Лунные базальты — застывшие лавы древних извержений — хранят историю внутреннего строения естественного спутника Земли. Особенно ценны так называемые высокотитановые базальты, где значительная часть титана заключена в ильмените (FeTiO₃). Именно по его составу ученые восстанавливают температуру и окислительно-восстановительные условия (FO₂), при которых кристаллизовалась лава. Считается, что Луна сформировалась в более восстановительной среде, чем Земля, однако прямых доказательств некоторых химических особенностей, к примеру существования трехвалентного титана (Ti³⁺), до сих пор не хватало.
Теперь, проанализировав крошечный фрагмент породы возрастом около 3,8 миллиарда лет (образец 75035, доставленный «Аполлоном-17») с помощью методов электронной микроскопии и спектроскопии, исследователи «увидели» атомную структуру и определили валентность атомов некоторых элементов. Оказалось, ильменит в породе содержит избыток титана, причем примерно 13 процентов находится именно в форме Ti³⁺, а не привычного Ti⁴⁺.
Именно эта тонкая химическая деталь дает прямое подтверждение: чтобы сохранить электрический баланс в кристалле, часть атомов железа и титана «перестраивается», из-за чего структура минерала отклоняется от классической формулы. По сути, лунная магма, из которой образовался минерал, была куда более «восстановительной», чем предполагали модели.
[shesht-info-block number=1]
Выяснить это удалось, связав количество Ti³⁺ с так называемой кислородной фугитивностью — параметром, описывающим доступность кислорода в магме. Сопоставив экспериментальные данные с измерениями, авторы научной работы, опубликованной в журнале Nature Communications, заключили, что порода кристаллизовалась в условиях существенно ниже буфера вюстита (IW) — стандартной шкалы окислительно-восстановительных условий. Это согласуется с другими независимыми оценками для Луны, но дает более точный инструмент измерения.
Результаты также показали, что такой тип титана может встречаться не в одном образце. Анализ базы данных лунных минералов намекает, что Ti³⁺ потенциально присутствует во многих породах, просто раньше измерить его не удавалось. Таким образом, Ti³⁺ имеет магматическое происхождение и не связан с космическим выветриванием. Более того, ильменит может стать своего рода «геохимическим термометром и барометром» — индикатором условий формирования не только на Луне, но и на других небесных телах с низким содержанием кислорода.
По итогу небольшая деталь на уровне атомов превращается в инструмент планетологии: по содержанию Ti³⁺ ученые смогут восстанавливать условия в недрах небесных тел миллиарды лет назад. Значит, старые образцы лунных миссий еще долго будут приносить новые открытия — просто потому, что теперь мы умеем задавать точные вопросы.
«Экзотический» титан, привезенный последней экспедицией людей на Луну, опроверг историю ее формирования
Нанокристаллы сульфидов активно используются в электрохимических батареях, квантовых вычислениях, фотонике, оптоэлектронике, фотогальванике, а также в нелинейной оптике. Тонкие пленки на основе нанокристаллов широкозонных полупроводников Ag₉GaS₆, AgInS₂ и CuGaS₂ обладают интересными оптическим свойствами, такими как двойное лучепреломление и нелинейное оптическое поглощение (когда процесс поглощения света материалов зависит от интенсивности излучения).
Получение однородных тонких пленок на основе коллоидных нанокристаллов (30–80 нм) — технически сложная задача. В этом процессе необходимо учесть равномерное распределение наночастиц по площади, предотвратить слипание молекул, расположенных на поверхности нанокристаллов и получение однородной толщины. До настоящего времени их нелинейно-оптические свойства практически не изучались. Это первое исследование нелинейных оптических свойств таких пленок сульфидных нанокристаллов.
Исследователи из МФТИ синтезировали нанокристаллы в коллоидных растворах с последующим послойным нанесением на стекло для формирования пленок. Они использовали новый реагент — раствор серы в децене-1 для подготовки коллоидных нанокристаллов. После синтеза их коллеги из Узбекистанского университета охарактеризовали полученные материалы с помощью спектроскопических методов. Статья опубликована в журнале Physica Scripta.
«Для получения нанокристаллов мы разработали прекурсор серы, состоящий из доступных продуктов отечественной химической промышленности и являющийся ключевым реагентом в синтезе. Использование этого прекурсора позволило существенно упростить синтез коллоидных нанокристаллов, т. к. он обладает устойчивостью к окислению на воздухе и может храниться длительное время без потери реакционной способности», — рассказал Владимир Лим, сотрудник Центра испытаний функциональных материалов Института квантовых технологий МФТИ.
В результате были получены сульфидные нанокристаллы с размерами 9 нм (Ag₉GaS₆), 17 × 8,3 нм (AgInS₂) и 14,5 нм (CuGaS₂) и с ширинами запрещенных зон 2,49 эВ, 1,66 эВ и 2,56 эВ соответственно. Такие размеры и ширины запрещенных зон идеально подходят для эффективного управления нелинейными свойствами материалов. Эксперимент показал, что пленки обладают усиленными нелинейно-оптическими свойствами за счет локального поля (усиления электромагнитного поля внутри пленки из-за близкого расположения нанокристаллов) и квантового ограничения (увеличения ширины запрещенной зоны в малых частицах).
Ученые обнаружили, что при облучении фемтосекундным лазером пленок Ag₉GaS₆ и CuGaS₂ с низкой интенсивностью доминирует трехфотонное поглощение (поглощение трех фотонов одновременно), которое при росте интенсивности переходит в насыщаемое поглощение (уменьшение поглощения из-за насыщения энергетических уровней). В случае AgInS₂ при 515 нм наблюдалось насыщаемое поглощение, а при 1030 нм трехфотонное поглощение отсутствовало. Для 515 нм импульсов в Ag₉GaS₆ было зарегистрировано двухфотонное поглощение (поглощение двух фотонов одновременно) с последующим переходом в насыщаемое. Эти значения говорят о возможности создания устройств на основе таких пленок с контролируемым откликом на интенсивность света, что в 2–10 раз эффективнее аналогов в коллоидах для лазерных устройств.
«Ключевыми результатами нашего исследования можно назвать — успешное создание тонких пленок регулируемой толщины на основе полученных нами материалов, а также определение их нелинейно-оптических характеристик методом Z-сканирования, таких как коэффициенты двух- и трехфотонного поглощений и интенсивность насыщаемости. Полученные нами характеристики позволят лучше оценить потенциальные возможности для применения этих коллоидных нанокристаллов в нелинейной оптике», — поделился Иван Шуклов, старший научный сотрудник Центра испытаний функциональных материалов Института квантовых технологий МФТИ.
Усиленный эффект насыщаемого поглощения в тонких пленках на основе нанокристаллов позволяет использовать их в качестве пассивных модуляторов добротности для создания импульсных лазерных пучков. Этот эффект делает их перспективными в качестве модовых синхронизаторов для генерации сверхкоротких лазерных пучков. Варьируя размер и морфологию нанокристаллов, можно менять разрешенный спектральный диапазон, при котором свет будет легко проходить через пленку и, наоборот, отсекать потенциально опасные на высоких интенсивностях длины волн. Это позволит использовать синтезированные пленки в ограничителях для защиты глаз и чувствительных приборов от мощного излучения.
