В 2020-х годах Штаты вернут человечество на Луну. Однако вопрос о том, когда именно и как конкретно это лучше сделать, до сих пор ожесточенно дебатируется. Одной из ключевых проблем было желание традиционно коррупционных игроков американской космической отрасли продвинуть свое детище — ракету SLS (Boeing) и космический корабль «Орион» (Lockheed Martin) — на роли ключевых элементов лунной программы. «Орион» может запускать только ракета SLS, а их совместный пуск стоит более четырех миллиардов долларов каждый. В результате частые полеты к Луне на такой основе были бы весьма накладны для NASA. Некоторое время назад SpaceX предложила NASA изменения этого плана: вместо корабля «Орион» людей к Луне повезет лунная версия Starship — так называемый Starship HLS (система посадки человека на Луну). Для этого он состыкуется с кораблем «Орион» на эллиптической околоземной орбите с самой близкой к планете точкой на высоте 185 километров и самой далекой на 1800 километров. После стыковки оба они полетят к Луне. За счет больших энергетических возможностей Starship, траты топлива для «Ориона» упадут. Согласно источникам Bloomberg в отрасли, эти предложения предварительно приняты Агентством. Однако отметим, что лоббистам Boeing и Lockheed Martin оно может не понравиться. В ближайших миссиях к Луне «Орион» все равно будут использовать, поскольку на данный момент это единственный летающий космический корабль землян, чей тепловой щит спроектирован для возвращения на Землю с исходной скорости в 11 километров в секунду (такая необходима для полетов к Луне). Starship в полете / © Ronaldo Schemidt, AFP В будущем, по мере накопления опыта полетов Starship с теплозащитой, уже этот корабль SpaceX может сменить «Орион». Тогда нужда в полетах SLS и «Орион» — намного более дорогих, в силу своей одноразовости — исчезнет, что снизит доходы двух указанных компаний. Учитывая наличие у них своих людей в Конгрессе США, не исключено, что они попробуют заблокировать этот шаг NASA через парламент. Тем не менее, с чисто технической точки зрения решение о полете к Луне не на Orion, а на Starship разумно. Ракета SLS, в силу слабости ее второй ступени, требовала вывода корабля Orion не на обычную окололунную орбиту, как в миссиях «Аполлонов», а на почти прямолинейную гало-орбиту. Это снижает энергетические требования к средствам вывода к Луне, но зато повышает те же требования к лунному посадочному модулю: тому приходится давать при торможении импульс, увеличивающий расход энергетического бюджета модуля (так называемые дельта-V) на несколько сот метров в секунду. [shesht-info-block number=1] У системы Starship энергетический бюджет много лучше, чем у SLS, поэтому она может вывести свою вторую ступень-корабль на низкую окололунную орбиту (около полутысячи километров над Луной) без каких-либо проблем. Кроме того, Starship по внутреннему гермообъему (800-900 кубометров) в сто раз превосходит Orion (девять кубометров), поэтому более удобен для размещения астронавтов.

