Корпус стражей исламской революции начал вербовать детей и подростков старше 12 лет в качестве "комбатантов, защищающих родину". Об этом сообщает Радио "Свобода" со ссылкой на телеобращение заместителя директора КСИР по культуре Рахима Надали. 

«Мы запустили программу, которую называем «Для Ирана», — это программа регистрации комбатантов для защиты родины. Мы установили минимальный возраст в двенадцать лет», - заявил Надали. По его словам это стало ответом на многочисленные просьбы о помощи солдатам, участвующим в конфликте с США и Израилем.  

Государственные иранские СМИ заявляют, что в обязанности новобранцев войдет патрулирование местности и обход контрольно-пропускных пунктов, «распределение предметов первой необходимости для бойцов и уход за домами, поврежденными в результате вражеских атак». 

Как отмечает Радио "Свобода", Иран и раньше вербовал детей на службу в силах безопасности, и даже для участия в боевых действиях - например, во время войны с Ираком в в 1980-х годах. В 2022 году, во время подавления протестов под лозунгами "Женщина, жизнь, свобода", в соцсетях распространились фотографии детей, одетых в форму подконтрольного КСИР ополчения "Басидж" и защитное снаряжение. 

Владимир Путин подписал указ о передаче акций крупнейшего в стране нотного издательства "Музыка", национализированного в прошлом году, фонду "Талант и успех". Этот фонд был создан в 2014 году на базе образовательного центра "Сириус". Его соучредителем и председателем правления стал виолончелист Сергей Ролдугин, а попечительский совет возглавил сам Путин. 

В документе указано, что в течение полугода фонду будут переданы находящиеся в федеральной собственности 10 849 обыкновенных именных акций «в целях развития образования в области музыкального искусства». 

В сентябре прошлого года суд национализировал издательство "Музыка" по иску Генпрокуратуры. Генпрокуратура обвинила гендиректора издательства Марка Зильберквита в попытке незаконной приватизации предприятия. По версии следствия, в 2012 году он организовал фиктивный аукцион по продаже 100% акций издательства «Музыка», победителем которого стало подконтрольное ему издательство «Гамма-Пресс». Сумма сделки составила около 8,4 млн рублей. В результате этой операции уникальная нотная библиотека издательства, создававшаяся с 1918 года, фактически перешла в частные руки, что противоречит российскому законодательству. 

В 2023 году суд в Цюрихе осудил четверых менеджеров дочерней компании "Газпромбанка", которые помогли Ролдугину перевести миллионы франков из России на швейцарские счета, не проверив происхождения денег. Как писал позднее The Insider, эти счета были частью масштабной оффшорной схемы. С ее помощью из России выводились деньги "Северо-Западной концессионной компании", принадлежащей другу Путина Аркадию Ротенбергу. При этом швейцарская прокуратура признавала, что Ролдугин, помогавший в осуществлении этой схемы, был лишь номинальным бенефициаром и действовал, вероятно, в интересах самого Путина. 

Производство на крупном иранском сталелитейном предприятии в Ахвазе было приостановлено, поскольку производственные линии были повреждены израильскими авиаударами. Об этом сообщает иранская газета Shargh со ссылкой на заявление Khouzestan Steel Company, владеющей заводом. 

Кроме того, как сообщает иранское информагентство IRIB, атаке подвергся сталелитейный завод в провинции Исфахан, принадлежащий Mobarakeh Steel Company, крупнейшей в стране. "Иран является десятым по величине производителем стали в мире. Иранцы с самого первого дня понимали, что ядерная проблема — всего лишь предлог для уничтожения Ирана", - говорится в сообщении. Обе компании находятся под санкциями США с конца 2010-х годов. 

Губернатор провинции Мехди Джамалинеджад заявил, что в результате удара по Исфахану погиб один человек и 15 получили ранения. В ответ на эти удары Иран пообещал ответить ударами производствам стали и алюминия в ОАЭ и Бахрейне. 

Telegram-канал Vahid Online, регулярно публикующий неподцензурную информацию из Ирана, выложил видео ночного удара по деревне Парчин на юго-востоке страны. Telegram-канал Rerum Novarum опубликовал видео, снятое уже после удара с другого ракурса: на кадрах видны столбы густого черного дыма. Израильское медиа Ynet со ссылкой на заявления ЦАХАЛ и анализ спутниковых снимков, сообщает, что в результате авиаудара был поражен объект "Талкан-2" на территории секретного военного комплекса, где испытывались взрывчатые вещества. При этом, вероятно, использовались противобункерные бомбы, оставившие три глубокие воронки в бетонном защитном саркофаге объекта. В октябре 2024 он уже подвергался бомбардировкам, однако после этого были проведены работы по восстановлению. По мнению американского исследователя Давида Олбрайта, комплекс в Парчине производил баллистические ракеты и использовался для работ по созданию ядерного оружия. 

Спортивный арбитражный суд в Лозанне (CAS) вынес решение по иску Федерации шахмат Украины к Федерации шахмат России и президенту Международной шахматной федерации (FIDE) Аркадию Дворковичу. Соответствующий документ опубликован на сайте суда. 

Федерация шахмат Украины требовала исключить ФШР из FIDE. CAS не удовлетворил это требование, однако постановил вернуть штраф, ранее наложенный на россиян FIDE, в том случае, если он был уже выплачен, и установить срок в 90 дней, в течение которого ФШР должна прекратить любую деятельность на оккупированных территориях Украины. В случае, если это условие не будет выполнено, ФШР отстранят от членства в FIDE на три года автоматически. 

В сентябре позапрошлого года апелляционная палата комиссии по этике (FIDE) отменила ранее вынесенное решение о лишении членства ФШР и заменила его на штраф в размере €45 тыс. До этого, в июне того же года, по иску Украины ФШР на два года отстранили от членства в FIDE из-за активной деятельности на оккупированных территориях Украины: в Крыму, «ДНР», «ЛНР» и Херсонской области. Речь шла о привлечении представляющих их шахматистов к участию во всероссийских соревнованиях и аккредитации региональных федераций. Тогда же Дворковичу вынесли выговор за участие в деятельности ФШР, он также был отменен в сентябре. Федерация шахмат Украины в ответ на это подала новую апелляцию, которая рассматривалась уже CAS.

Армия обороны Израиля утром 28 марта сообщила, что зафиксировала пуск ракеты из Йемена. Накануне группировка йеменских хуситов заявила, что готова присоединиться к войне и поддержать в ней Иран в случае эскалации. 

В телевизионном обращении представитель группировки сообщил, что хуситы «готовы к прямой военной интервенции», если в атаках на Иран к США и Израилю присоединятся другие страны или если Красное море будет использовано для «враждебных операций» против Ирана. Он также добавил, что поводом для вмешательства хуситов станет эскалация конфликта против Ирана и «оси сопротивления». В каком формате готова вмешаться группировка, он не уточнил. 

Спустя несколько часов после этого заявления израильские военные сообщили, что зафиксировали пуск ракеты из Йемена. Она была перехвачена. С начала войны на Ближнем Востоке это первый случай обстрела Израиля со стороны Йемена. 

Хуситы уже взяли на себя ответственность за удар, заявив, что целью стали «чувствительные израильские военные объекты» на юге Израиля, пишет Associated Press. В ночь с пятницы на субботу под угрозой ракетного удара оказался город Беэр-Шева и окрестности главного израильского центра ядерных исследований.

К войне в регионе на стороне Ирана уже присоединились его сторонники из числа шиитских группировок Ливана и Ирака. Так, в первые дни войны ливанская «Хезболла» нанесла удары по Израилю в качестве мести за убийство верховного лидера Ирана Али Хаменеи. 

Как отмечает агентство Reuters, участие хуситов в войне может привести к расширению и затягиванию конфликта. Йемен расположен на юге Аравийского полуострова, где находится Баб-эль-Мандебский пролив — судоходный узел, контролирующий морское движение к Суэцкому каналу через Красное море. Во время войны Израиля с ХАМАС хуситы встали на сторону последних, что существенно затруднило судоходство в этом районе: торговые суда сталкивались с угрозами атак со стороны хуситов. 

Востоковед Марианна Беленькая в разговоре с The Insider также отмечает, что в первую очередь присоединение хуситов к боевым действиям ставит под угрозу судоходство в Красном море: 

«И, естественно, это еще больше обостряет ситуацию в регионе в первую очередь. К тому же мы еще пока не знаем, собираются ли бить хуситы по территории Саудовской Аравии и Эмиратов. У них есть такой опыт, они уже целились туда еще во время противостояния этих стран, когда те возглавляли арабскую коалицию против хуситов. Мы уже знаем прецеденты, когда хуситы били по нефтяным объектам и другой инфраструктуре. 

С одной стороны, это еще и сдерживающий фактор для Саудовской Аравии и Эмиратов, чтобы они не вступали в открытое противостояние с Ираном. Но даже если они воздержатся, это может не повлиять на хуситов в зависимости от настроения опять же Ирана в отношении этих двух стран. 

Угроза судоходства в Красном море тоже обостряет ситуацию и для мировой  торговли плюс, а также и для Саудовской Аравии, которая через нефтепровод может перекачивать нефть со стороны Персидского залива в сторону Красного моря, то есть обходить Ормузский пролив. Сейчас если опять судоходство заблокирует, то и Саудовская Аравия, и те страны, которые могли бы пользоваться нефтепроводом, тоже окажутся в тяжелом положении. Поэтому ставки возрастают».

В Дагестане после сильных дождей произошло наводнение, в Махачкале затоплены улицы и как минимум 20 частных домов, повреждены несколько подстанций, в некоторых районах десятки тысяч жителей остались без света и воды. В городе ввели режим чрезвычайной ситуации. Во всей республике введен режим повышенной готовности. Об этом сообщают «Интерфакс»,  пресс-служба администрации Махачкалы и Telegram-канал Baza. 

По данным Baza, местами уровень воды достигает полутора метров, больше 80 человек удалось эвакуировать на лодках. Из-за наводнения грязь попала в водопровод — вода в Махачкале, Каспийске и Хасавюрте стала мутной, поэтому власти просят жителей пользоваться только бутилированной водой.  «Интерфакс» пишет также, что из-за замыканий на ЛЭП произошло отключение электроэнергии в 132 селах восьми районов Дагестана.

Администрация Махачкалы пообещала организовать подвоз питьевой воды и открыла горячую линию для нуждающихся. Также власти отчитались об эвакуации автомобилей, застрявших на затопленных участках. На базе двух колледжей и двух гостиниц развернули пункты временного размещения людей, чьи дома были затоплены, — заявляется, что пока их 73 на всю Махачкалу. 

Правительственная комиссия Великобритании рекомендовала ввести годовой лимит на пожертвования от британских граждан, живущих за рубежом, — от £100 до £300 тысяч — а криптовалютные донаты временно запретить. Доклад подготовил Филип Рикрофт, бывший постоянный секретарь МВД. По его словам, зарубежные пожертвования сложнее отследить и проконтролировать, а доноры-нерезиденты не несут тех же налоговых обязательств, что и жители страны.

За последний год крайне правая партия Reform UK, лидирующая в опросах, получила около £12 млн от базирующегося в Таиланде инвестора Кристофера Харборна, а также ряд пожертвований от доноров из Монако. Рикрофт также указал на угрозу вмешательства со стороны враждебных государств — России, Китая и Ирана — и предупредил о рисках влияния акторов из союзных стран: в частности, американский миллиардер Илон Маск публично допускал возможность финансовых вложений в британскую политику.

Как рассказал в беседе с The Insider международный обозреватель, бывший главный редактор Русской службы Би-би-си Андрей Остальский, поскольку Reform UK получает донаты от зарубежных источников больше других партий, такой закон прежде всего ударит по ней:

«Впрочем, некоторые обозреватели задаются логичным вопросом: почему лимит вводится только для зарубежных пожертвователей? Внутри страны никаких ограничений по-прежнему нет — любой британец, компания или организация могут пожертвовать партии любую сумму. Между тем деньги на агитацию действительно влияют на результат выборов: профессиональный пиар приносит голоса, и тому немало примеров.

