Поколениям британских школьников рассказывают следующий вариант событий, происходивших в Англии осенью 1066 года: В середине сентября в Англию вторглась армия норвежского короля Харальда Сурового, который претендовал на английский престол. Вторжение произошло на северо-востоке, в Йоркшире. При этом основные войска англосаксонского короля Гарольда Годвинсона в этот момент были сосредоточены на юге, на побережье пролива Ла-Манш, где ожидалось вторжение армии другого претендента на престол, нормандского герцога Вильгельма. Поскольку, как считалось до сих пор, за несколько недель до этих событий король Гарольд расформировал свой флот, ему пришлось срочно отправить свои войска в пеший сухопутный поход на север. Английская армия преодолела около 480 километров, чтобы 25 сентября вступить в сражение с викингами у Стамфорд-Бриджа, недалеко от Йорка. Битва закончилась полной победой англичан. Тем временем, 28 сентября на английское побережье у города Гастингса высадилась армия Вильгельма Завоевателя. Узнав об этом, Гарольд в первых числах октября отправился со своей армией обратно на юг, совершив 200-мильный марш-бросок по суше. Английские войска, измученные предыдущим походом и битвой, за десять дней пешком преодолели около 320 километров, разделяющих Йорк и Лондон, а затем двинулись дальше, к Гастингсу. 14 октября состоялась битва при Гастингсе, в которой выбившаяся из сил армия Гарольда Годвинсона потерпела сокрушительное поражение, а сам он был убит. Это событие заложило основу для нормандского завоевания Англии и изменило ход английской истории на многие поколения вперед. Однако профессор средневековой истории и литературы в Университете Восточной Англии Том Лайсенс пришел к выводу, что 200-мильный пеший марш-бросок с севера на юг, который принято интерпретировать как ключевой фактор поражения Гарольда, на самом деле — не более, чем легенда, сформировавшаяся в викторианскую эпоху. Лайсенс тщательно проанализировал девять сохранившихся рукописных версий Англосаксонской хроники — одного из самых ранних и полных письменных источников английской истории, — а также дополнительные источники XI века, и обнаружил, что во всех этих текстах нет никаких упоминаний о тяжелом сухопутном походе войска Гарольда к месту битвы при Гастингсе. Мало того, выяснилось, что Гарольд вовсе не распускал свой флот. К убеждению о том, что англичане в сентябре 1066 года остались без флота, и это сделало сухопутное передвижение войск неизбежным, викторианских историков привело ошибочное толкование древнеанглийских текстов, посчитал Лайсенс. Путаница произошла из-за упоминания в Англосаксонской хронике о том, что английский флот, находившийся в течение лета 1066 года в Ла-Манше на случай вторжения нормандцев, в начале сентября «вернулся домой». Влиятельные историки викторианской эпохи истолковали это, как отправку военных кораблей обратно в порты по всей стране, откуда Гарольд их ранее собрал. Однако, пришел к выводу Лайсенс, фраза о том, что флот «вернулся домой» на самом деле означала лишь то, что корабли вернулись на свою базу в Лондоне, в устье Темзы. Именно в таком значении это выражение использовалось в других источниках XI века. Таким образом, у Гарольда на момент начала событий был флот, которым он не преминул воспользоваться — если верить источникам того времени, сотни кораблей сначала поддерживали военную кампанию против викингов на севере, а затем вернулись на юг, чтобы, по приказу Гарольда, заблокировать войска Вильгельма Завоевателя с моря. Правда, морское сражение, состоявшееся у Гастингса, закончилось неудачей для английского флота. Причем, как выяснил Лайсенс, в ходе обоих морских походов, с юга на север и с севера на юг вдоль восточного побережья Британии, на кораблях перемещалась большая часть английского войска. То есть, воины не шли пешком, и у них была возможность отдохнуть. Таким образом, вопреки устоявшимся представлениям, военная кампания Гарольда осени 1066 года представляла собой не отчаянный марш-бросок через всю Англию, а спланированную сухопутно-морскую операцию, которая, тем не менее, привела к победе нормандских завоевателей, но по иным причинам, чем считали до сих пор, подытожил Лайсенс. Как сообщается в пресс-релизе Университета Восточной Англии, результаты своего исследования ученый представит на конференции «Морской и политический мир 1066 года», которая пройдет в Оксфордском университете 24 марта.

Питоны — яркий пример живого организма с экстремальной моделью питания и голодания. Они могут вырастать до размеров телефонного столба, способны проглотить антилопу целиком, обходиться без еды месяцами и даже годами — и все это при сохранении здорового сердца и большой мышечной массы. После того, как питон проглотил добычу, равную его собственному весу, для обеспечения пищеварения объем большинства органов змеи увеличивается более, чем на 50%, а метаболизм (обмен веществ) ускоряется в четыре тысячи раз. Когда пища переварена, все процессы возвращаются к исходному состоянию и остаются такими на протяжении всего периода голодания. Группа исследователей из Университета Колорадо в Боулдере, Стэнфордского и Бэйлорского университетов (США) предположила, что экстремальные режимы питания и постпрандиальные реакции (физиологические процессы в организме после приема пищи) питонов отражаются в столь же экстремальных молекулярных реакциях. А поскольку большинство млекопитающих питается небольшими порциями и часто, питоны представляют собой уникальную модель для обнаружения таких молекул. С этой целью ученые, статья которых опубликована в журнале Nature Metabolism, изучили образцы крови королевских и бирманских питонов, которых кормили раз в 28 дней. Кровь у подопытных брали на анализ сразу после приема пищи. Исследователи обнаружили в общей сложности 208 метаболитов (продуктов обмена веществ), концентрация которых в крови питонов значительно повышалась после еды. А уровень одного метаболита, пара-тирамин-О-сульфата (pTOS), увеличивался в тысячу раз. Дальнейшие исследования показали, что pTOS вырабатывают кишечные бактерии питона при переработке аминокислоты тирозина, поступающей с богатой белком пищей. Когда pTOS отдельно вводили в организм питонов, у них резко возрастала активность нейронов в вентромедиальном ядре гипоталамуса. Этот регион мозга называют центром насыщения, он регулирует энергетический гомеостаз — баланс между сытостью и голодом, притоком и расходом энергии. При введении высоких доз pTOS тучным лабораторным мышам у них тоже активизировалось вентромедиальное ядро гипоталамуса. Это приводило к снижению аппетита и похудению, причем без желудочно-кишечных проблем, потери мышечной массы или упадка сил. Все это позволило исследователям сделать вывод, что именно в pTOS заключается секрет метаболических сверхспособностей питонов. Это вещество передает сигналы между кишечником и мозгом, обеспечивая змеям нормальный энергетический гомеостаз в экстремальных условиях — накопление питательных веществ после обильной трапезы, а затем снижение аппетита и мобилизацию внутренних энергетических резервов в условиях отсутствия пищи. В организме мышей pTOS не вырабатывается, чего нельзя сказать о человеческом организме — в среднем, уровень этого метаболита в крови повышается после еды в два-пять раз. В планах исследователей — выяснить, как работает pTOS у людей. Не исключено, что это вещество станет основой для нового подхода к лечению ожирения. Кроме того, команда планирует определить функции других метаболитов, уровень которых у питонов существенно, на 500–800%, повышается после приема пищи.

Ученые обеспокоены влиянием нанопластика на человека и не зря: частицы размером меньше микрометра могут проникать через кишечник и накапливаться во внутренних органах. Добраться они могут и до мозга, где останутся навсегда, а долговременные последствия этого нам неизвестны. При этом люди получают все больше частиц пластика из еды и питья — контейнеры для их хранения и перевозки разрушаются во время использования, фильтрация несовершенна, растения и животные также накапливают нанопластик в тканях. С новыми вызовами могут помочь традиционные продукты и техники. Человечество тысячи лет использует молочнокислые бактерии для своей пользы. Эти микроорганизмы в процессе питания перерабатывают сахара и органические кислоты растительного и животного происхождения в другие кислоты, в основном — в молочную. Так производят кефир, квашеную капусту и их варианты по всему миру. После обработки бактериями продукт легче усваивается человеком и дольше хранится, потому что молочная кислота — естественный консервант.  Более того, молочнокислые бактерии живут и у нас в кишечнике. Там они тоже помогают нам переваривать пищу и подавляют рост болезнетворных бактерий. Молочнокислые бактерии называют пробиотиками, и в случае болезни, если микрофлора кишечника нарушена и этих бактерий в нем становится слишком мало, их количество можно восстановить, принимая одновременно пробиотики и пребиотики — бактерии и продукты, которыми они могут питаться. [shesht-info-block number=1] Исследователи из Всемирного института кимчи (Корея) предположили, что молочнокислые бактерии могут справиться и с нанопластиком. Они нашли штамм молочнокислой бактерии, который эффективно связывает частицы полистирола в кишечнике. Работа опубликована в журнале Bioresource Technology. Кимчи — квашеная острая пекинская капуста, но иногда так называют и другие овощи, приготовленные по той же технологии ферментации. Это важное, ежедневное блюдо типичного рациона жителей Кореи. Из образцов кимчи ученые извлекли и размножили несколько штаммов бактерий Latilactobacillus sakei, Leuconostoc mesenteroides и Weissella cibaria. Бактерии контактировали с нанопластиком до трех часов при температуре 4-55° Цельсия в диапазонах кислотности 3-9 pH.  Исследование провели с использованием наночастиц полистирола, из которого часто делают одноразовые контейнеры для еды, упаковки йогуртов и одноразовые приборы. В России этот пластик маркируют «06» и PS.  В лабораторных экспериментах лучшие результаты показал штамм Leuconostoc mesenteroides CBA3656 — бактерии захватили 87 процентов пластика. В условиях, аналогичных человеческому кишечнику, эти бактерии связали 57 процентов пластика. Контрольный штамм Latilactobacillus sakei CBA3608 в тех же экспериментах справился хуже — при переходе на человеческую среду показатель удержания снизился с 85 процентов до трех. [shesht-info-block number=2] Штамм CBA3656 подтвердил эффективность на лабораторных мышах, у которых не было собственной микробиоты кишечника. Мыши получали нанопластик и бактерии с едой, а ученые оценивали, сколько из съеденного полистирола вышло из организма животного. По сравнению с контрольной группой, фекалии мышей, получавших бактерии, содержали в два раза больше нанопластика. Эффект проявился и у самцов, и у самок. «Загрязнение пластиком все чаще признается не только экологической проблемой, но и проблемой общественного здравоохранения. Наши результаты показывают, что микроорганизмы, полученные из традиционных ферментированных продуктов, могут дать новый биологический подход к решению этой новой проблемы. Мы продолжим изучать и расширять применение микробной среды кимчи в науке», — сказала доктор Се Хи Ли (Dr. Se Hee Lee), ведущий автор исследования.

