Сложенные из мягкого вулканического туфа оборонительные укрепления, окружающие древние Помпеи, хранят следы многочисленных повреждений. Их оставили не только время и природные катастрофы, но и военные действия, происходившие в древности. Особенно много такого рода повреждений заметно на северном участке городской стены, между Везувианскими и Эрколанскими воротами.До сих пор предметом изучения были большие круглые вмятины, образовавшиеся в стене в результате обстрела тяжелыми каменными шарами, выпущенными из стандартных римских катапульт. Считается, что это следы осады Помпеев армией римского полководца Луция Корнелия Суллы в 89 году до нашей эры, во время так называемой Союзнической войны. В те времена Помпеи участвовали в восстании италийских союзных племен против Рима. После того как город был взят Суллой, он стал римской колонией. Авторы нового исследования, опубликованного в журнале Heritage, обратили внимание на то, что между вмятин, оставленных на северной стене Помпеев катапультными снарядами, через равные интервалы разбросаны группы расположенных веером, более мелких по размеру, но более глубоких четырехгранных углублений явно антропогенного происхождения. Ученые предположили, что это следы обстрела из полибола (в переводе с греческого polybolos — «многозарядный метатель). Речь идет о скорострельной многозарядной метательной машине, изобретение которой приписывают древнегреческому инженеру Дионисию Александрийскому, жившему в III веке до нашей эры на острове Родос. В отличие от римского скорпиона — стреляющей железными дротиками баллисты (стреломета), которую нужно было отдельно заряжать для каждого выстрела, — в полиболе имелся магазин, способный вместить несколько десятков дротиков и подающий механизм из зубчатого колеса и цепного привода. Этот механизм, приводимый в действие вращающим колесо за рычаг солдатом, одновременно натягивал тетиву арбалета и подавал из магазина очередной дротик. После выстрела процесс быстро повторялся, что позволяло непрерывно вести обстрел до тех пор, пока в магазине не закончатся дротики. Чтобы проверить верность своей гипотезы, исследователи с помощью лазерного сканирования и фотограмметрии создали точные 3D-модели углублений в стене. Анализируя их глубину, ширину и форму, ученые пришли к выводу, что это результат скорострельной механической стрельбы, а не отдельных выстрелов из ручного орудия. Сравнение цифровых моделей с греческими инженерными чертежами III века до нашей эры, описывающими механику действия полибола, и сопоставление веерообразного узора на стенах Помпеев с углом разлета дротиков, описанным в древних текстах, также подтвердили гипотезу о том, что город обстреливали из скорострельного стреломета. Еще одно подтверждение поступило из музейных коллекций. Дротики с железными наконечниками, найденные в других местах римских военных действий, точно соответствовали размерам 3D-моделей, которые созданы на основе повреждений помпейских стен. По мнению исследователей, армия Суллы использовала полибол во время осады Помпеев для поражения лучников, высовывающихся из боковых проемов башен, а также других защитников города, неосторожно оказавшихся на стене между ее зубцами. Следы от обстрелов идеально сохранились благодаря тому, что менее чем через столетие после военных действий, в 79 году нашей эры, Помпеи на протяжении многих столетий были погребены под слоем вулканического пепла.

В 2021 году археологические раскопки на городище Саньсиндуй в провинции Сычуань принесли более 10 тысяч предметов из бронзы, нефрита, золота и слоновой кости. Саньсиндуй представляет собой крупнейший городской центр эпохи бронзы на юге Китая, существовавший в 2800-600 годах до нашей эры, а его расцвет приходится на время династии Шан (1600-1046 годы до нашей эры). Культура Саньсиндуй уникальна: она демонстрирует высокий уровень урбанистического планирования, развитое металлургическое производство и ритуальные практики, не имеющие прямых параллелей с современной ей центральноравнинной культурой Шан. В одной из ям ученые нашли небольшой предмет топоровидной формы, выполненный из железа. До этого момента в Саньсиндуе, несмотря на масштабные раскопки, железные изделия не встречались. Более того, на всей территории юго-запада Китая отсутствовали надежно датированные образцы железа эпохи бронзы, что создавало устойчивое впечатление о технологическом отставании региона или о полном отсутствии знакомства с железом в тот период. Археологи из Сычуаньского университета (КНР) отобрали один из фрагментов изделия, который очистили ультразвуком в этаноле. Результаты исследования опубликовал журнал Archaeological Research in Asia. Образец заключили в эпоксидную смолу, отшлифовали, отполировали и протравили раствором азотной кислоты. После образец исследовали с помощью металлографической микроскопии, а также сканирующей электронной микроскопии с энергодисперсионной спектроскопией для определения элементного состава. Дополнительно провели сравнение с другими известными артефактами из метеоритного железа, найденными на территории Китая. Ключевым наблюдением стало отсутствие признаков интенсивной холодной деформации: изделие не подвергалось значительной ковке, которую обычно применяли для упрочнения металла. Авторы научной работы предположили, что форма предмета в значительной степени определялась исходной формой метеоритного фрагмента. Данные элементного состава показали высокое содержание никеля, что служит диагностическим признаком метеоритного железа. Сочетание высокого содержания никеля с ферритной микроструктурой однозначно исключило версию о выплавке металла из рудных источников. Переплавка материала не производилась, обработка осуществлялась в твердом состоянии методами холодной или низкотемпературной ковки. [shesht-info-block number=1] Присутствие метеоритного железа в элитарном ритуальном комплексе Саньсиндуй свидетельствует о том, что этот материал воспринимался как престижный, сопоставимый по значимости с бронзой и нефритом. Включение железного предмета в состав жертвенных наборов отражает особую систему ценностей. Кроме того, исследование показало, что практика использования метеоритного железа на юго-западе Китая существовала параллельно с ее применением в центральных регионах страны, но имела локальную специфику. Она выражается в форме изделия, нехарактерной для центральноравнинных образцов того же времени, и в отсутствии интенсивной ковки.