Что касается угрозы иностранного вмешательства — она реальна, хотя, насколько она связана именно с пожертвованиями, большой вопрос. Показателен скандал с бывшим лидером Reform UK в Уэльсе и депутатом Европарламента до 2020 года Джимом Ньютоном, который признался в получении взяток от пророссийского украинского деятеля Олега Волошина за распространение российской пропаганды. Он признал вину и получил десять лет тюрьмы. Известны и другие случаи работы британцев на Китай и Иран. Правительство рассчитывает, что лимит в £100 тысяч станет хотя бы частичным барьером для иностранных структур, использующих финансовые каналы для влияния на британскую политику».

Личные данные, включая ФИО, даты рождения и паспортные данные, сотрудников проекта «Восток Ойл» «Роснефти» больше года публиковались в открытом Telegram-канале: по всей видимости, вместо закрытого чата руководство проекта по ошибке создало открытый Telegram-канал, где обсуждались детали логистики и публиковались купленные компанией билеты на самолеты и поезда. Одним из первых на канал обратил внимание политтехнолог Василий Дамов. The Insider изучил публикации и подтвердил личности некоторых сотрудников, которые были заняты на проектах в нефтегазовой сфере.

В открытом Telegram-канале «Билеты „Восток Ойл“» на момент публикации уже больше 1,8 тысячи подписчиков. Из закрепа канала следует, что он предназначен для «сотрудников, выезжающих домой с участка „Восток Ойл“». 

{{ images_idc4EqgUKzuJAvBQ8C }}

«Восток Ойл» — проект «Роснефти», одной из крупнейших российских нефтяных компаний. Его ресурсная база расположена на севере Красноярского края, поэтому в изученных The Insider билетах нередко отправным пунктом является Норильск, расположенный на севере региона. «Восток Ойл» занимается разработкой нефтяных месторождений в регионе, а также строительством порта для вывоза нефти по Северному морскому пути. 

Открытый Telegram-канал появился в конце ноября 2024-го. Тогда же в нем появилось первое сообщение, озаглавленное как «Ответы на часто задаваемые вопросы». Из него следует, что всем сотрудникам «необходимо вступить» в эту группу: именно в нее будут отправляться билеты на каждого работника. С момента создания группы в нее были отправлены более семи тысяч PDF-файлов с билетами — зачастую сообщения были опубликованы в формате фамилия, имя + билет. 

В некоторых случаях в канал отправляли скриншоты таблиц, в которых были указаны ФИО сотрудников, их должности, мобильные телефоны, а также дата и время вылета. 

{{ images_idcwwwwui6gWCynJ5V }},дбл

Первые билеты были отправлены еще в конце февраля прошлого года. 21 марта этого года в Telegram-канале появился пост, в котором был анонсирован переход чата в мессенджер Max. После этого в канале появился и QR-код для перехода в «приватный чат „Билеты Восток-Ойл „СтройПроектСервис““». 

The Insider выборочно изучил данные некоторых сотрудников «Восток Ойл». Редакции удалось подтвердить их личность, а также найти доказательства связи со «СтройПроектСервисом», указанным в последних сообщениях, и другими проектами в нефтегазовой отрасли. «СтройПроектСервис» — компания, которая занимается строительством промышленных объектов. На своем сайте она указывает, что специализируется на строительстве «в любых климатических условиях», а среди клиентов перечисляет «Газпром», «Транснефть» и «Роснефть».

Так, например, один из билетов был куплен на имя Романа Ж. В слитых базах данных The Insider обнаружил, что его местом работы на протяжении нескольких лет было указано именно ООО «СтройПроектСервис». На имя Романа билеты покупались как минимум трижды в 2025 году. 

Еще несколько человек также оказались связаны с нефтегазовой отраслью и компаниями, которые также занимаются разработкой месторождений или обслуживанием строительства в этой сфере. Например, местами работы как минимум трех человек, чьи имена были в купленных билетах — Дмитрия М., Анатолия Ш. и Владислава М., — были в разное время указаны структуры «Газпрома». В первом случае это было АО «СтройТрансНефтеГаз» — компания, которая позиционирует себя как «одна из ведущих строительных компаний России, выполняющая полный комплекс строительных работ в рамках инфраструктурных проектов нефтегазовой отрасли». 

На момент публикации этой новости все перечисленные файлы все еще находятся в открытом доступе и не удалены. 

Правительственная комиссия Великобритании рекомендовала ввести годовой лимит на пожертвования от британских граждан, живущих за рубежом, — от £100 тыс. до £300 тыс., а криптовалютные донаты временно запретить. Доклад подготовил Филип Рикрофт, бывший постоянный секретарь МВД. По его словам, зарубежные пожертвования сложнее отследить и проконтролировать, а доноры-нерезиденты не несут тех же налоговых обязательств, что и жители страны.

За последний год крайне правая партия Reform UK, лидирующая в опросах, получила около £12 млн от базирующегося в Таиланде инвестора Кристофера Харборна, а также ряд пожертвований от доноров из Монако. Рикрофт также указал на угрозу вмешательства со стороны враждебных государств — России, Китая и Ирана — и предупредил о рисках влияния акторов из союзных стран: в частности, американский миллиардер Илон Маск публично допускал возможность финансовых вложений в британскую политику.

Как рассказал в беседе с The Insider международный обозреватель, бывший главный редактор Русской службы Би-би-си Андрей Остальский, поскольку Reform UK получает донаты от зарубежных источников больше других партий, такой закон прежде всего ударит по ней:

«Впрочем, некоторые обозреватели задаются логичным вопросом: почему лимит вводится только для зарубежных пожертвователей? Внутри страны никаких ограничений по-прежнему нет — любой британец, компания или организация могут пожертвовать партии любую сумму. Между тем деньги на агитацию действительно влияют на результат выборов: профессиональный пиар приносит голоса, и тому немало примеров.

Что касается угрозы иностранного вмешательства — она реальна, хотя насколько она связана именно с пожертвованиями, большой вопрос. Показателен скандал с бывшим лидером Reform UK в Уэльсе и депутатом Европарламента до 2020 года Джимом Ньютоном, который признался в получении взяток от пророссийского украинского деятеля Олега Волошина за распространение российской пропаганды. Он признал вину и получил десять лет тюрьмы. Известны и другие случаи работы британцев на Китай и Иран. Правительство рассчитывает, что лимит в £100 тыс. станет хотя бы частичным барьером для иностранных структур, использующих финансовые каналы для влияния на британскую политику».

Личные данные, включая ФИО, даты рождения и паспортные данные, сотрудников проекта «Восток Ойл» «Роснефти» больше года публиковались в открытом Telegram-канале: по всей видимости, вместо закрытого чата руководство проекта по ошибке создало открытый Telegram-канал, где обсуждались детали логистики и публиковались купленные компанией билеты на самолеты и поезда. Одним из первых на него обратил внимание политтехнолог Василий Дамов. The Insider изучил публикации и подтвердил личности некоторых из сотрудников, которые были заняты на проектах в нефтегазовой сфере.

В открытом Telegram-канале «Билеты "Восток Ойл"» на момент публикации уже больше 1,8 тысяч подписчиков. Из закрепа канала следует, что он предназначен для «сотрудников, выезжающих домой с участка "Восток Ойл"». 

{{ images_idc4EqgUKzuJAvBQ8C }}

«Восток Ойл» — проект «Роснефти» — одной из крупнейших российских нефтяных компаний. Его ресурсная база расположена на севере Красноярского края, поэтому в изученных The Insider билетах нередко отправным пунктом является Норильск, расположенный на севере региона. «Восток Ойл» занимается разработкой нефтяных месторождений в регионе, проект включает в себя и строительство порта для вывоза нефти по Северному морскому пути. 

Открытый Telegram-канал появился в конце ноября 2024-го. Тогда же в нем появилось первое сообщение, озаглавленное как «Ответы на часто задаваемые вопросы». Из него следует, что всем сотрудникам «необходимо вступить» в эту группу: именно в нее будут отправляться билеты на каждого работника. С момента создания группы в нее были отправлены более семи тысяч PDF-файлов с билетами — зачастую сообщения были опубликованы в формате «Фамилия - Имя + билет». 

В некоторых случаях в канал отправляли скриншоты таблиц, в которых были указаны ФИО сотрудников, их должности, мобильные телефоны, а также дата и время вылета. 

{{ images_idcwwwwui6gWCynJ5V }},дбл

Первые билеты были отправлены еще в конце февраля прошлого года. 21 марта этого года в Telegram-канале появился пост, в котором был анонсирован переход чата в мессенджер Max. После этого в канале появился и QR-код для перехода в «приватный чат "Билеты Восток-Ойл "СтройПроектСервис""». 

The Insider выборочно изучил данные некоторых сотрудников «Восток Ойл». Редакции удалось подтвердить их личность, а также найти доказательства связи со «СтройПроектСервисом», указанным в последних сообщениях, и других проектах в нефтегазовой отрасли. «СтройПроектСервис» — компания, которая занимается строительством промышленных объектов. На своем сайте она указывает, что специализируется на строительстве «в любых климатических условиях», а среди своих клиентов перечисляет «Газпром», «Транснефть» и «Роснефть».

Так, например, один из билетов был куплен на имя Романа Ж. В слитых базах данных The Insider обнаружил, что его местом работы на протяжении нескольких лет было указано именно ООО «СтройПроектСервис». На имя Романа билеты покупались как минимум трижды в 2025 году. 

Еще несколько человек также оказались связаны с нефтегазовой отраслью и компаниями, которые также занимаются разработкой месторождений или обслуживанием строительства в этой сфере. Например, местами работы как минимум трех человек, чьи имена были в купленных билетах — Дмитрия М., Анатолия Ш. и Владислава М. — были в разное время указаны структуры «Газпрома». В первом случае это был АО «СтройТрансНефтеГаз» — компания, которая позиционирует себя как «одна из ведущих строительных компаний России, выполняющая полный комплекс строительных работ в рамках инфраструктурных проектов нефтегазовой отрасли». 

На момент публикации этой новости все перечисленные файлы все еще находятся в открытом доступе и не удалены. 

Когда русские эмигранты только начали прибывать в город, общество и немецкое правительство благожелательно встретили бывших подданных царя, бежавших от Гражданской войны. В них видели пострадавшую от коммунизма российскую элиту, которая, может быть, еще вернет свои позиции. 

В 1919 – 1921 гг. на фоне продолжающейся борьбы Белого движения, крестьянских восстаний и массового голода в РСФСР сохранялась уверенность, что советский режим вот-вот падет. В  глазах социал-демократического правительства помощь будущим русским министрам и парламентариям была разумным вкладом в будущую дружбу с Россией. 

Первыми получили поддержку русские монархисты и кадеты. Немецкие правые круги и промышленники интересовались и принимали бывшего председателя Государственной Думы Александра Ивановича Гучкова, кадета и публициста Иосифа Владимировича Гессена, князя Анатолия Павловича Ливена и других видных эмигрантов. В Берлине вспоминали благополучное начало века, когда германская индустрия была первым поставщиком товаров на российский рынок. 

Немецкие слависты, вроде влиятельного в политических кругах профессора Берлинского университета доктора Отто Хётша, продвигали идею русско-немецкого политического союза, направленного против Великобритании. Элиты искали путь к «особым отношениям» с Россией ради экономических выгод, геополитических перспектив и реализации имперских амбиций.

Интерес этот, однако, оказался недолгим. К началу 1922 года отсутствие политических перспектив эмиграции стало очевидным. «Неизбежное» поражение советской власти не наступило, и теперь немцы налаживали отношения с большевиками. 16 апреля 1922 года Германия признала Советскую Россию и заключила с ней Рапалльский договор, что лишило эмиграцию образа будущей российской элиты и даже превратило её в глазах правительства Веймарской республики в политическую проблему – как с точки зрения поддержания отношений с Кремлем, так и из-за большого количества сторонников Антанты в ее среде.