Поколениям британских школьников рассказывают следующий вариант событий, происходивших в Англии осенью 1066 года: В середине сентября в Англию вторглась армия норвежского короля Харальда Сурового, который претендовал на английский престол. Вторжение произошло на северо-востоке, в Йоркшире. При этом основные войска англосаксонского короля Гарольда Годвинсона в этот момент были сосредоточены на юге, на побережье пролива Ла-Манш, где ожидалось вторжение армии другого претендента на престол, нормандского герцога Вильгельма. Поскольку, как считалось до сих пор, за несколько недель до этих событий король Гарольд расформировал свой флот, ему пришлось срочно отправить свои войска в пеший сухопутный поход на север. Английская армия преодолела около 480 километров, чтобы 25 сентября вступить в сражение с викингами у Стамфорд-Бриджа, недалеко от Йорка. Битва закончилась полной победой англичан. Тем временем, 28 сентября на английское побережье у города Гастингса высадилась армия Вильгельма Завоевателя. Узнав об этом, Гарольд в первых числах октября отправился со своей армией обратно на юг, совершив 200-мильный марш-бросок по суше. Английские войска, измученные предыдущим походом и битвой, за десять дней пешком преодолели около 320 километров, разделяющих Йорк и Лондон, а затем двинулись дальше, к Гастингсу. 14 октября состоялась битва при Гастингсе, в которой выбившаяся из сил армия Гарольда Годвинсона потерпела сокрушительное поражение, а сам он был убит. Это событие заложило основу для нормандского завоевания Англии и изменило ход английской истории на многие поколения вперед. Однако профессор средневековой истории и литературы в Университете Восточной Англии Том Лайсенс пришел к выводу, что 200-мильный пеший марш-бросок с севера на юг, который принято интерпретировать как ключевой фактор поражения Гарольда, на самом деле — не более, чем легенда, сформировавшаяся в викторианскую эпоху. Лайсенс тщательно проанализировал девять сохранившихся рукописных версий Англосаксонской хроники — одного из самых ранних и полных письменных источников английской истории, — а также дополнительные источники XI века, и обнаружил, что во всех этих текстах нет никаких упоминаний о тяжелом сухопутном походе войска Гарольда к месту битвы при Гастингсе. Мало того, выяснилось, что Гарольд вовсе не распускал свой флот. К убеждению о том, что англичане в сентябре 1066 года остались без флота, и это сделало сухопутное передвижение войск неизбежным, викторианских историков привело ошибочное толкование древнеанглийских текстов, посчитал Лайсенс. Путаница произошла из-за упоминания в Англосаксонской хронике о том, что английский флот, находившийся в течение лета 1066 года в Ла-Манше на случай вторжения нормандцев, в начале сентября «вернулся домой». Влиятельные историки викторианской эпохи истолковали это, как отправку военных кораблей обратно в порты по всей стране, откуда Гарольд их ранее собрал. Однако, пришел к выводу Лайсенс, фраза о том, что флот «вернулся домой» на самом деле означала лишь то, что корабли вернулись на свою базу в Лондоне, в устье Темзы. Именно в таком значении это выражение использовалось в других источниках XI века. Таким образом, у Гарольда на момент начала событий был флот, которым он не преминул воспользоваться — если верить источникам того времени, сотни кораблей сначала поддерживали военную кампанию против викингов на севере, а затем вернулись на юг, чтобы, по приказу Гарольда, заблокировать войска Вильгельма Завоевателя с моря. Правда, морское сражение, состоявшееся у Гастингса, закончилось неудачей для английского флота. Причем, как выяснил Лайсенс, в ходе обоих морских походов, с юга на север и с севера на юг вдоль восточного побережья Британии, на кораблях перемещалась большая часть английского войска. То есть, воины не шли пешком, и у них была возможность отдохнуть. Таким образом, вопреки устоявшимся представлениям, военная кампания Гарольда осени 1066 года представляла собой не отчаянный марш-бросок через всю Англию, а спланированную сухопутно-морскую операцию, которая, тем не менее, привела к победе нормандских завоевателей, но по иным причинам, чем считали до сих пор, подытожил Лайсенс. Как сообщается в пресс-релизе Университета Восточной Англии, результаты своего исследования ученый представит на конференции «Морской и политический мир 1066 года», которая пройдет в Оксфордском университете 24 марта.

Питоны — яркий пример живого организма с экстремальной моделью питания и голодания. Они могут вырастать до размеров телефонного столба, способны проглотить антилопу целиком, обходиться без еды месяцами и даже годами — и все это при сохранении здорового сердца и большой мышечной массы. После того, как питон проглотил добычу, равную его собственному весу, для обеспечения пищеварения объем большинства органов змеи увеличивается более, чем на 50%, а метаболизм (обмен веществ) ускоряется в четыре тысячи раз. Когда пища переварена, все процессы возвращаются к исходному состоянию и остаются такими на протяжении всего периода голодания. Группа исследователей из Университета Колорадо в Боулдере, Стэнфордского и Бэйлорского университетов (США) предположила, что экстремальные режимы питания и постпрандиальные реакции (физиологические процессы в организме после приема пищи) питонов отражаются в столь же экстремальных молекулярных реакциях. А поскольку большинство млекопитающих питается небольшими порциями и часто, питоны представляют собой уникальную модель для обнаружения таких молекул. С этой целью ученые, статья которых опубликована в журнале Nature Metabolism, изучили образцы крови королевских и бирманских питонов, которых кормили раз в 28 дней. Кровь у подопытных брали на анализ сразу после приема пищи. Исследователи обнаружили в общей сложности 208 метаболитов (продуктов обмена веществ), концентрация которых в крови питонов значительно повышалась после еды. А уровень одного метаболита, пара-тирамин-О-сульфата (pTOS), увеличивался в тысячу раз. Дальнейшие исследования показали, что pTOS вырабатывают кишечные бактерии питона при переработке аминокислоты тирозина, поступающей с богатой белком пищей. Когда pTOS отдельно вводили в организм питонов, у них резко возрастала активность нейронов в вентромедиальном ядре гипоталамуса. Этот регион мозга называют центром насыщения, он регулирует энергетический гомеостаз — баланс между сытостью и голодом, притоком и расходом энергии. При введении высоких доз pTOS тучным лабораторным мышам у них тоже активизировалось вентромедиальное ядро гипоталамуса. Это приводило к снижению аппетита и похудению, причем без желудочно-кишечных проблем, потери мышечной массы или упадка сил. Все это позволило исследователям сделать вывод, что именно в pTOS заключается секрет метаболических сверхспособностей питонов. Это вещество передает сигналы между кишечником и мозгом, обеспечивая змеям нормальный энергетический гомеостаз в экстремальных условиях — накопление питательных веществ после обильной трапезы, а затем снижение аппетита и мобилизацию внутренних энергетических резервов в условиях отсутствия пищи. В организме мышей pTOS не вырабатывается, чего нельзя сказать о человеческом организме — в среднем, уровень этого метаболита в крови повышается после еды в два-пять раз. В планах исследователей — выяснить, как работает pTOS у людей. Не исключено, что это вещество станет основой для нового подхода к лечению ожирения. Кроме того, команда планирует определить функции других метаболитов, уровень которых у питонов существенно, на 500–800%, повышается после приема пищи.

Паразитические грибы рода Ophiocordyceps и родственные им Gibellula — настоящий кошмар для многих насекомых и паукообразных. Их жизненный цикл начинается со споры, попавшей на тело хозяина, например, паука. Прорастая, спора образует зародышевую трубку, которая с помощью специальных структур пробивает экзоскелет и проникает внутрь тела. После этого клетки гриба распространяются в гемолимфе — жидкости, заполняющей полости тела и выполняющей функции крови у членистоногих. Затем гриб начинает активно размножаться, влияя на физиологию и поведение паука, вероятно, через химическое воздействие на нервную систему. Зараженный хозяин покидает безопасное укрытие и перемещается в открытое место на возвышенность, где условия благоприятны для распространения спор.  Когда хозяин умирает, гриб прорастает сквозь экзоскелет — в том числе через места первичного проникновения — и формирует длинные спороносные структуры, из которых рассеиваются споры.  Из-за такого поведения ученые прозвали эти грибы «зомби-грибами». Ophiocordyceps, в частности, вдохновил создателей компьютерной игры и телесериала «Последний из нас» (The Last of Us) на образ паразитического гриба, способного контролировать хозяина. [shesht-info-block number=1] В августе 2025 года во время экскурсии в эквадорской Амазонии герпетолог и основатель природоохранного фонда Waska Amazonía Александр Бентли (Alexander Bentley) решил, что нашел представителя Ophiocordyceps. Он заметил характерные желтоватые спороносные структуры, похожие на щупальца — верный признак того, что Ophiocordyceps убил своего хозяина и готовится к рассеиванию спор. Бентли тронул «гриб» палкой, но вопреки ожиданиям тот зашевелился. Сначала ученый предположил, что, возможно, гриб научился управлять телом хозяина даже после того, как пророс наружу. Но потом выяснилось, что Бентли ошибся.  Исследователь выложил фотографию образца в социальную сеть для любителей природы iNaturalist в надежде получить дополнительную информацию от специалистов. Пользователи платформы предположили, что на самом деле ученый увидел паука, который маскировался под зараженное существо. [shesht-info-block number=2] Тогда Бентли передал образец коллеге — арахнологу Давиду Рикардо Диасу-Гевара (David Ricardo Díaz-Guevara) из Национального института биоразнообразия Эквадора. Изучив строение паука, Диас-Геваре пришел в замешательство: он понял, что перед ним представитель редкого рода Taczanowskia. Дальнейший анализ показал, что это неизвестный науке вид. Его назвали Taczanowskia waska. Паук не был заражен, а лишь копировал облик мертвой особи, пораженной паразитом. Чтобы понять механизм мимикрии, Диас-Гевара и его коллеги поместили паука в лабораторию. Они наблюдали за его охотничьим поведением, движениями и изучили строение органов. Оказалось, что у паука на брюшке сформировались особые выросты, имитирующие спороносные структуры паразитического гриба — те самые, которые после гибели хозяина прорываются наружу и распространяют споры. Диас-Гевара объяснил: в процессе эволюции паук «научился» копировать облик жертвы, чтобы не попасться хищнику. Те, кто мог бы им поживиться, обходят стороной инфицированных существ — иначе сами станут добычей паразита. Мертвые муравьи, зараженные Ophiocordyceps unilateralis / © David R. Díaz-Guevara Исследователь изучил снимки других натуралистов-любителей по всему миру и нашел пауков с похожей «грибной маскировкой». Все они принадлежали к семейству пауков-кругопрядов (Araneidae), для большинства представителей которого характерно строительство ловчих сетей. Однако Taczanowskia waska — исключение: эти пауки не плетут классических ловчих сетей, а охотятся из засады, хватая пролетающую мимо добычу передними ногами прямо в воздухе. Сегодня во Всемирный каталог пауков занесено лишь восемь видов рода Taczanowskia. Впервые представителей этого рода обнаружили в 1879 году. С тех пор ученым редко попадались отдельные особи, поэтому арахнологам мало известно об их поведении и роли в экосистеме. Почти все найденные особи — самки. Самцы заметно уступают самкам в размере: обычно не достигают сантиметра в длину. По словам Диас-Гевара, новые данные помогут лучше понять роль пауков в экосистеме Амазонии и их взаимодействие с другими организмами, включая паразитов. Научная работа опубликована в журнале Zootaxa.

