Прямобивневый лесной слон, известный ученым как Palaeoloxodon antiquus, был крупнейшим наземным млекопитающим плейстоценовой Европы. Отдельные особи достигали четырех метров в холке и весили до 13 тонн, что делало их даже крупнее современных африканских саванных слонов. В теплые межледниковые периоды эти животные жили бок о бок с неандертальцами, и археологические находки давно указывали на то, что древние люди использовали слоновью кость для изготовления орудий и, вероятно, употребляли мясо в пищу. Однако вопрос о том, охотились неандертальцы на этих животных активно или же довольствовались падалью, долгое время оставался дискуссионным. Столь же фрагментарными были знания о поведенческой экологии самих слонов: их миграционных маршрутах, сезонной активности и различиях в образе жизни самцов и самок. Ученые из Германии проанализировали бивни слонов из отложений древних озер памятника Ноймарк-Норд, сформировавшихся примерно 125 тысяч лет назад. Результаты исследования опубликованы в журнале Science Advances. Они применили комплекс высокоточных методов анализа зубной эмали, которая формируется в течение нескольких лет и способна хранить химическую информацию об окружающей среде того времени. Прежде всего выполнили протеомный анализ, а именно — изучение белка амелогенина. Обнаружение специфических последовательностей, характерных для Y-хромосомы, позволило с высокой точностью определить пол четырех исследуемых особей. Кроме того, ученые провели изотопный анализ стронция: соотношение изотопов этого элемента в ткани зуба соответствует геологическому субстрату местности, где животное питалось в момент формирования эмали. Лазерное микрозондирование поперечных срезов зубов дало возможность получить данные о мобильности слонов. Для интерпретации этих данных специально построили карту изотопов стронция на северо-востоке Германии. [shesht-info-block number=1] Анализ показал, что три из четырех изученных особей были самцами, а одна — предположительно, самкой. Данные изотопов стронция выявили две различные стратегии. Два слона (самец и предполагаемая самка) демонстрировали изотопные сигналы, близкие к местному фоновому значению, что указывает на их обитание в окрестностях Ноймарк-Норда на протяжении многих лет. Два других самца показали значительно более высокие и вариабельные значения. Их вероятные районы обитания располагались в радиусе до 300 километров от места гибели. Эти самцы, судя по всему, мигрировали на значительные расстояния и пришли в Ноймарк-Норд уже взрослыми. Местная самка питалась в типичных для того времени полуоткрытых ландшафтах, тогда как один из мигрантов имел маркеры обитания в более сомкнутых, густых лесах. Ученые пришли к выводу, что озерные котловины служили естественным центром притяжения для слонов из разных популяций, которые сходились туда на водопой. Неандертальцы, жившие там тысячелетиями, обладали глубокими знаниями о поведении животных. Преобладание взрослых самцов в добыче объясняется их одиночным образом жизни, что делало их более уязвимой целью по сравнению с самками, которые держатся сплоченными семейными группами.

Стресс — естественная реакция организма на нагрузку. Однако при длительном воздействии он повышает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний, тревожных и депрессивных расстройств, снижает когнитивную продуктивность и качество жизни.  Традиционно уровень стресса оценивается с помощью опросников и психологических тестов. Но такие методы субъективны и не всегда отражают реальные физиологические процессы. Команда исследователей из НИУ ВШЭ, Института высшей нервной деятельности и нейрофизиологии РАН, ФНКЦ РР и МГУ провела исследование, чтобы определить объективные биомаркеры стрессоустойчивости, то есть способности организма эффективно адаптироваться к нагрузкам. Результаты опубликованы в Journal of Molecular Neuroscience. В исследовании приняли участие 73 добровольца. Перед экспериментом ученые оценили их способность справляться со стрессом на основании клинических интервью, опросников и физиологических реакций и разделили участников на три группы: адаптивную, среднюю и дезадаптивную.   Испытуемые выполняли задания на память и внимание, сложность которых в ходе эксперимента постепенно возрастала. На одном из этапов участников обманывали: сообщали, что  их  ответ был неверным, даже если он был правильным. Таким образом авторы моделировали ситуацию стресса и пытались поколебать уверенность и самооценку испытуемых.  До и после выполнения заданий у участников брали образцы слюны, чтобы измерить ее антиоксидантную емкость (AOC) и состав микроэлементов — количество меди, железа, цинка, кальция и др. В стрессовой ситуации в организме повышается количество свободных радикалов — активных форм кислорода, которые могут повреждать клетки, что ведет к преждевременному старению и развитию хронических заболеваний. Такое состояние называется окислительным стрессом. За регуляцию количества свободных радикалов отвечают антиоксиданты. Чем их больше, тем лучше способность организма противостоять окислительному стрессу.  Ученые также регистрировали стресс-индекс по данным носимых устройств и слюны во время выполнения заданий. Анализ в лабораторных условиях показал, что более высокая вариабельность сердечного ритма (низкий стресс-индекс) свидетельствует о лучшей переносимости стресса. Концентрация цинка в слюне была выше у участников, которые легче адаптировались к стрессу, а концентрация калия, наоборот, ниже.  