Вне правительственных коридоров эмигранты, тем не менее, все еще оставались представителями России и «товарищами по несчастью», тоже пострадавшими от тяжелого окончания Первой мировой войны и крушения своей империи. Не умерла и идея русско-немецкого союза: пусть даже теперь имелась в виду Советская Россия и пусть совсем недавно немцы и русские смотрели друг на друга через прицелы. 

В Германии 1920-х эта мысль находила сторонников далеко за пределами кабинетов генералов рейхсвера, залов министерства иностранных дел и политических отделов газет. В повседневности начала 1920-х она находила выражение в том числе в своеобразных сеансах народной дипломатии, которые немцы устраивали первому встречному эмигранту.

Их сценарий повторялся из раза в раз: после декларации солидарности от имени и во благо Германии предлагался союз с целью реванша двух великих наций. Отношение русского к большевикам при этом могло не играть никакой роли. Писатель Андрей Белый, в Берлине проникшийся презрением к «бюргерам», с безжалостной психологической точностью описал реваншизм этого сорта:

«О, кто из русских не заключал в Берлине этих “союзов” – десятки и десятки раз? Хотите или не хотите, но вас обязывают к заключению этих союзов в любой лавчонке, в которую вы заходите; вы спрашиваете себе карандаш, а вам его не отпускают сознательно; с вами затеивается разговор: вы его знаете наизусть: ”Да вот подорожало всё; прежде вот карандаш стоил столько-то, а теперь…” – ”Да”, – соглашаетесь вы, – ”дороговато”… ”Опять марка упала”. – ”Упала”, — соглашаетесь вы. – ”Уже перегнали Советскую Россию”. – ”Да”. – ”Когда же это кончится?” – ”Да не знаю, право…” – ”В Советской России-то теперь легче жить…” – ”Легче”, – соглашаетесь вы…” – ”Напрасно мы воевали…”, – ”Напрасно…” – ”Нам бы заключить союз”… Вы – молчите… — ”В будущем мы будем работать вместе”. – ”Да, хорошо бы”, – отделываетесь; и заранее знаете, что теперь выплывет главный пункт союза: ”Мы расколотим Францию, мы вернем Эльзас; красная армия ведь сильна”».

{{ images_idczs922J7vqhwrGxB }}

«Германия распродается оптом и в розницу»

Постепенно политические ожидания снизились до минимума – требования лояльности и невмешательства в собственно немецкую политику, а отношения эмиграции с немецкими властями и обществом в гораздо большей степени стали определять другие факторы. В Германии усугублялся послевоенный экономический кризис. 

Мировая война завершилась, но мир не принес немцам уверенности в завтрашнем дне. Падали курс марки и уровень жизни, предприятия разорялись и увольняли работников. В Берлине начала 1920-х гг. было голодно. Еды не хватало, кофе по-прежнему оставался дефицитным товаром, сигары производились, как во время войны, из сушеных и пропитанных никотином капустных листьев. Рейхсрату пришлось на какое-то время запретить готовить пирожные из молока и молочных продуктов.

«Катастрофа прикидывалась благополучием», – вспоминал позднее писатель Илья Эренбург, отправившийся в эмиграцию после ареста ВЧК. В Берлине его «поразили в витринах магазинов розовые и голубые манишки, которые заменяли слишком дорогие рубашки». Но если без дорогих рубашек и качественных пирожных можно было легко прожить, то недостаток основных продуктов питания ощущали десятки миллионов жителей Германии. Русские эмигранты заметили, как постепенно отели и пансионы ограничивали рацион своих гостей – за ту же плату меньше подавали яиц, масла и мяса, «кормили всё уменьшавшимися порциями редиски, овсянки, лапши…».

На фоне наплыва беженцев в 1922 — 1923 гг. в Берлине распространялась враждебность к иностранцам. Город переполнился европейскими, американскими и скандинавскими дельцами, счастливыми обладателями валюты, и бедными беженцами из Восточной Европы – евреями, поляками и русскими, венграми и румынами…. 

Всех их привлекали необычайно низкие цены (вследствие инфляции жизнь в Берлине была в разы дешевле, чем в Париже), но в условиях кризиса они стали конкурентами немцев за базовые экономические и социальные блага – жилище, работу и даже еду. По оценке начальника Фремденамта [отдела полиции по делам иностранцев – прим. автора] Вальтера Бартельса, в Берлине к лету 1923 г. проживало уже 600 тысяч иностранцев, то есть около 15% населения. 

В это же время в столицу переселялись немцы, не находившие работы в провинции. По данным прусского министерства внутренних дел, в 1920 г. в Берлине около 80 000 семей испытывали острую нужду в жилье, в 1922 г. – около 200 тыс. человек. В апреле 1923 г. в городе насчитывалось более 100 тысяч безработных и 116 тысяч зарегистрированных бездомных.

{{ images_idcgPcEKIsEiL1PbTG }}

{{ images_idcqMgkZLjuX2PW7yZ }}

{{ images_idcOBvPQVuionTkyXU }}

На этом фоне особенно сильное раздражение вызывала так называемая «распродажа Берлина»: прибывающие в город иностранцы не просто занимали жилые помещения, но, имея валюту, за бесценок скупали дома у разорившихся немцев. Поучаствовали в феерической «распродаже Германии» и русские эмигранты, некоторым из которых посчастливилось иметь достаточно валюты и деловой хватки. 

У Иосифа Гессена «был знакомый, умудрившийся таким образом выстроить и отмеблировать отличную виллу в Груневальде» [живописный пригород Берлина]. «А сколько домов, целыми кварталами, перешло из рук разоренного инфляцией среднего сословия к иностранцам, в том числе и к русским беженцам…», – признавал Гессен. Не замечать «распродажу» было невозможно. 

Еще один эмигрант, офицер Юрий Галич, как раз в этом время добрался до Берлина по морям и океанам с Дальнего Востока: «Валютная вакханалия ширится с каждым днем. Тучи иностранцев, привлеченные необычайною дешевизной, слетаются в гигантский город со всех концов, представляя резкий контраст с обнищавшими немцами. Германия распродается оптом и в розницу». Это задевало национальные чувства жителей Берлина, и без того обострённые. Обогащение иностранцев при обеднении немцев вызвали резкое усиление ксенофобии.

Так как русских эмигрантов Берлине стало  много (по оценкам полиции, около 100 тысяч в 1921 – 1923 гг.), их отношения с немцами становились все напряженнее. Смена настроений хорошо видна в прессе. В 1921 году, когда еще не наступила гиперинфляция, крупная газета «Фоссише Цайтунг» писала об эмигрантах  дружелюбно и призывала читателя «подумать не только о сиюминутных тяготах, но и о грядущих возможностях сотрудничества». 

В 1923 году  вместо примирительных речей газета публикует статью о том, как и почему иностранцы (особенно, по мнению авторов, русские) переполняют Берлин: «Но как это все возможно, откуда у них [русских] здесь деньги? […] Они приехали сюда, увидели побежденный народ, подавленный Версальским миром, и без малейшей сентиментальности сделали то, что только и могли сделать люди, желающие оставаться на верхушке: трезво и бессовестно спекулировать на обрушении немецкой марки. […] В Берлине довольно много людей, долго голодающих, но русских среди них нет».

Журналисты, очевидно, были несправедливы – в приемной Общества помощи русским беженцам можно было почти в любой день увидеть нищих, которым выдавали мелкие пособия, карточки на бесплатные обеды или прямо продукты: муку, макароны, рис, томаты, консервы и кофе. Эта действительность, однако, мало интересовала «Фоссише Цайтунг».

Другие европейцы и американцы вызывали такое же раздражение. Даже демократическая газета «Ulk» — из числа немногих, выступавших против ксенофобии, регулярно печатала карикатуры о засилье  иностранцев. Повторявшийся в них сюжет – угроза немецкой идентичности Берлина и месту немцев в национальной иерархии у себя дома. Отрицательные персонажи – иностранцы, использующие несчастья Германии для обогащения – противопоставлялись обычным берлинцам, боровшимся за кусок хлеба.

{{ images_idcSFkQgqijzDOm1Fr }}

Помимо «распродажи Берлина» и валютной спекуляции, иностранцев винили и в росте преступности. В июле 1923 года полиция полагала, что количество иностранных воров в Берлине доходит до 10 000 (в основном из Галиции, Варшавы, Вены и Будапешта). В городе действовали грабители, фальшивомонетчики, мошенники всех сортов, сутенёры и другие иностранные «специалисты». Как вспоминал тот же Гессен, «громкие преступления, приписываемые иностранцу, оборачивались “суровым недоброжелательством” к иностранцам».

Наконец, внешнеполитическое положение Германии в 1923 году тоже подогревало националистические настроения. Иностранцы воспринимались как угроза и виновники бед, исходивших и с Запада, где французами и бельгийцами был оккупирован Рур и откуда доносились требования непомерных репараций, и с Востока – то есть из Советской России, агитаторы которой помогали коммунистическому движению Германии.

Запреты и облавы: город против пришельцев

Присутствие иностранцев в Берлине стало политически чувствительной темой. Население отвечало на него консервативно, требуя установления иерархии и приоритета национального большинства. Прусские чиновники реагировали на этот запрос. Жесткую позицию против «обременительных иностранцев» в городе занял в том числе прусский министр внутренних дел Карл Северинг. 

Он считал необходимыми строгий контроль иностранцев и политику ограничений в их отношении. Мероприятия по принуждению к исполнению правил регистрации, установление различных административных барьеров, трудовые, потребительские ограничения и иные меры против иностранцев принимали полиция, прусское министерство внутренних дел и другие ведомства. Целью было стимулирование оттока иностранцев, недопущение их в государственные учреждения и защита национального рынка труда.

Одной из наиболее ожидаемых мер стал запрет иностранным гражданам покупать крупную недвижимость в городе, введенный на несколько лет – власти опасались перехода всех домов в руки иностранцев. Решение это соответствовало социальному запросу, хотя и принято было с некоторым опозданием – иностранное владение недвижимостью стало уже самым обычным делом: в 1926 году 25% всей берлинской недвижимости (около 25 000 домов) все еще будет принадлежать иностранцам. 

Помимо этого, германские власти отказывались адаптировать местное законодательство под нужды беженцев, что затрудняло гражданские правовые процедуры. В частности, Германия не признавала русские церковные браки и разводы, а если немецкая гражданка выходила замуж за иностранца, она теряла гражданство Германии. В случае союза с русским эмигрантом немка становилась такой же бесподданной с тем же минимальным набором прав и свобод, и эта норма служила серьезным препятствием для заключения браков  с немецкими женщинами.

Наиболее остро стояли проблемы занятости и права на пребывание в Германии. Немецкие биржи труда имели право не обслуживать иностранцев, а работодатели не признавали иностранные документы об образовании. Не допускались чужеземцы  и к рабочим местам на фабриках и в сельском хозяйстве, а также в профессиональные объединения на равных основаниях: для всего этого требовалось специальное разрешение немецких профсоюзов. 

По распоряжениям различных городских ведомств, для чужаков в два раза дороже было обучение в вузах, в два или три раза дороже жилье и пошлины за услуги государства, например, судебные (в ряде случаев пошлины по делам эмигрантов приближались к сумме иска).

Помимо «желтых» удостоверений личности (т.н. «персональаусвайсов» – Personalausweis), выдаваемых структурами МВД, необходимо было получать также от местных жилищных бюро (Wohnungsamt) разрешения на проживание в определенном районе. 

В марте 1923 года в Берлине ввели налог на жилые помещения, предусматривавший пятикратные ставки для иностранцев, что почти удвоило стоимость аренды жилья. Эту дискриминирующую норму берлинские чиновники пересмотрели в пользу беженцев только в мае после обращения Комитета Союза Русских Юристов заграницей. 