Несмотря на то что вирус SARS-CoV-2, вызывающий COVID-19, получил статус наиболее изученного вируса, пока нет полной ясности, как он проникает в клетку-хозяина. Известно, что в процессе заражения активно участвует шиповидный белок коронавируса (спайковый белок), но при этом его трансмембранный домен — фрагмент, пронизывающий оболочку вируса, — остается сравнительно мало изучен.  Изучение ТМД осложняется наличием в его первичной структуре (последовательности аминокислотных остатков, соединённых в цепочку) цистеинов, которые очень любят вступать в реакции. Из-за этого молекулы белка сшиваются друг с другом (образуют дисульфидные мостики) и выпадают в осадок, мешая эксперименту. Раньше эту проблему решали радикально: чтобы избежать слипания, первичную структуру белка намеренно изменяли (вводили мутации). Однако российские ученые из МФТИ с коллегами применили более тонкий подход. Они оставили первичную структуру «дикого типа» (природную), не заменяя цистеины на другие аминокислоты, как делали в других исследованиях. Вместо этого они  взяли под контроль химические процессы,  «размыкая» лишние связи и сохраняя структуру белка в целости для дальнейших исследований. Исследование опубликовано в журнале Biochemistry (Moscow), Supplement Series A: Membrane and Cell Biology. Для осуществления цели российские ученые применили необычный метод синтеза белка, который вдобавок упростил его очистку. В предыдущих исследованиях белок получали с помощью живых клеток (стандартной бактериальной экспрессионной системы), поэтому приходилось использовать сложные многоступенчатые методы очистки, что могло непосредственно повлиять на то, каким образом белок собирается в тример. Чтобы избежать этого, биофизики из МФТИ с коллегами синтезировали белок SARStm без мутаций методом бесклеточной экспрессии, добавляя генетический материал (плазмиды) непосредственно в готовый экстракт бактерий, содержащий все компоненты для сборки белка. Новый подход позволил получить целевой белок быстрее, чем при производстве живыми клетками, и минимизировать этапы очистки.  Еще один плюс бесклеточной экспрессии — сборка белка напрямую из «изотопно-меченых» аминокислот. Они отличаются тем, что в составе аминокислот обычные атомы углерода и азота (¹²C и ¹⁴N) заменены на более тяжелые изотопы (¹³C и ¹⁵N). Благодаря «лишнему» нейтрону ядра приобретают магнитный момент и становятся «видны» в ходе исследования методом спектроскопии ядерного магнитного резонанса (ЯМР). Система меток позволяет восстановить структуру белка с высокой точностью. Чтобы получить меченый белок с помощью живых бактерий, их приходится растить на питательных средах с добавлением изотопно-меченых глюкозы и аммиака, что выходит дороже. «Главной целью нашей работы было попробовать подобрать условия экспрессии и очистки белка дикого типа, то есть с его природной аминокислотной последовательностью без каких-либо изменений, — объяснила Софья Сударева, младший научный сотрудник лаборатории старения и возрастных нейродегенеративных заболеваний Центра исследований молекулярных механизмов старения и возрастных заболеваний МФТИ. — Стандартно после экспрессии мы растворяем белок в мицеллах ионного детергента — лауроилсаркозината (LS). Сложность оказалась в том, что в эти мицеллы даже при серьезном нагреве до +95૦С до белка не добирался β-меркаптоэтанол, который должен был разомкнуть цистеиновые мостики, что подняло бы белок из осадка. А помогла долгая выдержка при температуре +4૦С, что довольно неожиданно». После очистки белка в мицеллах лауроилсаркозината (LS) от примесей ученые специально разрушили эти мицеллы, чтобы освободить и выделить чистый белок. В результате был получен изотопно-меченый белок ¹³C/¹⁵N SARStm высокой чистоты. Его выход составил 0,3 мг из 1 мл реакционной смеси — не максимальное, но достаточное количество для последующего анализа. Затем его переупаковали в новые мицеллы додецилфосфохолина. Эти мицеллы создают внутри себя среду, похожую на жировой слой клеточной мембраны, что позволяет гидрофобному белку принять правильную, рабочую форму и подготовить его для изучения методом ЯМР. ЯМР-анализ очищенного белка подтвердил его пригодность для дальнейших структурных исследований. Разработанный протокол представляет собой более доступную и быструю альтернативу традиционным методам наработки белка для исследований. Он позволяет не только обойтись без дорогого культивирования бактерий на меченых средах, используя напрямую меченые аминокислоты, но и работать с «капризными» белками. Дальнейшая работа будет направлена на увеличение выхода целевого белка, вычисление его трехмерной структуры и определения механизма проникновения вируса в клетку с помощью этого «якоря».