Борис Семенович, вы пришли в МАИ в 1949-м, когда ваша кафедра только формировалась. Авиация тогда тоже только осваивала реактивные двигатели, и, наверное, идея насытить борт электрикой казалась фантастикой. Как вам, молодому инженеру, вместе с коллегами удалось разглядеть в электросистемах будущее авиации, когда все грезили чистой механикой? Что было тем самым «спусковым крючком»?  — Вы правы: в конце 1940-х авиация только переходила на реактивную тягу. Самолеты вроде МиГ-9 и Як-15 казались чудом — но их системы оставались преимущественно механическими. Электрика использовалась минимально: освещение, радио, примитивная навигация. Многие коллеги считали, что «чистая механика» надежнее — и в чем-то они были правы. Но мы, молодые инженеры МАИ, видели три ключевых тренда, которые заставили нас поверить в электрификацию: во-первых это рост сложности задач для авиатехники. Реактивные самолеты летали быстрее и выше, и пилоту уже не хватало «прямого» управления: нужно было компенсировать аэродинамические эффекты, стабилизировать курс, учитывать перегрузки. Механические системы не справлялись с такой динамикой — а электрические схемы с обратной связью (автоматы тяги, демпферы) давали точный контроль. Во-вторых, послевоенные годы принесли прорыв в электронике: миниатюрные реле и контакторы, первые полупроводниковые компоненты (хотя лампы еще доминировали), надежные генераторы постоянного тока и системы стабилизации напряжения. Мы понимали: если объединить эти элементы в единую сеть, можно автоматизировать рутинные операции — от уборки шасси до работы топливных насосов. И в-третьих, холодная война диктовала жесткие требования: истребители должны были перехватывать цели на сверхзвуке, а без автопилота это почти невозможно; бомбардировщики нуждались в точной навигации — здесь помогали гироскопы и аналоговые вычислители; радиолокационные прицелы требовали питания и обработки сигналов. Вы спрашиваете, что стало «спусковым крючком»? Для меня толчком послужили два события. Первое — это анализ немецких разработок. После войны мы изучали трофейные материалы по Me.262 и проектам «Люфтваффе». Немцы уже экспериментировали с электродистанционными системами управления. Это дало нам «точку отсчета». А второе — это расчеты нагрузок. Мы смоделировали, как механика и электрика поведут себя при отказе одного элемента. Оказалось, что резервированная электрическая сеть (с дублирующими шинами) надежнее тросовой проводки, которая могла заклинить из-за обледенения или деформации крыла. В 1950 году наша группа работала над системой управления для прототипа Су-7. Вместо тяжелых механических тяг мы предложили электрогидравлические приводы с дублированием. Сначала скептики возражали: «А если откажет генератор?». Мы заложили аварийный аккумулятор и аварийный генератор с ветряком — и доказали, что такая схема легче и надежнее. Это стало одним из первых шагов к современной «электрической архитектуре» самолетов. В итоге мы не «отказывались» от механики — мы дополняли ее. Электрика стала не роскошью, а инструментом, который позволил авиации выйти на новый уровень. Я знал, что за этим будущее. Помните ли вы самый смелый, почти авантюрный эксперимент или идею своей молодости, которая сегодня выглядит пророческой и воплотилась в жизнь? — О, был один замысел — тогда он казался почти фантастикой, а сегодня лежит в основе систем электропитания большинства современных самолетов. Речь о генераторах с постоянными магнитами и комбинированным возбуждением для авиации. В то время авиационные генераторы работали на принципе электромагнитного возбуждения: для создания магнитного поля требовался ток в обмотке ротора. Это означало: зависимость от внешнего источника питания для запуска; громоздкие регуляторы напряжения и риск отказа при потере возбуждения. Мы с коллегами задумались: а что, если использовать постоянные магниты? Они создают поле без внешнего тока — значит, система станет автономнее и надежнее. Но были серьезные сомнения: магниты тех лет (ферриты) имели слабую индукцию, не было методик расчета полей в таких конструкциях, и самое главное – авиация боялась «непроверенных» решений. Еще в 1953 году, будучи аспирантом, я предложил схему генератора с комбинированным возбуждением: основная часть поля — от постоянных магнитов, что обеспечивало автономность, дополнительная обмотка возбуждения — для регулировки напряжения, что давало гибкость. На практике это выглядело следующим образом. Мы собрали макет на базе ферритовых магнитов — он едва выдавал 12 В, но принцип сработал. Затем применили новый для того времени материал — сплавы альнико (железо-алюминий-никель-кобальт). Их остаточная индукция была в три-четыре раза выше ферритов. Мы разработали методику расчета магнитного поля с учетом нелинейности материалов — здесь пригодились методики расчетов Фурье и Галеркина, которые позже легли в основу моей докторской. Почему это считалось авантюрой? Да все просто. Первое — это стоимость. Альнико был дорог, а его обработка — сложна. Второе — это температуры. В авиации магниты должны выдерживать +150 °C без размагничивания — никто не верил, что это возможно. И в-третьих, наверное, самым сложным на тот момент было, что конструкторы привыкли к классическим схемам и не хотели «экспериментов». Но мы доказали работоспособность идеи на стенде: генератор запускался с нуля без внешнего питания, напряжение оставалось стабильным при резких изменениях нагрузки, масса снизилась на 20% по сравнению с аналогами. К 1960-м годам идея получила признание. На ее основе были созданы генераторы для истребителей МиГ, высокооборотные машины (до 150000 об/мин) с коммутацией магнитного потока, современные системы «более электрического самолета», где минимум гидравлики и максимум электроники. Вы спросили, что оказалось пророческим? На сегодня много чего. Например, постоянные магниты — стандарт для резервных и аварийных генераторов. Комбинированное возбуждение используют в системах с переменной частотой вращения. Методики расчета магнитных полей, которые мы разрабатывали вручную, теперь автоматизированы в CAE-системах. Тогда это был риск — сегодня это основа безопасности полетов. Мы просто поверили, что физика и инженерия могут больше, чем принято считать. Выбранное вами направление стало флагманским не сразу. Какое событие вы бы назвали первым серьезным успехом, точкой невозврата, после которой стало ясно, что без электрических систем авиацию уже невозможно представить? — Вы правы — путь к признанию электрических систем в авиации был долгим. Но если выделить первый серьезный успех, я бы назвал внедрение электродистанционной системы управления (ЭДСУ) на истребителе МиГ-23 в начале 1970-х годов. Разберу, почему именно это событие стало переломным.  Я помню день, когда первый МиГ-23 с ЭДСУ пошел на испытания. Мы стояли на старте, и коллега шепнул: «Если не взлетит — нас смешают с землей». Но самолет не просто взлетел — он танцевал в небе, как никогда раньше. Тогда стало ясно: механика уходит в прошлое. Это был момент, когда теория стала практикой, а риск — прогрессом. Именно этот успех доказал: электроника не заменяет пилота — она расширяет его возможности. С тех пор ни один современный летательный аппарат не проектируется без глубокой электрификации систем. Уже в 1960-х годах принципы, проверенные в 1957-м, легли в основу ЭДСУ для МиГ-21 (модификации 1962 года), систем управления ракетоносцев Ту-22, а в 1970-х – первых цифровых комплексов для Су-27. Тогда мы не просто улучшили старую схему — мы открыли новую эру. Электрика перестала быть «помощником» механики и стала ее интеллектуальным преемником. Без этого шага не было бы ни современных истребителей с динамической неустойчивостью, ни пассажирских лайнеров с fly-by-wire. За более чем 70 лет в МАИ изменилось многое. Что именно, на ваш взгляд, является тем незыблемым «кодом МАИ», который позволял университету оставаться собой? — Молодым «технарям» стоит поучиться у послевоенного поколения. Когда я поступил, в 1949 году, бывшие фронтовики учились уже на втором-третьем курсах. Это были очень ответственные и умные студенты. Вместе с ними на нашем факультете, да и во всем институте была обстановка твердого товарищества и взаимопомощи, активно развивалась спортивная и литературная жизнь МАИ, был сформирован клуб КВН, многие из них были коммунистами и хорошими организаторами общественной жизни. Например, мои товарищи: Лион Измайлов, Михаил Задорнов, Эдуард Успенский, Валентина Котелкина, Майя Кристалинская. Я очень горд тем, что нас свел МАИ. Сегодня я часто напоминаю студентам: «МАИ — это не стены и не дипломы на стенах. Это вера в то, что инженер может все, если работает в команде и опирается на науку». Пока мы храним эту веру, университет будет жить и развиваться — что бы ни происходило вокруг. За 70 лет здесь действительно изменилось многое: приоритеты, финансирование, технологии, даже страна вокруг менялась. Но МАИ оставался центром авиационно-космической мысли. В чем секрет? Я бы выделил три незыблемых принципа — тот самый «код МАИ», который прошел своего рода проверку временем. Это связь науки и практики — проекты будут сразу нацелены на внедрение, командная работа — инженеры, программисты, материаловеды будут трудиться вместе, и смелость идей — студенты и ученые не побоятся ставить амбициозные цели. Я верю, что через несколько десятилетий выпускники МАИ будут проектировать пассажирские гиперзвуковые лайнеры, лунные транспортные системы, орбитальные заводы, аппараты для исследования океанов Европы, спутника Юпитера. И когда они это сделают, они скажут: «Нас научили не бояться будущего. Нас научили его создавать». В этом — миссия МАИ, которая не изменится никогда. Вы с университетом почти ровесники, и можно сказать, что вы видели, как он «растет» и «взрослеет». Как вы думаете, каким он станет еще через несколько десятков лет?  — Я действительно видел, как МАИ рос — от небольшого института с несколькими кафедрами до крупного научно-образовательного центра. И если задуматься о будущем… Я уверен: через несколько десятков лет МАИ останется флагманом авиационно-космической инженерии, но его облик и задачи кардинально изменятся.  Через 30–50 лет в МАИ, во-первых, обязательно будет еще больше гибких образовательных траекторий. Студенты смогут комбинировать модули по ИИ, биотехнологиям, квантовым вычислениям и аэрокосмической технике. Во-вторых, будут глобальные коллаборации. Виртуальные лаборатории с университетами Европы, Азии и Америки — работа над проектами в режиме реального времени. В-третьих, цифровые кампусы. Дополненная реальность для обучения: студент «попадает» внутрь двигателя или ракеты, изучает узлы в разрезе. В-четвертых, получит еще большую массовость стартап-экосистема, студенты будут запускать проекты с первого курса. Лучшие идеи, конечно, будут сразу идти в опытное производство. В-пятых, будет ставка на междисциплинарность. Физика плазмы, бионика, квантовая связь — эти направления станут частью авиационно-космического образования. Вы наверняка помните времена кульманов и логарифмических линеек. Сегодня — компьютерные технологии, которые вы и сами преподаете. Было ли вам самому трудно перестраиваться?  — Да, конечно, я прекрасно помню, как мы часами вычерчивали проекции, проверяли сопряжения, пересчитывали параметры вручную. И знаете, я не стану говорить, что это было «лучше» или «хуже» — это был другой мир инженерной работы. Но я решил не сопротивляться новому — и вот что помогло… Во-первых, студенты стали моими учителями. Молодые ребята быстрее осваивали программы и показывали мне приемы. Это было непривычно — роль наставника сменилась на роль ученика, но это очень полезно. Во-вторых, я начал с простых 2D-чертежей в AutoCAD, потом перешел к 3D. Не пытался охватить все сразу. Я взял старый проект (узел шасси МиГ-21) и перечертил его в CAD. Сравнение «до» и «после» показало преимущества. Но не выбросил кульман и линейку — они остались для эскизов и быстрых прикидок. Сейчас мы говорим о гибридных силовых установках, о полностью электрических самолетах. Для молодых инженеров это — прорыв. Для вас, проработавшего в теме десятилетия, это, наверное, ощущается как возвращение к истокам на новом витке? Чего не хватало старым схемам, чтобы взлететь по-настоящему и что дал современный виток технологий? — Вы совершенно правы — это действительно возвращение к истокам, но на качественно новом уровне. Еще в 1950-е мы мечтали об электрификации авиации, но тогда не хватало ключевых технологий. Да, это возвращение к старым идеям, но с принципиально новыми возможностями. Тогда мы видели цель, но не имели инструментов. Сегодня технологии догоняют мечту. И я уверен: через 20 лет электрические и гибридные самолеты станут нормой — так же, как когда-то реактивные двигатели сменили поршневые. Главное, что молодые инженеры не просто повторяют наши попытки — они строят на их основе будущее, которое мы только намечали.  Оглядываясь на пройденный путь, можете ли вы сказать, что есть какая-то инженерная или научная задача, связанная с электрическими системами для летательных аппаратов, которую вы считали важной, но она до сих пор не решена и ждет своего часа? — Да, есть такая задача — и она не просто ждет своего часа, а становится все более актуальной по мере развития электрификации авиации. Речь идет о создании полностью автономной, интеллектуальной системы управления энергопотреблением на борту летательного аппарата — своего рода «энергетического мозга» самолета. Сегодня электрические и гибридные системы на борту — это набор мощных, относительно независимых компонентов, которые однако работают по жестким алгоритмам, заданным человеком. Но в полете условия меняются ежесекундно. Это вызов для нового поколения инженеров — тех, кто придет нам на смену. Я верю, что решение появится в ближайшие 15–20 лет. И когда оно придет, мы увидим настоящую революцию: самолет перестанет быть набором механизмов и станет единым, живым организмом, в котором энергия течет туда, где она нужнее всего, в реальном времени. Вы посвятили профессии семь десятилетий. Если представить абсолютно невероятную ситуацию и мысленно отмотать время назад, вы бы снова захотели стать инженером-электромехаником?  — Интересный вопрос… Оглядываясь назад, я могу честно сказать: представить себя в какой-то другой профессии почти невозможно. С детства меня тянуло к механизмам и электричеству. А потом — поступление в МАИ в 1949 году, когда авиация переходила на реактивную тягу. Сама эпоха подталкивала к инженерному пути: страна строила будущее, и авиация была его символом. Да, теоретически я мог бы найти себя в других сферах. Но даже в них я бы, скорее всего, искал точку пересечения науки, практики и творчества — то, что и дает профессия инженера. Когда я смотрю на современные электрические самолеты, на то, как идеи 1950-х обретают новую жизнь, я чувствую: мой выбор был верным. Я не просто «выполнял работу» — я участвовал в создании будущего авиации. И если бы судьба дала мне шанс начать с начала… Думаю, я снова выбрал бы путь инженера-электромеханика. Просто потому, что это не профессия — это образ мышления, который стал частью меня. Спасибо за вопрос — он заставил меня еще раз осмыслить пройденный путь. И знаете, я им по-настоящему горжусь. Вы создавали технику для полетов. А что вдохновляло вас на это? Может быть, музыка, книги или какие-то увлечения помогали находить нестандартные инженерные решения? Есть ли что-то, что вы считаете своим «тайным источником силы»? — Самый мощный источник силы — это близкие люди, моя семья. И, по Чехову, основная задача – основная, самая высокая и святая задача культурного человека — служить ближним. Какое свое достижение вы считаете самым главным? Это какое-то открытие или что-то другое, совсем не связанное с наукой? — Главное достижение: создание школы электромеханики летательных аппаратов в МАИ. В 90-е годы мы не просто «пережили» кризис — мы сохранили кадры и знания. Многие из тех, кого мы поддержали тогда, сегодня — опора авиапрома. Видеть, как твои идеи воплощают ученики, как они развивают их дальше, как технологии, над которыми ты работал, помогают людям летать безопаснее и дальше… Это и есть подлинная награда для инженера.  Что вам нравится больше: учиться самому или учить других?  — Учение — это постоянное удивление перед сложностью и гармонией физических законов. Оно держит ум острым, не дает закостенеть. А преподавание — это передача огня. Ты не просто отдаешь знания — ты зажигаешь в другом человеке тот же огонек любопытства, который когда-то горел в тебе. Поэтому я не выбираю между «учиться» и «учить». Это две стороны одной медали — вечного движения инженерной мысли. И пока мы учимся и учим, прогресс не остановится. Что и подтверждает сегодняшнее время, благодаря НИО-310 и лаборатории № 2 ПИШ я взрастил ценные кадры, поделился опытом и сам его приобрел. Если бы у вас была возможность прямо сейчас встретиться в коридоре МАИ с самим собой — молодым преподавателем, который только начал свой путь 70 лет назад, — что бы вы ему сказали? О чем бы предупредили, а что бы, наоборот, посоветовали не менять ни при каких обстоятельствах? — Дорогой я — молодой, с горящими глазами и папкой чертежей подмышкой… Если бы мы встретились сейчас в коридоре МАИ, я бы сказал тебе вот что: «Борис, через 70 лет ты оглянешься назад и поймешь: ты не просто чертил схемы, писал формулы и преподавал. Ты помогал людям летать выше, видеть дальше, мечтать смелее. Ты был частью чего-то большого — и это счастье. Преподаватель на протяжении всей своей жизни живет в молодом коллективе и в среднем в аудитории нам всегда тридцать. Это чувство — твой компас. Держи его в душе — и ты не собьешься с пути». Борис Семенович Зечихин летом 2026 года отметит 95-летие. Почти ровесник Московского авиационного института, в свое время он разработал метод гармонического анализа электромагнитных полей, который стал основой для расчета параметров различных электрических двигателей и генераторов. На его основе были созданы другие методики, использованные при разработке серийных самолетных генераторов для истребителей МиГ, высокооборотных генераторов и других машин. Борис Семенович – автор более 100 научных работ, включая книги и учебные пособия. За время преподавания в МАИ подготовил более 200 инженеров и научных работников, среди его выпускников — более десятка кандидатов наук, работающих в отрасли и в высшей школе в России и за рубежом. Награжден медалями «За доблестный труд», «Ветеран труда», «В память 850-летия Москвы», удостоен званий «Отличник авиационной промышленности» и «Почетный работник высшего образования». В настоящее время продолжает работать в научно-исследовательском отделе кафедры 310 и Передовой инженерной школе МАИ, передавая опыт молодым ученым.