Все участники имели схожие результаты в точности выполнения заданий, однако у участников адаптивной группы индекс стресса был ниже, а уровень антиоксидантной емкости слюны выше. У дезадаптивной группы по мере роста сложности заданий существенно снижалась самооценка вне зависимости от правильности ответов. По словам исследователей, работа показывает, что данные носимых устройств и биомаркеры слюны можно рассматривать как связанную систему показателей, отражающих индивидуальные различия в том, как люди справляются со стрессом. Такой подход может стать основой для будущих, более объективных методов оценки стрессоустойчивости. «Сильный стресс часто выступает триггером  ряда заболеваний, но реакции на стресс у людей различаются. Поэтому важно научиться прогнозировать и отслеживать такие состояния. Выявление связей между физиологией, биохимией и психическим состоянием человека — важный шаг на пути к персонализированной профилактической диагностике», — отмечает Евгения Альшанская, автор исследования, научный сотрудник Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ.

Примерно 66 миллионов лет назад массивный астероид Чиксулуб (Чикшулуб) диаметром около 10 километров столкнулся с Землей, и это стало одним из самых разрушительных событий в истории планеты. В результате удара на дне Мексиканского залива, у побережья полуострова Юкатан, образовался кратер диаметром 180-200 километров и глубиной до 20 километров. Столкновение вызвало глобальные лесные пожары, землетрясение, цунами. Выброс в атмосферу пыли, пепла и сажи спровоцировал резкие климатические изменения, в результате которых на Земле наступило мел-палеогеновое вымирание: на планете вымерло до 75% существовавших тогда живых организмов, в том числе динозавры. Однако, как показали результаты нового исследования, опубликованные в журнале Geology, эта катастрофа открыла путь для гораздо более быстрого, чем считали ученые, восстановления жизни на Земле — новые виды планктона появились в океане уже менее чем через две тысячи лет после столкновения. Кристофер Лоуэри из Института геофизики Техасского университета и его коллеги из других научных центров США сделали это открытие, используя изотопный маркер в древних осадочных отложениях, позволивший более точно реконструировать хронологию. Ученые определяют начало и конец массового вымирания, используя геологический слой, образовавшийся из обломков, выброшенных в атмосферу в результате удара астероида. Эта тонкая пограничная полоса осадочных пород, которую можно наблюдать по всей планете, разделяет меловой и палеогеновый периоды и называется «граница K/Pg». В предыдущих исследованиях, посвященных изучению кратера Чиксулуб, Лоуэри и его коллеги выяснили, что некоторые выжившие организмы довольно быстро вернулись в регион после удара. Тем не менее ученые считали, что первые новые виды появились там лишь спустя десятки тысяч лет. Эта оценка основывалась на предположении, что после столкновения осадочные породы откладывались примерно с той же скоростью, что и до него. Однако это предположение игнорировало те изменения окружающей среды, которые произошли при разрушении экосистем на суше и в океанах. Позже исследователи пришли к выводу, что массовая гибель организмов изменила скорость накопления осадочных пород на границе K/Pg. Дело в том, что во время вымирания исчезли многие виды планктона, которые обычно опускаются на дно океана. В то же время исчезновение большей части растительности на суше усилило береговую эрозию, что привело к попаданию в океаны дополнительных объемов почвы. В совокупности эти изменения значительно повлияли на скорость накопления осадочных пород в разных регионах. Полагаясь только на этот показатель, было трудно определить истинный возраст крошечных окаменелостей, сохранившихся в пограничном слое. Для уточнения хронологии исследователи обратились к помощи изотопа гелий-3, выделенного из осадочных пород на границе K/Pg. Этот изотоп накапливается в океанических отложениях с постоянной скоростью. При медленном накоплении осадка концентрация гелия-3 выше, а при более быстром — ниже. Измеряя этот изотоп, можно точнее оценить, сколько времени прошло с момента образования осадка. Используя данные по гелию-3 из шести мест на границе K/Pg в Европе, Северной Африке и Мексиканском заливе, Лоуэри и его коллеги определили возраст отложений, в которых впервые появляется новый вид планктона — фораминиферы Parvularugoglobigerina eugubina (P. eugubina). Ученые часто используют появление P. eugubina как индикатор начала восстановления экосистем после вымирания. Исследователи определили, что этот вид планктона эволюционировал в период от 3,5 до 11 тысяч лет после удара астероида Чиксулуб, хотя точное время варьировалось в зависимости от исследуемого участка. Ученые также идентифицировали другие виды планктона, которые эволюционировали в тот же период. Некоторые из них появились менее чем через две тысячи лет после столкновения. По оценкам, в течение следующих примерно шести тысяч лет в океане появилось от 10 до 20 новых видов фораминифер. Как отметил Лоуэри, темпы эволюции после Чиксулубской катастрофы были чрезвычайно высоки: обычно образование новых видов происходит в течение миллионов лет. «Это невероятно быстро. Результаты исследования помогают нам понять, как и с какой скоростью могут развиваться новые виды после экстремальных событий», — подытожил ученый.