Тонкие пленки из нанокристаллов Ag₉GaS₆, AgInS₂ и CuGaS₂ являются перспективными материалами для Q-переключателей, модовых синхронизаторов и генераторов высоких гармоник. Это первое исследование таких свойств в пленках, открывающее путь к их практическому применению в ИК-диапазоне.
Тонкие пленки из сульфидных кристаллов: в России получили новые перспективные материалы для оптоэлектроники
До сих пор считалось, что Земля сформировалась в результате сложного космического смешивания. Метеориты, падающие на нашу планету, делятся на две большие группы: одни образовались ближе к Солнцу, другие — на окраинах Солнечной системы. Поскольку химический состав Земли занимает промежуточное положение между ними, ученые полагали, что в процессе образования она получила заметную долю вещества из внешних областей, вероятно, вместе с водой и летучими элементами. В некоторых моделях эта доля достигала десятков процентов, делая историю формирования Земли как планеты довольно «миграционной» и хаотичной.
Авторы нового исследования под руководством Паоло А. Сосси (Paolo A. Sossi) из Швейцарской высшей технической школы Цюриха предложили более строгий и комплексный подход. Вместо анализа одного-двух изотопных показателей ученые сравнили сразу 10 различных изотопных систем — своеобразных «отпечатков» вещества, сформированных до появления планет. Дело в том, что изотопные аномалии позволяют проследить, из каких именно резервуаров протопланетного диска произошел материал.
Для этого исследователи сначала снизили размерность данных с помощью анализа главных компонент, а затем уточнили результаты, применив метод Байеса (статистический подход, позволяющий уточнить вероятность события, учитывая ранее известную информацию о нем). Подход позволил учесть погрешности изменений и увидеть общую картину распределения вещества в ранней Солнечной системе.
Выяснилось, что Земля идеально вписывается в линейный тренд, характерный для тел, сформировавшихся во внутренней области системы, таких как Марс и некоторые типы метеоритов. При этом тренд не пересекается с материалом из внешних областей.
Иными словами, химически портрет нашей планеты можно объяснить без привлечения вещества с окраин Солнечной системы. Расчеты также показали, что возможная доля внешнего материала крайне мала и составляет менее нескольких процентов, а в некоторых случаях — меньше одной десятой процента. Это существенно меньше прежних оценок.
[shesht-info-block number=1]
Результаты исследования, представленного в журнале Nature Astronomy, также указали на однородность вещества, из которого формировалась Земля. Значит, планета либо накапливала материал с практически неизменным составом на протяжении миллионов лет, либо все различия в исходных компонентах были впоследствии «сглажены» при образовании ядра и мантии. В обоих случаях получается, что процесс формирования нашего мира был упорядоченнее, чем считалось.
Ученые также попытались заглянуть дальше и предсказать состав других планет. Их модель показала, что Венера и Меркурий должны иметь еще более экстремальные изотопные характеристики, отражающие распределение вещества в раннем протопланетном диске. Проверить эти выводы позволят будущие миссии, которые доставят образцы с этих миров.
Таким образом, новое исследование меняет саму логику планетообразования: вместо хаотичного смешивания вещества по всей Солнечной системе Земля могла сформироваться локально — из материала, который был рядом с ее орбитой с самого начала. Открытие упрощает модели рождения планет, а также по-новому ставит вопрос о происхождении воды и условий, сделавших наш мир пригодным для жизни.
Земля сформировалась без импорта вещества с окраин Солнечной системы
До сих пор считалось, что Земля сформировалась в результате сложного космического смешивания. Метеориты, падающие на нашу планету, делятся на две большие группы: одни образовались ближе к Солнцу, другие — на окраинах Солнечной системы. Поскольку химический состав Земли занимает промежуточное положение между ними, ученые полагали, что в процессе образования она получила заметную долю вещества из внешних областей, вероятно, вместе с водой и летучими элементами. В некоторых моделях эта доля достигала десятков процентов, делая историю формирования Земли как планеты довольно «миграционной» и хаотичной.
Авторы нового исследования под руководством Паоло А. Сосси (Paolo A. Sossi) из Швейцарской высшей технической школы Цюриха предложили более строгий и комплексный подход. Вместо анализа одного-двух изотопных показателей ученые сравнили сразу 10 различных изотопных систем — своеобразных «отпечатков» вещества, сформированных до появления планет. Дело в том, что изотопные аномалии позволяют проследить, из каких именно резервуаров протопланетного диска произошел материал.
Для этого исследователи сначала снизили размерность данных с помощью анализа главных компонент, а затем уточнили результаты, применив метод Байеса (статистический подход, позволяющий уточнить вероятность события, учитывая ранее известную информацию о нем). Подход позволил учесть погрешности изменений и увидеть общую картину распределения вещества в ранней Солнечной системе.
Выяснилось, что Земля идеально вписывается в линейный тренд, характерный для тел, сформировавшихся во внутренней области системы, таких как Марс и некоторые типы метеоритов. При этом тренд не пересекается с материалом из внешних областей.
Иными словами, химически портрет нашей планеты можно объяснить без привлечения вещества с окраин Солнечной системы. Расчеты также показали, что возможная доля внешнего материала крайне мала и составляет менее нескольких процентов, а в некоторых случаях — меньше одной десятой процента. Это существенно меньше прежних оценок.
[shesht-info-block number=1]
Результаты исследования, представленного в журнале Nature Astronomy, также указали на однородность вещества, из которого формировалась Земля. Значит, планета либо накапливала материал с практически неизменным составом на протяжении миллионов лет, либо все различия в исходных компонентах были впоследствии «сглажены» при образовании ядра и мантии. В обоих случаях получается, что процесс формирования нашего мира был упорядоченнее, чем считалось.
Ученые также попытались заглянуть дальше и предсказать состав других планет. Их модель показала, что Венера и Меркурий должны иметь еще более экстремальные изотопные характеристики, отражающие распределение вещества в раннем протопланетном диске. Проверить эти выводы позволят будущие миссии, которые доставят образцы с этих миров.
Таким образом, новое исследование меняет саму логику планетообразования: вместо хаотичного смешивания вещества по всей Солнечной системе Земля могла сформироваться локально — из материала, который был рядом с ее орбитой с самого начала. Открытие упрощает модели рождения планет, а также по-новому ставит вопрос о происхождении воды и условий, сделавших наш мир пригодным для жизни.
Земля сформировалась без «импорта» вещества с окраин Солнечной системы
О том, почему исследовательское мышление сегодня становится неотъемлемой частью профессии хирурга-онколога, как клинические исследования меняют принятие решений в операционной и почему именно научные данные, а не технологии, всё чаще определяют границы хирургии, редакции рассказала Ксения Ужегова — врач с исследовательским фокусом в хирургической онкологии, в настоящее время Research Fellow Mercy Medical Center (США).
«Одинаковые операции перестали означать одинаковые исходы»
— Ксения, в какой момент в онкологии стало понятно, что хирург без исследовательского мышления начинает отставать от развития отрасли?