Голожаберные моллюски — небольшие животные, обитающие в неглубоких областях теплых морей. У многих из них яркая окраска, за которую их зовут «морскими бабочками», а некоторые виды называют «морскими зайчиками» за отростки-ушки на голове. Моллюскам доступно множество форм и все цвета радуги, а также резкие переходы между ними. Международная команда исследователей под руководством Самуэля Хамфри (Samuel Humphrey) из Института коллоидов и межфазных границ имени Макса Планка (Германия) детально изучила, как моллюски обеспечивают себе такое разнообразие цветов. Оказалось, что они пользуются структурной окраской, а не только пигментами. Детали опубликованы в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. Цвет можно получить двумя способами. Первый — использовать пигменты. Это вещества с разным химическим составом, избирательно поглощающие свет, такие как хлорофилл, меланин и каротин. Раньше ученые думали, что голожаберные моллюски окрашены именно ими. [shesht-info-block number=2] Но оказалось, что эти животные используют второй метод — структурную окраску. За цвет отвечает не поглощение света, а его преломление и интерференция на поверхности сложной наноструктуры. Цвет зависит от размеров и расположения элементов в такой структуре, их показателей преломления, а также от числа слоев, участвующих в этом. Структурная окраска используется жуками, растениями и птицами, чаще всего с ее помощью в природе образуются оттенки синего и радужные переливы. Ученые выяснили, что голожаберные моллюски используют для формирования этих наноструктур гуанин, одно из азотистых оснований ДНК. Молекулы гуанина могут собираться в нанокристаллы, а расположение этих нанокристаллов определяет цвет, который будет отражен от животного. [shesht-info-block number=1] Раньше голожаберных моллюсков считали пользователями пигментов, потому что их окраска выглядит скорее матовой, чем блестящей, а структурная окраска у животных и растений в основном сопровождается блеском. Но у этих животных структуры, дающие им цвета, направляют один и тот же цвет в разные стороны, что подавляет блеск. Более того, они работают, как пиксели, точки пуантилистов или мазки импрессионистов: цвет создается не единым полотном, а набором маленьких цветных элементов, которые на удалении передают нужный цвет.

В 2020-х годах Штаты вернут человечество на Луну. Однако вопрос о том, когда именно и как конкретно это лучше сделать, до сих пор ожесточенно дебатируется. Одной из ключевых проблем было желание традиционно коррупционных игроков американской космической отрасли продвинуть свое детище — ракету SLS (Boeing) и космический корабль «Орион» (Lockheed Martin) — на роли ключевых элементов лунной программы. «Орион» может запускать только ракета SLS, а их совместный пуск стоит более четырех миллиардов долларов каждый. В результате частые полеты к Луне на такой основе были бы весьма накладны для NASA. Некоторое время назад SpaceX предложила NASA изменения этого плана: вместо корабля «Орион» людей к Луне повезет лунная версия Starship — так называемый Starship HLS (система посадки человека на Луну). Для этого он состыкуется с кораблем «Орион» на эллиптической околоземной орбите с самой близкой к планете точкой на высоте 185 километров и самой далекой на 1800 километров. После стыковки оба они полетят к Луне. За счет больших энергетических возможностей Starship, траты топлива для «Ориона» упадут. Согласно источникам Bloomberg в отрасли, эти предложения предварительно приняты Агентством. Однако отметим, что лоббистам Boeing и Lockheed Martin оно может не понравиться. В ближайших миссиях к Луне «Орион» все равно будут использовать, поскольку на данный момент это единственный летающий космический корабль землян, чей тепловой щит спроектирован для возвращения на Землю с исходной скорости в 11 километров в секунду (такая необходима для полетов к Луне). Starship в полете / © Ronaldo Schemidt, AFP В будущем, по мере накопления опыта полетов Starship с теплозащитой, уже этот корабль SpaceX может сменить «Орион». Тогда нужда в полетах SLS и «Орион» — намного более дорогих, в силу своей одноразовости — исчезнет, что снизит доходы двух указанных компаний. Учитывая наличие у них своих людей в Конгрессе США, не исключено, что они попробуют заблокировать этот шаг NASA через парламент. Тем не менее, с чисто технической точки зрения решение о полете к Луне не на Orion, а на Starship разумно. Ракета SLS, в силу слабости ее второй ступени, требовала вывода корабля Orion не на обычную окололунную орбиту, как в миссиях «Аполлонов», а на почти прямолинейную гало-орбиту. Это снижает энергетические требования к средствам вывода к Луне, но зато повышает те же требования к лунному посадочному модулю: тому приходится давать при торможении импульс, увеличивающий расход энергетического бюджета модуля (так называемые дельта-V) на несколько сот метров в секунду. [shesht-info-block number=1] У системы Starship энергетический бюджет много лучше, чем у SLS, поэтому она может вывести свою вторую ступень-корабль на низкую окололунную орбиту (около полутысячи километров над Луной) без каких-либо проблем. Кроме того, Starship по внутреннему гермообъему (800-900 кубометров) в сто раз превосходит Orion (девять кубометров), поэтому более удобен для размещения астронавтов.