Старение давно считается неизбежным процессом, приводящим к ухудшению функций органов и развитию хронических заболеваний. Современная наука, однако, показывает, что ключевую роль в этом процессе играют не повреждения ДНК, а эпигенетические изменения — перестройка системы включения и выключения генов. Со временем эти изменения постепенно накапливаются, нарушая работу клеток и снижая их способность к восстановлению. Все началось в 2006 году, когда японский исследователь Синъя Яманаки обнаружил, что четыре гена — Oct4, Sox2, Klf4 и c-Myc (OSKM) — могут перепрограммировать зрелые клетки и вернуть их в состояние, похожее на эмбриональное.  Открытие удостоилось Нобелевской премии, а позже выяснилось, что если активировать лишь часть факторов Яманаки и контролировать их экспрессию — включение клетки для производства белков, делающих ее более «гибкой», — клетку можно омолодить, не превращая в стволовую. Подход назвали эпигенетическим перепрограммированием. Правда, позже оказалось, что c-Myc повышает вероятность развития рака, из-за чего ученые сегодня используют только OSK. [shesht-info-block number=1] Один из самых известных экспериментов в этой области провели в лаборатории Гарвардской медицинской школы (США) под руководством Дэвида Синклера: в 2020 году ученые показали, что экспрессия трех факторов — Oct4, Sox2 и Klf4 (OSK) — в нейронах сетчатки мышей способна восстановить молодые эпигенетические паттерны. В результате поврежденные аксоны (длинные цилиндрические отростки нервной клетки) у грызунов восстанавливались, а зрение улучшилось. Открытие стало одним из первых доказательств того, что ткани у взрослых млекопитающих могут хранить «запись» о молодом состоянии и возвращаться к нему.  Именно эти знания легли в основу терапии ER-100, разработанной компанией Life Biosciences. Она представляет собой генную терапию, доставляющую в клетки сетчатки инструкции для временной активации OSK-факторов. В отличие от полного перепрограммирования, превращающего клетки в стволовые (когда клетка забывает, кем она была и может привести к развитию рака), частичный вариант должен лишь восстанавливать эпигенетические настройки, возвращая клетке более юное состояние. [shesht-info-block number=2] Ранее подобные эксперименты проводились на мышах, приматах и с лабораторными моделями. Например, компания Rejuvenate Bio с участием того же Синклера объявила о планах применять метод для борьбы с возрастными изменениями у собак, чтобы впоследствии опробовать их на человеке. Первенство, однако, досталось Life Biosciences: 2 февраля 2026 года представители компании заявили, что американский регулятор FDA выдал разрешение на первые клинические испытания для лечения заболеваний сетчатки на людях. Они связаны с гибелью ганглиозных клеток — нейронов, которые передают визуальную информацию из глаза в мозг. Эти клетки практически неспособны к регенерации, из-за чего их повреждение обычно приводит к слепоте.  Если технология частичного перепрограммирования сможет восстановить их функцию, это станет настоящим прорывом в лечении глаукомы и других нейродегенеративных заболеваний глаза. Дело в том, что более ранние эксперименты на животных уже показали впечатляющие результаты. В моделях травмы зрительного нерва и глаукомы у мышей активирование OSK-факторов приводило к восстановлению более молодого эпигенетического возраста клеток. Это, по мнению ученых, означает, что старение может быть не только результатом необратимых повреждений, но и следствием нарушения эпигенетической программы, которую в теории (и, судя по всему, на практике) можно восстановить. [shesht-info-block number=3] Первые клинические испытания ER-100 будут направлены прежде всего на оценку безопасности терапии. Это важно, поскольку сам по себе метод чреват риском развития онкологических заболеваний, о чем Naked Science подробно рассказывал ранее. Однако если результаты будут успешными, технология может открыть путь к совершенно новому классу лекарств — препаратов, которые не просто лечат симптомы заболеваний, а восстанавливают молодое состояние клеток и тканей. Хотя до полноценного «лекарства от старения» еще далеко, запуск испытаний на людях показывает, что идеи эпигенетического омоложения постепенно выходят за пределы лабораторий и становятся реальной клинической практикой.