Современная медицина достигла значительных результатов в области замены поврежденных суставов. Подобные операции сегодня стали высокоточными процедурами, позволяющими пациентам не просто избавиться от хронической боли, а вернуться к полноценной активной жизни. По последним данным, примерно 200 тысяч человек в России ежегодно нуждаются в полной замене тазобедренного сустава. Такая потребность делает важным не только доступность самой операции, но и создание имплантатов, которые служили бы десятилетиями без риска отторжения и повторных операций. Проблема в том, что существующие металлические протезы остаются чужеродными для организма. Большинство материалов, которые используют врачи, в 4-5 раз жестче натуральной кости. Эта разница приводит к медленному разрушению тканей вокруг имплантата, его расшатыванию и необходимости повторной операции. Более перспективным решением считаются углерод-углеродные композиты. Это искусственные материалы, созданные специально для медицины, которые сочетают высокую прочность с упругостью, близкой к натуральной кости. Их особенность в том, что под нагрузкой они образуют в своей структуре множество микротрещин и пор. Это способствует лучшему приживлению протеза, поскольку организм начинает заполнять появившиеся пустоты костной тканью, превращая искусственный протез в «естественную» часть скелета. В результате использование углеродных материалов предотвращает отторжение имплантата и продлевает его срок службы. Однако до сих пор инженеры не могли точно рассчитать, как изменится прочность протеза после того, как в него прорастет кость. Это знание критически важно, поскольку оно позволяет предсказать, как долго и насколько надежно он будет служить пациенту после операции. До сих пор такие протезы создавались исходя из предположения о том, что костная ткань полностью и равномерно заполняет все пустоты и трещины в композитном материале. Но ученые Пермского Политеха выяснили и доказали, что в реальности этот процесс намного сложнее. В отличие от старых подходов, которые давали усредненный и завышенный прогноз срока службы протеза, результаты исследователей ПНИПУ максимально приближены к тому, что происходит в теле пациента. Это позволит создавать более долговечные имплантаты и точнее прогнозировать их приживаемость. Статья опубликована в журнале «Российский журнал биомеханики». Аксонометрическая КТ проекция имплантата из УУКМ (а), срез томограммы имплантата (б) / © Пресс-служба ПНИПУ Ученые изучили новые образцы углеродного композита, а также фрагменты настоящих имплантатов, удаленных у пациентов, чтобы увидеть, как на самом деле кость воздействует на материал после долгой эксплуатации. Сравнив их, исследователи заметили, что в реальном имплантате кость никогда не врастает равномерно и не заполняет абсолютно все микротрещины. Они установили, что для врастания кости в материал должны выполниться два ключевых требования. Первое — наличие определенной структуры микропор и трещин, которые возникают в процессе эксплуатации. Эти пустоты внутри имплантата должны находиться близко друг к другу и соединяться между собой на разной глубине. Если они будут сильно изолированы друг от друга, то клетка не сможет прорасти и прижиться. Однако эффективность процесса зависит не только от структуры материала, но и от свойств самой костной ткани. Каждой клетке, чтобы жить, требуется постоянный контакт с организмом: приток кислорода и питательных веществ. Но чем дальше она продвигается вглубь материала, тем слабее становится «связь» с организмом. В результате способность клеток делиться и формировать новую костную ткань снижается. Это значит, что они физически не могут полностью и равномерно заполнить все внутренние поры имплантата. Эксперты создали математическую модель углеродного материала, которая учитывает оба этих фактора. Ее особенность в том, что она не предсказывает точное расположение и объем трещин, так как это невозможно. Она учитывает уже стандартизированные данные о том, какие нагрузки действуют на сустав при ходьбе, беге или подъеме по лестнице. На основе этой информации о силе и частоте воздействий модель рассчитывает вероятность того, что под их влиянием в материале сформируется именно та связанная структура микропор и трещин, которая необходима для прорастания клеток на определенную глубину. Исследователи использовали уже известные, усредненные данные о нагрузках на имплантаты. Это позволило проверить саму гипотезу о возможности предсказать итоговую прочность конструкции. Однако