Борис Семенович, вы пришли в МАИ в 1949-м, когда ваша кафедра только формировалась. Авиация тогда тоже только осваивала реактивные двигатели, и, наверное, идея насытить борт электрикой казалась фантастикой. Как вам, молодому инженеру, вместе с коллегами удалось разглядеть в электросистемах будущее авиации, когда все грезили чистой механикой? Что было тем самым «спусковым крючком»?  — Вы правы: в конце 1940-х авиация только переходила на реактивную тягу. Самолеты вроде МиГ-9 и Як-15 казались чудом — но их системы оставались преимущественно механическими. Электрика использовалась минимально: освещение, радио, примитивная навигация. Многие коллеги считали, что «чистая механика» надежнее — и в чем-то они были правы. Но мы, молодые инженеры МАИ, видели три ключевых тренда, которые заставили нас поверить в электрификацию: во-первых это рост сложности задач для авиатехники. Реактивные самолеты летали быстрее и выше, и пилоту уже не хватало «прямого» управления: нужно было компенсировать аэродинамические эффекты, стабилизировать курс, учитывать перегрузки. Механические системы не справлялись с такой динамикой — а электрические схемы с обратной связью (автоматы тяги, демпферы) давали точный контроль. Во-вторых, послевоенные годы принесли прорыв в электронике: миниатюрные реле и контакторы, первые полупроводниковые компоненты (хотя лампы еще доминировали), надежные генераторы постоянного тока и системы стабилизации напряжения. Мы понимали: если объединить эти элементы в единую сеть, можно автоматизировать рутинные операции — от уборки шасси до работы топливных насосов. И в-третьих, холодная война диктовала жесткие требования: истребители должны были перехватывать цели на сверхзвуке, а без автопилота это почти невозможно; бомбардировщики нуждались в точной навигации — здесь помогали гироскопы и аналоговые вычислители; радиолокационные прицелы требовали питания и обработки сигналов. Вы спрашиваете, что стало «спусковым крючком»? Для меня толчком послужили два события. Первое — это анализ немецких разработок. После войны мы изучали трофейные материалы по Me.262 и проектам «Люфтваффе». Немцы уже экспериментировали с электродистанционными системами управления. Это дало нам «точку отсчета». А второе — это расчеты нагрузок. Мы смоделировали, как механика и электрика поведут себя при отказе одного элемента. Оказалось, что резервированная электрическая сеть (с дублирующими шинами) надежнее тросовой проводки, которая могла заклинить из-за обледенения или деформации крыла. В 1950 году наша группа работала над системой управления для прототипа Су-7. Вместо тяжелых механических тяг мы предложили электрогидравлические приводы с дублированием. Сначала скептики возражали: «А если откажет генератор?». Мы заложили аварийный аккумулятор и аварийный генератор с ветряком — и доказали, что такая схема легче и надежнее. Это стало одним из первых шагов к современной «электрической архитектуре» самолетов. В итоге мы не «отказывались» от механики — мы дополняли ее. Электрика стала не роскошью, а инструментом, который позволил авиации выйти на новый уровень. Я знал, что за этим будущее. Помните ли вы самый смелый, почти авантюрный эксперимент или идею своей молодости, которая сегодня выглядит пророческой и воплотилась в жизнь? — О, был один замысел — тогда он казался почти фантастикой, а сегодня лежит в основе систем электропитания большинства современных самолетов. Речь о генераторах с постоянными магнитами и комбинированным возбуждением для авиации. В то время авиационные генераторы работали на принципе электромагнитного возбуждения: для создания магнитного поля требовался ток в обмотке ротора. Это означало: зависимость от внешнего источника питания для запуска; громоздкие регуляторы напряжения и риск отказа при потере возбуждения. Мы с коллегами задумались: а что, если использовать постоянные магниты? Они создают поле без внешнего тока — значит, система станет автономнее и надежнее. Но были серьезные сомнения: магниты тех лет (ферриты) имели слабую индукцию, не было методик расчета полей в таких конструкциях, и самое главное – авиация боялась «непроверенных» решений. Еще в 1953 году, будучи аспирантом, я предложил схему генератора с комбинированным возбуждением: основная часть поля — от постоянных магнитов, что обеспечивало автономность, дополнительная обмотка возбуждения — для регулировки напряжения, что давало гибкость. На практике это выглядело следующим образом. Мы собрали макет на базе ферритовых магнитов — он едва выдавал 12 В, но принцип сработал. Затем применили новый для того времени материал — сплавы альнико (железо-алюминий-никель-кобальт). Их остаточная индукция была в три-четыре раза выше ферритов. Мы разработали методику расчета магнитного поля с учетом нелинейности материалов — здесь пригодились методики расчетов Фурье и Галеркина, которые позже легли в основу моей докторской. Почему это считалось авантюрой? Да все просто. Первое — это стоимость. Альнико был дорог, а его обработка — сложна. Второе — это температуры. В авиации магниты должны выдерживать +150 °C без размагничивания — никто не верил, что это возможно. И в-третьих, наверное, самым сложным на тот момент было, что конструкторы привыкли к классическим схемам и не хотели «экспериментов». Но мы доказали работоспособность идеи на стенде: генератор запускался с нуля без внешнего питания, напряжение оставалось стабильным при резких изменениях нагрузки, масса снизилась на 20% по сравнению с аналогами. К 1960-м годам идея получила признание. На ее основе были созданы генераторы для истребителей МиГ, высокооборотные машины (до 150000 об/мин) с коммутацией магнитного потока, современные системы «более электрического самолета», где минимум гидравлики и максимум электроники. Вы спросили, что оказалось пророческим? На сегодня много чего. Например, постоянные магниты — стандарт для резервных и аварийных генераторов. Комбинированное возбуждение используют в системах с переменной частотой вращения. Методики расчета магнитных полей, которые мы разрабатывали вручную, теперь автоматизированы в CAE-системах. Тогда это был риск — сегодня это основа безопасности полетов. Мы просто поверили, что физика и инженерия могут больше, чем принято считать. Выбранное вами направление стало флагманским не сразу. Какое событие вы бы назвали первым серьезным успехом, точкой невозврата, после которой стало ясно, что без электрических систем авиацию уже невозможно представить? — Вы правы — путь к признанию электрических систем в авиации был долгим. Но если выделить первый серьезный успех, я бы назвал внедрение электродистанционной системы управления (ЭДСУ) на истребителе МиГ-23 в начале 1970-х годов. Разберу, почему именно это событие стало переломным.  Я помню день, когда первый МиГ-23 с ЭДСУ пошел на испытания. Мы стояли на старте, и коллега шепнул: «Если не взлетит — нас смешают с землей». Но самолет не просто взлетел — он танцевал в небе, как никогда раньше. Тогда стало ясно: механика уходит в прошлое. Это был момент, когда теория стала практикой, а риск — прогрессом. Именно этот успех доказал: электроника не заменяет пилота — она расширяет его возможности. С тех пор ни один современный летательный аппарат не проектируется без глубокой электрификации систем. Уже в 1960-х годах принципы, проверенные в 1957-м, легли в основу ЭДСУ для МиГ-21 (модификации 1962 года), систем управления ракетоносцев Ту-22, а в 1970-х – первых цифровых комплексов для Су-27. Тогда мы не просто улучшили старую схему — мы открыли новую эру. Электрика перестала быть «помощником» механики и стала ее интеллектуальным преемником. Без этого шага не было бы ни современных истребителей с динамической неустойчивостью, ни пассажирских лайнеров с fly-by-wire. За более чем 70 лет в МАИ изменилось многое. Что именно, на ваш взгляд, является тем незыблемым «кодом МАИ», который позволял университету оставаться собой? — Молодым «технарям» стоит поучиться у послевоенного поколения. Когда я поступил, в 1949 году, бывшие фронтовики учились уже на втором-третьем курсах. Это были очень ответственные и умные студенты. Вместе с ними на нашем факультете, да и во всем институте была обстановка твердого товарищества и взаимопомощи, активно развивалась спортивная и литературная жизнь МАИ, был сформирован клуб КВН, многие из них были коммунистами и хорошими организаторами общественной жизни. Например, мои товарищи: Лион Измайлов, Михаил Задорнов, Эдуард Успенский, Валентина Котелкина, Майя Кристалинская. Я очень горд тем, что нас свел МАИ. Сегодня я часто напоминаю студентам: «МАИ — это не стены и не дипломы на стенах. Это вера в то, что инженер может все, если работает в команде и опирается на науку». Пока мы храним эту веру, университет будет жить и развиваться — что бы ни происходило вокруг. За 70 лет здесь действительно изменилось многое: приоритеты, финансирование, технологии, даже страна вокруг менялась. Но МАИ оставался центром авиационно-космической мысли. В чем секрет? Я бы выделил три незыблемых принципа — тот самый «код МАИ», который прошел своего рода проверку временем. Это связь науки и практики — проекты будут сразу нацелены на внедрение, командная работа — инженеры, программисты, материаловеды будут трудиться вместе, и смелость идей — студенты и ученые не побоятся ставить амбициозные цели. Я верю, что через несколько десятилетий выпускники МАИ будут проектировать пассажирские гиперзвуковые лайнеры, лунные транспортные системы, орбитальные заводы, аппараты для исследования океанов Европы, спутника Юпитера. И когда они это сделают, они скажут: «Нас научили не бояться будущего. Нас научили его создавать». В этом — миссия МАИ, которая не изменится никогда. Вы с университетом почти ровесники, и можно сказать, что вы видели, как он «растет» и «взрослеет». Как вы думаете, каким он станет еще через несколько десятков лет?  — Я действительно видел, как МАИ рос — от небольшого института с несколькими кафедрами до крупного научно-образовательного центра. И если задуматься о будущем… Я уверен: через несколько десятков лет МАИ останется флагманом авиационно-космической инженерии, но его облик и задачи кардинально изменятся.  Через 30–50 лет в МАИ, во-первых, обязательно будет еще больше гибких образовательных траекторий. Студенты смогут комбинировать модули по ИИ, биотехнологиям, квантовым вычислениям и аэрокосмической технике. Во-вторых, будут глобальные коллаборации. Виртуальные лаборатории с университетами Европы, Азии и Америки — работа над проектами в режиме реального времени. В-третьих, цифровые кампусы. Дополненная реальность для обучения: студент «попадает» внутрь двигателя или ракеты, изучает узлы в разрезе. В-четвертых, получит еще большую массовость стартап-экосистема, студенты будут запускать проекты с первого курса. Лучшие идеи, конечно, будут сразу идти в опытное производство. В-пятых, будет ставка на междисциплинарность. Физика плазмы, бионика, квантовая связь — эти направления станут частью авиационно-космического образования. Вы наверняка помните времена кульманов и логарифмических линеек. Сегодня — компьютерные технологии, которые вы и сами преподаете. Было ли вам самому трудно перестраиваться?  — Да, конечно, я прекрасно помню, как мы часами вычерчивали проекции, проверяли сопряжения, пересчитывали параметры вручную. И знаете, я не стану говорить, что это было «лучше» или «хуже» — это был другой мир инженерной работы. Но я решил не сопротивляться новому — и вот что помогло… Во-первых, студенты стали моими учителями. Молодые ребята быстрее осваивали программы и показывали мне приемы. Это было непривычно — роль наставника сменилась на роль ученика, но это очень полезно. Во-вторых, я начал с простых 2D-чертежей в AutoCAD, потом перешел к 3D. Не пытался охватить все сразу. Я взял старый проект (узел шасси МиГ-21) и перечертил его в CAD. Сравнение «до» и «после» показало преимущества. Но не выбросил кульман и линейку — они остались для эскизов и быстрых прикидок. Сейчас мы говорим о гибридных силовых установках, о полностью электрических самолетах. Для молодых инженеров это — прорыв. Для вас, проработавшего в теме десятилетия, это, наверное, ощущается как возвращение к истокам на новом витке? Чего не хватало старым схемам, чтобы взлететь по-настоящему и что дал современный виток технологий? — Вы совершенно правы — это действительно возвращение к истокам, но на качественно новом уровне. Еще в 1950-е мы мечтали об электрификации авиации, но тогда не хватало ключевых технологий. Да, это возвращение к старым идеям, но с принципиально новыми возможностями. Тогда мы видели цель, но не имели инструментов. Сегодня технологии догоняют мечту. И я уверен: через 20 лет электрические и гибридные самолеты станут нормой — так же, как когда-то реактивные двигатели сменили поршневые. Главное, что молодые инженеры не просто повторяют наши попытки — они строят на их основе будущее, которое мы только намечали.  Оглядываясь на пройденный путь, можете ли вы сказать, что есть какая-то инженерная или научная задача, связанная с электрическими системами для летательных аппаратов, которую вы считали важной, но она до сих пор не решена и ждет своего часа? — Да, есть такая задача — и она не просто ждет своего часа, а становится все более актуальной по мере развития электрификации авиации. Речь идет о создании полностью автономной, интеллектуальной системы управления энергопотреблением на борту летательного аппарата — своего рода «энергетического мозга» самолета. Сегодня электрические и гибридные системы на борту — это набор мощных, относительно независимых компонентов, которые однако работают по жестким алгоритмам, заданным человеком. Но в полете условия меняются ежесекундно. Это вызов для нового поколения инженеров — тех, кто придет нам на смену. Я верю, что решение появится в ближайшие 15–20 лет. И когда оно придет, мы увидим настоящую революцию: самолет перестанет быть набором механизмов и станет единым, живым организмом, в котором энергия течет туда, где она нужнее всего, в реальном времени. Вы посвятили профессии семь десятилетий. Если представить абсолютно невероятную ситуацию и мысленно отмотать время назад, вы бы снова захотели стать инженером-электромехаником?  — Интересный вопрос… Оглядываясь назад, я могу честно сказать: представить себя в какой-то другой профессии почти невозможно. С детства меня тянуло к механизмам и электричеству. А потом — поступление в МАИ в 1949 году, когда авиация переходила на реактивную тягу. Сама эпоха подталкивала к инженерному пути: страна строила будущее, и авиация была его символом. Да, теоретически я мог бы найти себя в других сферах. Но даже в них я бы, скорее всего, искал точку пересечения науки, практики и творчества — то, что и дает профессия инженера. Когда я смотрю на современные электрические самолеты, на то, как идеи 1950-х обретают новую жизнь, я чувствую: мой выбор был верным. Я не просто «выполнял работу» — я участвовал в создании будущего авиации. И если бы судьба дала мне шанс начать с начала… Думаю, я снова выбрал бы путь инженера-электромеханика. Просто потому, что это не профессия — это образ мышления, который стал частью меня. Спасибо за вопрос — он заставил меня еще раз осмыслить пройденный путь. И знаете, я им по-настоящему горжусь. Вы создавали технику для полетов. А что вдохновляло вас на это? Может быть, музыка, книги или какие-то увлечения помогали находить нестандартные инженерные решения? Есть ли что-то, что вы считаете своим «тайным источником силы»? — Самый мощный источник силы — это близкие люди, моя семья. И, по Чехову, основная задача – основная, самая высокая и святая задача культурного человека — служить ближним. Какое свое достижение вы считаете самым главным? Это какое-то открытие или что-то другое, совсем не связанное с наукой? — Главное достижение: создание школы электромеханики летательных аппаратов в МАИ. В 90-е годы мы не просто «пережили» кризис — мы сохранили кадры и знания. Многие из тех, кого мы поддержали тогда, сегодня — опора авиапрома. Видеть, как твои идеи воплощают ученики, как они развивают их дальше, как технологии, над которыми ты работал, помогают людям летать безопаснее и дальше… Это и есть подлинная награда для инженера.  Что вам нравится больше: учиться самому или учить других?  — Учение — это постоянное удивление перед сложностью и гармонией физических законов. Оно держит ум острым, не дает закостенеть. А преподавание — это передача огня. Ты не просто отдаешь знания — ты зажигаешь в другом человеке тот же огонек любопытства, который когда-то горел в тебе. Поэтому я не выбираю между «учиться» и «учить». Это две стороны одной медали — вечного движения инженерной мысли. И пока мы учимся и учим, прогресс не остановится. Что и подтверждает сегодняшнее время, благодаря НИО-310 и лаборатории № 2 ПИШ я взрастил ценные кадры, поделился опытом и сам его приобрел. Если бы у вас была возможность прямо сейчас встретиться в коридоре МАИ с самим собой — молодым преподавателем, который только начал свой путь 70 лет назад, — что бы вы ему сказали? О чем бы предупредили, а что бы, наоборот, посоветовали не менять ни при каких обстоятельствах? — Дорогой я — молодой, с горящими глазами и папкой чертежей подмышкой… Если бы мы встретились сейчас в коридоре МАИ, я бы сказал тебе вот что: «Борис, через 70 лет ты оглянешься назад и поймешь: ты не просто чертил схемы, писал формулы и преподавал. Ты помогал людям летать выше, видеть дальше, мечтать смелее. Ты был частью чего-то большого — и это счастье. Преподаватель на протяжении всей своей жизни живет в молодом коллективе и в среднем в аудитории нам всегда тридцать. Это чувство — твой компас. Держи его в душе — и ты не собьешься с пути». Борис Семенович Зечихин летом 2026 года отметит 95-летие. Почти ровесник Московского авиационного института, в свое время он разработал метод гармонического анализа электромагнитных полей, который стал основой для расчета параметров различных электрических двигателей и генераторов. На его основе были созданы другие методики, использованные при разработке серийных самолетных генераторов для истребителей МиГ, высокооборотных генераторов и других машин. Борис Семенович – автор более 100 научных работ, включая книги и учебные пособия. За время преподавания в МАИ подготовил более 200 инженеров и научных работников, среди его выпускников — более десятка кандидатов наук, работающих в отрасли и в высшей школе в России и за рубежом. Награжден медалями «За доблестный труд», «Ветеран труда», «В память 850-летия Москвы», удостоен званий «Отличник авиационной промышленности» и «Почетный работник высшего образования». В настоящее время продолжает работать в научно-исследовательском отделе кафедры 310 и Передовой инженерной школе МАИ, передавая опыт молодым ученым.