В меловом периоде экологические ниши морских хищников имели свои особенности: рептилии охотились на мелкую добычу или друг на друга, акулы охотились на любую добычу, а крупные костистые рыбы — на рыб поменьше, глотая их целиком. Плезиозавр охотился на мелкую рыбу с помощью своей длинной шеи. На иллюстрациях нередко можно увидеть сцены схваток плезиозавра с другими рептилиями, на которых его хватают за шею. И действительно, палеонтологи неоднократно находили обезглавленные скелеты мелких морских рептилий, что прямо указывало на частые атаки хищников в эту область. Однако найти следы укусов за шею пока не удавалось. Авторы исследования, опубликованного в издании Journal of Vertebrate Paleontology, изучили скелет молодого плезиозавра вида Polycotylus latipinnis, найденный в отложениях мурвиллского мела (штат Алабама, США). В одном из шейных позвонков животного обнаружили глубоко застрявший обломок зуба. Внешняя часть коронки была раздавлена в момент укуса, что делало визуальную идентификацию нападавшего невозможной. Чтобы исследовать зуб, не разрушая уникальную кость, ученые применили микрокомпьютерную томографию. Они создали трехмерную модель скрытой части фрагмента и проанализировали его внутреннюю анатомию, в частности форму, изгиб и размер пульпарной полости. Томография показала, что зуб имеет форму гладкого конуса без зазубрин с очень большой внутренней полостью. Эти характеристики позволили исключить из числа подозреваемых акул и мозазавров. Строение зуба точно совпало с клыками ксифактина (Xiphactinus) — шестиметровой костистой рыбы, обитавшей в тех же прибрежных водах. Удар рыбы пришелся точно по центру шеи. Ученые считают, что укус разорвал сонную артерию и трахею плезиозавра. Разрушение дыхательных путей привело к мгновенной потере давления в легких. В результате животное быстро опустилось на морское дно, где и захоронилось. Быстрое погружение спасло тушу от расчленения мелкими падальщиками и обеспечило высокую сохранность скелета, на котором не осталось следов заживления тканей. Биомеханика челюстей ксифактина и найденные ранее окаменелости с содержимым желудков показали, что эта рыба проглатывала добычу целиком. Четырехметровый поликотилус был слишком велик для такого способа питания. Исследователи сделали вывод, что укус носил агонистический характер — это была агрессивная стычка конкурентов, а не попытка рыбы съесть ящера. Находка доказывает, что структура пищевых цепей в древних океанах Северной Америки была динамичной и жестокой. Границы между экологическими ролями высших хищников часто размывались, а гигантские костистые рыбы и крупные морские рептилии вступали в прямые смертельные конфликты за доминирование в экосистеме.