— Думаю, это не было каким-то единомоментным событием — скорее постепенным процессом. По мере накопления клинических данных и развития комбинированных подходов к лечению стало заметно, что стратегия ведения пациента всё чаще формируется на стыке нескольких методов, а не в рамках одной специальности.
В такой ситуации для хирурга становится важно ориентироваться не только в своей области, но и в общей логике лечения. Без этого сложнее полноценно участвовать в обсуждении тактики и принимать решения, согласованные с другими этапами терапии.Именно поэтому одинаковые по объему операции перестают давать сопоставимые результаты: без учета общего контекста лечения хирургическое вмешательство может не в полной мере соответствовать задачам, которые стоят перед командой. Это и создает ощущение, что без исследовательского подхода специалисту сложнее оставаться в актуальной клинической парадигме.
«Радикальность не всегда равна эффективности»
— Можно ли сказать, что именно данные исследований начали ставить под сомнение традиционные представления о радикальной хирургии?
— Да, безусловно. Мы совсем недавно завершили исследование, результаты которого в ближайшее время будут представлены на международной конференции по хирургической онкологии. Оно показало, что даже максимально радикальные хирургические вмешательства не всегда оказывают решающее влияние на исход при агрессивной биологии опухоли.Такие данные заставляют по-новому смотреть на саму идею хирургического «максимализма». Становится ясно, что объем операции не может рассматриваться вне контекста конкретного пациента и характеристик опухоли.
«Решение об операции — это всегда про цели лечения»
— Вы говорите, что часто операция не гарантирует лучший исход. Можете привести пример из вашей практики, когда вы столкнулись с выбором, назначать операцию или нет? Или, возможно, скорректировать ее цели в силу каких-то данных по конкретному больному?
— Такие ситуации встречаются в практике каждого онкохирурга и, как правило, связаны с выбором целей лечения.
Когда принимается решение о проведении операции или ее отсрочке, речь идет о распространенном процессе, и нам необходимо понять, сможем ли мы выполнить радикальную операцию, как это скажется на качестве жизни пациента и улучшит ли это исходы. Нередко такие ситуации возникают, когда резектабельность, то есть сама возможность удалить пораженный опухолью орган, находится под вопросом.
Еще один пример — рецидив заболевания. Повторные хирургические вмешательства всегда технически сложнее, чем первое. Они могут приводить к осложнениям и при этом не всегда приносят пользу пациенту: не улучшают прогноз, но могут снижать качество жизни.
Отдельная ситуация — паллиативная хирургия. В этих случаях изначально речь не идет об излечении, а о контроле симптомов — например, при кишечной непроходимости или кровотечении. Здесь особенно важно оценить, принесёт ли вмешательство реальное облегчение человеку или, наоборот, приведёт к длительному восстановлению и ухудшению общего состояния. Иногда менее инвазивные методы оказываются более оправданными, чем операция.
«Операция — этап, а не финал лечения»
— Как участие в клинических исследованиях меняет подход хирурга к лечению пациента в целом?
— Операция перестает быть финальной точкой лечения. Сейчас ее рассматривают как один из этапов длинной терапевтической стратегии. Это принципиально меняет взгляд на роль хирурга в процессе лечения онкологического пациента.
Хирург, вовлеченный в исследования, оценивает операцию не изолированно, а в связке с другими этапами терапии и с ожидаемым долгосрочным результатом.
— Означает ли новый подход к лечению, что хирург сопрягает операцию с назначениями по химиотерапии или радиационной терапией? И как это происходит: специалист по химиотерапии сообщает ему задачи и цели своего курса лечения и хирург-онколог подстраивается под них? Или же наоборот, под планы хирурга-онколога подстраивают курсы химио- и радиотерапии?
— Не совсем так. На практике все специалисты ориентируются на существующие клинические рекомендации и гайдлайны, которые задают общую стратегию лечения.
В зависимости от того, кто первым сталкивается с пациентом, формируется дальнейшая маршрутизация: если пациента диагностирует хирург — он направляет его к химио- или радиотерапевту при наличии показаний к этому, и наоборот.
Следовать гайдлайнам относительно просто. Основные сложности возникают в нестандартных клинических ситуациях, когда нет четких, прописанных алгоритмов действий. Именно здесь от врача требуются и критическое мышление, и опора на свой опыт и опыт профессионального сообщества, описанный в научных исследованиях.
Кроме того, могут учитываться факторы, выходящие за рамки чисто медицинских решений: социальные условия пациента, удаленность от центра, возможность реабилитации. Это напрямую влияет на выбор тактики лечения и подчеркивает, что операция — это этап лечения, а не его завершение.
«Исследования формируют критическое мышление»
— Что происходит с практикой хирурга, если он не погружен в клинические исследования?
— В этот момент существует риск опоры на устаревшие парадигмы. Если специалист не понимает, почему именно этот объем вмешательства считается оптимальным и для каких пациентов он действительно работает, он вынужден руководствоваться преимущественно личным опытом, а не данными.
Именно поэтому сегодня хирургия фактически неотделима от науки. Исследовательское мышление перестает быть «академическим бонусом» и становится частью профессионального подхода.
— Можно ли говорить о прямом влиянии научной работы на качество хирургических решений?
— Да, безусловно. Участие в клинических исследованиях повышает внимание к отбору пациентов, способствует стандартизации техники, улучшает оценку собственных результатов и осложнений.Также формируется более критическое отношение к клиническим рекомендациям — понимание того, как они формируются и в каких условиях применимы. Это особенно важно в пограничных клинических ситуациях, где формальных алгоритмов бывает недостаточно.
— Как это отражается на принятии решений непосредственно в операционной?
— Меняется сама логика принятия решений. В операционной решения принимаются не только по заранее запланированному сценарию, а в зависимости от того, что хирург видит в конкретный момент.
Например, уже на этапе ревизии может оказаться, что распространенность процесса выше, чем ожидалось, или что достижение полной циторедукции маловероятно. В такой ситуации приходится прямо во время операции пересматривать тактику — продолжать ли вмешательство в прежнем объеме, сокращать его или отказываться от отдельных этапов.
Такие решения принимаются в реальном времени, с учетом интраоперационной картины, риска осложнений и состояния пациента. Это делает хирургическую тактику более гибкой и адаптированной к конкретной ситуации.
«Технология отвечает на вопрос “можно”, но не на вопрос “нужно”»
— Можно ли сегодня говорить, что именно наука, а не техника, становится главным драйвером изменений в хирургической онкологии?
— Технологии развиваются быстро и действительно расширяют возможности хирурга. В первую очередь они выступают как вспомогательный инструмент — позволяют упростить выполнение отдельных этапов операции, сделать вмешательство более контролируемым и, в ряде случаев, более безопасным для пациента.
При этом сами по себе технологии редко определяют тактику лечения. Они не меняют принципиально подход к пациенту, а лишь помогают реализовать уже принятое решение.Скорее речь идет об оптимизации выполнения вмешательства — снижении травматичности, лучшей визуализации, более точной работе с тканями. Однако выбор, нужно ли выполнять операцию и в каком объеме, по-прежнему определяется клинической ситуацией, а не доступностью той или иной технологии.