Томас Брюс, седьмой граф Элгин, с 1799 года занимавший пост британского посланника в Константинополе, собрал коллекцию античного искусства, большую часть которой составляли мраморные статуи, рельефы и другие архитектурные детали Парфенона. В сентябре 1802 года лорд Элгин отправил свою коллекцию греческих древностей в Лондон на принадлежавшем ему двухмачтовом бриге «Ментор». Судно вышло из афинского порта Пирей, но вскоре разбилось о скалы и затонуло во время шторма у юго-восточного побережья острова Китира, который находится в Эгейском море, между полуостровом Пелопоннес и Критом. Почти сразу после кораблекрушения начались работы по подъему ценного груза, которые выполняли нанятые лордом Элгином местные ныряльщики за губками. Коллекция, получившая неофициальное название «мраморы Элгина», в итоге добралась до Лондона, а 1816 году была продана Британскому музею, где и хранится до сих пор. С 2009-го греческие подводные археологи проводят раскопки в месте, где затонул «Ментор». Поскольку два столетия назад ныряльщики за губками разрезали корпус судна, чтобы быстрее добраться до трюма, конструкция «Ментора» быстро разрушилась и от него почти ничего не осталось. Однако на морском дне до сих пор разбросаны различные объекты, которые представляют интерес для археологов. Как говорится в сообщении Министерства культуры Греции, во время раскопок летом 2025 года археологи нашли предметы повседневного обихода моряков, а также остатки такелажа судна, его медной обшивки и глиняной стенки, огораживавшей очаг, которым пользовались члены экипажа. Однако самой значимой находкой оказался небольшой обломок мрамора. Его размеры составляют всего 9,3 на 4,7 сантиметра, это фрагмент мраморной плиты с резным декоративным каплевидным орнаментом, характерным для карниза или эпистиля (горизонтальный элемент конструкции, опирающийся на колонны). Размеры «капли» на фрагменте точно соответствует размерам декоративных «капель» эпистиля Парфенона. Со дна Эгейского моря подняли фрагмент Парфенона / © Ministry of Culture of Greece Несмотря на мелкий размер находки, она имеет значение из-за контекста. До сих пор связь между затонувшим кораблем и древностями, которые он когда-то перевозил, в значительной степени основывалась на исторических документах, а этот фрагмент стал первым материальным подтверждением того, что все было на самом деле. Мраморный фрагмент сейчас проходит консервацию и детальный лабораторный анализ. Ученые надеются, что дальнейшие исследования позволят точно определить его происхождение и место в архитектурном комплексе Акрополя. «Мраморы Элгина» вот уже почти два столетия остаются в центре культурного и политического спора между Грецией и Соединенным Королевством. Дело в том, что в начале XIX века, когда лорд Элгин занимался демонтажем и перевозкой сокровищ Парфенона, Греция находилась под властью Османской империи. Лорд Элгин утверждал, что получил на свои действия надлежащее разрешение османских чиновников. Однако в 1830 году, после обретения независимости, Греция потребовала от Британского музея вернуть «мраморы Элгина» как свое национальное достояние, но музей отказался это сделать. Тем не менее с 2021 года шли переговоры о возвращении Греции скульптур Парфенона, никакого соглашения на этот счет до сих пор не достигнуто. Одна из проблем связана с тем, что законы Соединенного Королевства запрещают Британскому музею исключать какие-либо артефакты из своей коллекции, что затрудняет их возвращение в Грецию.

«Если не лечить кариес, то постепенно разрушается зуб. Первое, что мы видим в полости рта — это маленькое темное пятно, затем оно начинает расширяться по поверхности зуба, стенки которого становятся тоньше и могут сломаться. По мере разрушения тканей зуба (эмали и дентина), процесс проникает вглубь, в полость зуба (пульпарная камера), и возникает пульпит, а затем периодонтит, что в последующем приводит к удалению зуба», — объясняет эксперт. Больной зуб становится постоянным очагом хронической инфекции. Бактерии, которые способствуют развитию и прогрессированию кариозного процесса, в будущем провоцируют не только «заражение» соседних зубов, но и могут привести к таким заболеваниям, как хронический тонзиллит и ангина. При тяжелых «запущенных» случаях, когда было отложено лечение кариеса, патогенные микроорганизмы могут попадать в кровоток и лимфатическую систему, повышая риск возникновения системных заболеваний: возрастает риск заболеваний сердца, суставов, почек. По словам Виктории Моргуновой, своевременно проведенное лечение кариеса позволяет сохранить зуб целым и функциональным, а также помогает избежать болевых и неприятных ощущений не только в причинном зубе, но и во всей полости рта. «При сильном разрушении или развитии осложнений требуется удаление зуба, что приводит в дальнейшем к неправильному распределению нагрузки во время приема пищи, нарушению прикуса и боли в височно-нижнечелюстном суставе. Без дальнейшего лечения кариеса на начальных стадиях процесс нарастает и усугубляется, увеличивая не только риски осложнений, но и сказываясь на росте итоговой стоимости лечения и затраченного времени», — предупреждает специалист Саратовского медуниверситета. Постоянная боль в полости рта (больной зуб) может стать причиной психологического и социального дискомфорта, провоцируя хронический стресс (ухудшается сон, снижается работоспособность), а сильно разрушенные центральные зубы на верхней челюсти или нижней челюсти приводят к дефектам произношения и снижению самооценки (закрытость и неуверенность в себе, создается барьер в общении с окружающими, приводящий к разладу в личной жизни и карьере). Своевременное лечение кариеса позволяет предотвратить болевые ощущения в полости рта, сохранить зуб здоровым и целым, сэкономить время и денежные средства, а также сохранить эстетику улыбки и уверенность в себе.

Долгие годы наука считала, что первые люди попали в Америку из Азии через Берингов перешеек около 14 тысяч лет назад. Охотники вышли в Северную Америку и постепенно спускались на юг по свободному ото льда коридору между двумя гигантскими ледниками. Эту волну переселенцев историки назвали культурой Кловис.  Ситуация изменилась, когда археологи начали раскопки стоянки Монте-Верде на юге Чили, которые продолжались с 1977 по 1985 год. Найденные там куски дерева датировали возрастом 14 500 лет.  В 1997-м группа независимых экспертов подтвердила эти радиоуглеродные показатели. Это разрушило классическую теорию: люди не могли оказаться на самом краю Южной Америки раньше, чем прошли северные ледники. Учебники истории переписали. Возникла новая доминирующая гипотеза: первые американцы обогнули материковые льды по Тихому океану и быстро спустились лодками вдоль побережья. [shesht-info-block number=1] Спустя почти 50 лет после первых раскопок команда археологов решила заново изучить геологию скандального места. О результатах новой экспедиции рассказали в журнале Science.  Ученые из США, Чили и Австрии провели четыре года на заболоченных берегах ручья Чинчиуапи в 36 милях от Тихого океана. Исследователи пробурили и взяли пробы грунта из девяти аллювиальных отложений вдоль русла реки, чтобы заново оценить слоистую структуру почвы и возраст органики. Анализ выявил грубую методологическую ошибку предшественников. В оригинальных раскопках археологи датировали возраст стоянки по кускам древнего дерева, найденным рядом с каменными орудиями и остатками стоянки. Новая экспедиция доказала, что ручей веками размывал свои берега. Вода вымывала куски древесины из глубоких слоев ледникового периода и заново укладывала их поверх более свежего песка, где позже селились люди. Эволюция долины Чинчиуапи в позднем четвертичном периоде / © Todd Surovell et al./Science(2026) Главным доказательством стал найденный слой вулканического пепла Лепуэ. Этот региональный маркер извержения имеет точный возраст — 11 тысяч лет. Если бы люди жили в Монте-Верде 14 500 лет назад, слой их стоянки обязан был лежать глубоко под этим пеплом, но артефакты находились в слоях грунта над пеплом.  Оптически стимулируемый люминесцентный анализ кварцевых песчинок из слоя со стоянкой показал возраст от 4200 до 8200 лет. Самой поверхности, на которой якобы жили древние люди до Кловис, в ледниковый период просто физически не существовало. [shesht-info-block number=2] Разоблачение возраста Монте-Верде выбивает главную опору из-под теории раннего прибрежного заселения Америки. Исключение чилийской аномалии возвращает историкам логичное и последовательное хронологическое окно. Первые колонизаторы спускались вглубь континента по сухопутному коридору Северной Америки без использования океанских маршрутов.

Таинственный поток Южного полушария — Гамма-Нормиды Активность этого метеорного потока закончится 28 марта. Он получил название из-за расположения своего радианта — точки на небе, из которой, как кажется наблюдателю, летят метеоры. Он находится вблизи звезды Гамма-2 Наугольника — γ² Normae, которая служит ориентиром для наблюдателей. — Природа Гамма-Нормид до сих пор остается тайной для ученых. Родительское небесное тело, будь то комета или астероид, до сих пор достоверно не идентифицировано. Это делает каждый метеор потока маленьким космическим посланием, чье происхождение теряется в глубинах истории Солнечной системы, — делится Евгений Бурмистров, эксперт в области астрономии Пермского Политеха. История открытия этого потока насчитывает почти век. В 1929 году новозеландский астроном Рональд Макинтош впервые зафиксировал семь метеоров, вылетевших из одной точки в созвездии Наугольника. В 1932 году его соотечественник Мюррей Геддес подтвердил наблюдения, и в 1935 году поток официально внесли в каталог под названием «Скорпиды» — из-за близости радианта к границе созвездия Скорпиона. — Однако по неизвестным причинам поток предали забвению до 1953 года, когда его случайно обнаружили с помощью радара в Южной Австралии. После уточнения координат поток переименовали в Гамма-Нормиды, — подчеркивает эксперт. По словам ученого ПНИПУ, в час ожидается до шести метеоров, и это зрелище станет настоящим подарком для тех, кто не боится холодных мартовских ночей и умеет ждать. Частицы потока будут врываться в атмосферу Земли на высокой скорости — в среднем 60 километров в секунду. Их можно описать как быстрые, резкие вспышки, оставляющие на мгновение четкий след. — Исследования Западно-Австралийской метеорной секции показали, что около 10% метеоров этого потока оставляют после себя устойчивые следы-шлейфы. По цвету преобладают белые вспышки, на их долю приходится 64%, еще 24% составляют желтые. Средняя яркость метеоров оценивается в 2,68 звездной величины, что делает их вполне различимыми невооруженным глазом при хороших условиях наблюдения, — отмечает Евгений Бурмистров. Для наблюдения за Гамма-Нормидами не понадобятся телескопы или бинокли — все, что нужно, это ясное небо и правильное место. Лучше всего выбрать участок вдали от городских огней, с открытым обзором на южную часть горизонта. Глазам потребуется около 15-20 минут, чтобы привыкнуть к темноте и начать различать слабые вспышки. Наиболее удачное время для поиска метеоров — предрассветные часы, когда радиант поднимается выше всего. Как продолжает эксперт Пермского Политеха, в этом году можно отметить благоприятные условия для наблюдения. Лунный серп освещен всего на 24% и не будет мешать наблюдениям. «Звездопад» из созвездия Девы — Эта-Виргиниды Мартовский «собрат» таинственных Гамма-Нормид — поток Эта-Виргиниды — можно увидеть в созвездии Девы. В этом году условия особенно благоприятны — Луна освещена всего на 1% и не создает помех, позволяя разглядеть даже самые слабые вспышки.  — Своим названием поток обязан расположению радианта — он находится вблизи звезды Эта Девы — η Virginis, которая служит для астрономов ориентиром на звездном небе. О самом созвездии знали еще шумеры и вавилоняне, связывающие его с богинями плодородия и небесными девами, — комментирует ученый ПНИПУ Евгений Бурмистров. История открытия «звездного потока» сравнительно недавняя — его впервые зарегистрировали в 1961 году благодаря радиолокационным методам, которые позволили фиксировать даже слабые метеоры, недоступные для визуального наблюдения. Долгое время он оставался малоизученным, пока современные технологии не раскрыли его тайны. Как продолжает эксперт Пермского Политеха, главная уникальность «звездопада» раскрылась благодаря современным исследованиям. Недавние работы Европейской сети болидов, представленные на конференции Meteoritical Society в 2025 году, подтвердили, что у этого потока не кометное, а астероидное происхождение. Метеороиды состоят из углеродистого материала, а их родительское тело, скорее всего, — C-астероид. — Метеороиды Эта-Виргинид по своей структуре и плотности близки к знаменитым Геминидам. Это плотные, прочные частицы, способные порождать не просто слабые вспышки, а яркие болиды, которые на секунду озаряют небо ярче любой звезды. Еще одна интригующая особенность потока — его четырехлетняя периодичность. Исследования подтвердили наличие цикла активности. Наблюдатели фиксировали повышенное количество ярких метеоров в 2017, 2021, 2022 и 2025 годах, что делает 2026 год многообещающим для тех, кто надеется увидеть редкие болиды, — подчеркивает Евгений Бурмистров. Для жителей России условия наблюдения различаются в зависимости от региона. Наиболее благоприятная картина откроется в южных областях — Краснодарском крае, Крыму, на Северном Кавказе, где созвездие Девы поднимается выше над горизонтом. В средней полосе и на севере радиант будет виден ниже, однако яркие болиды все равно могут быть заметны при ясном небе. Лучшее время для наблюдений — после полуночи и до рассвета по местному времени, когда радиант достигает максимальной высоты. — Для наблюдения «звездопада» не потребуется специального оборудования. Лучше всего выбирать места вдали от городской засветки, с открытым обзором на восточную и юго-восточную часть неба. Глазам потребуется около 20 минут для адаптации к темноте — стоит набраться терпения и не смотреть в экран телефона, чтобы не сбить ночное зрение, — заключает ученый Пермского Политеха Евгений Бурмистров.

Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) — это нарушение развития нервной системы, которое характеризуется повышенной активностью, импульсивностью и невнимательностью. Оно вызывает трудности при решении задач, снижает бдительность, ухудшает память, а также приводит к нарушениям речи и режима сна, что зачастую снижает качество жизни. Согласно данным ученых, при психиатрических заболеваниях, включая СДВГ, наблюдаются митохондриальные дисфункции. Митохондрии — это клеточные органеллы, которые производят энергию, участвуют в выработке и утилизации активных форм кислорода, а также в других жизненно важных процессах. Кроме того, они способны поглощать нейромедиатор дофамин и содействовать его усвоению. Именно нарушения в работе дофаминовой системы приводят к развитию серьезных заболеваний, в том числе и СДВГ. Нейробиологи Санкт-Петербургского университета исследовали три различные линии крыс с моделью синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Одна из них — это линия с отключенным геном дофаминового транспортера, которую в СПбГУ изучают уже более пяти лет. Возможность исследовать ещё две модели, созданные на основе лабораторных мышей, появилась благодаря открытому доступу к репозиториям молекулярно-биологических данных. Результаты исследования, поддержанного грантом РНФ, опубликованы в International Journal of Molecular Sciences. Все три линии, участвовавших в исследовании, различаются как поведением, так и фенотипом. Для одной характерны ожирение и мышечная слабость, для другой — уменьшенные размеры головного мозга, а крыс из коллекции СПбГУ отличают малый вес и размер тела. При этом у представителей всех трех групп выявлены определенные трудности с ориентацией в пространстве, памятью и вниманием, что соответствует состоянию, подобному СДВГ у человека. Ранее нейробиологи СПбГУ выяснили, как мозг компенсирует нехватку дофамина при тяжелых нейродегенеративных заболеваниях. Они исследовали функциональные связи дофаминового транспортера с другими генами черного вещества в мозге и выявили ранее неизвестные компенсаторные механизмы, которые могут стать мишенью для новых методов терапии. В рамках новой работы исследователи изучили изменения экспрессии генов — то есть их активности, в результате которой наследственная информация преобразуется в функциональную РНК, служащую матрицей для синтеза белка. Анализ проводился на генах митохондриального комплекса I в префронтальной коре головного мозга грызунов с СДВГ. Комплекс I — это первый белковый комплекс дыхательной цепи, играющий ключевую роль в синтезе АТФ. Ученые проанализировали семь субъединиц этого комплекса, гены которых закодированы не в ядерной, а в митохондриальной ДНК. Сначала с помощью биоинформатического анализа данных из открытых баз было установлено, что у двух изученных моделей СДВГ активность митохондриальных генов является более согласованной, чем у животных без поведенческих нарушений. Чтобы проверить, характерно ли это для крыс, выведенных в СПбГУ, ученые провели молекулярно-биологическое исследование коры головного мозга этих животных. Методом ПЦР в реальном времени они количественно оценили РНК тех же семи генов митохондриальной ДНК. В результате было выявлено усиление взаимосвязи между их экспрессией. Биоинформатический анализ также позволил оценить корреляцию между активностью митохондриальных генов и генов, кодируемых ядерной ДНК. Исследователи заметили, что у грызунов с повышенной активностью более выражена связь между работой митохондриальных генов и генов, вовлеченных в функционирование нервной ткани. «Хотя уровни экспрессии отдельных генов ND оставались стабильными во всех трех моделях СДВГ, мы наблюдали усиление их совместной экспрессии. Эти изменения в работе генов митохондриального комплекса I позволяют предположить, что регуляция функции митохондрий при данном заболевании нарушается. Причины пока неясны, но это указывает на роль митохондрий в развитии СДВГ и косвенно подтверждает, что они могут служить перспективной мишенью для дополнительной терапии, например, с применением антиоксидантных добавок или коррекции диеты», — пояснила старший научный сотрудник лаборатории нейробиологии и молекулярной фармакологии СПбГУ Анастасия Ваганова. По словам ученых, разработка новых подходов к исследованию СДВГ в будущем может открыть путь к изучению этого состояния у людей. В дальнейшем специалисты Санкт-Петербургского университета собираются с помощью антиоксидантов попытаться скорректировать поведение крыс с ярко выраженной гиперактивностью, поскольку эти вещества улучшают функцию митохондрий и энергетический обмен. Их применение, как полагают исследователи, может сделать грызунов более спокойными или улучшить их память.

После февральского нападения США и Израиля командование этих стран крайне осторожно использовало свои самолеты против Ирана, стараясь не заходить ими в зону работы иранской ПВО. Однако после пары недель конфликта американское командование (а также и глава государства) стало делать заявления, что ПВО Ирана уничтожено. Не исключено, что это было их реальное мнение — по крайней мере именно на это указывают кадры поражения стелс-истребителя F-35, который показала иранская сторона сегодня, 19 марта 2026 года. Событие признала и американская сторона. На кадрах виден самолет облика F-35, отслеживаемый оптико-локационной системой сопровождения, по функциям аналогичной российской на зенитном ракетно-пушечном комплексе «Панцирь». Иранцы применяют такой, в частности, на зенитно-ракетных комплексах Majid, хотя на данный момент и нет информации о том, с его ли помощью поразили F-35. Несмотря на то, что самолет не сбит, это беспрецедентное событие большой практической важности. Дело в том, что сбить малозаметные самолеты довольно сложно. В 1999 году это удалось сербскому расчету советского зенитно-ракетного комплекса С-125. Но тогда был поражен самолет F-117A, по классификации — малозаметный штурмовик. Истребители поражать сложнее, поскольку у них меньше размеры и существенно меньше эффективная площадь рассеяния радиоволн радаров. Так, для F-117A она составляет (для передней полусферы) 0,025 квадратного метра, а для F-35, поврежденного сегодня, — лишь 0,001–0,005 квадратного метра (опять для передней полусферы). На учениях и в ходе боев в Сирии предпринимались попытки перехвата стелс-истребителей американского производства. В бою этого не удалось сделать ни разу, хотя на учениях «условно сбитые» самолеты таких типов бывали. Судя по кадрам сопровождения с оптико-локационной системы, иранцы смогли поразить цель не за счет эффективных радаров, а за счет неиспользования радаров. Американские ВВС имеют широкий ассортимент средств борьбы с радарами, например, ракеты, наводящиеся на их излучение. Это делает традиционные системы ПВО уязвимыми. Иранцы в этой войне стабильно отказываются от использования систем ПВО с радарами, зато активно применяют зенитно-ракетные комплексы, следящие за самолетами и тяжелыми беспилотниками врага в оптическом диапазоне. Истребитель F-35 в прицеле иранской оптико-электронной системы / © Chassis Plans, CP Technologies Поскольку такие системы ПВО не излучают, выявлять и бороться с ними Штатам сложно. Кроме того, атакуемый самолет не получает никаких уведомлений от своих пассивных сенсоров об облучении в радиодиапазоне. Поэтому пилот не может начать маневрирование с целью уклонения или пытаться отстрелить ложные цели: он просто не знает об ударе до самого момента удара. Иными словами, такие иранские зенитные системы — тоже своего рода «стелс», причем нечувствительные к стелс-возможностям американских самолетов. Если бы американские ВВС не уверили себя, что иранская ПВО уже подавлена, случившееся было бы невозможно: оптически следить за F-35 можно лишь на небольшом удалении, не более десятков километров. Просто не вводя самолеты в зону работы оптико-локационных систем, можно избежать поражения ими. Однако Пентагон нуждался в введении самолетов в Иран, поскольку запасы крылатых ракет у США, как уже отмечал Naked Science, крайне ограничены и не достигают даже десятка тысяч. Их много меньше, чем, например, Россия уже применила на Украине. Поэтому длительное и серьезное огневое воздействие на иранцев требует применения бомб. А в силу размеров Ирана, поражения важных целей на его территории бомбами неизбежно требует от американских ВВС захода туда, где могут быть иранские комплексы ПВО. Случившееся событие с заметной вероятностью может заставить США воздерживаться от ударов с использованием бомб, сбрасываемых с пилотируемых самолетов. Тогда основная тяжесть боев, в связи с нехваткой у американцев ракет, снова ляжет на тяжелые ударные беспилотники — например, типа MQ-9 Reaper. Учитывая, что их иранская ПВО уже многократно (более дюжины раз) сбивала, потенциал таких ударов может оказаться ограниченным. К началу нападения на Иран США располагали примерно 300 исправными MQ-9 Reaper. [shesht-info-block number=1] В начале конфликта Naked Science подробно разбирал технологические возможности сторон на поле боя. В итоге мы пришли к выводу, что за счет технологического перевеса Ирана в некоторых областях и его слабостей в других сферах, «если мы посмотрим на американо-израильско-иранскую войну с чисто военно-технической точки зрения, то она должна быть очень дорогостоящей ничьей».