Прямохождение возникло задолго до появления большого мозга. Приблизительно четыре миллиона лет назад близкие родственники человека — австралопитеки (Australopithecus), уже уверенно передвигались на двух ногах. Среди преимуществ такой способности — лучший обзор местности, возможность переносить предметы и тратить меньше энергии на перемещения между деревьями. Но за прямохождение пришлось заплатить определенную цену.  Чтобы ходить на двух ногах, таз должен одновременно выдерживать нагрузку при ходьбе и сохранять достаточную устойчивость. Он служит опорой для позвоночного столба, обеспечивая его связь с нижними конечностями. Кроме того, кости таза играют ключевую роль в распределении веса верхней части тела на ноги и защищают внутренние органы. В процессе эволюции таз у людей (Homo) изменился, он стал короче и шире. Из-за этой перестройки родовой канал приобрел изогнутую форму: его верхняя и нижняя части ориентированы по-разному, поэтому ребенок во время родов должен поворачиваться, проходя через него. К тому же мозг людей увеличивался в размерах и, значит, увеличивалась голова. В результате естественные роды у человека превратились в сложный и достаточно рискованный процесс.  По данным авторов ряда исследований, приблизительно каждая четвертая женщина в мире сталкивается с последствиями родовых травм — от недержания до пролапса. Главный удар принимает на себя так называемое тазовое дно — сложная система, состоящая из мышц, фасций, связок и нервных структур, своеобразный «гамак», который удерживает органы в анатомически правильном положении. У человекообразных обезьян, которые преимущественно передвигаются на четырех конечностях, например, у обыкновенных шимпанзе (Pan troglodytes), таз устроен иначе. Он вытянутый и узкий, отчего родовой канал более прямой, поэтому детеныши проходят через него без сложных поворотов. [shesht-info-block number=1] Международная команда антропологов, медиков и акушеров под руководством Пьера Фремондьера (Pierre Frémondière) из Университета Экс-Марсель во Франции попыталась ответить на вопрос, всегда ли у предков людей роды были сложными? Ведь мозг у далеких родственников человека, приспособленных к ходьбе на двух ногах, значительно уступал по размерам мозгу Homo sapiens и, гипотетически, роды у них могли проходить легче.  Чтобы найти ответы, Фремондьер и его коллеги обратились к палеонтологической летописи. Они изучили три хорошо сохранившиеся окаменелости таза австралопитеков, живших в Африке от двух до четырех миллионов лет назад. Первый образец — знаменитая Люси (A.L. 288-1), представляющая вид Australopithecus afarensis. Второй — Sts 14, принадлежащий Australopithecus africanus. Третий — MH2, относящийся к более позднему виду, Australopithecus sediba. Все три реконструированных таза имели сходные особенности: вход в родовой канал был скорее поперечно овальным, то есть шире слева направо, чем спереди назад. При этом их таз сочетал промежуточные черты между современным человеком и другими человекообразными обезьянами. Ученые попытались понять, как через такое овальное отверстие проходил детеныш. Окаменелостей столь юных австралопитеков у них не было. Тогда специалисты пошли на хитрость. Взяли данные магнитно-резонансного сканирования беременной женщины и выделили на снимках трехмерную модель мышц ее тазового дна. Затем форму этой структуры изменили так, чтобы она соответствовала тазу австралопитека: проще говоря, «натянули» на кости таза австралопитеков, подгоняя ее под их анатомию. [shesht-info-block number=2] После специалисты запустили симуляцию. Они смоделировали прохождение головки плода через родовые пути. В расчетах использовали массу мозга новорожденного австралопитека — ученые предполагают, что она составляла порядка 110 граммов. Это намного меньше, чем у современного человеческого детеныша (350-400 граммов), но для маленького таза австралопитека нагрузка все равно была значительной, поэтому роды могли быть непростыми. Анализ показал, что давление на мышцы тазового дна у австралопитеков во время схваток могло составлять от 4,9 до 10,7 мегапаскаля. Для сравнения, у современных женщин во время родов нагрузка на тазовое дно колеблется примерно от 5,3 до 10,5 мегапаскаля. Показатели оказались очень близкими. Такое сходство говорит о том, что нагрузка на мышцы тазового дна у австралопитеков во время родов была почти такой же, как у современных женщин. Это означает, что самки австралопитеков рисковали получить разрывы промежности, как и роженицы XXI века. Получается, трудности деторождения возникли с самого появления прямохождения — уже четыре миллиона лет назад далекие родственники человека платили ту же цену, что и человек разумный миллионы лет спустя. [shesht-info-block number=3] Однако авторы исследования призвали относиться к их выводам с осторожностью. Ученые точно не знают, были ли мышцы тазового дна у австралопитеков такими же, как у современных людей. Если их структура отличалась, это могло изменить устойчивость тканей к разрывам — например, если мышцы были крепче, разрывы могли не происходить, а если слабее, риск увеличивался. Еще одна проблема — очень ограниченный набор данных. В распоряжении исследователей оказались только три таза австралопитеков, причем каждый принадлежал разному виду. Окаменелостей более древних гомининов с сохранившимся тазом пока не нашли. Выводы исследователей опубликованы в журнале The Anatomical Record.