— Какие вы можете назвать конкретные научные работы или обзоры, которые бы описывали показываемый вами сдвиг в хирургической онкологии? В каком году начали появляться такие публикации?
— С большой частотой такие публикации стали появляться во второй половине 2010-х. Я бы особенно подчеркнула несколько работ, в которых ведется дискуссия о роли исследований в хирургической практике — в частности, обзор изменения роли хирурга в лечении рака (2019), статью Sullivan и соавторов в Lancet Oncology (2015) и последующие аналитические работы на эту тему.
«Быть исследователем — это вопрос ответственности»
— Как вы видите будущее профессии хирурга-онколога?
— Я вижу его как работу на стыке: когда хирург одинаково уверенно чувствует себя и в операционной, и в пространстве данных. Быть исследователем сегодня — это не про публикации ради публикаций, а про ответственность за принимаемые решения.
И чем раньше исследовательское мышление становится частью профессионального подхода, тем более осознанными и обоснованными будут клинические решения.
— Есть ли у вас личный опыт участия в клинических исследованиях по онкотематике? Каких именно, как они протекали, сколько времени? Какие решения в их ходе вы начали принимать иначе?
— Да, я параллельно веду и участвую в нескольких клинических исследованиях в области гастроинтестинальной онкологии. В частности, мы анализируем клинические исходы у пациентов с перитонеальными метастазами после циторедуктивной хирургии, оцениваем факторы, влияющие на эффективность лечения, изучаем влияние предшествующего лечения и маршрутизации пациентов на их хирургическую резектабельность, а также влияние морфологических особенностей опухоли на клиническое течение заболевания и результаты лечения.
Для хирургов, работающих в нашей команде, результаты таких исследований имеют практическое значение: они позволяют объективно оценить собственную работу — какие исходы у наших пациентов, какова частота осложнений, соответствует ли она международным данным. Эта информация напрямую влияет на принятие клинических решений, особенно у пациентов с распространенным опухолевым процессом, где выбор тактики наиболее сложен.
В настоящее время я работаю научным сотрудником (Research Fellow) в онкологическом институте клиники Mercy в Балтиморе, США, где занимаюсь клиническими исследованиями в области хирургической онкологии, преимущественно гастроинтестинальных опухолей.
Как научные работы изменили подход хирурга к лечению рака, и почему сегодня он должен быть еще и исследователем
Люди привыкли считать, что домашние животные, такие как кошки или собаки, способны испытывать привязанность к человеку и получать удовольствие от общения. Что же касается сельскохозяйственных животных, этот вопрос оставался не до конца понятным. Многие годы считалось, что их поведение — лишь набор инстинктов и рефлексов.
Однако благополучие миллиардов птиц на фермах напрямую зависит от их эмоционального состояния. В животноводстве давно известно: грубое обращение ухудшает здоровье птицы, снижает яйценоскость и рост. Важный вопрос в данном случае — что сам цыпленок оценивает как грубость, а что как нежность? Ответ важен не только для гуманности, но и для создания эффективных методов выращивания, когда птица будет не бояться, а доверять человеку.
Ученые из Бристольского университета выяснили, является ли нежное обращение человека для цыплят просто терпимым стрессом, или же это нечто приятное, вызывающее у них настоящие положительные эмоции. Результаты исследования опубликовал журнал Animal Welfare.
Авторы применили метод «условное предпочтение места». Если животному было приятно в каком-то месте, оно захочет вернуться туда снова, даже когда источник приятных ощущений исчез.
В эксперименте участвовали 20 маленьких цыплят. Для них построили ящик с двумя камерами — оранжевой и синей. Сначала ученые просто посмотрели, какую камеру птенцы предпочитают без всякого воздействия. Выяснилось, что цыплятам нравится оранжевый цвет.
После этого 12 дней каждого цыпленка помещали то в одну камеру, то в другую. В одной камере с птенцом нежно обращались: исследователь открывал дверцу, гладил его по спинке, тихо и ласково разговаривал. В другой камере человек просто сидел неподвижно перед закрытой дверцей, избегал зрительного контакта и молчал. Чтобы исключить случайность, для половины цыплят «приятной» сделали оранжевую камеру, а для другой половины — синюю. Так итоговый выбор определялся не врожденной любовью к цвету, а переживаниями, связанными с этим местом.
С каждым сеансом цыплята все охотнее принимали поглаживания. Если в первый раз около трети птенцов проявляли настороженность, то к концу эксперимента уже 95% спокойно позволяли себя гладить. Более того, многие начинали засыпать прямо в руках исследователя, что говорит о чувстве безопасности и комфорта. Кроме того, в «приятной» камере цыплята издавали гораздо меньше тревожных писков, чем в камере с молчаливым человеком.
[shesht-info-block number=1]
Затем цыплят снова выпустили в ящик с двумя камерами, но на этот раз человека внутри не было. Птенцы могли свободно перемещаться, полагаясь только на память и эмоции. Они стали проводить заметно больше времени в той камере, которая раньше была связана с нежным обращением. При этом они не избегали «нейтральной» камеры.
Это говорит о том, что если бы цыплятам просто не нравилось молчаливое присутствие, они убегали бы из этой камеры. Но поскольку этого не произошло, их выбор определялся не страхом, а именно привлекательностью «приятной» камеры.
Ученые сделали вывод: нежное обращение человека в раннем возрасте вызывает у цыплят подлинные положительные эмоции. Это не просто снижение страха, а формирование положительного аффективного состояния. Когда цыпленок с ранних дней видит в человеке источник положительных эмоций, а не угрозу, его хронический стресс снижается. Значит, улучшаются иммунитет, рост и продуктивность.
Еще недавно искусственный интеллект казался чем-то из научно-фантастических фильмов, а роботы были либо неуклюжими специализированными промышленными машинами, либо падали при попытке ходить со скоростью человека. Сегодня нейросети изменили все это: чат-бот, которого не каждый сможет отличить от человека, стал реальностью, а роботы, управляемые нейросетями, могут бежать на уровне неплохих спортсменов.
Технологический скачок изменил даже то, как мы общаемся на отдыхе за рубежом: нейросетевой переводчик теперь выручит даже там, где все разговаривают только на экзотических языках. Другой стала и учеба, и работа: среди программистов ходит шутка о том, что стоит переучиться на сантехника, потому что непонятно, не заменит ли ИИ всех, кто пишет код сегодня.
В такой ситуации стало интересно сравнить: насколько точными оказались прогнозы писателей и режиссеров об ИИ? Что из этого сбылось, а что не особенно? Известный фантаст Сергей Лукьяненко в своем интервью поделился прогнозами о ближайшем будущем: зачем людям понадобится космос и когда туристические поездки за пределы Земли станут таким же привычным делом, как отдых в Турции.
Радмир Хусаинов, глава технологического развития в «Газпром нефти», рассказал о том, что принесла с собой четвертая промышленная революция, которую уже запустил ИИ. Эксперт уверен, что цифра вскоре откроет доступ к новым источникам. Он остановился и на вопросе, который волнует многих: заменит ли ИИ человека? Причем оценка человека из промышленности может показаться футуристичней любых «Звездных войн»: «В ближайшем будущем ИИ, безусловно, превзойдет когнитивные способности человека».