Томас Брюс, седьмой граф Элгин, с 1799 года занимавший пост британского посланника в Константинополе, собрал коллекцию античного искусства, большую часть которой составляли мраморные статуи, рельефы и другие архитектурные детали Парфенона. В сентябре 1802 года лорд Элгин отправил свою коллекцию греческих древностей в Лондон на принадлежавшем ему двухмачтовом бриге «Ментор». Судно вышло из афинского порта Пирей, но вскоре разбилось о скалы и затонуло во время шторма у юго-восточного побережья острова Китира, который находится в Эгейском море, между полуостровом Пелопоннес и Критом. Почти сразу после кораблекрушения начались работы по подъему ценного груза, которые выполняли нанятые лордом Элгином местные ныряльщики за губками. Коллекция, получившая неофициальное название «мраморы Элгина», в итоге добралась до Лондона, а 1816 году была продана Британскому музею, где и хранится до сих пор. С 2009-го греческие подводные археологи проводят раскопки в месте, где затонул «Ментор». Поскольку два столетия назад ныряльщики за губками разрезали корпус судна, чтобы быстрее добраться до трюма, конструкция «Ментора» быстро разрушилась и от него почти ничего не осталось. Однако на морском дне до сих пор разбросаны различные объекты, которые представляют интерес для археологов. Как говорится в сообщении Министерства культуры Греции, во время раскопок летом 2025 года археологи нашли предметы повседневного обихода моряков, а также остатки такелажа судна, его медной обшивки и глиняной стенки, огораживавшей очаг, которым пользовались члены экипажа. Однако самой значимой находкой оказался небольшой обломок мрамора. Его размеры составляют всего 9,3 на 4,7 сантиметра, это фрагмент мраморной плиты с резным декоративным каплевидным орнаментом, характерным для карниза или эпистиля (горизонтальный элемент конструкции, опирающийся на колонны). Размеры «капли» на фрагменте точно соответствует размерам декоративных «капель» эпистиля Парфенона. Со дна Эгейского моря подняли фрагмент Парфенона / © Ministry of Culture of Greece Несмотря на мелкий размер находки, она имеет значение из-за контекста. До сих пор связь между затонувшим кораблем и древностями, которые он когда-то перевозил, в значительной степени основывалась на исторических документах, а этот фрагмент стал первым материальным подтверждением того, что все было на самом деле. Мраморный фрагмент сейчас проходит консервацию и детальный лабораторный анализ. Ученые надеются, что дальнейшие исследования позволят точно определить его происхождение и место в архитектурном комплексе Акрополя. «Мраморы Элгина» вот уже почти два столетия остаются в центре культурного и политического спора между Грецией и Соединенным Королевством. Дело в том, что в начале XIX века, когда лорд Элгин занимался демонтажем и перевозкой сокровищ Парфенона, Греция находилась под властью Османской империи. Лорд Элгин утверждал, что получил на свои действия надлежащее разрешение османских чиновников. Однако в 1830 году, после обретения независимости, Греция потребовала от Британского музея вернуть «мраморы Элгина» как свое национальное достояние, но музей отказался это сделать. Тем не менее с 2021 года шли переговоры о возвращении Греции скульптур Парфенона, никакого соглашения на этот счет до сих пор не достигнуто. Одна из проблем связана с тем, что законы Соединенного Королевства запрещают Британскому музею исключать какие-либо артефакты из своей коллекции, что затрудняет их возвращение в Грецию.

«Если не лечить кариес, то постепенно разрушается зуб. Первое, что мы видим в полости рта — это маленькое темное пятно, затем оно начинает расширяться по поверхности зуба, стенки которого становятся тоньше и могут сломаться. По мере разрушения тканей зуба (эмали и дентина), процесс проникает вглубь, в полость зуба (пульпарная камера), и возникает пульпит, а затем периодонтит, что в последующем приводит к удалению зуба», — объясняет эксперт. Больной зуб становится постоянным очагом хронической инфекции. Бактерии, которые способствуют развитию и прогрессированию кариозного процесса, в будущем провоцируют не только «заражение» соседних зубов, но и могут привести к таким заболеваниям, как хронический тонзиллит и ангина. При тяжелых «запущенных» случаях, когда было отложено лечение кариеса, патогенные микроорганизмы могут попадать в кровоток и лимфатическую систему, повышая риск возникновения системных заболеваний: возрастает риск заболеваний сердца, суставов, почек. По словам Виктории Моргуновой, своевременно проведенное лечение кариеса позволяет сохранить зуб целым и функциональным, а также помогает избежать болевых и неприятных ощущений не только в причинном зубе, но и во всей полости рта. «При сильном разрушении или развитии осложнений требуется удаление зуба, что приводит в дальнейшем к неправильному распределению нагрузки во время приема пищи, нарушению прикуса и боли в височно-нижнечелюстном суставе. Без дальнейшего лечения кариеса на начальных стадиях процесс нарастает и усугубляется, увеличивая не только риски осложнений, но и сказываясь на росте итоговой стоимости лечения и затраченного времени», — предупреждает специалист Саратовского медуниверситета. Постоянная боль в полости рта (больной зуб) может стать причиной психологического и социального дискомфорта, провоцируя хронический стресс (ухудшается сон, снижается работоспособность), а сильно разрушенные центральные зубы на верхней челюсти или нижней челюсти приводят к дефектам произношения и снижению самооценки (закрытость и неуверенность в себе, создается барьер в общении с окружающими, приводящий к разладу в личной жизни и карьере). Своевременное лечение кариеса позволяет предотвратить болевые ощущения в полости рта, сохранить зуб здоровым и целым, сэкономить время и денежные средства, а также сохранить эстетику улыбки и уверенность в себе.

Долгие годы наука считала, что первые люди попали в Америку из Азии через Берингов перешеек около 14 тысяч лет назад. Охотники вышли в Северную Америку и постепенно спускались на юг по свободному ото льда коридору между двумя гигантскими ледниками. Эту волну переселенцев историки назвали культурой Кловис.  Ситуация изменилась, когда археологи начали раскопки стоянки Монте-Верде на юге Чили, которые продолжались с 1977 по 1985 год. Найденные там куски дерева датировали возрастом 14 500 лет.  В 1997-м группа независимых экспертов подтвердила эти радиоуглеродные показатели. Это разрушило классическую теорию: люди не могли оказаться на самом краю Южной Америки раньше, чем прошли северные ледники. Учебники истории переписали. Возникла новая доминирующая гипотеза: первые американцы обогнули материковые льды по Тихому океану и быстро спустились лодками вдоль побережья. [shesht-info-block number=1] Спустя почти 50 лет после первых раскопок команда археологов решила заново изучить геологию скандального места. О результатах новой экспедиции рассказали в журнале Science.  Ученые из США, Чили и Австрии провели четыре года на заболоченных берегах ручья Чинчиуапи в 36 милях от Тихого океана. Исследователи пробурили и взяли пробы грунта из девяти аллювиальных отложений вдоль русла реки, чтобы заново оценить слоистую структуру почвы и возраст органики. Анализ выявил грубую методологическую ошибку предшественников. В оригинальных раскопках археологи датировали возраст стоянки по кускам древнего дерева, найденным рядом с каменными орудиями и остатками стоянки. Новая экспедиция доказала, что ручей веками размывал свои берега. Вода вымывала куски древесины из глубоких слоев ледникового периода и заново укладывала их поверх более свежего песка, где позже селились люди. Эволюция долины Чинчиуапи в позднем четвертичном периоде / © Todd Surovell et al./Science(2026) Главным доказательством стал найденный слой вулканического пепла Лепуэ. Этот региональный маркер извержения имеет точный возраст — 11 тысяч лет. Если бы люди жили в Монте-Верде 14 500 лет назад, слой их стоянки обязан был лежать глубоко под этим пеплом, но артефакты находились в слоях грунта над пеплом.  Оптически стимулируемый люминесцентный анализ кварцевых песчинок из слоя со стоянкой показал возраст от 4200 до 8200 лет. Самой поверхности, на которой якобы жили древние люди до Кловис, в ледниковый период просто физически не существовало. [shesht-info-block number=2] Разоблачение возраста Монте-Верде выбивает главную опору из-под теории раннего прибрежного заселения Америки. Исключение чилийской аномалии возвращает историкам логичное и последовательное хронологическое окно. Первые колонизаторы спускались вглубь континента по сухопутному коридору Северной Америки без использования океанских маршрутов.