Разрешения выдавались неохотно, и иностранцам  приходилось идти на всевозможные ухищрения для преодоления жилищных бюрократических препятствий. Чтобы историк Симон Дубнов мог продолжать снимать квартиру в Берлине, ему понадобилось заступничество знакомого профессора-ориенталиста и по совместительству чиновника МИДа; и даже с такой протекцией Дубнову приходилось до 1926 года обивать пороги бюрократов, пока он не получил наконец бессрочный вид на жительство.

Оказывалось на иностранцев и полицейское давление. Летом 1923 г. полицай-президиум и прусское министерство внутренних дел начали настойчиво предлагать отдельным русским эмигрантам покинуть Берлин, Пруссию или вообще Германию, угрожая принудительным выселением. 

Обычно такие недвусмысленные намеки делались в ответ на ходатайства о продлении прав пребывания («персональаусвайсы» нужно было запрашивать и регулярно продлевать, «нансеновские паспорта» также продлевались раз в год). 

Подобные случаи освещались в прессе и вызывали у эмигрантов тревогу, что и было целью полиции: боязнь стать жертвой произвола побуждала задуматься о переезде в другую страну. Писатель Владимир Набоков, поселившийся в Берлине летом 1922-го, писал, что эмигрантская «безнадежная физическая зависимость от того или другого государства становилась особенно очевидной, когда приходилось добывать или продлевать какую-нибудь дурацкую визу, какую-нибудь шутовскую карт д’идантите, ибо тогда немедленно жадный бюрократический ад норовил засосать просителя, и он изнывал и чах, пока пухли его досье на полках у всяких консулов и полицейских чиновников». При каждом столкновении с бюрократией ему сразу становилось отчетливо ясно, «кто бесплотный пленник и кто жирный хан».

Выслать могли и тех, кто уже какое-то время жил без действительных документов или не имел официально подтвержденного «определенного занятия» (а случайными заработками перебивались тысячи эмигрантов). С конца 1921 года разрешения на пребывание выдавались только иностранцам, присутствие которых считалось желательным или не вредило стране с точки зрения переживаемых ею трудностей. 

На практике это привело к тому, что иностранцы всё чаще оседали в Германии по проездным визам и тем самым нарушали правила пребывания. Только спустя несколько месяцев полицай-президиум сделал послабление, увеличив срок действия Personalausweis с трёх месяцев до «неопределенного времени». Однако с июня 1922 года правила получения этих удостоверений усложнились – следовало знать немецкий язык или не иметь возможности вернуться в родную страну  по политическим обстоятельствам.

Бюрократические барьеры отчасти достигли своей цели (иностранцы уезжали из Берлина), отчасти приводили к пассивному сопротивлению, то есть уклонению от выполнения государственных предписаний. Зная об этом, полиция регулярно совершала облавы, в ходе которых задерживала сотни людей, и проводила массовые — и грубые — проверки документов. 

Жертвами этих облав неоднократно становились русские эмигранты, нарушившие правила регистрации иностранцев в городе. Беженцы с просроченными документами арестовывались, направлялись в беженские лагеря и по возможности репатриировались. 

31 января 1922 года полиция обыскала несколько ресторанов и задержала там много иностранцев, подлежащих высылке за различные нарушения. Как сообщила газета «Руль», «во время обыска в одном из ресторанов внимание агентов полиции обратила на себя телефонная будка, запертая снаружи висячим замком. Дверь была открыта: в будке оказался русский подданный, давно разыскиваемый полицией».

{{ images_idcPKd0jAwESKFZzUW }}

{{ images_idcxMCNJQt99v5zlm6 }}

23 марта 1922 года берлинский полицай-президент Вильгельм Рихтер сделал характерное заявление, отражающее отношение официальных учреждений Германии к вопросу русских беженцев: 

«В последнее время Берлин переполнен иностранцами, большинство их прибыло с Востока. Многие из них перешли границу незаконно или злоупотребляют оказанным им гостеприимством. При настоящих условиях, когда мы сами переживаем чрезвычайно трудное время и терпим нужду во всех жизненных областях, мы вынуждены применять меры для очищения Берлина от нежелательных элементов… Мы всячески сочувствуем русским и в каждом отдельном случае принимаем во внимание все обстоятельства, сопровождающие арест; но при всём нашем сочувствии мы должны исходить не из русской, а из чисто немецкой точки зрения».

Разъяснила полиция и кто именно считается «нежелательным иностранцем»: осужденные за уголовные преступления, уличенные в спекуляции валютой, предметами продовольствия и первой необходимости, в участии в азартных играх, в распространении порнографии, а также правые и левые радикалы, «активно агитирующие за ниспровержение существующего строя». 

К этой же категории относили безработных и конкурентов на немецком рынке труда и жилья. По криминальной и политической части русские эмигранты вызывали сравнительно немного опасений, но в остальном их сообщество определению «нежелательных» вполне соответствовало, и только невозможность возвращения в Россию большинства из них обязывала чиновников к снисхождению. 

Впрочем, для распоряжения о депортации иностранца иногда достаточно было и просто задеть чьи-то национальные чувства. Когда в 1925 году в берлинском суде всплыл случай высылки из Берлина русского эмигранта по фамилии Минцер. Начальник Фремденамта советник Вальтер Бартельс объяснил, что причиной высылки было даже не нарушение паспортных правил (как было формально указано), а тот факт, что Минцер убил двух немцев на мировой войне и «этим хвастает» — а он, Бартельс, не мог позволить, чтобы такой человек пользовался гостеприимством германской нации.

«Иностранец считается врагом»

Враждебность к иностранцам проявлялась не только в анти-интеграционной политике государства, но и стала частью повседневных практик. Распространенным стало общее восприятие иностранцев как главных виновников обрушившихся на Германию проблем: они превратились в козлов отпущения, удобный объект для недовольства, что создавало им дополнительные сложности при найме жилья или поиске работы. 

Поэт-сатирик Жак Нуар (настоящее имя – Яков Окснер) долго не мог снять комнату (“Иностранцам не сдаем”), а когда наконец снял, иронизировал над отношениями с немцами в стихах, обращенных к воображаемой квартирной хозяйке «фрау Шульц»:

«Фрау Щульц, у вас суровый профиль,

Вы порой глядите палачом.

Правда, снова вздорожал картофель,

Но, ей Богу, я тут ни при чём…»

«Фрау Шульц, мы с вами не герои,

И не нам пронзить судьбу мечом –

… Если сахар вздорожает втрое –

То, клянусь, что я тут ни при чем».

Доходило и до прямых призывов к насилию. Бывший чиновник министерства юстиции Николай Николаевич Чебышев вспоминал, как берлинцы прямо на улицах требовали: Ausländer muss man an die Wand! Man muss damit ein Ende machen (“Иностранцев надо поставить к стенке, с этим надо покончить”)». 

Некоторые от слов переходили к делу, тем более что ксенофобские выходки происходили практически без общественного порицания и при полном осознании того, что полиция на стороне немцев. К началу ноября 1923 г., когда на пике гиперинфляции цена буханки хлеба достигла 80 миллиардов марок, в городе останавливались заводы, а на многих предприятиях хлебом стали выдавать зарплаты, в Берлине в еврейском квартале случился первый погром. Громили магазины и квартиры, грабили и избивали людей. 

Неслучайно еврей Симон Дубнов особенно остро чувствовал атмосферу «ненависти и злобы». Однако насилие на почве ксенофобии угрожало всем чужеземцам – евреям, полякам, китайцам, русским, американцам…. Илью Эренбурга в берлинском трамвае обозвали «польской собакой». Деятеля американской YMCA (волонтерская организация «Ассоциация христианской молодежи») профессора Томаса Уиттмора, заботившегося о русских студентах, какой-то немец на улице сильно толкнул и назвал «проклятым иностранцем» (verfluchter Ausländer). Случившееся стало для Уиттмора «последней каплей» – после этого он принял решение покинуть Германию.

Певец Александр Вертинский помнил об этом и спустя несколько десятилетий: «Ферфлюхтер ауслендер!» (…) – слышалось на каждом шагу в трамваях, автобусах и магазинах, злобные взгляды обшаривали вас с головы до ног: немцы считали иностранцев виновниками своего падения и бессильно шипели от злобы и ненависти к ним». Осенью 1923 года проблема оскорблений в адрес случайных иностранцев на улицах начала обсуждаться уже и в немецкой прессе, стали звучать призывы прекратить травлю и нападения.

Оскорбления и угрозы были лишь верхушкой айсберга. Распространенной практикой стала экономическая дискриминация по национальному признаку как со стороны потребителей, так и со стороны конкурентов. Уже с 1919 года националисты призывали немцев покупать «только у немцев!» (впоследствии этот лозунг превратится в «Немцы, не покупайте у евреев!»). Особенно громко звучали воззвания Немецкого народного союза обороны и наступления (DVSTB – Deutschvölkischer Schutz- und Trutzbund) – политического антисемитского объединения, в 1922 году насчитывавшего 180 тысяч членов.

Потребительский бойкот и другие методы дискриминации широко практиковались против всех иностранцев, но затрагивали и русских. Когда юный Виктор Александров пытался продавать бытовую электротехнику, быстро выяснилось, что «патриотически настроенные буржуа не покупали технику у иностранца…». 

Мешали проникновению на немецкий рынок услуг иностранцев некоторые немецкие врачи и даже деятели культуры. Художнику Леониду Пастернаку (отцу писателя) не раз давали понять, что он конкурент, а не коллега немецким художникам. В 1928 году ему не удалось выставить в Национальной галерее свою работу, несмотря на одобрение отборочной комиссии: нашлись протестующие, возмущенные тем, что место не получат видные немецкие художники. 

Национальные позиции отстаивали коллективно. В 1919 году Союз немецких сценических деятелей написал в полицию донос на русский театр «Голубой сарафан», работавший без лицензии. Председатель Союза немецких драматургов тоже обращался 15 ноября 1919 году к берлинскому полицай-президенту: «Русский театр наносит тяжёлый ущерб немецким. Поэтому мы просим запретить дальнейшую деятельность этого русского театра и не допускать основания новых». Для культурных кругов, отчасти даже русофильских, этот эпизод был скорее исключением, но мотивы доноса в полицию весьма характерны. После доносов и проверок театр закрылся, дав всего четыре программы.

В прусском правительстве тоже хватало людей, разделявших реакционные настроения. Это видно по эмоциональному языку официальных документов, в которых текущие проблемы описываются с позиции национальных интересов. В начале 1923 года чиновники прусского министерства внутренних дел  объясняли враждебность к иностранцам в немецком народе «сложностями с питанием и жильем», а также «политическим изнасилованием Германии». Ответить на это предполагалось, как и прежде, стимулированием оттока иностранцев: «Полиция прилагает усилия, чтобы вытолкнуть [ausschieben] нежелательные иностранные элементы и предотвратить новый приток».

Раздражение берлинцев не было направлено специально против какой-то одной группы, например, русских. Это неоднократно подчеркивали немецкие официальные лица и признавали сами эмигранты. В их среде время от времени возникали слухи о якобы готовящихся против них репрессиях и массовых высылках. Полиция развеивала их. 

К примеру, в 1921 году чиновник полиции Бернхард Вейс уверял корреспондента «Руля» С. Левина, что все слухи о специальных репрессиях являются вымыслом, и усиление контроля и проверок документов имеет в виду обнаружение только «обременительных иностранцев» (lästige Ausländer) – тех, кто нарушает условия пребывания в Германии.

Беженцы из России, как одна из многих групп иностранцев в Берлине, попали под горячую руку в стране, переживающей тяжелейший кризис. Притом, что  русской эмиграцией в целом полиция была довольна. В начале 1924 году Бартельс, выражая позицию правительства, сказал в интервью «Рулю», что, по его мнению, «эмигранты сохраняют полную лояльность и не злоупотребляют гостеприимством», и в отличие от «русских коммунистов» не вмешиваются во внутреннюю политику Германии. 