Дмитрий Пучков, известный переводами знаменитых кинофильмов, вспомнил десятки картин, в которых режиссеры пытались заглянуть в будущее: от «Звездных войн» до «Матрицы» и «Бегущего по лезвию». По его мнению, ни одному режиссеру не удалось точно предугадать реальный ход событий.
С полной версией проекта «Не фантастика» вы можете ознакомиться по ссылке.
Эксперты обсудили, заменят ли нейросети и роботы человека
Туринская плащаница представляет собой льняное полотно длиной 4,42 метра и шириной 1,13 метра, на котором проступают слабые изображения передней и задней частей тела мужчины в полный рост со следами ран. Многие верующие считают, что именно в эту ткань завернули тело Христа после распятия.
Документированная история плащаницы началась в 1354 году, когда ее впервые показали в одной из французских церквей в Лире, а с 1578-го она хранится в итальянском городе Турин, в королевской капелле при соборе Святого Иоанна Крестителя.
В 1988-м ученые провели радиоуглеродный анализ полотна с использованием ускорительной масс-спектрометрии и пришли к выводу, что ткань изготовили между 1260 и 1390 годами. Это исключало возможность того, что плащаница принадлежала эпохе Христа. Однако выводы 1988 года до сих пор оспаривают некоторые исследователи христианских древностей.
Итальянский генетик Джанни Баркачча (Gianni Barcaccia) из Падуанского университета в 2015 году вместе с коллегами проанализировал образцы, собранные с реликвии в 1978-м, и предположил, что материал, скорее всего, был изготовлен в Индии. Сейчас тот же научный коллектив опубликовал результаты еще одного исследования, основанного на новом анализе тех же самых образцов. Выводы представлены на сайте препринтов по биологии bioRxiv.
[shesht-info-block number=1]
Ученые выявили огромное разнообразие ДНК — как времен Средневековья, так и нашего времени. На ткани сохранились генетические следы животных, растений и людей. Например, домашних кошек и собак, кур, крупного рогатого скота, коз, овец, свиней и лошадей. Не обошлось без диких зверей — оленей и зайцев.
В образцах нашли следы рыб, в том числе серой кефали, атлантической трески и лучеперых рыб. Идентифицировали исследователи и морских ракообразных, мух, тлю, а также паукообразных — пылевых и иксодовых клещей.
Растительные виды представлены не менее экзотично. Среди самых распространенных — морковь и разные сорта пшеницы. Но на плащанице также обнаружили ДНК перца, томатов и картофеля. Эти культуры попали в Европу уже после того, как европейские мореплаватели начали путешествовать в Америку. Их присутствие на ткани намекает на то, что контакты с реликвией продолжались и в эпоху Великих географических открытий. Помимо этого, исследователи выявили ДНК культивируемых бананов и арахиса. При этом точное время, когда именно произошло загрязнение ткани частицами этих растений и животных, определить не удалось.
Любопытная картина сложилась и с человеческой ДНК, представленной разными митохондриальными линиями. Среди них нашли митохондриальный геном, относящийся к гаплогруппе K1a1b1a, который совпал с митохондриальным геномом одного из членов команды, собиравшей образцы в 1978 году. Также обнаружили гаплогруппу H1b, широко распространенную в Западной Евразии, и H33, которая характерна для Ближнего Востока и часто встречается у друзов.
[shesht-info-block number=2]
Приблизительно 40 процентов идентифицированных ДНК-последовательностей на ткани (от общего человеческого генома) связаны с популяциями Индийского субконтинента. Авторы исследования выдвинули две основные гипотезы происхождения этих следов.
Первая обусловлена историческими контактами. Средиземноморский регион на протяжении веков поддерживал торговые и культурные связи с Востоком. Люди путешествовали, перевозили товары на большие расстояния, и ткань могла соприкасаться с носителями этих генетических линий уже в Европе.
Иными словами, наличие индийских ДНК-линий не противоречит радиоуглеродной датировке ткани XIII–XIV веками: если полотно было изготовлено в Европе, следы могли попасть на него позже — через торговые пути, паломничество или людей, контактировавших с реликвией.
Второе объяснение касается самого материала. Лен, из которого изготовлено полотно, могли привезти из районов долины Инда.
Дополнительный радиоуглеродный анализ двух образцов, взятых с разных участков реликвии, показал, что плащаница не раз подвергалась починке: в 1534 и 1694 годах. Таким образом, ткань неоднократно реставрировали.
В своей работе ученые подчеркнули, что плащаница соприкасалась с огромным числом людей. Это ставит под сомнение возможность выделить из общей массы оригинальную ДНК, которая могла бы принадлежать личности, завернутой в саван.
[shesht-info-block number=3]
Независимые эксперты сходятся во мнении, что новые данные не отменяют старых выводов. Молекулярный генетик Андерс Гётерстрём (Anders Götherström) из Стокгольмского университета в Швеции отметил, что научное сообщество в целом признает результаты радиоуглеродного анализа 1988 года, датирующие плащаницу XIII-XIV веками. По его словам, хотя дискуссии вокруг той датировки продолжаются, большинство исследователей считают ее достаточно убедительной.
Отметим, само по себе наличие разнообразной ДНК на ткани вполне логично. На протяжении столетий ее выставляли напоказ, перевозили, к ней прикасались. Полотно «впитывало» все, с чем соприкасалось; оно не хранилось в стерильных условиях.
Однако ценность исследования в другом. Во-первых, авторы научной работы впервые получили детальную картину генетического разнообразия. Ученые не просто подтвердили, что на ткани есть следы ДНК, а выявили, какие именно виды и в каком соотношении оставили свой генетический материал. Без такого анализа любые разговоры о происхождении полотна оставались бы на уровне догадок.
Во-вторых, на полотне нашли ДНК растений, появившихся в Европе только после открытия Америки — томатов, перца и картофеля. Их присутствие может указывать на более позднее загрязнение ткани, в том числе при хранении, транспортировке или реставрации. То есть плащаница активно контактировала с окружающей средой уже в Новое время. Это важный момент для реконструкции «жизни» артефакта после его появления в Европе.
В-третьих, авторы отметили, что из-за большого количества наложившихся следов выделить «оригинальную» ДНК практически невозможно. Раньше это было лишь предположением, теперь доказанный факт.
На Туринской плащанице обнаружили ДНК людей, растений и животных
Развитие спинтроники и магноники тесно связано с изучением спиновых эффектов, таких как перенос спина электрона в дополнение к его заряду. Именно эти эффекты дают возможность создавать устройства, которые будут работать быстрее и с меньшим потреблением энергии. Для этого используются магнитоупорядоченные материалы, такие как ферромагнетики или антиферромагнетики. Особый интерес представляют многослойные структуры из магнитных материалов различного типа, поскольку в таких системах может возникать резонансное взаимодействие между материалами с разным магнитным порядком.