Таинственный поток Южного полушария — Гамма-Нормиды Активность этого метеорного потока закончится 28 марта. Он получил название из-за расположения своего радианта — точки на небе, из которой, как кажется наблюдателю, летят метеоры. Он находится вблизи звезды Гамма-2 Наугольника — γ² Normae, которая служит ориентиром для наблюдателей. — Природа Гамма-Нормид до сих пор остается тайной для ученых. Родительское небесное тело, будь то комета или астероид, до сих пор достоверно не идентифицировано. Это делает каждый метеор потока маленьким космическим посланием, чье происхождение теряется в глубинах истории Солнечной системы, — делится Евгений Бурмистров, эксперт в области астрономии Пермского Политеха. История открытия этого потока насчитывает почти век. В 1929 году новозеландский астроном Рональд Макинтош впервые зафиксировал семь метеоров, вылетевших из одной точки в созвездии Наугольника. В 1932 году его соотечественник Мюррей Геддес подтвердил наблюдения, и в 1935 году поток официально внесли в каталог под названием «Скорпиды» — из-за близости радианта к границе созвездия Скорпиона. — Однако по неизвестным причинам поток предали забвению до 1953 года, когда его случайно обнаружили с помощью радара в Южной Австралии. После уточнения координат поток переименовали в Гамма-Нормиды, — подчеркивает эксперт. По словам ученого ПНИПУ, в час ожидается до шести метеоров, и это зрелище станет настоящим подарком для тех, кто не боится холодных мартовских ночей и умеет ждать. Частицы потока будут врываться в атмосферу Земли на высокой скорости — в среднем 60 километров в секунду. Их можно описать как быстрые, резкие вспышки, оставляющие на мгновение четкий след. — Исследования Западно-Австралийской метеорной секции показали, что около 10% метеоров этого потока оставляют после себя устойчивые следы-шлейфы. По цвету преобладают белые вспышки, на их долю приходится 64%, еще 24% составляют желтые. Средняя яркость метеоров оценивается в 2,68 звездной величины, что делает их вполне различимыми невооруженным глазом при хороших условиях наблюдения, — отмечает Евгений Бурмистров. Для наблюдения за Гамма-Нормидами не понадобятся телескопы или бинокли — все, что нужно, это ясное небо и правильное место. Лучше всего выбрать участок вдали от городских огней, с открытым обзором на южную часть горизонта. Глазам потребуется около 15-20 минут, чтобы привыкнуть к темноте и начать различать слабые вспышки. Наиболее удачное время для поиска метеоров — предрассветные часы, когда радиант поднимается выше всего. Как продолжает эксперт Пермского Политеха, в этом году можно отметить благоприятные условия для наблюдения. Лунный серп освещен всего на 24% и не будет мешать наблюдениям. «Звездопад» из созвездия Девы — Эта-Виргиниды Мартовский «собрат» таинственных Гамма-Нормид — поток Эта-Виргиниды — можно увидеть в созвездии Девы. В этом году условия особенно благоприятны — Луна освещена всего на 1% и не создает помех, позволяя разглядеть даже самые слабые вспышки.  — Своим названием поток обязан расположению радианта — он находится вблизи звезды Эта Девы — η Virginis, которая служит для астрономов ориентиром на звездном небе. О самом созвездии знали еще шумеры и вавилоняне, связывающие его с богинями плодородия и небесными девами, — комментирует ученый ПНИПУ Евгений Бурмистров. История открытия «звездного потока» сравнительно недавняя — его впервые зарегистрировали в 1961 году благодаря радиолокационным методам, которые позволили фиксировать даже слабые метеоры, недоступные для визуального наблюдения. Долгое время он оставался малоизученным, пока современные технологии не раскрыли его тайны. Как продолжает эксперт Пермского Политеха, главная уникальность «звездопада» раскрылась благодаря современным исследованиям. Недавние работы Европейской сети болидов, представленные на конференции Meteoritical Society в 2025 году, подтвердили, что у этого потока не кометное, а астероидное происхождение. Метеороиды состоят из углеродистого материала, а их родительское тело, скорее всего, — C-астероид. — Метеороиды Эта-Виргинид по своей структуре и плотности близки к знаменитым Геминидам. Это плотные, прочные частицы, способные порождать не просто слабые вспышки, а яркие болиды, которые на секунду озаряют небо ярче любой звезды. Еще одна интригующая особенность потока — его четырехлетняя периодичность. Исследования подтвердили наличие цикла активности. Наблюдатели фиксировали повышенное количество ярких метеоров в 2017, 2021, 2022 и 2025 годах, что делает 2026 год многообещающим для тех, кто надеется увидеть редкие болиды, — подчеркивает Евгений Бурмистров. Для жителей России условия наблюдения различаются в зависимости от региона. Наиболее благоприятная картина откроется в южных областях — Краснодарском крае, Крыму, на Северном Кавказе, где созвездие Девы поднимается выше над горизонтом. В средней полосе и на севере радиант будет виден ниже, однако яркие болиды все равно могут быть заметны при ясном небе. Лучшее время для наблюдений — после полуночи и до рассвета по местному времени, когда радиант достигает максимальной высоты. — Для наблюдения «звездопада» не потребуется специального оборудования. Лучше всего выбирать места вдали от городской засветки, с открытым обзором на восточную и юго-восточную часть неба. Глазам потребуется около 20 минут для адаптации к темноте — стоит набраться терпения и не смотреть в экран телефона, чтобы не сбить ночное зрение, — заключает ученый Пермского Политеха Евгений Бурмистров.

Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) — это нарушение развития нервной системы, которое характеризуется повышенной активностью, импульсивностью и невнимательностью. Оно вызывает трудности при решении задач, снижает бдительность, ухудшает память, а также приводит к нарушениям речи и режима сна, что зачастую снижает качество жизни. Согласно данным ученых, при психиатрических заболеваниях, включая СДВГ, наблюдаются митохондриальные дисфункции. Митохондрии — это клеточные органеллы, которые производят энергию, участвуют в выработке и утилизации активных форм кислорода, а также в других жизненно важных процессах. Кроме того, они способны поглощать нейромедиатор дофамин и содействовать его усвоению. Именно нарушения в работе дофаминовой системы приводят к развитию серьезных заболеваний, в том числе и СДВГ. Нейробиологи Санкт-Петербургского университета исследовали три различные линии крыс с моделью синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Одна из них — это линия с отключенным геном дофаминового транспортера, которую в СПбГУ изучают уже более пяти лет. Возможность исследовать ещё две модели, созданные на основе лабораторных мышей, появилась благодаря открытому доступу к репозиториям молекулярно-биологических данных. Результаты исследования, поддержанного грантом РНФ, опубликованы в International Journal of Molecular Sciences. Все три линии, участвовавших в исследовании, различаются как поведением, так и фенотипом. Для одной характерны ожирение и мышечная слабость, для другой — уменьшенные размеры головного мозга, а крыс из коллекции СПбГУ отличают малый вес и размер тела. При этом у представителей всех трех групп выявлены определенные трудности с ориентацией в пространстве, памятью и вниманием, что соответствует состоянию, подобному СДВГ у человека. Ранее нейробиологи СПбГУ выяснили, как мозг компенсирует нехватку дофамина при тяжелых нейродегенеративных заболеваниях. Они исследовали функциональные связи дофаминового транспортера с другими генами черного вещества в мозге и выявили ранее неизвестные компенсаторные механизмы, которые могут стать мишенью для новых методов терапии. В рамках новой работы исследователи изучили изменения экспрессии генов — то есть их активности, в результате которой наследственная информация преобразуется в функциональную РНК, служащую матрицей для синтеза белка. Анализ проводился на генах митохондриального комплекса I в префронтальной коре головного мозга грызунов с СДВГ. Комплекс I — это первый белковый комплекс дыхательной цепи, играющий ключевую роль в синтезе АТФ. Ученые проанализировали семь субъединиц этого комплекса, гены которых закодированы не в ядерной, а в митохондриальной ДНК. Сначала с помощью биоинформатического анализа данных из открытых баз было установлено, что у двух изученных моделей СДВГ активность митохондриальных генов является более согласованной, чем у животных без поведенческих нарушений. Чтобы проверить, характерно ли это для крыс, выведенных в СПбГУ, ученые провели молекулярно-биологическое исследование коры головного мозга этих животных. Методом ПЦР в реальном времени они количественно оценили РНК тех же семи генов митохондриальной ДНК. В результате было выявлено усиление взаимосвязи между их экспрессией. Биоинформатический анализ также позволил оценить корреляцию между активностью митохондриальных генов и генов, кодируемых ядерной ДНК. Исследователи заметили, что у грызунов с повышенной активностью более выражена связь между работой митохондриальных генов и генов, вовлеченных в функционирование нервной ткани. «Хотя уровни экспрессии отдельных генов ND оставались стабильными во всех трех моделях СДВГ, мы наблюдали усиление их совместной экспрессии. Эти изменения в работе генов митохондриального комплекса I позволяют предположить, что регуляция функции митохондрий при данном заболевании нарушается. Причины пока неясны, но это указывает на роль митохондрий в развитии СДВГ и косвенно подтверждает, что они могут служить перспективной мишенью для дополнительной терапии, например, с применением антиоксидантных добавок или коррекции диеты», — пояснила старший научный сотрудник лаборатории нейробиологии и молекулярной фармакологии СПбГУ Анастасия Ваганова. По словам ученых, разработка новых подходов к исследованию СДВГ в будущем может открыть путь к изучению этого состояния у людей. В дальнейшем специалисты Санкт-Петербургского университета собираются с помощью антиоксидантов попытаться скорректировать поведение крыс с ярко выраженной гиперактивностью, поскольку эти вещества улучшают функцию митохондрий и энергетический обмен. Их применение, как полагают исследователи, может сделать грызунов более спокойными или улучшить их память.

После февральского нападения США и Израиля командование этих стран крайне осторожно использовало свои самолеты против Ирана, стараясь не заходить ими в зону работы иранской ПВО. Однако после пары недель конфликта американское командование (а также и глава государства) стало делать заявления, что ПВО Ирана уничтожено. Не исключено, что это было их реальное мнение — по крайней мере именно на это указывают кадры поражения стелс-истребителя F-35, который показала иранская сторона сегодня, 19 марта 2026 года. Событие признала и американская сторона. На кадрах виден самолет облика F-35, отслеживаемый оптико-локационной системой сопровождения, по функциям аналогичной российской на зенитном ракетно-пушечном комплексе «Панцирь». Иранцы применяют такой, в частности, на зенитно-ракетных комплексах Majid, хотя на данный момент и нет информации о том, с его ли помощью поразили F-35. Несмотря на то, что самолет не сбит, это беспрецедентное событие большой практической важности. Дело в том, что сбить малозаметные самолеты довольно сложно. В 1999 году это удалось сербскому расчету советского зенитно-ракетного комплекса С-125. Но тогда был поражен самолет F-117A, по классификации — малозаметный штурмовик. Истребители поражать сложнее, поскольку у них меньше размеры и существенно меньше эффективная площадь рассеяния радиоволн радаров. Так, для F-117A она составляет (для передней полусферы) 0,025 квадратного метра, а для F-35, поврежденного сегодня, — лишь 0,001–0,005 квадратного метра (опять для передней полусферы). На учениях и в ходе боев в Сирии предпринимались попытки перехвата стелс-истребителей американского производства. В бою этого не удалось сделать ни разу, хотя на учениях «условно сбитые» самолеты таких типов бывали. Судя по кадрам сопровождения с оптико-локационной системы, иранцы смогли поразить цель не за счет эффективных радаров, а за счет неиспользования радаров. Американские ВВС имеют широкий ассортимент средств борьбы с радарами, например, ракеты, наводящиеся на их излучение. Это делает традиционные системы ПВО уязвимыми. Иранцы в этой войне стабильно отказываются от использования систем ПВО с радарами, зато активно применяют зенитно-ракетные комплексы, следящие за самолетами и тяжелыми беспилотниками врага в оптическом диапазоне. Истребитель F-35 в прицеле иранской оптико-электронной системы / © Chassis Plans, CP Technologies Поскольку такие системы ПВО не излучают, выявлять и бороться с ними Штатам сложно. Кроме того, атакуемый самолет не получает никаких уведомлений от своих пассивных сенсоров об облучении в радиодиапазоне. Поэтому пилот не может начать маневрирование с целью уклонения или пытаться отстрелить ложные цели: он просто не знает об ударе до самого момента удара. Иными словами, такие иранские зенитные системы — тоже своего рода «стелс», причем нечувствительные к стелс-возможностям американских самолетов. Если бы американские ВВС не уверили себя, что иранская ПВО уже подавлена, случившееся было бы невозможно: оптически следить за F-35 можно лишь на небольшом удалении, не более десятков километров. Просто не вводя самолеты в зону работы оптико-локационных систем, можно избежать поражения ими. Однако Пентагон нуждался в введении самолетов в Иран, поскольку запасы крылатых ракет у США, как уже отмечал Naked Science, крайне ограничены и не достигают даже десятка тысяч. Их много меньше, чем, например, Россия уже применила на Украине. Поэтому длительное и серьезное огневое воздействие на иранцев требует применения бомб. А в силу размеров Ирана, поражения важных целей на его территории бомбами неизбежно требует от американских ВВС захода туда, где могут быть иранские комплексы ПВО. Случившееся событие с заметной вероятностью может заставить США воздерживаться от ударов с использованием бомб, сбрасываемых с пилотируемых самолетов. Тогда основная тяжесть боев, в связи с нехваткой у американцев ракет, снова ляжет на тяжелые ударные беспилотники — например, типа MQ-9 Reaper. Учитывая, что их иранская ПВО уже многократно (более дюжины раз) сбивала, потенциал таких ударов может оказаться ограниченным. К началу нападения на Иран США располагали примерно 300 исправными MQ-9 Reaper. [shesht-info-block number=1] В начале конфликта Naked Science подробно разбирал технологические возможности сторон на поле боя. В итоге мы пришли к выводу, что за счет технологического перевеса Ирана в некоторых областях и его слабостей в других сферах, «если мы посмотрим на американо-израильско-иранскую войну с чисто военно-технической точки зрения, то она должна быть очень дорогостоящей ничьей».