Чиновник, однако, в унисон со своими коллегами заявил, что так как «приезжающие из Польши ремесленники и торговцы [имеются в виду и поляки, и «восточные», то есть польские евреи – прим. К.К.] отнимают хлеб и жилище у наших коренных немцев, а другие иностранцы занимаются бешеной спекуляцией», то полиция по-прежнему должна «против этого бороться». 

Русские газеты, в свою очередь, старались демонстрировать понимание и стремление к сближению с немцами. Еще сильны были благодарность к приютившей эмиграцию стране и сочувствие её бедам: «Если даже хозяева иной раз прикрикнут, не следует на них обижаться. Мы, русские, это понимаем и не обижаемся».

Правительство искало эффективный способ радикально снизить число иностранцев в городе, но к концу 1923 года проблема решилась сама собой. Иностранцы начали уезжать сами. Если в сентябре 1921 г. в Берлин приехало более 127 000 иностранцев, то в декабре 1923-го – менее 5000. По оценке все того же Бартельса, высказанной им в феврале 1924 года, за несколько месяцев с конца 1923 году Берлин покинуло до 40% русских. Бегство продолжалось всю осень, зиму и весну. 

Одну только представлявшую эмигрантов в Германии Русскую Делегацию об отъезде уведомило восемь тысяч человек. Глава отдела Русского общевоинского союза генерал А.А. фон Лампе назвал это «массовым психозом драпа»: за несколько месяцев уехало около семисот членов организации.

Главных причин «драпа» было две. Первая и главная – это резкая стабилизация марки в результате денежной реформы, что сделало жизнь в Германии менее выгодной для иностранцев. Вторая – именно враждебность к иностранцам. Для некоторых, как в упомянутом выше случае профессора Уиттмора, это имело решающее значение. Комментируя отъезд многих своих коллег из Берлина, один из русских студентов сказал: «Понятие “иностранцев” в Германии унизительное; иностранец считается врагом».

После денежной реформы и стабилизации новой марки немецкая экономика начала постепенно выздоравливать. Период 1924 – 1928 гг. иногда даже называли  «золотым» в истории Веймарской республики. Отъезд множества иностранцев снял напряжение. Берлин утратил роль крупнейшего центра русской эмиграции: эмигранты разъехались в Париж, Прагу, другие города Европы и Америки, а некоторые и вернулись в Советский Союз. Прекратились облавы и высылки, полиция смягчила политику выдачи разрешений на пребывание, эмигранты отмечали, что у берлинцев «заметно убавилось раздражение». 

К 1927 году германские власти даже распространили «право на бедность» (то есть на получение пособий по безработице) на работающих иностранцев. Тем не менее прав на «кризисные пособия» и другую помощь немецкого государства даже эмигранты-налогоплательщики так и не получили. Остались в силе и другие правовые ограничения, касавшиеся браков, доступа к суду и работе, а также обязанность регулярно продлевать удостоверения личности. Общий неблагоприятный тон политики в отношении иностранцев сохранялся все 1920—1930-е гг.

Как часто бывает в истории, некоторые современники сделали наблюдения, которые позже стали выглядеть пророческими. Малоизвестный репортер берлинской газеты «Накануне» Борис Шенфельд размышлял в начале 1924 года, к чему может привести Германию деятельность политиков и газет, распалявших ненависть к иностранцам: 

«В германской печати и в широких слоях бюргерства сплощь да рядом не делалось почти никакого различия между иностранцем и так называемым “обременительным иностранцем”. Смешивая причину со следствием, немцы взирали чуть ли не на каждого иностранца с раздражением и озлоблением, которое нередко выливалось в весьма одиозные формы. Всем памятны печальные инциденты, оскорбления, которым подвергались отдельные иностранцы в трамвае, на собраниях и на улицах. Реакционная пропаганда пожинала плоды: кровавые еврейские погромы, имевшие место прошлой осенью в самом центре Берлина, показали, до чего могут довести ядовитые семена травли даже такой высоко-культурный народ, как немцы». 

____________________________________

Книга Константина Котельникова «Бесподданные: Как жили русские эмигранты в Берлине 1919 — 1933» доступна: 

В Европе и США

В России и Беларуси

Из российского App Store пропали несколько VPN-клиентов и приложений для обхода блокировок, сообщает портал «Код Дурова». Разработчики как минимум одного из удаленных приложений опубликовали письмо от Apple, в котором говорится, что это было сделано по требованию Роскомнадзора. 

Недоступны оказались приложения Streisand, V2Box, v2RayTun, Razze и Happ — Proxy Utility. С зарубежных аккаунтов в App Store их все еще можно скачать. В случае с российским маркетплейсом приложения хоть и продолжат работать, обновить их не получится. 

При попытке открыть прямую ссылку на пропавшее приложение App Store выдает ошибку о том, что приложение недоступно.

Разработчики v2RayTun в своем Telegram-канале опубликовали письмо, которое, по их словам, было получено от Apple. 

{{ images_idcuekMPSu72GRyabS }}

В нем утверждается, что приложение было удалено из App Store по требованию Роскомнадзора, так как «оно содержит контент, который является незаконным в России». Корпорация сослалась на то, что, по ее правилам, приложения должны соответствовать законодательству стран, пользователям которой они предлагаются. 

РКН в обращении к Apple, как утверждается, сослался пункт 7 статьи 15.1 ФЗ-149 «Об информации». Эта статья регулирует работу единого реестра запрещенных ресурсов. О судебных решениях по признанию заблокированных приложений запрещенными на территории РФ при этом неизвестно. 

Из российского App Store пропали несколько VPN-клиентов и приложений для обхода блокировок, сообщает портал «Код Дурова». Разработчики как минимум одного из удаленных приложений опубликовали письмо от Apple, в котором говорится, что это было сделано по требованию Роскомнадзора. 

Недоступны оказались приложения Streisand, V2Box, v2RayTun, Razze и Happ — Proxy Utility. С зарубежных аккаунтов в AppStore их все еще можно скачать, в случае с российским маркетплейсом приложения хоть и продолжат работать, обновить их не получится. 

При попытке открыть прямую ссылку на пропавшее приложение в App Store он выдает ошибку о том, что приложение недоступно.

Разработчики v2RayTun в своем Telegram-канале опубликовали письмо, которое, по их словам, было получено от Apple. 

{{ images_idcuekMPSu72GRyabS }}

В нем утверждается, что приложение было удалено из App Store по требованию Роскомнадзора, так как «оно содержит контент, который является незаконным в России». Корпорация сослалась на то, что, по ее правилам, приложения должны соответствовать законодательству стран, пользователям которой они предлагаются. 

РКН в обращении к Apple, как утверждается, сослался пункт 7 статьи 15.1 ФЗ-149 «Об информации». Эта статья регулирует работу единого реестра запрещенных ресурсов. О судебных решениях по признанию заблокированных приложений запрещенными на территории РФ при этом неизвестно. 

Голова дроида C-3PO, использованная в пятом эпизоде «Звездных войн» «Империя наносит ответный удар» 1980 года, была продана на аукционе более чем за $1 млн. Она стала самым дорогим лотом на торгах, прошедших в Лос-Анджелесе со среды по пятницу, пишет газета The Guardian. 

Голова дроида была продана за 1 058 400 американских долларов. Она была выставлена на весенний аукцион предметов развлекательной индустрии, проходивший в аукционном доме Propstore в Лос-Анджелесе.

Помимо нее на торгах также были представлены гарпунный пистолет из фильма «Челюсти» ($327 600), волейбольный мяч Wilson из фильма «Изгой» с Томом Хэнксом ($189 000) и обломки меча из фильма «Властелин колец» ($252 000), а также другие предметы из таких фильмов, как «Пираты Карибского моря», «Терминатор», «Гарри Поттер и узник Азкабана» и другие. 

Голова C-3PO стала, по словам организаторов, «настоящим хитом»: 

«На торгах Propstore коллекционеры по-прежнему высоко ценят товары по „Звездным войнам“, и голова C-3PO из фильма „Империя наносит ответный удар“ стала настоящим хитом дня», — цитирует The Guardian операционного директора Propstore Брэндона Алингера.

В первый день аукциона — 25 марта — на торгах выставили около 250 различных предметов на общую сумму в $6,5 млн. Среди них был, например, золотой билет из фильма 1971 года «Вилли Вонка и шоколадная фабрика».

В случае с C-3PO это не самый дорогой реквизит из франшизы «Звездных войн», когда-либо проданный на аукционе. Как отмечает The Hollywood Repoter, световой меч Дарта Вейдера на аукционе в прошлом году был продан за $3,6 млн, а модель истребителя повстанцев X-wing из IV эпизода — за $3,1 млн. 

Когда русские эмигранты только начали прибывать в город, общество и немецкое правительство благожелательно встретили бывших подданных царя, бежавших от Гражданской войны. В них видели пострадавшую от коммунизма российскую элиту, которая, может быть, еще вернет свои позиции. 

В 1919 – 1921 гг. на фоне продолжающейся борьбы Белого движения, крестьянских восстаний и массового голода в РСФСР сохранялась уверенность, что советский режим вот-вот падет. В  глазах социал-демократического правительства помощь будущим русским министрам и парламентариям была разумным вкладом в будущую дружбу с Россией. 

Первыми получили поддержку русские монархисты и кадеты. Немецкие правые круги и промышленники интересовались и принимали бывшего председателя Государственной Думы Александра Ивановича Гучкова, кадета и публициста Иосифа Владимировича Гессена, князя Анатолия Павловича Ливена и других видных эмигрантов. В Берлине вспоминали благополучное начало века, когда германская индустрия была первым поставщиком товаров на российский рынок. 

Немецкие слависты, вроде влиятельного в политических кругах профессора Берлинского университета доктора Отто Хётша, продвигали идею русско-немецкого политического союза, направленного против Великобритании. Элиты искали путь к «особым отношениям» с Россией ради экономических выгод, геополитических перспектив и реализации имперских амбиций.

Интерес этот, однако, оказался недолгим. К началу 1922 года отсутствие политических перспектив эмиграции стало очевидным. «Неизбежное» поражение советской власти не наступило, и теперь немцы налаживали отношения с большевиками. 16 апреля 1922 года Германия признала Советскую Россию и заключила с ней Рапалльский договор, что лишило эмиграцию образа будущей российской элиты и даже превратило её в глазах правительства Веймарской республики в политическую проблему – как с точки зрения поддержания отношений с Кремлем, так и из-за большого количества сторонников Антанты в ее среде.

Вне правительственных коридоров эмигранты, тем не менее, все еще оставались представителями России и «товарищами по несчастью», тоже пострадавшими от тяжелого окончания Первой мировой войны и крушения своей империи. Не умерла и идея русско-немецкого союза: пусть даже теперь имелась в виду Советская Россия и пусть совсем недавно немцы и русские смотрели друг на друга через прицелы. 

В Германии 1920-х эта мысль находила сторонников далеко за пределами кабинетов генералов рейхсвера, залов министерства иностранных дел и политических отделов газет. В повседневности начала 1920-х она находила выражение в том числе в своеобразных сеансах народной дипломатии, которые немцы устраивали первому встречному эмигранту.