В этом исследовании авторы впервые теоретически исследовали двухслойную структуру, состоящую из скошенного антиферромагнетика и ферромагнетика. Новизна работы заключается в использовании скошенного антиферромагнетика, это антиферромагнетик со слабым ферромагнетизмом, где подрешетки намагниченности слегка отклонены от антипараллельной ориентации. Подобных исследований ранее не проводилось. Скошенные антиферромагнетики представляют особый интерес, поскольку из-за своей структуры имеют две резонансные моды: нижняя (в десятках гигагерц) удобна для экспериментов, в отличие от верхней (в сотнях гигагерц). Статья опубликована в журнале «Радиотехника и электроника».
В таких структурах формируется обменное взаимодействие между магнитными моментами слоев, из-за чего возникает предпочтительная ориентация магнитных моментов, направленная в одну сторону. Это приводит к гибридизации мод — взаимодействию резонансных колебаний магнитных моментов между слоями. Это приводит к тому, что частоты этих мод сдвигаются относительно резонансных частот несвязанных слоев. Это свойство может использоваться при разработке сенсоров и генераторов, где необходимо уметь регулировать частотные характеристики.
Результаты теоретического моделирования на параметрах реальных материалов (гематит и пермаллой) показали, что обменное взаимодействие в структуре скошенный антиферромагнетик / ферромагнетик приводит к гибридизации резонансных мод. То есть нижняя мода антиферромагнетика и мода ферромагнетика «расталкиваются» с образованием щели — области, в которой моды не пересекаются. Ее ширина увеличивается в два-четыре раза с увеличением силы обменного взаимодействия между слоями. Это открывает новые возможности для создания настраиваемых фильтров и сенсоров. Также результаты показали, что гибридизация не затрагивает верхнюю моду скошенного антиферромагнетика (сотни ГГц), в отличие от обычных антиферромагнетиков. Это говорит об отсутствии помех от верхней моды, что позволит сфокусироваться на удобной нижней моде для экспериментов и приложений.
«В целом исследование подобных структур направлено на то, чтобы сделать их основой для генераторов и детекторов гига- и терагерцового излучения, устройств магнитной памяти, работающих на принципах магноники и спинтроники. В частности, в нашей работе показано, что когда частота резонанса в одном слое приближается к резонансной частоте в другом слое, вместо взаимного усиления образуется область в частотном спектре, в которой никакого резонансного возбуждения не происходит. Это можно использовать, например, для фильтрации сигнала», — рассказал Алексей Мещеряков, младший научный сотрудник лаборатории терагерцовой спинтроники Института квантовых технологий МФТИ.
Результаты этой теоретической работы имеют фундаментальное значение для понимания спин-волновых эффектов, таких как гибридизация мод и наведенная анизотропия. Они открывают путь к контролю магнитных колебаний на наноуровне. Это позволит создавать устройства спинтроники и магноники в 2–5 раз более эффективные по сравнению с традиционными ферромагнитными структурами. Предложенная гетероструктура упрощает проведение экспериментов и их практическое применение за счет использования нижней моды скошенного антиферромагнетика. Все это способствует переходу от зарядной электроники к спиновой, снижая энергопотребление устройств на 50–90% и повышая скорость обработки данных до терагерцового диапазона.
В работе участвовали ученые из Института квантовых технологий МФТИ, Института радиотехники и электроники им. В. А. Котельникова РАН, МЭИ, ВШЭ и Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского.
Физики показали эффективность скошенных антиферромагнетиков для спинтроники и магноники
Буто, известный сегодня как Телль-эль-Фараин, расположен на северо-западе дельты Нила. Предполагается, что Буто был важным религиозным центром Нижнего Египта начиная с додинастического периода (примерно 3800-3100 годы до нашей эры) и на протяжении всего периода правления фараонов. Город продолжал существовать вплоть до ранней исламской эпохи (VII век нашей эры).
Руины Буто — один из самых сложных археологических ландшафтов Египта. Это объясняется тем, что на протяжении тысячелетий новые сооружения в этом поселении возводили поверх более старых. В результате образовался «слоеный пирог», в котором самые древние части города погребены под многочисленными слоями более поздних культурных отложений, толстыми слоями ила и грунтовыми водами.
Традиционные раскопки на таком археологическом объекте — дело сложное, трудоемкое и дорогостоящее, поэтому египетские археологи, статья которых опубликована в журнале Acta Geophysica, вместо того, чтобы копать вслепую, применили высокотехнологичный комбинированный подход с использованием спутникового радара Sentinel-1 (SAR) и электрорезистивной томографии (ERT).
Радиолокационная система SAR способна из космоса обнаруживать скрытые под растительностью и поверхностью почвы крупные объекты, причем в любую погоду и даже в таких сложных условиях, как дельта Нила.
Геофизическая технология ERT основана на разнице удельного электрического сопротивления различных материалов — глины, песка, глинобитных структур: между рядом электродов, размещенных в земле, пропускают электрический ток и измеряют разность потенциалов, что позволяет реконструировать трехмерную модель подземного слоя. Этот метод иногда называют подземной компьютерной томографией.
В рамках тестирования нового подхода исследователи просканировали один из участков поверхности на территории Буто, на котором пока не проводили раскопки.
Как показало сканирование, три верхних метра занимает слой разбитой керамики и обломков позднего римского и птолемейского периодов. Однако на глубине от трех до шести метров выявили признаки присутствия крупного архитектурного сооружения размером приблизительно 25 на 20 метров, построенного на искусственно подготовленном фундаменте.
Чтобы подтвердить верность спутниковых и геофизических данных, команда провела целенаправленные раскопки небольшого точно выбранного участка размером 10 на 10 метров и обнаружила стены, сложенные из сырцового кирпича. Основываясь на найденных при раскопках артефактах, здание датировали так называемым саисским периодом — временем правления XXVI династии (примерно 664-525 годы до нашей эры).
Среди сделанных археологами находок — многочисленные амулеты с изображением египетских божеств, таких как Исида, Гор, Таверет и Бес, а также изображения Уаджит, богини-кобры Нижнего Египта. Кроме того, археологи нашли скарабея с именем фараона Тутмоса III и амулет с изображением существа, сочетающего черты бабуина, сокола и карликового божества.
Эти ритуальные находки позволили ученым предположить, что сооружение выполняло религиозную или церемониальную функцию — возможно, это был храм, резиденция жреца или погребальный комплекс. Таким образом, благодаря новому комбинированному подходу археологи теперь могут составлять карты глубоко залегающих культурных слоев до начала раскопок, что позволяет сделать их более прицельными, заключили исследователи.
Спутниковые снимки выявили в дельте Нила скрытое сооружение возрастом 2600 лет
Письменность — один из самых устойчивых следов культурного обмена. Если удается установить структурное родство между разными системами письма, это может пролить свет на исторические контакты, о которых не сохранилось прямых свидетельств. Например, в IV-V веках в Эфиопии язык геэз завершал трансформацию из консонантного письма в слоговое, а на Кавказе появлялись национальные алфавиты, связываемые с деятельностью Месропа Маштоца.
Долгое время считали, что образцом для них служило греческое, сирийское или персидское письмо. Однако некоторые исследователи прошлого века, в том числе армянский ученый Геворг Севак и российский востоковед Дмитрий Ольдерогге, обращали внимание на внешнее сходство кавказских письменностей с эфиопской. Но их наблюдения оставались на уровне гипотез.