После февральского нападения США и Израиля командование этих стран крайне осторожно использовало свои самолеты против Ирана, стараясь не заходить ими в зону работы иранской ПВО. Однако после пары недель конфликта американское командование (а также и глава государства) стало делать заявления, что ПВО Ирана уничтожено. Не исключено, что это было их реальное мнение — по крайней мере именно на это указывают кадры поражения стелс-истребителя F-35, который показала иранская сторона сегодня, 19 марта 2026 года. На кадрах виден самолет облика F-35, отслеживаемый оптико-локационной системой сопровождения, по функциям аналогичной российской на зенитном ракетно-пушечном комплексе «Панцирь». Иранцы применяют такой, в частности, на зенитно-ракетных комплексах Majid, хотя на данный момент и нет информации о том, с его ли помощью поразили F-35. Несмотря на то, что самолет не сбит, это беспрецедентное событие большой практической важности. Дело в том, что сбить малозаметные самолеты довольно сложно. В 1999 году это удалось сербскому расчету советского зенитно-ракетного комплекса С-125. Но тогда был поражен самолет F-117A, по классификации — малозаметный штурмовик. Истребители поражать сложнее, поскольку у них меньше размеры и существенно меньше эффективная площадь рассеяния радиоволн радаров. Так, для F-117A она составляет (для передней полусферы) 0,025 квадратного метра, а для F-35, поврежденного сегодня, — лишь 0,001–0,005 квадратного метра (опять для передней полусферы). На учениях и в ходе боев в Сирии предпринимались попытки перехвата стелс-истребителей американского производства. В бою этого не удалось сделать ни разу, хотя на учениях «условно сбитые» самолеты таких типов бывали. Судя по кадрам сопровождения с оптико-локационной системы, иранцы смогли поразить цель не за счет эффективных радаров, а за счет неиспользования радаров. Американские ВВС имеют широкий ассортимент средств борьбы с радарами, например, ракеты, наводящиеся на их излучение. Это делает традиционные системы ПВО уязвимыми. Иранцы в этой войне стабильно отказываются от использования систем ПВО с радарами, зато активно применяют зенитно-ракетные комплексы, следящие за самолетами и тяжелыми беспилотниками врага в оптическом диапазоне. Истребитель F-35 в прицеле иранской оптико-электронной системы / © Chassis Plans, CP Technologies Поскольку такие системы ПВО не излучают, выявлять и бороться с ними Штатам сложно. Кроме того, атакуемый самолет не получает никаких уведомлений от своих пассивных сенсоров об облучении в радиодиапазоне. Поэтому пилот не может начать маневрирование с целью уклонения или пытаться отстрелить ложные цели: он просто не знает об ударе до самого момента удара. Иными словами, такие иранские зенитные системы — тоже своего рода «стелс», причем нечувствительные к стелс-возможностям американских самолетов. Если бы американские ВВС не уверили себя, что иранская ПВО уже подавлена, случившееся было бы невозможно: оптически следить за F-35 можно лишь на небольшом удалении, не более десятков километров. Просто не вводя самолеты в зону работы оптико-локационных систем, можно избежать поражения ими. Однако Пентагон нуждался в введении самолетов в Иран, поскольку запасы крылатых ракет у США, как уже отмечал Naked Science, крайне ограничены и не достигают даже десятка тысяч. Их много меньше, чем, например, Россия уже применила на Украине. Поэтому длительное и серьезное огневое воздействие на иранцев требует применения бомб. А в силу размеров Ирана, поражения важных целей на его территории бомбами неизбежно требует от американских ВВС захода туда, где могут быть иранские комплексы ПВО. Случившееся событие с заметной вероятностью может заставить США воздерживаться от ударов с использованием бомб, сбрасываемых с пилотируемых самолетов. Тогда основная тяжесть боев, в связи с нехваткой у американцев ракет, снова ляжет на тяжелые ударные беспилотники — например, типа MQ-9 Reaper. Учитывая, что их иранская ПВО уже многократно (более дюжины раз) сбивала, потенциал таких ударов может оказаться ограниченным. К началу нападения на Иран США располагали примерно 300 исправными MQ-9 Reaper. [shesht-info-block number=1] В начале конфликта Naked Science подробно разбирал технологические возможности сторон на поле боя. В итоге мы пришли к выводу, что за счет технологического перевеса Ирана в некоторых областях и его слабостей в других сферах, «если мы посмотрим на американо-израильско-иранскую войну с чисто военно-технической точки зрения, то она должна быть очень дорогостоящей ничьей».

Самцы многих видов используют сложные акустические сигналы, чтобы привлекать партнеров. Чарлз Дарвин еще 150 лет назад предполагал, что люди и животные обладают схожим чувством прекрасного, поскольку у них общие эволюционные корни и похожее устройство нервной системы. Биологи давно описали, как самки птиц или насекомых выбирают конкретные варианты песен, но гипотезу о сходстве эстетических вкусов человека и десятков других видов ранее не тестировали экспериментально. Авторы исследования, опубликованного в журнале Science, собрали базу из 110 пар звуков, которые издают 16 видов позвоночных и беспозвоночных — от тихоокеанских полевых сверчков и лягушек до канареек и мышей. Для каждой пары ученые знали природный выбор самок на основе прошлых наблюдений. Например, самки лягушек тунгара в 84% случаев идут на кваканье, которое самец дополняет резкими щелчками. Затем биологи запустили геймифицированный тест, в котором участвовали 4196 добровольцев со всего мира. Участники слушали по две аудиозаписи и нажимали кнопку за тот вариант, который нравился им больше. Программа собрала почти 50 тысяч ответов и зафиксировала скорость реакции людей. После этого исследователи сопоставили выбор добровольцев с предпочтениями животных, проанализировали физические свойства звуковых волн и изучили анкеты участников. Выбор людей совпал с предпочтениями животных в 56,4% случаев (для пар звуков, где животные демонстрировали уверенное предпочтение с перевесом не менее 2:1). Если животным звук нравился сильно (перевес 3:1), доля согласия людей возрастала почти до 60%. Когда добровольцы выбирали привлекательный для зверей и насекомых вариант, они нажимали на кнопку в среднем на 51 миллисекунду быстрее, чем при выборе непривлекательного звука. Люди и животные чаще предпочитали звуки с акустическими украшениями — трелями, щелчками и причмокиваниями. Также участники эксперимента разделили консерватизм сверчков: обе группы выбрали эволюционно древнее стрекотание, а не недавно появившееся у некоторых особей «урчание». Впрочем, встречались и разногласия. Людям больше понравились песни самцов зебровых амадин, которые выросли в изоляции и не учились петь у старших птиц. Сами самки амадин такие «несоциализированные» песни игнорируют. Исследователи не нашли ни одной универсальной акустической характеристики (ни высоты, ни темпа), которая однозначно объясняла бы совпадение. Эстетический вкус оказался сложной нелинейной системой как у нас, так и у зверей. Анкеты добровольцев показали, что умение определять птиц по голосам или профессиональное владение музыкальными инструментами не помогали лучше понимать животных. Единственным достоверным фактором оказалось то, как много музыки человек слушает в повседневной жизни: заядлые меломаны совпадали во вкусах с животными чаще остальных. Человеческое восприятие звуковой красоты опирается на биологические механизмы, общие для множества видов. Эстетические предпочтения работают по схожим принципам у насекомых, амфибий, птиц и млекопитающих. Сенсорные аппараты разных видов различаются, но базовые принципы того, как мозг выделяет привлекательные звуки, появились в природе задолго до человека.

Утконосы (Ornithorhynchus anatinus) — сумчатые водоплавающие с телом как у бобра и клювом как у утки. Внешний вид далеко не единственная странная особенность этих австралийских млекопитающих. Они также откладывают яйца, имеют ядовитые шпоры, чувствуют электричество, светятся в ультрафиолетовом свете и содержат в пять раз больше половых хромосом, чем большинство животных. Однако, как выяснилось, это еще далеко не все. Новое исследование, опубликованное в журнале Biology Letters, показало, что волоски густого темно-коричневого меха утконосов содержат меланосомы с совершенно уникальной, ранее невиданной ни у одного позвоночного структурой. Меланосомы — это органеллы (компоненты клетки), которые присутствуют в меланоцитах, специализированных клетках кожи, вырабатывающих пигмент меланин. Этот пигмент определяет окраску кожи, глаз, волос, меха, перьев. Функция меланосом состоит в синтезе, хранении и транспортировке меланина в другой тип клеток кожи — кератиноциты. У разных видов структура меланосом варьируется. Меланосомы могут быть сферической, вытянутой, стержнеобразной или уплощенной формы, а также сплошными или полыми внутри. У млекопитающих меланосомы сплошные, а полые до сих пор встречались только у некоторых видов птиц с яркой окраской и радужным свечением перьев. При этом полые меланосомы всегда сочетаются с удлиненной, стержнеобразной либо уплощенной формой. Такие меланосомы организованы в наноструктуры, благодаря чему создается яркий, радужный, переливающийся эффект в бородках перьев. Биологи из Гентского университета (Бельгия), работая над созданием базы данных меланосом млекопитающих, обнаружили, что у утконосов меланосомы полые, как у некоторых птиц, но при этом имеют не вытянутую, а сферическую форму. Такое неожиданное сочетание не встретилось ученым ни у одного позвоночного, исследованного ими до сих пор (126 видов, 103 рода), включая других яйцекладущих млекопитающих — ехидн. Меланосомы производят два основных типа меланина: эумеланин или феомеланин. Эумеланин отвечает за черные, серые и темно-коричневые цвета, а феомеланин — за рыжеватые, красные, оранжевые, желтые оттенки. Форма меланосом у млекопитающих тесно связана с цветом и обычно определяется химическим составом меланина: в рыжих и оранжевых волосках больше сферических меланосом, чем в черных и темно-коричневых. У утконосов полые, сферические меланосомы не придают меху ни радужного свечения или ярких цветов, ни рыжего или оранжевого оттенка, а окрашивают его исключительно в темно-коричневый цвет, что делает их еще уникальнее. Исследователям пока не ясно, богаты ли они феомеланином, что соответствует их форме, или эумеланином, что соответствует их цвету. Загадкой остается также то, как и зачем утконосы приобрели столь странные меланосомы в процессе эволюции. Исследователи предположили, что утконосы и ехидны унаследовали полые меланосомы от общего предка млекопитающих и птиц, но ехидны могли позже утратить их. Согласно этой гипотезе, предки утконоса и ехидны вели водный образ жизни, а полые меланосомы могли быть адаптацией к нему, способствуя теплоизоляции. Когда ехидны начали жить на суше, полые меланосомы им больше не понадобились, но у утконосов они сохранились. Однако в таком случае неясно, почему полые меланосомы отсутствуют у других водных млекопитающих. Помимо полых меланосом, утконос разделяет с птицами и другие признаки: например, способность откладывать яйца. «Удивительно, что спустя более 200 лет после описания утконоса как чего-то среднего между птицей и млекопитающим мы обнаружили дополнительное сходство между утконосом и птицами», — заключили исследователи.