Их сценарий повторялся из раза в раз: после декларации солидарности от имени и во благо Германии предлагался союз с целью реванша двух великих наций. Отношение русского к большевикам при этом могло не играть никакой роли. Писатель Андрей Белый, в Берлине проникшийся презрением к «бюргерам», с безжалостной психологической точностью описал реваншизм этого сорта:

«О, кто из русских не заключал в Берлине этих “союзов” – десятки и десятки раз? Хотите или не хотите, но вас обязывают к заключению этих союзов в любой лавчонке, в которую вы заходите; вы спрашиваете себе карандаш, а вам его не отпускают сознательно; с вами затеивается разговор: вы его знаете наизусть: ”Да вот подорожало всё; прежде вот карандаш стоил столько-то, а теперь…” – ”Да”, – соглашаетесь вы, – ”дороговато”… ”Опять марка упала”. – ”Упала”, — соглашаетесь вы. – ”Уже перегнали Советскую Россию”. – ”Да”. – ”Когда же это кончится?” – ”Да не знаю, право…” – ”В Советской России-то теперь легче жить…” – ”Легче”, – соглашаетесь вы…” – ”Напрасно мы воевали…”, – ”Напрасно…” – ”Нам бы заключить союз”… Вы – молчите… — ”В будущем мы будем работать вместе”. – ”Да, хорошо бы”, – отделываетесь; и заранее знаете, что теперь выплывет главный пункт союза: ”Мы расколотим Францию, мы вернем Эльзас; красная армия ведь сильна”».

{{ images_idczs922J7vqhwrGxB }}

«Германия распродается оптом и в розницу»

Постепенно политические ожидания снизились до минимума – требования лояльности и невмешательства в собственно немецкую политику, а отношения эмиграции с немецкими властями и обществом в гораздо большей степени стали определять другие факторы. В Германии усугублялся послевоенный экономический кризис. 

Мировая война завершилась, но мир не принес немцам уверенности в завтрашнем дне. Падали курс марки и уровень жизни, предприятия разорялись и увольняли работников. В Берлине начала 1920-х гг. было голодно. Еды не хватало, кофе по-прежнему оставался дефицитным товаром, сигары производились, как во время войны, из сушеных и пропитанных никотином капустных листьев. Рейхсрату пришлось на какое-то время запретить готовить пирожные из молока и молочных продуктов.

«Катастрофа прикидывалась благополучием», – вспоминал позднее писатель Илья Эренбург, отправившийся в эмиграцию после ареста ВЧК. В Берлине его «поразили в витринах магазинов розовые и голубые манишки, которые заменяли слишком дорогие рубашки». Но если без дорогих рубашек и качественных пирожных можно было легко прожить, то недостаток основных продуктов питания ощущали десятки миллионов жителей Германии. Русские эмигранты заметили, как постепенно отели и пансионы ограничивали рацион своих гостей – за ту же плату меньше подавали яиц, масла и мяса, «кормили всё уменьшавшимися порциями редиски, овсянки, лапши…».

На фоне наплыва беженцев в 1922 — 1923 гг. в Берлине распространялась враждебность к иностранцам. Город переполнился европейскими, американскими и скандинавскими дельцами, счастливыми обладателями валюты, и бедными беженцами из Восточной Европы – евреями, поляками и русскими, венграми и румынами…. 

Всех их привлекали необычайно низкие цены (вследствие инфляции жизнь в Берлине была в разы дешевле, чем в Париже), но в условиях кризиса они стали конкурентами немцев за базовые экономические и социальные блага – жилище, работу и даже еду. По оценке начальника Фремденамта [отдела полиции по делам иностранцев – прим. автора] Вальтера Бартельса, в Берлине к лету 1923 г. проживало уже 600 тысяч иностранцев, то есть около 15% населения. 

В это же время в столицу переселялись немцы, не находившие работы в провинции. По данным прусского министерства внутренних дел, в 1920 г. в Берлине около 80 000 семей испытывали острую нужду в жилье, в 1922 г. – около 200 тыс. человек. В апреле 1923 г. в городе насчитывалось более 100 тысяч безработных и 116 тысяч зарегистрированных бездомных.

{{ images_idcgPcEKIsEiL1PbTG }}

{{ images_idcqMgkZLjuX2PW7yZ }}

{{ images_idcOBvPQVuionTkyXU }}

На этом фоне особенно сильное раздражение вызывала так называемая «распродажа Берлина»: прибывающие в город иностранцы не просто занимали жилые помещения, но, имея валюту, за бесценок скупали дома у разорившихся немцев. Поучаствовали в феерической «распродаже Германии» и русские эмигранты, некоторым из которых посчастливилось иметь достаточно валюты и деловой хватки. 

У Иосифа Гессена «был знакомый, умудрившийся таким образом выстроить и отмеблировать отличную виллу в Груневальде» [живописный пригород Берлина]. «А сколько домов, целыми кварталами, перешло из рук разоренного инфляцией среднего сословия к иностранцам, в том числе и к русским беженцам…», – признавал Гессен. Не замечать «распродажу» было невозможно. 

Еще один эмигрант, офицер Юрий Галич, как раз в этом время добрался до Берлина по морям и океанам с Дальнего Востока: «Валютная вакханалия ширится с каждым днем. Тучи иностранцев, привлеченные необычайною дешевизной, слетаются в гигантский город со всех концов, представляя резкий контраст с обнищавшими немцами. Германия распродается оптом и в розницу». Это задевало национальные чувства жителей Берлина, и без того обострённые. Обогащение иностранцев при обеднении немцев вызвали резкое усиление ксенофобии.

Так как русских эмигрантов Берлине стало  много (по оценкам полиции, около 100 тысяч в 1921 – 1923 гг.), их отношения с немцами становились все напряженнее. Смена настроений хорошо видна в прессе. В 1921 году, когда еще не наступила гиперинфляция, крупная газета «Фоссише Цайтунг» писала об эмигрантах  дружелюбно и призывала читателя «подумать не только о сиюминутных тяготах, но и о грядущих возможностях сотрудничества». 

В 1923 году  вместо примирительных речей газета публикует статью о том, как и почему иностранцы (особенно, по мнению авторов, русские) переполняют Берлин: «Но как это все возможно, откуда у них [русских] здесь деньги? […] Они приехали сюда, увидели побежденный народ, подавленный Версальским миром, и без малейшей сентиментальности сделали то, что только и могли сделать люди, желающие оставаться на верхушке: трезво и бессовестно спекулировать на обрушении немецкой марки. […] В Берлине довольно много людей, долго голодающих, но русских среди них нет».

Журналисты, очевидно, были несправедливы – в приемной Общества помощи русским беженцам можно было почти в любой день увидеть нищих, которым выдавали мелкие пособия, карточки на бесплатные обеды или прямо продукты: муку, макароны, рис, томаты, консервы и кофе. Эта действительность, однако, мало интересовала «Фоссише Цайтунг».

Другие европейцы и американцы вызывали такое же раздражение. Даже демократическая газета «Ulk» — из числа немногих, выступавших против ксенофобии, регулярно печатала карикатуры о засилье  иностранцев. Повторявшийся в них сюжет – угроза немецкой идентичности Берлина и месту немцев в национальной иерархии у себя дома. Отрицательные персонажи – иностранцы, использующие несчастья Германии для обогащения – противопоставлялись обычным берлинцам, боровшимся за кусок хлеба.

{{ images_idcSFkQgqijzDOm1Fr }}

Помимо «распродажи Берлина» и валютной спекуляции, иностранцев винили и в росте преступности. В июле 1923 года полиция полагала, что количество иностранных воров в Берлине доходит до 10 000 (в основном из Галиции, Варшавы, Вены и Будапешта). В городе действовали грабители, фальшивомонетчики, мошенники всех сортов, сутенёры и другие иностранные «специалисты». Как вспоминал тот же Гессен, «громкие преступления, приписываемые иностранцу, оборачивались “суровым недоброжелательством” к иностранцам».

Наконец, внешнеполитическое положение Германии в 1923 году тоже подогревало националистические настроения. Иностранцы воспринимались как угроза и виновники бед, исходивших и с Запада, где французами и бельгийцами был оккупирован Рур и откуда доносились требования непомерных репараций, и с Востока – то есть из Советской России, агитаторы которой помогали коммунистическому движению Германии.

Запреты и облавы: город против пришельцев

Присутствие иностранцев в Берлине стало политически чувствительной темой. Население отвечало на него консервативно, требуя установления иерархии и приоритета национального большинства. Прусские чиновники реагировали на этот запрос. Жесткую позицию против «обременительных иностранцев» в городе занял в том числе прусский министр внутренних дел Карл Северинг. 

Он считал необходимыми строгий контроль иностранцев и политику ограничений в их отношении. Мероприятия по принуждению к исполнению правил регистрации, установление различных административных барьеров, трудовые, потребительские ограничения и иные меры против иностранцев принимали полиция, прусское министерство внутренних дел и другие ведомства. Целью было стимулирование оттока иностранцев, недопущение их в государственные учреждения и защита национального рынка труда.

Одной из наиболее ожидаемых мер стал запрет иностранным гражданам покупать крупную недвижимость в городе, введенный на несколько лет – власти опасались перехода всех домов в руки иностранцев. Решение это соответствовало социальному запросу, хотя и принято было с некоторым опозданием – иностранное владение недвижимостью стало уже самым обычным делом: в 1926 году 25% всей берлинской недвижимости (около 25 000 домов) все еще будет принадлежать иностранцам. 

Помимо этого, германские власти отказывались адаптировать местное законодательство под нужды беженцев, что затрудняло гражданские правовые процедуры. В частности, Германия не признавала русские церковные браки и разводы, а если немецкая гражданка выходила замуж за иностранца, она теряла гражданство Германии. В случае союза с русским эмигрантом немка становилась такой же бесподданной с тем же минимальным набором прав и свобод, и эта норма служила серьезным препятствием для заключения браков  с немецкими женщинами.

Наиболее остро стояли проблемы занятости и права на пребывание в Германии. Немецкие биржи труда имели право не обслуживать иностранцев, а работодатели не признавали иностранные документы об образовании. Не допускались чужеземцы  и к рабочим местам на фабриках и в сельском хозяйстве, а также в профессиональные объединения на равных основаниях: для всего этого требовалось специальное разрешение немецких профсоюзов. 

По распоряжениям различных городских ведомств, для чужаков в два раза дороже было обучение в вузах, в два или три раза дороже жилье и пошлины за услуги государства, например, судебные (в ряде случаев пошлины по делам эмигрантов приближались к сумме иска).

Помимо «желтых» удостоверений личности (т.н. «персональаусвайсов» – Personalausweis), выдаваемых структурами МВД, необходимо было получать также от местных жилищных бюро (Wohnungsamt) разрешения на проживание в определенном районе. 

В марте 1923 года в Берлине ввели налог на жилые помещения, предусматривавший пятикратные ставки для иностранцев, что почти удвоило стоимость аренды жилья. Эту дискриминирующую норму берлинские чиновники пересмотрели в пользу беженцев только в мае после обращения Комитета Союза Русских Юристов заграницей. 

Разрешения выдавались неохотно, и иностранцам  приходилось идти на всевозможные ухищрения для преодоления жилищных бюрократических препятствий. Чтобы историк Симон Дубнов мог продолжать снимать квартиру в Берлине, ему понадобилось заступничество знакомого профессора-ориенталиста и по совместительству чиновника МИДа; и даже с такой протекцией Дубнову приходилось до 1926 года обивать пороги бюрократов, пока он не получил наконец бессрочный вид на жительство.

Оказывалось на иностранцев и полицейское давление. Летом 1923 г. полицай-президиум и прусское министерство внутренних дел начали настойчиво предлагать отдельным русским эмигрантам покинуть Берлин, Пруссию или вообще Германию, угрожая принудительным выселением. 

Обычно такие недвусмысленные намеки делались в ответ на ходатайства о продлении прав пребывания («персональаусвайсы» нужно было запрашивать и регулярно продлевать, «нансеновские паспорта» также продлевались раз в год). 