Международный коллектив ученых провел исследование связи этих алфавитов на основе нейросети, которую обучили более чем на 28 тысячах изображений символов классического геэза — той версии письма, которая существовала в интересующий исторический период. Результаты опубликовали в журнале Digital Scholarship in the Humanities.
Нейросеть училась выделять не просто форму знаков, а их устойчивые геометрические свойства: она могла узнавать символ даже после поворота, зеркального отражения или изменения масштаба. Это важно, ведь при заимствовании письменности знаки редко копируются буквально.
Затем обученную модель использовали для сравнения с символами армянского, грузинского и кавказско-албанского алфавитов. Для контроля в тест добавили латиницу и протогеэз — предшественника эфиопского письма. Для оценки сходства применили математические метрики: косинусное расстояние и взаимную информацию.
Самый высокий уровень сходства с эфиопским письмом, как и ожидалось, показал его предшественник протогеэз. Следом за ним с минимальным отрывом шло армянское письмо. Среднее косинусное расстояние между эфиопскими и армянскими символами составило всего 0,077 при максимально возможном значении 1. Нейросеть, использованная для количественного анализа, конвертировала изображение каждой буквы в ряд векторных чисел. Это математические объекты, характеризующиеся численным значением, называемыми длиной, и направлением.
Вектор описывает математически геометрию символа (изгибы, линии, пустоты). Если две буквы почти идентичны по форме, их векторы в многомерном пространстве будут «смотреть» в одну сторону, что уменьшает их косинусное расстояние.
Взаимная информация символов эфиопской и армянской письменности достигла 0,74 бита — довольно высокий показатель структурной близости. Взаимной информацией называют статистическую меру, показывающую, сколько информации об одной переменной (например, одной системе письменности) можно получить, зная другую. Скажем, если у исследователя или нейросети есть только фрагмент «буквы» первой системы письменности и он может угадать по ней фрагменты «букв» другой системы письменности, то взаимная информация для двух систем письменности увеличивается.
[shesht-info-block number=1]
Грузинское письмо в его древней форме асомтаврули и кавказско-албанский алфавит также продемонстрировали значительное сходство, хотя менее выраженное. Нейросеть смогла обнаружить соответствия, которые неочевидны при простом визуальном сравнении: некоторые символы совпадали только после поворота вокруг или их зеркального отражения.
Исследователи сделали упор на выявленное сходство, но обошли стороной важный момент: речь идет именно о внешнем сходстве некоторых символов, а не о заимствовании письменности. Дело в том, что эфиопская письменность, первый известный памятник которой относится с началу IV века нашей эры, — вообще не алфавит в том смысле, в котором мы используем это слово. В алфавитах одной букве соответствует фонема, а в эфиопском письме — обычно слог.
Поэтому символов (аналогов «букв») в эфиопском письме буквально сотни (от пары сотен в древности до трех сотен в нашу эпоху). В то время как армянский алфавит времен его создателя Маштоца имел лишь 36 букв, которым соответствовали звуки, а вовсе не слоги.
Ряд ученых считают, что эфиопское царство перешло к слоговому письму под влиянием индийской слоговой письменности той эпохи (царство активно торговало с Индией). До IV века у эфиопов использовался более древний южноаравийский алфавит, который когда-то отделился от протоханаанейского, потомком которого был финикийский алфавит. Из последнего вышел греческий (а затем русский) и латинские алфавиты. То есть эфиопы сделали переход от алфавита, родственного привычному нам (и сходно организованному), в пользу письменности, больше похожей на индийскую.
Из этого очевидно, что армянский алфавит, по сути, мог взять от эфиопской письменности лишь фрагменты очертаний букв, что, впрочем, отмечали еще советские ученые в XX веке. Об этом же можно догадаться, читая житие Маштоца, написанное его учеником: там упоминается о путешествии по монастырям и библиотекам Ближнего Востока в поисках материала для создания нового письма для армянского языка. Но сама система письменности у эфиопов и армян была принципиально разной: алфавит усваивается проще, чем слоговое письмо, и имеет почти на порядок меньше знаков.
В чем новое исследование действительно дало интересный результат — так это количественно косвенно подтвердило, что грузинский и кавказско-албанские алфавиты произошли от армянского. То, что армянский ближе к начертанию эфиопских букв, чем другие закавказские алфавиты, показывает: исходно первым кавказским алфавитом, из которого это начертание распространилось в Закавказье, стал армянский, который создал Месроп Маштоц в начале V века. По всей видимости, его система письменности с небольшими модификациями сравнительно легко усваивалась носителями и других языков региона.
Подробнее об истории армянского алфавита Naked Science писал здесь.
Ученые подтвердили происхождение грузинского алфавита от армянского
Исследования в России помогли выявить заметный разрыв в зарплатах между мужчинами и женщинами, получившими высшее образование. При этом подобных исследований рынка труда выпускников системы среднего профессионального образования (СПО), несмотря на его масштаб, практически не проводилось. Между тем в системе СПО мужчины и женщины значительно чаще выбирают разные направления подготовки, чем в системе высшего образования. Кроме того, выпускники этой системы образования начинают работать раньше и быстрее включаются в экономическую деятельность, что делает старт карьеры особенно важным этапом в формировании зарплатной разницы. Авторы изучили рабочие траектории сотен тысяч выпускников колледжей, чтобы узнать, как выбор направления и особенности рынка труда отражаются на их первых заработках. Статья опубликована в журнале «Вопросы образования».
В основе исследования лежат данные Роструда о выпускниках СПО 2022 года в возрасте от 18 до 25 лет. Авторы рассмотрели обучавшихся по программам подготовки квалифицированных рабочих и служащих и специалистов среднего звена. Оценивалась только официальная занятость по трудовому договору через полгода после выпуска. Всего в выборку попали 633 тысячи выпускников, из которых 222 тысячи были официально трудоустроены.
Авторы выявили разницу в оплате труда мужчин и женщин и проследили динамику гендерного разрыва, сравнив показатели выпускников 2022 и 2019 годов. Оказалось, что при выборе образовательной траектории в СПО наблюдается значительная гендерная сегрегация, ведущая впоследствии к отраслевой сегрегации на рынке труда. Среди квалифицированных рабочих около 70% мужчин имеют техническое образование, тогда как среди женщин таких только 18%. Наиболее популярные направления у девушек — науки об обществе, медицина, педагогика: их выбирают 34, 24 и 14% учащихся соответственно. Юноши оканчивают колледжи по этим специальностям лишь в 15,5, 5,5 и 0,8% случаев.
Мужчины с техническим образованием чаще работают в обрабатывающей промышленности, строительстве и энергетике. Женщины же, независимо от полученной специальности, чаще идут в торговлю и сферу услуг, где барьеры для входа минимальны, но и уровень оплаты труда ниже.
Среди специалистов среднего звена мужчины зарабатывают на 12–21% больше в зависимости от направления подготовки. Часть этого разрыва объясняется различиями в распределении по отраслям и профессиям, однако сохраняется и необъясненная компонента. Так, в добыче полезных ископаемых мужчины получают в среднем на 10 тысяч рублей в месяц больше женщин.