Лазерная интерферометрия — один из ключевых методов диагностики объектов, в которых нет сильного поглощения излучения внутри (так называемых прозрачных фазовых объектов). Когда пучок лазерного излучения проходит через фазовый объект — плазму, ударную волну, оптический файбер или живую биологическую клетку, он меняет свою фазу. Говорят, что излучение приобретает сдвиг по фазе относительно фоновой среды, в которой оно распространяется. Приобретенный сдвиг фазы несет в себе скрытую информацию о внутреннем строении объекта, например о пространственном распределении электронной плотности в плазме, температуре и давлении в турбулентной газовой среде, дефектах в материале оптических изделий или контрасте показателя преломления компонентов биологической ткани. Главная сложность заключается в том, чтобы математически и с высокой точностью решить обратную задачу — по результатам измерений фазового сдвига восстановить внутренние характеристики исследуемого объекта. Если объект обладает осевой симметрией или с хорошей точностью (единицы процентов) может быть аппроксимирован осесимметричной моделью, задача, как правило, сводится к решению классического интегрального уравнения Абеля. Однако в общепринятых подходах к решению этого уравнения задействуется операция численного дифференцирования входных экспериментальных данных, которая заложена в самой математической форме обращенного интегрального уравнения Абеля. В результате возникает побочный эффект — рост численной ошибки расчета из-за усиления шума, неизбежно присутствующего в исходных входных данных, что может сделать конечный результат математической обработки непригодным для последующего анализа объекта. В рамках проведенных теоретических и численных исследований авторы работы рассмотрели практичное решение проблемы — отказ от стандартной формы записи обращенного интегрального уравнения Абеля с процедурой дифференцирования в пользу интегральных преобразований. В основе платформы ORION лежит математический цикл преобразований Фурье—Абеля—Ханкеля (ФАХ). Он преобразует исходное уравнение Абеля в цепочку интегралов, которые вычисляются с помощью алгоритмов быстрого преобразования Фурье и специализированных быстрых подходов к вычислению преобразования Ханкеля. Работа поддержана грантом Российского научного фонда (№24-79-10167) и опубликована в журнале Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation. Такой подход обладает фундаментальными преимуществами, а именно качественным шумпоподавлением и высокой скоростью работы. Исследователи провели масштабную численную валидацию метода и получили впечатлительные результаты. В отсутствие шума ошибка восстановления профиля диэлектрической проницаемости составляет менее 1%. Даже при добавлении 15% шума к исходным данным ошибка не превышала 5%. Ошибки в зависимости от параметров 𝜆, 𝑅, 𝑛𝑦 и 𝑐𝑑 при 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅. Кривые для различных значений параметров практически идентичны и перекрываются на графике / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation На основе этого анализа авторы сформулировали четкие практические рекомендации для экспериментаторов. Оказалось, что для безошибочного восстановления профиля необходимо, чтобы на характерный пространственный масштаб объекта приходилось не менее 27 точек регистрации (пикселей ПЗС- или CMOS-матрицы). При этом работе с зашумленными данными (уровень шума до 15%, возникающего из-за дефектов оптики или самого фоторегистратора) это число следует увеличить до 57 точек. Кроме того, была разработана эмпирическая формула, позволяющая оценить точность восстановления профиля диэлектрической проницаемости напрямую по качеству аппроксимации исходной фазовой картины. Это критически важно в тех случаях, когда истинная структура объекта неизвестна. Зашумленный фазовый сдвиг 𝛿𝜙noised(𝑦), полученный из модельного 𝛿𝜙model(𝑦) с добавлением шума 𝑝 = 15%. (b) Исходный зашумленный сигнал 𝛿𝜙noised(𝑦) и обработанный 𝛿𝜙(𝑦) после процедур симметризации, усреднения и сглаживания (NRMSD < 6,5%). (c) Модельное распределение 𝜀(𝑦) и восстановленный профиль 𝜀(𝑦) (NRMSD < 3%). Параметры расчета: 𝜆 = 0,532 мкм, 𝑅 = 75 мкм, 𝑛𝑦 = 113, 𝑐𝑑 = 1, 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅, уровень шума 𝑝 = 15% / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulatio Зависимость ошибки NRMSD[̃𝜀(𝑦), ̃𝜀(𝑦)] от параметров 𝑛𝑦, 𝑐𝑑 и уровня шума 𝑝 (0–15%) при фиксированных 𝜆 = 0,532 мкм, 𝑅 = 75 мкм, 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅. Представленные данные демонстрируют зависимость от глубины цикла 𝑐𝑑 (отвечающей за дополнение нулями), амплитуды шума 𝑝 и числа информативных точек 𝑛𝑐ℎ, приходящихся на длину 𝐿 / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation Разность ошибок восстановления: NRMSD[𝛿𝜙noised(𝑦), 𝛿𝜙(𝑦)] − NRMSD[̃𝜀(𝑦), ̃𝜀(𝑦)] в зависимости от 𝑛𝑦, 𝑐𝑑 и уровня шума 𝑝 (0–15%) при фиксированных 𝜆 = 0,532 мкм, 𝑅 = 75 мкм, 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅. Показана зависимость от глубины дополнения нулями 𝑐𝑑, амплитуды шума 𝑝 и числа информативных точек 𝑛𝑐ℎ на длине 𝐿 / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation Эффективность платформы ORION была подтверждена в реальном эксперименте по восстановлению распределений электронной плотности в плазменном искровом канале, сформированным во время электрического разряда в атмосферном воздухе. Анализ интерферограмм на основе разработанного фреймворка позволил восстановить профиль электронной плотности плазмы с точностью около 3,1%. Полученные данные показали, что плазма в канале достигает состояния, близкого к полной ионизации, с концентрацией электронов до 5,5 × 10¹⁹ см⁻³ (Рис. 6) Экспериментальная интерферограмма плазменного канала, демонстрирующая сдвиг интерференционных полос. (b) Восстановленная карта фазового сдвига с указанием анализируемого поперечного сечения. (c) Экспериментальный и обработанный фазовые сдвиги с соответствующими восстановленными профилями: дисперсионной части диэлектрической проницаемости и электронной плотности / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation «Традиционные методы решения обратных дифракционных задач можно сравнить с попыткой восстановить скульптуру по ее тени на стене — любое неточное движение или неровности стены искажают наше представление о скульптуре. Наша платформа ORION действует иначе — анализирует всю тень целиком, используя информацию о параметрах скульптуры и особенностях оптических эффектов на ней, получая максимально близкую к истине цифровую копию скульптуры. Это делает восстановление данных не только быстрым и точным, но и чрезвычайно устойчивым к изъянам исходного экспериментального материала», — прокомментировала научный сотрудник ФИАН Александра Хирьянова. «Универсальность уравнений, лежащих в основе платформы ORION, означает, что наш подход к решению обратной задачи применим за пределами физики плазмы. С его помощью можно решать задачи дифракционной томографии для биологических образцов, анализировать структуру газовых потоков и даже восстанавливать параметры объектов по картинам дифракции. Мы сделали код открытым, чтобы научное сообщество могло не только использовать его, но и развивать», — добавил Даниил Толбухин, инженер лаборатории прецизионной оптомехатроники МФТИ. Таким образом, разработанный фреймворк не только решает давнюю проблему численной неустойчивости обращения интегрального уравнения Абеля, но и задает новый стандарт надежности при обработке интерферометрических данных. Универсальность метода открывает широкие перспективы для его применения в самых разных областях экспериментальной физики — от диагностики быстропротекающих процессов в лабораторной плазме до высокоточной характеризации оптических материалов и биологических структур.

В феврале 2021 года марсоход NASA «Персеверанс» совершил мягкую посадку в кратере Езеро. Это место ученые выбрали неслучайно: когда-то кратер был заполнен водой, а значит, там могли сохраниться следы древней жизни.  Ровер оснащен по последнему слову техники. Один из главных его инструментов — прибор SuperCam. Это настоящий швейцарский нож в мире спектроскопии. Он не только фотографирует камни, но и облучает их лазером, чтобы определить химический состав. Когда лазер попадает на породу, он испаряет микроскопический слой материала и создает плазму, излучение которой прибор анализирует, сравнивая с характерными спектральными «подписями» различных минералов.  Международная команда геологов и планетологов под руководством Энн Оллилы (Ann Ollila) из Лос-Аламосской национальной лаборатории в Нью-Мексико (США) использовала SuperCam, чтобы исследовать светлые вкрапления, обнаруженные в трех камнях кратера Езеро: Hampden_River, Coffee_Cove и Smiths_ Harbour. Ранее анализ показал, что эти структуры богаты плагиоклазом — распространенным минералом базальтовых и других магматических пород, на Марсе его находят часто. Ученые ожидали увидеть типичную для плагиоклаза люминесценцию, но вместо этого получили четкий сигнал трехвалентного хрома (Cr³⁺).  [shesht-info-block number=1] Люминесцентная спектроскопия с временным разрешением показала пики Cr³⁺, характерные для корунда, в структуру которого встроен хром. На Земле именно хром придает корунду красную окраску, превращая его в рубин. Проще говоря: прибор зафиксировал не сам минерал, а его спектральную сигнатуру (отпечаток). Корунд сам по себе — это оксид алюминия Al₂O₃, в чистом виде он бесцветен, а присутствие хрома в его структуре дает те самые сигналы, которые и позволяют заподозрить минерал, похожий на рубин по составу. При этом авторы исследования отметили, что на снимках камеры не увидели крупных зерен корунда, частицы были очень мелкими — диаметром менее 200 микрометров. Главная интрига в том, что ранее на Марсе ученые не встречали корунд. В таком случае там он должен формироваться иначе, чем на Земле.  [shesht-info-block number=2] На нашей планете корунд обычно формируется в глубинных слоях земной коры, где действуют высокая температура и давление. Чаще всего это происходит в метаморфических горных породах, богатых алюминием, а также в некоторых магматических породах. Движение тектонических плит создает эти экстремальные условия, перераспределяет минералы и позволяет алюминию кристаллизоваться в оксид алюминия — корунд. Примеси хрома или титана придают ему красный или синий цвет, создавая рубины и сапфиры.  На Марсе активной тектоники нет, поэтому исследователи предполагают, что корунд мог формироваться под воздействием ударных волн от метеоритов, которые порождают экстремальные температуру и давление, способствующие перекристаллизации алюминия в корунд. Результаты исследования представили на конференции Lunar and Planetary Science Conference 2026 в Техасе (США).