После февральского нападения США и Израиля командование этих стран крайне осторожно использовало свои самолеты против Ирана, стараясь не заходить ими в зону работы иранской ПВО. Однако после пары недель конфликта американское командование (а также и глава государства) стало делать заявления, что ПВО Ирана уничтожено. Не исключено, что это было их реальное мнение — по крайней мере именно на это указывают кадры поражения стелс-истребителя F-35, который показала иранская сторона сегодня, 19 марта 2026 года. На кадрах виден самолет облика F-35, отслеживаемый оптико-локационной системой сопровождения, по функциям аналогичной российской на зенитном ракетно-пушечном комплексе «Панцирь». Иранцы применяют такой, в частности, на зенитно-ракетных комплексах Majid, хотя на данный момент и нет информации о том, с его ли помощью поразили F-35. Несмотря на то, что самолет не сбит, это беспрецедентное событие большой практической важности. Дело в том, что сбить малозаметные самолеты довольно сложно. В 1999 году это удалось сербскому расчету советского зенитно-ракетного комплекса С-125. Но тогда был поражен самолет F-117A, по классификации — малозаметный штурмовик. Истребители поражать сложнее, поскольку у них меньше размеры и существенно меньше эффективная площадь рассеяния радиоволн радаров. Так, для F-117A она составляет (для передней полусферы) 0,025 квадратного метра, а для F-35, поврежденного сегодня, — лишь 0,001–0,005 квадратного метра (опять для передней полусферы). На учениях и в ходе боев в Сирии предпринимались попытки перехвата стелс-истребителей американского производства. В бою этого не удалось сделать ни разу, хотя на учениях «условно сбитые» самолеты таких типов бывали. Судя по кадрам сопровождения с оптико-локационной системы, иранцы смогли поразить цель не за счет эффективных радаров, а за счет неиспользования радаров. Американские ВВС имеют широкий ассортимент средств борьбы с радарами, например, ракеты, наводящиеся на их излучение. Это делает традиционные системы ПВО уязвимыми. Иранцы в этой войне стабильно отказываются от использования систем ПВО с радарами, зато активно применяют зенитно-ракетные комплексы, следящие за самолетами и тяжелыми беспилотниками врага в оптическом диапазоне. Истребитель F-35 в прицеле иранской оптико-электронной системы / © Chassis Plans, CP Technologies Поскольку такие системы ПВО не излучают, выявлять и бороться с ними Штатам сложно. Кроме того, атакуемый самолет не получает никаких уведомлений от своих пассивных сенсоров об облучении в радиодиапазоне. Поэтому пилот не может начать маневрирование с целью уклонения или пытаться отстрелить ложные цели: он просто не знает об ударе до самого момента удара. Иными словами, такие иранские зенитные системы — тоже своего рода «стелс», причем нечувствительные к стелс-возможностям американских самолетов. Если бы американские ВВС не уверили себя, что иранская ПВО уже подавлена, случившееся было бы невозможно: оптически следить за F-35 можно лишь на небольшом удалении, не более десятков километров. Просто не вводя самолеты в зону работы оптико-локационных систем, можно избежать поражения ими. Однако Пентагон нуждался в введении самолетов в Иран, поскольку запасы крылатых ракет у США, как уже отмечал Naked Science, крайне ограничены и не достигают даже десятка тысяч. Их много меньше, чем, например, Россия уже применила на Украине. Поэтому длительное и серьезное огневое воздействие на иранцев требует применения бомб. А в силу размеров Ирана, поражения важных целей на его территории бомбами неизбежно требует от американских ВВС захода туда, где могут быть иранские комплексы ПВО. Случившееся событие с заметной вероятностью может заставить США воздерживаться от ударов с использованием бомб, сбрасываемых с пилотируемых самолетов. Тогда основная тяжесть боев, в связи с нехваткой у американцев ракет, снова ляжет на тяжелые ударные беспилотники — например, типа MQ-9 Reaper. Учитывая, что их иранская ПВО уже многократно (более дюжины раз) сбивала, потенциал таких ударов может оказаться ограниченным. К началу нападения на Иран США располагали примерно 300 исправными MQ-9 Reaper. [shesht-info-block number=1] В начале конфликта Naked Science подробно разбирал технологические возможности сторон на поле боя. В итоге мы пришли к выводу, что за счет технологического перевеса Ирана в некоторых областях и его слабостей в других сферах, «если мы посмотрим на американо-израильско-иранскую войну с чисто военно-технической точки зрения, то она должна быть очень дорогостоящей ничьей».

Самцы многих видов используют сложные акустические сигналы, чтобы привлекать партнеров. Чарлз Дарвин еще 150 лет назад предполагал, что люди и животные обладают схожим чувством прекрасного, поскольку у них общие эволюционные корни и похожее устройство нервной системы. Биологи давно описали, как самки птиц или насекомых выбирают конкретные варианты песен, но гипотезу о сходстве эстетических вкусов человека и десятков других видов ранее не тестировали экспериментально. Авторы исследования, опубликованного в журнале Science, собрали базу из 110 пар звуков, которые издают 16 видов позвоночных и беспозвоночных — от тихоокеанских полевых сверчков и лягушек до канареек и мышей. Для каждой пары ученые знали природный выбор самок на основе прошлых наблюдений. Например, самки лягушек тунгара в 84% случаев идут на кваканье, которое самец дополняет резкими щелчками. Затем биологи запустили геймифицированный тест, в котором участвовали 4196 добровольцев со всего мира. Участники слушали по две аудиозаписи и нажимали кнопку за тот вариант, который нравился им больше. Программа собрала почти 50 тысяч ответов и зафиксировала скорость реакции людей. После этого исследователи сопоставили выбор добровольцев с предпочтениями животных, проанализировали физические свойства звуковых волн и изучили анкеты участников. Выбор людей совпал с предпочтениями животных в 56,4% случаев (для пар звуков, где животные демонстрировали уверенное предпочтение с перевесом не менее 2:1). Если животным звук нравился сильно (перевес 3:1), доля согласия людей возрастала почти до 60%. Когда добровольцы выбирали привлекательный для зверей и насекомых вариант, они нажимали на кнопку в среднем на 51 миллисекунду быстрее, чем при выборе непривлекательного звука. Люди и животные чаще предпочитали звуки с акустическими украшениями — трелями, щелчками и причмокиваниями. Также участники эксперимента разделили консерватизм сверчков: обе группы выбрали эволюционно древнее стрекотание, а не недавно появившееся у некоторых особей «урчание». Впрочем, встречались и разногласия. Людям больше понравились песни самцов зебровых амадин, которые выросли в изоляции и не учились петь у старших птиц. Сами самки амадин такие «несоциализированные» песни игнорируют. Исследователи не нашли ни одной универсальной акустической характеристики (ни высоты, ни темпа), которая однозначно объясняла бы совпадение. Эстетический вкус оказался сложной нелинейной системой как у нас, так и у зверей. Анкеты добровольцев показали, что умение определять птиц по голосам или профессиональное владение музыкальными инструментами не помогали лучше понимать животных. Единственным достоверным фактором оказалось то, как много музыки человек слушает в повседневной жизни: заядлые меломаны совпадали во вкусах с животными чаще остальных. Человеческое восприятие звуковой красоты опирается на биологические механизмы, общие для множества видов. Эстетические предпочтения работают по схожим принципам у насекомых, амфибий, птиц и млекопитающих. Сенсорные аппараты разных видов различаются, но базовые принципы того, как мозг выделяет привлекательные звуки, появились в природе задолго до человека.

Утконосы (Ornithorhynchus anatinus) — сумчатые водоплавающие с телом как у бобра и клювом как у утки. Внешний вид далеко не единственная странная особенность этих австралийских млекопитающих. Они также откладывают яйца, имеют ядовитые шпоры, чувствуют электричество, светятся в ультрафиолетовом свете и содержат в пять раз больше половых хромосом, чем большинство животных. Однако, как выяснилось, это еще далеко не все. Новое исследование, опубликованное в журнале Biology Letters, показало, что волоски густого темно-коричневого меха утконосов содержат меланосомы с совершенно уникальной, ранее невиданной ни у одного позвоночного структурой. Меланосомы — это органеллы (компоненты клетки), которые присутствуют в меланоцитах, специализированных клетках кожи, вырабатывающих пигмент меланин. Этот пигмент определяет окраску кожи, глаз, волос, меха, перьев. Функция меланосом состоит в синтезе, хранении и транспортировке меланина в другой тип клеток кожи — кератиноциты. У разных видов структура меланосом варьируется. Меланосомы могут быть сферической, вытянутой, стержнеобразной или уплощенной формы, а также сплошными или полыми внутри. У млекопитающих меланосомы сплошные, а полые до сих пор встречались только у некоторых видов птиц с яркой окраской и радужным свечением перьев. При этом полые меланосомы всегда сочетаются с удлиненной, стержнеобразной либо уплощенной формой. Такие меланосомы организованы в наноструктуры, благодаря чему создается яркий, радужный, переливающийся эффект в бородках перьев. Биологи из Гентского университета (Бельгия), работая над созданием базы данных меланосом млекопитающих, обнаружили, что у утконосов меланосомы полые, как у некоторых птиц, но при этом имеют не вытянутую, а сферическую форму. Такое неожиданное сочетание не встретилось ученым ни у одного позвоночного, исследованного ими до сих пор (126 видов, 103 рода), включая других яйцекладущих млекопитающих — ехидн. Меланосомы производят два основных типа меланина: эумеланин или феомеланин. Эумеланин отвечает за черные, серые и темно-коричневые цвета, а феомеланин — за рыжеватые, красные, оранжевые, желтые оттенки. Форма меланосом у млекопитающих тесно связана с цветом и обычно определяется химическим составом меланина: в рыжих и оранжевых волосках больше сферических меланосом, чем в черных и темно-коричневых. У утконосов полые, сферические меланосомы не придают меху ни радужного свечения или ярких цветов, ни рыжего или оранжевого оттенка, а окрашивают его исключительно в темно-коричневый цвет, что делает их еще уникальнее. Исследователям пока не ясно, богаты ли они феомеланином, что соответствует их форме, или эумеланином, что соответствует их цвету. Загадкой остается также то, как и зачем утконосы приобрели столь странные меланосомы в процессе эволюции. Исследователи предположили, что утконосы и ехидны унаследовали полые меланосомы от общего предка млекопитающих и птиц, но ехидны могли позже утратить их. Согласно этой гипотезе, предки утконоса и ехидны вели водный образ жизни, а полые меланосомы могли быть адаптацией к нему, способствуя теплоизоляции. Когда ехидны начали жить на суше, полые меланосомы им больше не понадобились, но у утконосов они сохранились. Однако в таком случае неясно, почему полые меланосомы отсутствуют у других водных млекопитающих. Помимо полых меланосом, утконос разделяет с птицами и другие признаки: например, способность откладывать яйца. «Удивительно, что спустя более 200 лет после описания утконоса как чего-то среднего между птицей и млекопитающим мы обнаружили дополнительное сходство между утконосом и птицами», — заключили исследователи.