Подобные случаи освещались в прессе и вызывали у эмигрантов тревогу, что и было целью полиции: боязнь стать жертвой произвола побуждала задуматься о переезде в другую страну. Писатель Владимир Набоков, поселившийся в Берлине летом 1922-го, писал, что эмигрантская «безнадежная физическая зависимость от того или другого государства становилась особенно очевидной, когда приходилось добывать или продлевать какую-нибудь дурацкую визу, какую-нибудь шутовскую карт д’идантите, ибо тогда немедленно жадный бюрократический ад норовил засосать просителя, и он изнывал и чах, пока пухли его досье на полках у всяких консулов и полицейских чиновников». При каждом столкновении с бюрократией ему сразу становилось отчетливо ясно, «кто бесплотный пленник и кто жирный хан».

Выслать могли и тех, кто уже какое-то время жил без действительных документов или не имел официально подтвержденного «определенного занятия» (а случайными заработками перебивались тысячи эмигрантов). С конца 1921 года разрешения на пребывание выдавались только иностранцам, присутствие которых считалось желательным или не вредило стране с точки зрения переживаемых ею трудностей. 

На практике это привело к тому, что иностранцы всё чаще оседали в Германии по проездным визам и тем самым нарушали правила пребывания. Только спустя несколько месяцев полицай-президиум сделал послабление, увеличив срок действия Personalausweis с трёх месяцев до «неопределенного времени». Однако с июня 1922 года правила получения этих удостоверений усложнились – следовало знать немецкий язык или не иметь возможности вернуться в родную страну  по политическим обстоятельствам.

Бюрократические барьеры отчасти достигли своей цели (иностранцы уезжали из Берлина), отчасти приводили к пассивному сопротивлению, то есть уклонению от выполнения государственных предписаний. Зная об этом, полиция регулярно совершала облавы, в ходе которых задерживала сотни людей, и проводила массовые — и грубые — проверки документов. 

Жертвами этих облав неоднократно становились русские эмигранты, нарушившие правила регистрации иностранцев в городе. Беженцы с просроченными документами арестовывались, направлялись в беженские лагеря и по возможности репатриировались. 

31 января 1922 года полиция обыскала несколько ресторанов и задержала там много иностранцев, подлежащих высылке за различные нарушения. Как сообщила газета «Руль», «во время обыска в одном из ресторанов внимание агентов полиции обратила на себя телефонная будка, запертая снаружи висячим замком. Дверь была открыта: в будке оказался русский подданный, давно разыскиваемый полицией».

{{ images_idcPKd0jAwESKFZzUW }}

{{ images_idcxMCNJQt99v5zlm6 }}

23 марта 1922 года берлинский полицай-президент Вильгельм Рихтер сделал характерное заявление, отражающее отношение официальных учреждений Германии к вопросу русских беженцев: 

«В последнее время Берлин переполнен иностранцами, большинство их прибыло с Востока. Многие из них перешли границу незаконно или злоупотребляют оказанным им гостеприимством. При настоящих условиях, когда мы сами переживаем чрезвычайно трудное время и терпим нужду во всех жизненных областях, мы вынуждены применять меры для очищения Берлина от нежелательных элементов… Мы всячески сочувствуем русским и в каждом отдельном случае принимаем во внимание все обстоятельства, сопровождающие арест; но при всём нашем сочувствии мы должны исходить не из русской, а из чисто немецкой точки зрения».

Разъяснила полиция и кто именно считается «нежелательным иностранцем»: осужденные за уголовные преступления, уличенные в спекуляции валютой, предметами продовольствия и первой необходимости, в участии в азартных играх, в распространении порнографии, а также правые и левые радикалы, «активно агитирующие за ниспровержение существующего строя». 

К этой же категории относили безработных и конкурентов на немецком рынке труда и жилья. По криминальной и политической части русские эмигранты вызывали сравнительно немного опасений, но в остальном их сообщество определению «нежелательных» вполне соответствовало, и только невозможность возвращения в Россию большинства из них обязывала чиновников к снисхождению. 

Впрочем, для распоряжения о депортации иностранца иногда достаточно было и просто задеть чьи-то национальные чувства. Когда в 1925 году в берлинском суде всплыл случай высылки из Берлина русского эмигранта по фамилии Минцер. Начальник Фремденамта советник Вальтер Бартельс объяснил, что причиной высылки было даже не нарушение паспортных правил (как было формально указано), а тот факт, что Минцер убил двух немцев на мировой войне и «этим хвастает» — а он, Бартельс, не мог позволить, чтобы такой человек пользовался гостеприимством германской нации.

«Иностранец считается врагом»

Враждебность к иностранцам проявлялась не только в анти-интеграционной политике государства, но и стала частью повседневных практик. Распространенным стало общее восприятие иностранцев как главных виновников обрушившихся на Германию проблем: они превратились в козлов отпущения, удобный объект для недовольства, что создавало им дополнительные сложности при найме жилья или поиске работы. 

Поэт-сатирик Жак Нуар (настоящее имя – Яков Окснер) долго не мог снять комнату (“Иностранцам не сдаем”), а когда наконец снял, иронизировал над отношениями с немцами в стихах, обращенных к воображаемой квартирной хозяйке «фрау Шульц»:

«Фрау Щульц, у вас суровый профиль,

Вы порой глядите палачом.

Правда, снова вздорожал картофель,

Но, ей Богу, я тут ни при чём…»

«Фрау Шульц, мы с вами не герои,

И не нам пронзить судьбу мечом –

… Если сахар вздорожает втрое –

То, клянусь, что я тут ни при чем».

Доходило и до прямых призывов к насилию. Бывший чиновник министерства юстиции Николай Николаевич Чебышев вспоминал, как берлинцы прямо на улицах требовали: Ausländer muss man an die Wand! Man muss damit ein Ende machen (“Иностранцев надо поставить к стенке, с этим надо покончить”)». 

Некоторые от слов переходили к делу, тем более что ксенофобские выходки происходили практически без общественного порицания и при полном осознании того, что полиция на стороне немцев. К началу ноября 1923 г., когда на пике гиперинфляции цена буханки хлеба достигла 80 миллиардов марок, в городе останавливались заводы, а на многих предприятиях хлебом стали выдавать зарплаты, в Берлине в еврейском квартале случился первый погром. Громили магазины и квартиры, грабили и избивали людей. 

Неслучайно еврей Симон Дубнов особенно остро чувствовал атмосферу «ненависти и злобы». Однако насилие на почве ксенофобии угрожало всем чужеземцам – евреям, полякам, китайцам, русским, американцам…. Илью Эренбурга в берлинском трамвае обозвали «польской собакой». Деятеля американской YMCA (волонтерская организация «Ассоциация христианской молодежи») профессора Томаса Уиттмора, заботившегося о русских студентах, какой-то немец на улице сильно толкнул и назвал «проклятым иностранцем» (verfluchter Ausländer). Случившееся стало для Уиттмора «последней каплей» – после этого он принял решение покинуть Германию.

Певец Александр Вертинский помнил об этом и спустя несколько десятилетий: «Ферфлюхтер ауслендер!» (…) – слышалось на каждом шагу в трамваях, автобусах и магазинах, злобные взгляды обшаривали вас с головы до ног: немцы считали иностранцев виновниками своего падения и бессильно шипели от злобы и ненависти к ним». Осенью 1923 года проблема оскорблений в адрес случайных иностранцев на улицах начала обсуждаться уже и в немецкой прессе, стали звучать призывы прекратить травлю и нападения.

Оскорбления и угрозы были лишь верхушкой айсберга. Распространенной практикой стала экономическая дискриминация по национальному признаку как со стороны потребителей, так и со стороны конкурентов. Уже с 1919 года националисты призывали немцев покупать «только у немцев!» (впоследствии этот лозунг превратится в «Немцы, не покупайте у евреев!»). Особенно громко звучали воззвания Немецкого народного союза обороны и наступления (DVSTB – Deutschvölkischer Schutz- und Trutzbund) – политического антисемитского объединения, в 1922 году насчитывавшего 180 тысяч членов.

Потребительский бойкот и другие методы дискриминации широко практиковались против всех иностранцев, но затрагивали и русских. Когда юный Виктор Александров пытался продавать бытовую электротехнику, быстро выяснилось, что «патриотически настроенные буржуа не покупали технику у иностранца…». 

Мешали проникновению на немецкий рынок услуг иностранцев некоторые немецкие врачи и даже деятели культуры. Художнику Леониду Пастернаку (отцу писателя) не раз давали понять, что он конкурент, а не коллега немецким художникам. В 1928 году ему не удалось выставить в Национальной галерее свою работу, несмотря на одобрение отборочной комиссии: нашлись протестующие, возмущенные тем, что место не получат видные немецкие художники. 

Национальные позиции отстаивали коллективно. В 1919 году Союз немецких сценических деятелей написал в полицию донос на русский театр «Голубой сарафан», работавший без лицензии. Председатель Союза немецких драматургов тоже обращался 15 ноября 1919 году к берлинскому полицай-президенту: «Русский театр наносит тяжёлый ущерб немецким. Поэтому мы просим запретить дальнейшую деятельность этого русского театра и не допускать основания новых». Для культурных кругов, отчасти даже русофильских, этот эпизод был скорее исключением, но мотивы доноса в полицию весьма характерны. После доносов и проверок театр закрылся, дав всего четыре программы.

В прусском правительстве тоже хватало людей, разделявших реакционные настроения. Это видно по эмоциональному языку официальных документов, в которых текущие проблемы описываются с позиции национальных интересов. В начале 1923 года чиновники прусского министерства внутренних дел  объясняли враждебность к иностранцам в немецком народе «сложностями с питанием и жильем», а также «политическим изнасилованием Германии». Ответить на это предполагалось, как и прежде, стимулированием оттока иностранцев: «Полиция прилагает усилия, чтобы вытолкнуть [ausschieben] нежелательные иностранные элементы и предотвратить новый приток».

Раздражение берлинцев не было направлено специально против какой-то одной группы, например, русских. Это неоднократно подчеркивали немецкие официальные лица и признавали сами эмигранты. В их среде время от времени возникали слухи о якобы готовящихся против них репрессиях и массовых высылках. Полиция развеивала их. 

К примеру, в 1921 году чиновник полиции Бернхард Вейс уверял корреспондента «Руля» С. Левина, что все слухи о специальных репрессиях являются вымыслом, и усиление контроля и проверок документов имеет в виду обнаружение только «обременительных иностранцев» (lästige Ausländer) – тех, кто нарушает условия пребывания в Германии.

Беженцы из России, как одна из многих групп иностранцев в Берлине, попали под горячую руку в стране, переживающей тяжелейший кризис. Притом, что  русской эмиграцией в целом полиция была довольна. В начале 1924 году Бартельс, выражая позицию правительства, сказал в интервью «Рулю», что, по его мнению, «эмигранты сохраняют полную лояльность и не злоупотребляют гостеприимством», и в отличие от «русских коммунистов» не вмешиваются во внутреннюю политику Германии. 

Чиновник, однако, в унисон со своими коллегами заявил, что так как «приезжающие из Польши ремесленники и торговцы [имеются в виду и поляки, и «восточные», то есть польские евреи – прим. К.К.] отнимают хлеб и жилище у наших коренных немцев, а другие иностранцы занимаются бешеной спекуляцией», то полиция по-прежнему должна «против этого бороться». 

Русские газеты, в свою очередь, старались демонстрировать понимание и стремление к сближению с немцами. Еще сильны были благодарность к приютившей эмиграцию стране и сочувствие её бедам: «Если даже хозяева иной раз прикрикнут, не следует на них обижаться. Мы, русские, это понимаем и не обижаемся».

Правительство искало эффективный способ радикально снизить число иностранцев в городе, но к концу 1923 года проблема решилась сама собой. Иностранцы начали уезжать сами. Если в сентябре 1921 г. в Берлин приехало более 127 000 иностранцев, то в декабре 1923-го – менее 5000. По оценке все того же Бартельса, высказанной им в феврале 1924 года, за несколько месяцев с конца 1923 году Берлин покинуло до 40% русских. Бегство продолжалось всю осень, зиму и весну. 