«Распределение по профессиям и специальностям связано и с личными предпочтениями, и с социокультурными установками. Мужчины в технических профессиях чаще приходят на позиции квалифицированных рабочих, спрос на которых заметно вырос в последние годы. Женщины, даже занимающие руководящие должности, чаще концентрируются в отраслях, где зарплата ниже, например в медицине и образовании», — объясняет доцент факультета экономических наук НИУ ВШЭ Ксения Рожкова.
При этом женщины чаще занимают рабочие места, которые соответствуют или превышают их уровень квалификации. Среди специалистов среднего звена более трети выпускниц работают руководителями или специалистами высшего уровня. Это указывает на то, что различия в заработной плате не сводятся к различиям в формальной квалификации.
Как отметили авторы, меры по сокращению разрыва в зарплатах между мужчинами и женщинами должны быть направлены на снижение сегрегации при выборе образовательных программ, расширение возможностей входа женщин в высокооплачиваемые технические и индустриальные профессии, а также на совершенствование механизмов перехода от учебы к работе.
Полученные оценки относятся к первому месту работы после выпуска и отражают ранний этап карьеры. «При этом, если говорить об изменении уровня гендерного неравенства в целом по экономике, он за последние 10–15 лет скорее снижался», — подчеркнула Ксения Рожкова.
Экономисты раскрыли причины гендерного разрыва в зарплатах выпускников колледжей
Туринская плащаница представляет собой льняное полотно длиной 4,42 метра и шириной 1,13 метра, на котором проступают слабые изображения передней и задней частей тела мужчины в полный рост со следами ран. Многие верующие считают, что именно в эту ткань завернули тело Христа после распятия.
Документированная история плащаницы началась в 1354 году, когда ее впервые показали в одной из французских церквей в Лире, а с 1578-го она хранится в итальянском городе Турин, в королевской капелле при соборе Святого Иоанна Крестителя.
В 1988-м ученые провели радиоуглеродный анализ полотна с использованием ускорительной масс-спектрометрии и пришли к выводу, что ткань изготовили между 1260 и 1390 годами. Это исключало возможность того, что плащаница принадлежала эпохе Христа. Однако выводы 1988 года до сих пор оспаривают некоторые исследователи христианских древностей.
Итальянский генетик Джанни Баркачча (Gianni Barcaccia) из Падуанского университета в 2015 году вместе с коллегами проанализировал образцы, собранные с реликвии в 1978-м, и предположил, что материал, скорее всего, был изготовлен в Индии. Сейчас тот же научный коллектив опубликовал результаты еще одного исследования, основанного на новом анализе тех же самых образцов. Выводы представлены на сайте препринтов по биологии bioRxiv.
Ученые выявили огромное разнообразие ДНК — как времен Средневековья, так и нашего времени. На ткани сохранились генетические следы животных, растений и людей. Например, домашних кошек и собак, кур, крупного рогатого скота, коз, овец, свиней и лошадей. Не обошлось без диких зверей — оленей и зайцев.
В образцах нашли следы рыб, в том числе серой кефали, атлантической трески и лучеперых рыб. Идентифицировали исследователи и морских ракообразных, мух, тлю, а также паукообразных — пылевых и иксодовых клещей.
Растительные виды представлены не менее экзотично. Среди самых распространенных — морковь и разные сорта пшеницы. Но на плащанице также обнаружили ДНК перца, томатов и картофеля. Эти культуры попали в Европу уже после того, как европейские мореплаватели начали путешествовать в Америку. Их присутствие на ткани намекает на то, что контакты с реликвией продолжались и в эпоху Великих географических открытий. Помимо этого, исследователи выявили ДНК культивируемых бананов и арахиса. При этом точное время, когда именно произошло загрязнение ткани частицами этих растений и животных, определить не удалось.
Любопытная картина сложилась и с человеческой ДНК, представленной разными митохондриальными линиями. Среди них нашли митохондриальный геном, относящийся к гаплогруппе K1a1b1a, который совпал с митохондриальным геномом одного из членов команды, собиравшей образцы в 1978 году. Также обнаружили гаплогруппу H1b, широко распространенную в Западной Евразии, и H33, которая характерна для Ближнего Востока и часто встречается у друзов.
Приблизительно 40 процентов идентифицированных ДНК-последовательностей на ткани (от общего человеческого генома) связаны с популяциями Индийского субконтинента. Авторы исследования выдвинули две основные гипотезы происхождения этих следов.
Первая обусловлена историческими контактами. Средиземноморский регион на протяжении веков поддерживал торговые и культурные связи с Востоком. Люди путешествовали, перевозили товары на большие расстояния, и ткань могла соприкасаться с носителями этих генетических линий уже в Европе.
Иными словами, наличие индийских ДНК-линий не противоречит радиоуглеродной датировке ткани XIII–XIV веками: если полотно было изготовлено в Европе, следы могли попасть на него позже — через торговые пути, паломничество или людей, контактировавших с реликвией.
Второе объяснение касается самого материала. Лен, из которого изготовлено полотно, могли привезти из районов долины Инда.
Дополнительный радиоуглеродный анализ двух образцов, взятых с разных участков реликвии, показал, что плащаница не раз подвергалась починке: в 1534 и 1694 годах. Таким образом, ткань неоднократно реставрировали.
В своей работе ученые подчеркнули, что плащаница соприкасалась с огромным числом людей. Это ставит под сомнение возможность выделить из общей массы оригинальную ДНК, которая могла бы принадлежать личности, завернутой в саван.
Независимые эксперты сходятся во мнении, что новые данные не отменяют старых выводов. Молекулярный генетик Андерс Гётерстрём (Anders Götherström) из Стокгольмского университета в Швеции отметил, что научное сообщество в целом признает результаты радиоуглеродного анализа 1988 года, датирующие плащаницу XIII-XIV веками. По его словам, хотя дискуссии вокруг той датировки продолжаются, большинство исследователей считают ее достаточно убедительной.
Отметим, само по себе наличие разнообразной ДНК на ткани вполне логично. На протяжении столетий ее выставляли напоказ, перевозили, к ней прикасались. Полотно «впитывало» все, с чем соприкасалось; оно не хранилось в стерильных условиях.
Однако ценность исследования в другом. Во-первых, авторы научной работы впервые получили детальную картину генетического разнообразия. Ученые не просто подтвердили, что на ткани есть следы ДНК, а выявили, какие именно виды и в каком соотношении оставили свой генетический материал. Без такого анализа любые разговоры о происхождении полотна оставались бы на уровне догадок.
Во-вторых, на полотне нашли ДНК растений, появившихся в Европе только после открытия Америки — томатов, перца и картофеля. Их присутствие может указывать на более позднее загрязнение ткани, в том числе при хранении, транспортировке или реставрации. То есть плащаница активно контактировала с окружающей средой уже в Новое время. Это важный момент для реконструкции «жизни» артефакта после его появления в Европе.
В-третьих, авторы отметили, что из-за большого количества наложившихся следов выделить «оригинальную» ДНК практически невозможно. Раньше это было лишь предположением, теперь доказанный факт.
На Туринской плащанице обнаружили ДНК людей, растений и животных
Войти