Лазерная интерферометрия — один из ключевых методов диагностики объектов, в которых нет сильного поглощения излучения внутри (так называемых прозрачных фазовых объектов). Когда пучок лазерного излучения проходит через фазовый объект — плазму, ударную волну, оптический файбер или живую биологическую клетку, он меняет свою фазу. Говорят, что излучение приобретает сдвиг по фазе относительно фоновой среды, в которой оно распространяется. Приобретенный сдвиг фазы несет в себе скрытую информацию о внутреннем строении объекта, например о пространственном распределении электронной плотности в плазме, температуре и давлении в турбулентной газовой среде, дефектах в материале оптических изделий или контрасте показателя преломления компонентов биологической ткани. Главная сложность заключается в том, чтобы математически и с высокой точностью решить обратную задачу — по результатам измерений фазового сдвига восстановить внутренние характеристики исследуемого объекта. Если объект обладает осевой симметрией или с хорошей точностью (единицы процентов) может быть аппроксимирован осесимметричной моделью, задача, как правило, сводится к решению классического интегрального уравнения Абеля. Однако в общепринятых подходах к решению этого уравнения задействуется операция численного дифференцирования входных экспериментальных данных, которая заложена в самой математической форме обращенного интегрального уравнения Абеля. В результате возникает побочный эффект — рост численной ошибки расчета из-за усиления шума, неизбежно присутствующего в исходных входных данных, что может сделать конечный результат математической обработки непригодным для последующего анализа объекта. В рамках проведенных теоретических и численных исследований авторы работы рассмотрели практичное решение проблемы — отказ от стандартной формы записи обращенного интегрального уравнения Абеля с процедурой дифференцирования в пользу интегральных преобразований. В основе платформы ORION лежит математический цикл преобразований Фурье—Абеля—Ханкеля (ФАХ). Он преобразует исходное уравнение Абеля в цепочку интегралов, которые вычисляются с помощью алгоритмов быстрого преобразования Фурье и специализированных быстрых подходов к вычислению преобразования Ханкеля. Работа поддержана грантом Российского научного фонда (№24-79-10167) и опубликована в журнале Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation. Такой подход обладает фундаментальными преимуществами, а именно качественным шумпоподавлением и высокой скоростью работы. Исследователи провели масштабную численную валидацию метода и получили впечатлительные результаты. В отсутствие шума ошибка восстановления профиля диэлектрической проницаемости составляет менее 1%. Даже при добавлении 15% шума к исходным данным ошибка не превышала 5%. Ошибки в зависимости от параметров 𝜆, 𝑅, 𝑛𝑦 и 𝑐𝑑 при 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅. Кривые для различных значений параметров практически идентичны и перекрываются на графике / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation На основе этого анализа авторы сформулировали четкие практические рекомендации для экспериментаторов. Оказалось, что для безошибочного восстановления профиля необходимо, чтобы на характерный пространственный масштаб объекта приходилось не менее 27 точек регистрации (пикселей ПЗС- или CMOS-матрицы). При этом работе с зашумленными данными (уровень шума до 15%, возникающего из-за дефектов оптики или самого фоторегистратора) это число следует увеличить до 57 точек. Кроме того, была разработана эмпирическая формула, позволяющая оценить точность восстановления профиля диэлектрической проницаемости напрямую по качеству аппроксимации исходной фазовой картины. Это критически важно в тех случаях, когда истинная структура объекта неизвестна. Зашумленный фазовый сдвиг 𝛿𝜙noised(𝑦), полученный из модельного 𝛿𝜙model(𝑦) с добавлением шума 𝑝 = 15%. (b) Исходный зашумленный сигнал 𝛿𝜙noised(𝑦) и обработанный 𝛿𝜙(𝑦) после процедур симметризации, усреднения и сглаживания (NRMSD < 6,5%). (c) Модельное распределение 𝜀(𝑦) и восстановленный профиль 𝜀(𝑦) (NRMSD < 3%). Параметры расчета: 𝜆 = 0,532 мкм, 𝑅 = 75 мкм, 𝑛𝑦 = 113, 𝑐𝑑 = 1, 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅, уровень шума 𝑝 = 15% / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulatio Зависимость ошибки NRMSD[̃𝜀(𝑦), ̃𝜀(𝑦)] от параметров 𝑛𝑦, 𝑐𝑑 и уровня шума 𝑝 (0–15%) при фиксированных 𝜆 = 0,532 мкм, 𝑅 = 75 мкм, 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅. Представленные данные демонстрируют зависимость от глубины цикла 𝑐𝑑 (отвечающей за дополнение нулями), амплитуды шума 𝑝 и числа информативных точек 𝑛𝑐ℎ, приходящихся на длину 𝐿 / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation Разность ошибок восстановления: NRMSD[𝛿𝜙noised(𝑦), 𝛿𝜙(𝑦)] − NRMSD[̃𝜀(𝑦), ̃𝜀(𝑦)] в зависимости от 𝑛𝑦, 𝑐𝑑 и уровня шума 𝑝 (0–15%) при фиксированных 𝜆 = 0,532 мкм, 𝑅 = 75 мкм, 𝑑𝑖𝑠𝑡𝑦 = 𝐿 = 2𝑅. Показана зависимость от глубины дополнения нулями 𝑐𝑑, амплитуды шума 𝑝 и числа информативных точек 𝑛𝑐ℎ на длине 𝐿 / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation Эффективность платформы ORION была подтверждена в реальном эксперименте по восстановлению распределений электронной плотности в плазменном искровом канале, сформированным во время электрического разряда в атмосферном воздухе. Анализ интерферограмм на основе разработанного фреймворка позволил восстановить профиль электронной плотности плазмы с точностью около 3,1%. Полученные данные показали, что плазма в канале достигает состояния, близкого к полной ионизации, с концентрацией электронов до 5,5 × 10¹⁹ см⁻³ (Рис. 6) Экспериментальная интерферограмма плазменного канала, демонстрирующая сдвиг интерференционных полос. (b) Восстановленная карта фазового сдвига с указанием анализируемого поперечного сечения. (c) Экспериментальный и обработанный фазовые сдвиги с соответствующими восстановленными профилями: дисперсионной части диэлектрической проницаемости и электронной плотности / © Communications in Nonlinear Science and Numerical Simulation «Традиционные методы решения обратных дифракционных задач можно сравнить с попыткой восстановить скульптуру по ее тени на стене — любое неточное движение или неровности стены искажают наше представление о скульптуре. Наша платформа ORION действует иначе — анализирует всю тень целиком, используя информацию о параметрах скульптуры и особенностях оптических эффектов на ней, получая максимально близкую к истине цифровую копию скульптуры. Это делает восстановление данных не только быстрым и точным, но и чрезвычайно устойчивым к изъянам исходного экспериментального материала», — прокомментировала научный сотрудник ФИАН Александра Хирьянова. «Универсальность уравнений, лежащих в основе платформы ORION, означает, что наш подход к решению обратной задачи применим за пределами физики плазмы. С его помощью можно решать задачи дифракционной томографии для биологических образцов, анализировать структуру газовых потоков и даже восстанавливать параметры объектов по картинам дифракции. Мы сделали код открытым, чтобы научное сообщество могло не только использовать его, но и развивать», — добавил Даниил Толбухин, инженер лаборатории прецизионной оптомехатроники МФТИ. Таким образом, разработанный фреймворк не только решает давнюю проблему численной неустойчивости обращения интегрального уравнения Абеля, но и задает новый стандарт надежности при обработке интерферометрических данных. Универсальность метода открывает широкие перспективы для его применения в самых разных областях экспериментальной физики — от диагностики быстропротекающих процессов в лабораторной плазме до высокоточной характеризации оптических материалов и биологических структур.

В феврале 2021 года марсоход NASA «Персеверанс» совершил мягкую посадку в кратере Езеро. Это место ученые выбрали неслучайно: когда-то кратер был заполнен водой, а значит, там могли сохраниться следы древней жизни.  Ровер оснащен по последнему слову техники. Один из главных его инструментов — прибор SuperCam. Это настоящий швейцарский нож в мире спектроскопии. Он не только фотографирует камни, но и облучает их лазером, чтобы определить химический состав. Когда лазер попадает на породу, он испаряет микроскопический слой материала и создает плазму, излучение которой прибор анализирует, сравнивая с характерными спектральными «подписями» различных минералов.  Международная команда геологов и планетологов под руководством Энн Оллилы (Ann Ollila) из Лос-Аламосской национальной лаборатории в Нью-Мексико (США) использовала SuperCam, чтобы исследовать светлые вкрапления, обнаруженные в трех камнях кратера Езеро: Hampden_River, Coffee_Cove и Smiths_ Harbour. Ранее анализ показал, что эти структуры богаты плагиоклазом — распространенным минералом базальтовых и других магматических пород, на Марсе его находят часто. Ученые ожидали увидеть типичную для плагиоклаза люминесценцию, но вместо этого получили четкий сигнал трехвалентного хрома (Cr³⁺).  [shesht-info-block number=1] Люминесцентная спектроскопия с временным разрешением показала пики Cr³⁺, характерные для корунда, в структуру которого встроен хром. На Земле именно хром придает корунду красную окраску, превращая его в рубин. Проще говоря: прибор зафиксировал не сам минерал, а его спектральную сигнатуру (отпечаток). Корунд сам по себе — это оксид алюминия Al₂O₃, в чистом виде он бесцветен, а присутствие хрома в его структуре дает те самые сигналы, которые и позволяют заподозрить минерал, похожий на рубин по составу. При этом авторы исследования отметили, что на снимках камеры не увидели крупных зерен корунда, частицы были очень мелкими — диаметром менее 200 микрометров. Главная интрига в том, что ранее на Марсе ученые не встречали корунд. В таком случае там он должен формироваться иначе, чем на Земле.  [shesht-info-block number=2] На нашей планете корунд обычно формируется в глубинных слоях земной коры, где действуют высокая температура и давление. Чаще всего это происходит в метаморфических горных породах, богатых алюминием, а также в некоторых магматических породах. Движение тектонических плит создает эти экстремальные условия, перераспределяет минералы и позволяет алюминию кристаллизоваться в оксид алюминия — корунд. Примеси хрома или титана придают ему красный или синий цвет, создавая рубины и сапфиры.  На Марсе активной тектоники нет, поэтому исследователи предполагают, что корунд мог формироваться под воздействием ударных волн от метеоритов, которые порождают экстремальные температуру и давление, способствующие перекристаллизации алюминия в корунд. Результаты исследования представили на конференции Lunar and Planetary Science Conference 2026 в Техасе (США).

Десятилетиями историки считали, что древние люди начали использовать глину для лепки украшений и символических предметов только после перехода к земледелию и полноценной оседлости в эпоху неолита. До недавнего времени археологи находили у племен эпохи палеолита лишь подвески из костей, зубов хищников или морских раковин. Научный мир располагал только пятью найденными в разных уголках планеты глиняными бусинами периода, предшествующего неолиту. Историки считали их случайными и примитивными экспериментами ранних людей.  Масштабные раскопки на Ближнем Востоке сильно расширили понимание интеллектуального развития племенного строя. Археологи изучили артефакты натуфийской культуры — первых в мире охотников-собирателей, которые начали строить постоянные каменные жилища на территории современного Израиля около 15 000 лет назад.  Долгий переходный этап между кочевым собирательством и созданием первых аграрных деревень породил резкий скачок в социальном развитии. Ученые назвали этот период «революцией символов», когда люди начали активно выражать статус и племенную принадлежность через сложные предметы быта и украшения. [shesht-info-block number=1] Группа археологов исследовала архивы находок из четырех натуфийских стоянок. Результаты опубликовали в журнале Science Advances. Ученые перебрали почти 40 килограммов мелких кусочков спекшейся глины. Раньше этот материал считали побочными отходами обжига минеральных красителей у древних костров. Тщательная классификация помогла выявить среди мусора 142 готовых глиняных украшения: 118 мелких бусин и 24 подвески. Возраст находок составил от 11 до 15 тысяч лет.  Исследование выявило высокий уровень систематизации древнего ремесла. Мастера лепили глину 19 унифицированных форм. Гладкие цилиндры, тонкие диски и эллипсы повторяли геометрию зерен дикого ячменя, пшеницы, чечевицы и гороха, которые составляли основу рациона натуфийцев за тысячелетия до полноценного одомашнивания. Создатели бусин аккуратно накалывали сырые эллипсы на растительные соломинки или скрученные нити. После высыхания солому вынимали, оставляя ровное отверстие для подвешивания.  Типологическая вариативность натуфийских найденных украшений в Южном Леванте. Представленные украшения сделаны из ракушек, зубов, минералов и пигментов, а также из меха и перьев. / © Laurent Davin et al./Science Advance(2026) Система создания отверстий с помощью соломинок и подвешивания натуфийских глиняных украшений / © Laurent Davin et al./Science Advance(2026) Треть всех найденных бусин покрывали следы красной охры. Древние мастера применяли технику ангоба: втирали в поверхность украшения тонкий слой жидкой красной глины для создания стойкого глянцевого покрытия. Пять артефактов сохранили четкие папиллярные линии на поверхности.  Анализ ширины гребней отпечатков пальцев доказал, что украшения лепили люди всех возрастов, причем большинство следов принадлежали детям и подросткам. Среди находок археологи обнаружили глиняное кольцо диаметром всего 10 миллиметров, сделанное специально для пальца ребенка. Микроскопические потертости внутри отверстий остальных бус подтвердили их длительное повседневное ношение на шнурках. [shesht-info-block number=2] Массовое изготовление необожженной бижутерии стерло жесткую границу между «диким» палеолитом и «развитым» неолитом. Натуфийцы осознанно собирали чистую глину за пределами стойбищ, приносили в дома и обучали детей лепке. Ранние сообщества оседлых охотников использовали природную пластику для кодирования своего положения в племени за тысячи лет до изобретения первых гончарных кругов.