Одну только представлявшую эмигрантов в Германии Русскую Делегацию об отъезде уведомило восемь тысяч человек. Глава отдела Русского общевоинского союза генерал А.А. фон Лампе назвал это «массовым психозом драпа»: за несколько месяцев уехало около семисот членов организации.

Главных причин «драпа» было две. Первая и главная – это резкая стабилизация марки в результате денежной реформы, что сделало жизнь в Германии менее выгодной для иностранцев. Вторая – именно враждебность к иностранцам. Для некоторых, как в упомянутом выше случае профессора Уиттмора, это имело решающее значение. Комментируя отъезд многих своих коллег из Берлина, один из русских студентов сказал: «Понятие “иностранцев” в Германии унизительное; иностранец считается врагом».

После денежной реформы и стабилизации новой марки немецкая экономика начала постепенно выздоравливать. Период 1924 – 1928 гг. иногда даже называли  «золотым» в истории Веймарской республики. Отъезд множества иностранцев снял напряжение. Берлин утратил роль крупнейшего центра русской эмиграции: эмигранты разъехались в Париж, Прагу, другие города Европы и Америки, а некоторые и вернулись в Советский Союз. Прекратились облавы и высылки, полиция смягчила политику выдачи разрешений на пребывание, эмигранты отмечали, что у берлинцев «заметно убавилось раздражение». 

К 1927 году германские власти даже распространили «право на бедность» (то есть на получение пособий по безработице) на работающих иностранцев. Тем не менее прав на «кризисные пособия» и другую помощь немецкого государства даже эмигранты-налогоплательщики так и не получили. Остались в силе и другие правовые ограничения, касавшиеся браков, доступа к суду и работе, а также обязанность регулярно продлевать удостоверения личности. Общий неблагоприятный тон политики в отношении иностранцев сохранялся все 1920—1930-е гг.

Как часто бывает в истории, некоторые современники сделали наблюдения, которые позже стали выглядеть пророческими. Малоизвестный репортер берлинской газеты «Накануне» Борис Шенфельд размышлял в начале 1924 года, к чему может привести Германию деятельность политиков и газет, распалявших ненависть к иностранцам: 

«В германской печати и в широких слоях бюргерства сплощь да рядом не делалось почти никакого различия между иностранцем и так называемым “обременительным иностранцем”. Смешивая причину со следствием, немцы взирали чуть ли не на каждого иностранца с раздражением и озлоблением, которое нередко выливалось в весьма одиозные формы. Всем памятны печальные инциденты, оскорбления, которым подвергались отдельные иностранцы в трамвае, на собраниях и на улицах. Реакционная пропаганда пожинала плоды: кровавые еврейские погромы, имевшие место прошлой осенью в самом центре Берлина, показали, до чего могут довести ядовитые семена травли даже такой высоко-культурный народ, как немцы». 

____________________________________

Книга Константина Котельникова «Бесподданные: Как жили русские эмигранты в Берлине 1919 — 1933» доступна: 

В Европе и США

В России и Беларуси

Армия обороны Израиля утром 28 марта сообщила, что зафиксировала пуск ракеты из Йемена. Накануне группировка йеменских хуситов заявила, что готова присоединиться к войне и поддержать в ней Иран в случае эскалации. 

В телевизионном обращении представитель группировки сообщил, что хуситы «готовы к прямой военной интервенции», если в атаках на Иран к США и Израилю присоединятся другие страны или если Красное море будет использовано для «враждебных операций» против Ирана. Он также добавил, что поводом для вмешательства хуситов станет эскалация конфликта против Ирана и «оси сопротивления». В каком формате готова вмешаться группировка, он не уточнил. 

Спустя несколько часов после этого заявления израильские военные сообщили, что зафиксировали пуск ракеты из Йемена. Она была перехвачена. С начала войны на Ближнем Востоке это первый случай обстрела Израиля со стороны Йемена. 

Хуситы уже взяли на себя ответственность за удар, заявив, что целью стали «чувствительные израильские военные объекты» на юге Израиля, пишет Associated Press. В ночь с пятницы на субботу под угрозой ракетного удара оказался город Беэр-Шева и окрестности главного израильского центра ядерных исследований.

К войне в регионе на стороне Ирана уже присоединились его сторонники из числа шиитских группировок Ливана и Ирака. Так, в первые дни войны ливанская «Хезболла» нанесла удары по Израилю в качестве мести за убийство верховного лидера Ирана Али Хаменеи. 

Как отмечает агентство Reuters, участие хуситов в войне может привести к расширению и затягиванию конфликта. Йемен расположен на юге Аравийского полуострова, где находится Баб-эль-Мандебский пролив — судоходный узел, контролирующий морское движение к Суэцкому каналу через Красное море. Во время войны Израиля с ХАМАС хуситы встали на сторону последних, что существенно затруднило судоходство в этом районе: торговые суда сталкивались с угрозами атак со стороны хуситов. 

Бывший замминистра обороны Тимур Иванов по итогам ознакомления со вторым уголовным делом согласился заключить с прокуратурой досудебное соглашение о сотрудничестве. Об этом пишет газета «Коммерсантъ». Иванов заявил, что в обмен на переквалификацию его дела готов дать показания по коррупционным делам против других чиновников. Агентство ТАСС в свою очередь сообщает, что подобное соглашение уже подписано.

В ходе второго уголовного дела бывшему чиновнику Минобороны вменяют получение взяток на общую сумму более 1,3 млрд рублей, легализацию преступных доходов, незаконное хранение оружия и превышение должностных полномочий. Иванов просит квалифицировать его дело только по статье о злоупотреблении должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ). 

Взамен он готов «сообщить о противоправной деятельности ряда лиц, занимавших ответственные должности в органах власти», о которых следствию пока неизвестно. О ком идет речь, не уточняется. Соответствующее ходатайство было подано накануне утром. В нем утверждается, что в случае сделки со следствием дополнительные его показания помогут «раскрыть ряд тяжких и особо тяжких преступлений», а также «выявить имущество, подлежащее обращению в доход РФ, стоимостью в миллиарды рублей».

По версии следствия, Иванов в 2018–2023 годах получил одну взятку на сумму не менее 1,185 млрд рублей в виде работ и стройматериалов от Александра Фомина — соучредителя компании «Олимпситистрой», одного из главных подрядчиков военного ведомства. На эту сумму «Олимпситистрой» отреставрировал принадлежащее Иванову здание городской усадьбы в Москве в Чистом переулке и построил усадьбу Панкратово в Тверской области. Последняя принадлежит ООО «Волжский берег», бенефициарами которого были Иванов и его доверенное лицо Сергей Бородин. Еще один эпизод касается строительства бани с котельной рядом с домом бывшей жены замминистра. 

Иванов также заявил, что готов дать показания об имуществе, полученном в результате совместной работы с Фоминым, о котором следствию ранее не было известно. 

Замминистра Тимур Иванов был арестован в апреле 2024 года и позднее приговорен к 13 годам колонии общего режима по делу о растрате. В сентябре 2025 года ему предъявили новые обвинения в получении взяток на 1,3 млрд рублей, а также в легализации преступных доходов и незаконном хранении оружия.

Бывший замминистра обороны Тимур Иванов по итогам ознакомления со вторым уголовным делом согласился заключить с прокуратурой досудебное соглашение о сотрудничестве. Об этом пишет газета «Коммерсантъ». В обмен на переквалификацию его дела Иванов заявил, что готов дать показания по коррупционным делам против других чиновников. Агентство ТАСС в свою очередь сообщает, что подобное соглашение уже подписано.

В ходе второго его уголовного дела бывшему чиновнику Минобороны вменяют получение взяток на общую сумму более 1,3 млрд рублей, легализацию преступных доходов, незаконное хранение оружия и превышение должностных полномочий. Иванов просит квалифицировать его дело только по статье о злоупотреблении должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ). 

Взамен он готов «сообщить о противоправной деятельности ряда лиц, занимавших ответственные должности в органах власти», о которых следствию пока неизвестно. О ком идет речь, не уточняется. Соответствующее ходатайство было подано накануне утром. В нем утверждается, что в случае сделки со следствием, дополнительные его показания помогут «раскрыть ряд тяжких и особо тяжких преступлений», а также «выявить имущество, подлежащее обращению в доход РФ, стоимостью в миллиарды рублей».

По версии следствия, Иванов в 2018–2023 годах получил одну взятку на сумму не менее 1,185 млрд рублей в виде работ и стройматериалов от Александра Фомина — соучредителя компании «Олимпситистрой», одного из главных подрядчиков военного ведомства. На эту сумму «Олимпстрой» отреставрировал принадлежащую Иванову здание городской усадьбы в Москве в Чистом переулке и построил усадьбу Панкратово в Тверской области. Последняя принадлежит ООО «Волжский берег», бенефициарами которого были Иванов и его доверенное лицо Сергей Бородин. Еще один эпизод касается строительства бани с котельной рядом с домом бывшей жены замминистра. 

Иванов также заявил, что готов дать показания об имуществе, полученном в результате совместной работы Фоминым, о котором следствию ранее не было известно. 

Замминистра Тимур Иванов был арестован в апреле 2024 года и позднее приговорен к 13 годам колонии общего режима по делу о растрате. В сентябре 2025 года ему предъявили новые обвинения в получении взяток на 1,3 млрд рублей, а также в легализации преступных доходов и незаконном хранении оружия.

Реутовский гарнизонный военный суд приговорил бывшего начальника службы НИИ-1 ФСБ России полковника Владимира Семенова к пяти годам и двум месяцам колонии по статье о злоупотреблении должностными полномочиями при выполнении государственного оборонного заказа, повлекшем тяжкие последствия (п. «б» ч. 2 ст. 285.4 УК РФ). Об этом сообщает "Коммерсантъ". 

Согласно решению суда, Семенов переплатил более 27 млн рублей поставщикам комплектующих для очередной версии системы РЭБ "Оберег 24". Адвокаты заявили, что планируют обжаловать приговор, потому что переплата была вынужденной: из-за риска попасть под санкции поставщикам приходится прибегать к услугам посредникам. Адвокат Валентина Инкова настаивает на том, что Семенов вообще не видел расчетно-калькуляционных материалов, переданных поставщиками заказчику, и лишь исполнял требования руководства, которое якобы добивалось от подчиненных, чтобы системы были сданы в срок любым путем.

Как пишет "Коммерсантъ", ранее приговор за махинации при разработке "Оберега" получил предприниматель Алексей Соколов, поставлявший для них комплектующие. Под судом находятся еще двое фигурантов дела, а создатель комплексов находится под стражей в ожидании своего процесса.

Израиль и США атаковали ядерный комплекс в Хондабе (Арак), где расположен в том числе тяжеловодный реактор, и завод по производству тяжелой воды. Об этом сообщило агентство Fars (1,2), также об атаке на Арак объявила пресс-служба ЦАХАЛа. 

В пресс-релизе израильской армии заявляется, что тяжелая вода, производившаяся в Араке, могла использоваться для обогащения плутония до оружейного уровня и как источник нейтронов для ядерного оружия. Впрочем, в релизе отмечается, что реактор в Араке, способный производить плутоний, сейчас не функционирует во исполнение ядерного соглашения 2015 года. Официально он строился в исследовательских и медицинских целях. 

По заявлению иранских властей при атаках на Хондаб никто не погиб, угроз для гражданского населения нет.  

Также атаке подвергся завод по производству уранового концентрата в иранской провинции Йезд. Пресс-служба ЦАХАЛ назвала его «уникальным в своем роде». 

«Этот завод является единственным в своем роде в Иране, где добываемое из земли сырье подвергается механической и химической обработке, чтобы впоследствии использоваться в качестве исходного материала для обогащения урана. Это очень важный процесс для программы создания ядерного оружия, продвигаемой режимом, и он представляет собой начало цепочки создания стоимости, необходимой для производства ядерного оружия», — говорится в заявлении. Агентство Fars также сообщило об атаке и заявило, что радиоактивного загрязнения не произошло.