Необычное поведение птиц стали замечать еще несколько лет назад в разных уголках планеты. Дарвиновы вьюрки (Geospizinae) на Галапагосских островах, домовые воробьи (Passer domesticus) в Мексике и певчие дрозды (Turdus philomelos) в Новой Зеландии — все они используют окурки при строительстве гнезд. В Великобритании некоторые птицы вовсе стали вить гнезда прямо в урнах для окурков. Орнитологи задумались о причинах такого поведения. Ведь окурки не просто безобидный кусочек материала. Сигаретный фильтр впитывает часть из почти четырех тысяч химических соединений, содержащихся в табачном дыме. Среди них никотин, мышьяк, тяжелые металлы. Некоторые из этих веществ, прежде всего никотин, обладают токсичными для насекомых свойствами. Возник вопрос: может быть, птицы используют окурки как защиту от паразитов? Разобраться в ситуации попыталась команда орнитологов и биологов под руководством Михала Гладальски (Michal Gladalski) из Лодзинского университета в Польше. В качестве испытуемых ученые выбрали обыкновенных лазоревок (Cyanistes caeruleus).  Лазоревки гнездятся в замкнутых и относительно теплых пространствах, где кровососущим паразитам настоящее раздолье. Тепло и закрытое пространство создают идеальные условия для размножения мух и клещей, которые атакуют и взрослых птиц, и беззащитных птенцов. Для последних это наиболее актуально, ведь птенцы даже не могут пошевелиться, чтобы согнать непрошеных гостей. Гладальски и его коллеги взяли под наблюдение 99 птенцов лазоревок из нескольких десятков гнезд, которые разделили на три типа. [shesht-info-block number=1] Гнезда первой группы были контрольными: птицы вили их сами из природных материалов. В гнезда второй группы ученые положили стерилизованный искусственный мох и вату, чтобы исключить попадание паразитов извне. В гнезда третьей группы добавили по два использованных сигаретных фильтра. Через 13 дней после вылупления у птенцов взяли кровь для анализа. Результаты показали, что птенцы, вылупившиеся в стерильных гнездах и гнездах с окурками, чувствовали себя лучше, чем те, кто появился на свет в обычных «контрольных» гнездах. Их показатели гемоглобина и гематокрита были заметно выше, чем у птенцов из контрольной группы.  Гемоглобин — это железосодержащий белок в эритроцитах, который переносит кислород из легких к тканям и частично участвует в переносе углекислого газа. Гематокрит отражает долю эритроцитов в крови, то есть клеток, участвующих в транспортировке кислорода. Чем выше эти показатели, тем эффективнее организм обеспечивает ткани кислородом, что поддерживает рост птенцов, их восстановление и сопротивляемость стрессу. После того как 99 птенцов покинули свои гнезда, ученые проанализировали содержимое каждого из них, а именно — собрали и подсчитали паразитов: клещей, блох, личинок мух и других членистоногих. [shesht-info-block number=2] Больше всего паразитов обнаружили в гнездах, построенных из природных материалов. В гнездах с окурками их было немного меньше, а в стерильных — почти нет. При этом влияние окурков оказалось умеренным. Число личинок мух и блох снизилось, но с точки зрения статистики эффект незначительный. Эколог Константино Масиас Гарсия (Constantino Macías García) из Национального автономного университета Мексики отметил, что хотя польские ученые заметили лишь небольшой эффект от окурков, он все равно важен, поскольку подтверждает идею: птицы могут использовать окурки как средство защиты от паразитов.  Ученый обратил внимание и на один нюанс. Польские коллеги использовали в экспериментах целые окурки. Птицы в Мехико поступают хитрее: они распушают фильтр на волокна. Так токсичные вещества лучше контактируют с телом птенцов, и защита становится эффективнее. Возможно, предположил Гарсиа, скромный эффект, полученный польскими специалистами, связан именно с тем, что они использовали всего два целых окурка на гнездо, не дав птенцам возможности «обработать» материал. [shesht-info-block number=3] Авторы некоторых исследований частично подтвердили эту идею. В Мексике домовые воробьи (Passer domesticus) и мексиканские чечевицы (Haemorhous mexicanus) приносят в гнезда в среднем до 10 окурков. Когда же ученые подбрасывали в гнезда клещей, самки тут же реагировали и приносили еще больше сигаретных фильтров. Однако у этой истории есть и тревожная глава. Мексиканские исследователи выяснили, что табак влияет на птенцов не только с положительной стороны. Да, ученые зафиксировали, что при увеличении количества окурков у птенцов улучшается выживаемость и иммунный ответ. Но в их клетках нашли признаки генетических повреждений. К каким последствиям это приведет в будущем, ученые пока не знают. Научная работа опубликована в журнале Animal Behaviour.

Способность бояться — один из главных инструментов выживания. Страх мобилизует организм, заставляя сердце биться чаще, а ладони потеть, подготавливая человека к бегству или обороне. Ученые давно пытаются разобраться в механизмах этой реакции. Особенно интересно, опасности какого рода пугают нас сильнее: те, что преследуют человечество уже миллионы лет, или новые угрозы, порожденные цивилизацией? Считается, что последние требуют более осознанной, когнитивно опосредованной обработки в силу своего более позднего появления. Ученые из Карлова университета (Чехия) решили проверить эту теорию. Результаты их исследования опубликовал журнал PLoS One. В работе участвовали 119 добровольцев. Материалом послужили четыре категории изображений (по 28 в каждой), подобранные так, чтобы представлять различные типы угроз. Две категории отнесли к эволюционно древним: ядовитые змеи и сцены, передающие опасность высоты. Две другие категории представляли современные угрозы: огнестрельное оружие и изображения, связанные с воздушно-капельными инфекциями. Контрольную группу составили нейтральные изображения листьев. В качестве основного метода регистрации физиологического ответа использовали измерение кожно-гальванической реакции, а именно изменения сопротивления кожи. Этот показатель — объективный индикатор активности симпатической нервной системы: эмоциональное возбуждение активирует потовые железы, увлажняя кожу и снижая ее электрическое сопротивление. Этот процесс не поддается сознательному контролю. По завершении физиологической регистрации участники оценивали каждое угрожающее изображение по семибалльной шкале в зависимости от интенсивности испытанного страха. Дополнительно все испытуемые заполнили психометрические опросники для оценки личностной тревожности и специфической чувствительности к конкретным угрозам. Результаты показали, что наиболее сильную и наиболее частую реакцию вызвали изображения высоты. Ядовитые змеи тоже провоцировали интенсивную реакцию по амплитуде, но уступали высоте по вероятности ее возникновения. Современные угрозы — оружие и инфекции — демонстрировали сходную со змеями вероятность возникновения реакции, но меньшую амплитуду. [shesht-info-block number=1] Особый интерес вызвали результаты, касающиеся соотношения объективной физиологической реакции и субъективной оценки страха. Для высоты, оружия и инфекций наблюдалась прямая зависимость: чем выше испытуемый оценивал свой страх, тем с большей вероятностью регистрировалась кожно-гальваническая реакция. Для змей эта закономерность отсутствовала: физиологический ответ возникал вне зависимости от того, насколько страшным человек субъективно считал изображение. Авторы научной работы интерпретировали это как свидетельство различной нейробиологической обработки разных типов угроз. Реакция на змей, по-видимому, носит более автоматический, неосознаваемый характер и может запускаться по древним подкорковым путям. Реакция на высоту, напротив, в большей степени связана с когнитивной оценкой. Дополнительный анализ показал, что общий уровень тревожности не влияет на силу физиологического ответа, тогда как специфическая чувствительность к определенной угрозе (например, боязнь змей) коррелирует с более интенсивной реакцией именно на эту категорию страхов.

Реки и ручьи играют важную роль в глобальном углеродном цикле: они переносят органику с суши в крупные водоемы и выделяют парниковые газы в атмосферу. С возвращением евразийского бобра (Castor fiber) в Европу речные ландшафты начали меняться, однако биологи не понимали итоговый климатический эффект этих перемен. Долгое время экологи предполагали, что бобровые запруды могут усиливать глобальное потепление из-за выбросов метана от гниющего затопленного леса. Однако в этих расчетах систематически упускали из виду подземные потоки растворенного неорганического углерода (dissolved inorganic carbon, DIC). Авторы исследования, опубликованного в журнале Communications Earth & Environment, изучили 800-метровый участок ручья на севере Швейцарии. Бобры построили там плотину в 2010 году. Исследователи измерили все потоки углерода на поверхности и под землей. Они запустили дроны для картографирования растительности, а также установили плавающие и наземные газовые камеры для фиксации выбросов углекислого газа и метана с воды, грязи и мертвой древесины. Скрытые подземные утечки воды отследили с помощью солевых маркеров: ученые сбрасывали хлорид натрия в ручей и замеряли изменение электропроводности ниже по течению. Состав донных отложений и лесных почв проверили с помощью бурения кернов. Образцы разделили на горизонты «до» и «после» появления бобров, затем сожгли методом пиролиза для оценки доли углерода. На основе полученных данных биологи построили математическую модель, описывающую гидрологию этого же ручья без бобрового вмешательства. Анализ показал, что бобровое угодье работает как мощный климатический сток: за год заболоченный участок удержал 98,3 тонны углерода. Модель ручья в его первоначальном виде (без плотины) показала удержание всего 0,5 тонны, то есть почти в 200 раз меньше. Главным образом накапливался растворенный неорганический углерод, который приносило течением сверху. Плотина подняла уровень воды и создала гидравлическое давление, которое выдавило воду вместе с углеродом в проницаемые гравийные горизонты под землей. Высокий уровень pH воды (от 6,65 до 8,59) удержал этот углерод в форме бикарбоната, не дав ему испариться в виде углекислого газа, а бескислородная среда на дне помогла части углерода осесть в виде твердых минералов. Опасения экологов по поводу выделения метана не подтвердились: на долю этого газа пришлось менее 0,1% от всего углеродного баланса системы. Ученые связывают это с отсутствием торфа и наличием сульфатов и железа, которые подавляют метаногенез в умеренном климате. Летом пересыхающие участки водоема активно выделяли углекислый газ, но обильное зимнее и весеннее накопление полностью перекрыло эти потери. Расчеты показали, что за 33 года существования (до полного заиливания) одна такая запруда накопит до 1194 тонн стабильного углерода. Перестраивая ландшафт под свои нужды, бобры физически превращают малые реки в активные накопители углерода. Животные перенаправляют химические потоки из быстрого поверхностного водостока глубоко в почву, меняя биогеохимию и круговорот веществ в речных коридорах.

На ежегодной сессии Американского колледжа кардиологии представили доклад о частоте проблем с сердцем у тех, кого вакцинировали от так называемого опоясывающего лишая (ее вызывает вирус Varicella zoster) и тех, кого не прививали такой вакциной. Исследование охватило 247 тысяч американцев старше 50 лет с атеросклеротической болезнью сердца. Ее вызывают бляшки, образующиеся в артериях многих людей с возрастом. Половина охваченных получали хотя бы одну дозу вакцины от опоясывающего лишая (она двухдозная), половина их не получала. На протяжении периода от одного до 12 месяцев после последней прививки вероятность неблагоприятных сердечно-сосудистых событий — включая инфаркты и инсульты — упала на 46%. Более того, смертность от всех причин за это время снизилась втрое, на 66%. Конкретно для инфарктов частота упала на 32%, инсультов — на 25%. На те же 25% снизилась вероятность сердечной недостаточности. То, что сильнее всего уменьшилась частот смерти от всех причин, указывает, что вакцинация не просто предотвращала нежелательные сердечно-сосудистые события, но и снижала их силу, если они все же происходили. Как правило, к смерти ведут лишь наиболее тяжелые случаи инфарктов и инсультов. Авторы доклада заявили, что такое снижение риска смерти настолько велико, что сопоставимо с эффектом отказа от курения. Однако фактически это даже преуменьшение наблюдавшихся результатов: отказ от курения хотя и снижает частоту инфарктов и инсультов, но не уменьшает вероятность смерти от всех причин втрое даже на годичном отрезке. Пока у ученых не было достаточно времени, чтобы изучить более долгосрочное влияние этой вакцины на сердце и сосуды. Обычно работы, где у людей после вакцинации улучшаются показатели здоровья, критикуют на том основании, что вакцинирующиеся вообще заботятся о своем здоровье, делают упражнения и так далее. Но в данном случае наблюдения не могут объясняться только этим, поскольку даже упражнения не снижают смертность от всех причин в единицу времени втрое за такое короткое время.К сожалению, жители России не смогут воспользоваться новыми данными для снижения своих персональных рисков. Вакцина от так называемого опоясывающего лишая в нашу страну после 2022 года не поставляется под предлогом ее, якобы, дефицитности. Однако в остальных странах мира сопоставимых размеров она есть. Ее можно принять в Казахстане или Таиланде, но на практике это не очень удобно для жителей нашей страны. Кроме перелета, цены на такую вакцинацию могут доходить до пятисот долларов за две дозы. А собственного производства этого препарата в России нет и ни о каких разработках на этот счет пока ничего не известно. [shesht-info-block number=1] Вирус, вызывающий опоясывающий лишая — тот же, что вызывает ветрянку в детстве. Если ребенок не был вакцинирован от ветрянки, то после заражения ею он никогда не может излечиться от вируса полностью. Тот дремлет в нейронах человека, ожидая падения его иммунитета по той или иной причине. Когда это происходит, вирус активируется. Века врачи считали, что это вызывает лишь красную сыпь («опоясывающий лишай») и последующие невралгические боли в месте сыпи. Однако в наше время стало известно, что вирус может спровоцировать развитие болезни Альцгеймера, вызывающей слабоумие и смерть. Привитые от опоясывающего лишая люди намного реже заболевает и этой болезнью, и, как стало ясно теперь, испытывают фатальные проблемы с сердцем и сосудами.

Древний некрополь в квартале Остиенсе в южной части современного Рима обнаружили сравнительно недавно, во время профилактических раскопок перед строительством студенческого общежития в районе Сан-Паоло-Фуори-ле-Мура, расположенном вдоль исторической Виа Остиенсе. Эта древняя консульская дорога длиной примерно 30 километров, соединявшая Рим с портовым городом Остия-Антика, была одной из главных торговых и коммуникационных артерий. В ту эпоху некрополь находился в южном городском предместье и был одним из крупнейших погребальных комплексов за пределами города. Как установили археологи, первые захоронения в этом месте появились в период поздней Римской республики (II-I века до нашей эры), а последние датируются поздней имперской эпохой (III-V века нашей эры). Благодаря этому в некрополе представлен самый широкий спектр типов захоронений — от сложных мавзолеев, украшенных надписями и фресками, до более простых земляных могил, что отражает разнообразие римского общества и эволюцию погребальных традиций на протяжении веков. Как сообщил сайт arkeonews.net со ссылкой на соцсети Управления по археологии, изобразительному искусству и ландшафту Рима Министерства культуры Италии, недавно археологи приступили к раскопкам нового участка некрополя, относящегося к периоду поздней Античности. Все могилы на этом участке земляные, то есть людей хоронили непосредственно в землю. Практически в каждом захоронении в области грудной клетки покойных находят гвозди. Забивание гвоздей в грудь умершего — погребальный обычай, встречавшийся в римской археологии и прежде, причем в разных частях бывшей империи. По мнению ученых, он сочетает в себе символические, ритуальные и защитные значения. Так, на самом базовом уровне забивание гвоздя представляет собой окончательный, необратимый акт — «фиксацию» состояния смерти. Но это далеко не все. В римских системах верований, сильно подверженных влиянию более ранних этрусских традиций и широко распространенных суеверий, считалось, что гвозди обладают мощными магическими свойствами. Их физическая функция — скрепление или фиксация предметов — символически переводилась в духовную сферу. Забивая гвоздь в тело умершего, живые родственники, возможно, стремились «обезвредить» его душу, гарантировать, что смерть окончательна и останется таковой дальше. То есть покойник не сможет вернуться и потревожить живых. Считалось, что гвозди не только спасают членов семьи покойного от потенциального сверхъестественного вреда, но и защищают тело от осквернения, а также оберегают его душу от злых сил. По сути, ритуал служил барьером между мирами живых и мертвых. Концепция гвоздей как магических инструментов имеет глубокие религиозные корни, причем иногда их символика была вполне позитивной. Например, в Древнем Риме существовал ритуал clavum figendi (он так и переводится с латыни — «забивание гвоздя). Речь шла о церемониальном забивании большого гвоздя. Ритуал проводили во время важных гражданских или религиозных перемен, включая наступление нового года. В этих случаях гвоздь символизировал завершение прошлого и начало нового цикла, часто связанного с очищением или искуплением. Гвозди также наделяли целительной силой, их широко применяли в народной медицине. Так, Плиний Старший в «Естественной истории» приписывал гвоздям способность бороться с такими болезнями, как чума, лихорадка, раны, эпилепсия. Согласно одной из версий, забивание гвоздя в землю в том месте, где человек, страдающий эпилепсией, впервые упал в обморок, могло излечить это заболевание. Кроме того, считалось, что гвозди отгоняют стихийные бедствия, такие как наводнения. Это подчеркивало их защитную и стабилизирующую символику. Однако не все ассоциации с гвоздями были положительными. В практике дефиксионов, или проклятий на табличках, гвозди играли более мрачную роль. На этих тонких свинцовых пластинах высекали проклятия, направленные на врагов, призывающие божественные силы для причинения вреда либо несчастья. Прокалывание таблички гвоздем служило для «закрепления» или связывания проклятия, обеспечивая его эффективность.

Коллоидные полупроводниковые нанокристаллы сейчас активно изучаются и используются в QLED-дисплеях, ИК-камерах, светодиодах, биосенсорах и фотокатализе. Это наночастицы размером несколько нанометров, в которых проявляется квантово-размерный эффект, что позволяет регулировать ширину запрещенной зоны и улучшать оптические характеристики материала. Это делает их незаменимыми в оптоэлектронных технологиях. Чаще всего используются нанокристаллы халькогенидов кадмия (Cd) и свинца (Pb), однако они токсичны, что ограничивает их применение. Основная проблема в синтезе нанокристаллов — отсутствие удобных прекурсоров серы. Прекурсор — исходный реагент, который в процессе реакции преобразуется в целевой материал. Особый интерес представляют прекурсоры, позволяющие проводить контролируемый синтез нанокристаллов при умеренных температурах, без образования побочных бинарных сульфидов, также важна возможность легкой замены создаваемой лигандной оболочки. Для решения этой проблемы в Институте квантовых технологий МФТИ разработали новый прекурсор. Ученые растворили элементарную серу в олефине российского производства при повышенной температуре. Полученное соединение стабильно к воздействию влаги и кислороду. Ученые использовали этот реагент для синтеза нанокристаллов ABS₂ (A = Cu, Ag; B = Ga, In) в углеводородных растворителях (декан или гексадекан). Работа опубликована в журнале Frontiers in Nanotechnology. «Нам удалось создать качественный прекурсор серы на основе отечественных материалов и разработать эффективный метод синтеза целого ряда новых веществ. В ходе работы мы впервые получили коллоидные нанокристаллы Ag₉GaS₆ — ранее неизвестный материал, который демонстрирует высокий потенциал для нелинейной оптики», — рассказал Иван Шуклов, старший научный сотрудник Центра испытаний функциональных материалов Института квантовых технологий МФТИ. Ученые синтезировали нанокристаллы CuGaS₂ и AgInS₂, а также новый материал Ag₉GaS₆ — ранее неизвестный в коллоидной форме. Этот материал перспективен для применения в области нелинейно-оптических приложений, таких как обработка сигналов. Полученные нанокристаллы имеют ширины запрещенной зоны от 1,53 эВ (CuInS₂) до 2,7 эВ (AgGaS₂), что подходит для приложений в ультрафиолетовом, видимом и ближнем инфракрасном диапазонах. Подобные кристаллы можно использовать для создания экранов, сенсоров и фотокатализаторов. Исследование показало, что новый прекурсор серы обеспечивает синтез таких сульфидных нанокристаллов со средним размером 4,8 нанометра и узким распределением по размерам, что делает их более подходящими для коммерческого использования. Новый метод позволил снизить температуру синтеза на 20–30%, делая процесс энергоэффективнее и безопаснее. Он предполагает экономичный, стабильный и менее токсичный способ производства, снижая зависимость от вредных веществ, таких как кадмий и свинец, на 80–100% по сравнению с традиционными квантовыми точками. Кроме того, этот способ позволил впервые синтезировать коллоидные Ag₉GaS₆ нанокристаллы (~9 нанометров) для нелинейной оптики. Результаты работы имеют глобальное значение как шаг к устойчивым нанотехнологиям.