сама модель подходит и для индивидуальных расчетов и может создать персонализированный прогноз. В результате инженер получает график, который позволяет увидеть, как глубоко прорастет ткань. Он показывает, как это произойдет в реальности, с учетом существующих биологических ограничений. Опираясь на эти данные, инженеры могут проводить более точные расчеты итоговой прочности всей конструкции и учитывать их при проектировании протезов. — Достоверность модели определяется тем, что ее расчеты учитывают реальные данные. При ее создании мы опирались на архивные компьютерные томограммы пациентов, перенесших эндопротезирование. Мы использовали снимки, сделанные в первые 90 дней после операции (именно в этот период формируется новая костная ткань), где видно, как выглядит внутренняя структура материала, сколько в нем остается открытых и закрытых пор. Это означает, что модель учитывает показатели реального биологического процесса, а ее расчеты максимально приближены к тому, что на самом деле происходит в организме пациента, — рассказал Егор Разумовский, аспирант кафедры «Механика композиционных материалов и конструкций» ПНИПУ. В отличие от существующих упрощенных подходов, которые до сих пор используются и предполагают, что кость просто заполняет все пустоты, новая модель более приближена к реальности. Она учитывает критически важные факторы процесса врастания ткани, что позволит получать гораздо более точные и надежные прогнозы о прочности имплантата и его долговечности. Теперь инженеры могут точно рассчитать, насколько прочным станет протез после того, как в него врастет кость, и спрогнозировать, сколько лет он прослужит пациенту.

Большинство астероидов с диаметром от 200 метров до 10 километров представляют собой рыхлые тела, проще говоря, «груды щебня». Это не единый камень, а скопления обломков, которые удерживаются вместе в основном собственной гравитацией. Согласно различным моделям, для таких «составных» структур существует критический порог скорости вращения — 2-2,2 часа («спин‑барьер»). Если рыхлый астероид делает полный оборот менее чем за 2,2 часа, он теряет устойчивость. Сила, которая как бы «выталкивает» вещество астероида наружу, начинает преобладать над силой, удерживающей «груду щебня» вместе. В таком случае вращение становится слишком быстрым и материал астероида начинает разлетаться. Раньше многие исследователи предполагали, что «груды щебня» диаметром более 0,5 километра не должны вращаться быстрее этого предела. Но данные, полученные в обсерватории Веры Рубин, поставили гипотезу под сомнение. [shesht-info-block number=1] Международная группа астрономов под руководством Дмитрия Вавилова из Вашингтонского университета в США проанализировала данные, собранные широкоугольным обзорным телескопом-рефлектором, установленным в обсерватории Веры Рубин в Чили, и нашла сразу 76 астероидов, у которых смогла точно вычислить период вращения. Наблюдения проводили с 21 апреля по 5 мая 2025 года. Свои выводы ученые представили на конференции по лунным и планетарным наукам в Техасе. Среди 76 объектов 19 оказались так называемыми сверхбыстрыми ротаторами — астероидами, которые делают полный оборот за 2,2 часа или быстрее.  Когда ученые провели дополнительный анализ, они выделили среди них три необычных тела с еще более экстремальным вращением — их назвали ультра-быстрыми ротаторами. Периоды этих трех астероидов составляют менее пяти минут. Самый «шустрый» из этой «троицы» — астероид 2025 MN45 диаметром 710 метров. Он вращается быстрее любого другого астероида диаметром более 0,5 километра, который астрономы когда-либо находили. Один оборот вокруг оси занимает 1,88 минуты. [shesht-info-block number=2] По словам Вавилова, если бы 2025 MN45 представлял собой «груду щебня», он давно бы распался. По-видимому, объект не разрушился потому, что имеет прочную внутреннюю структуру и не относится к рыхлым телам. Фактически это либо огромный кусок твердой породы, либо тело, состоящее из железа и никеля, то есть, по сути, металлический астероид. По мнению авторов научной работы, среди астероидов менее километра в диаметре, по всей видимости, встречаются объекты с нетипичными физическими свойствами намного чаще, чем предполагалось.  Работа по 2025 MN45 — только начало. Ученые будут использовать данные обсерватории Веры Рубин, чтобы анализировать физические свойства астероидов и расширять знания о составе, внутренней структуре и эволюции тел главного пояса.

Долгие годы наука считала, что первые люди попали в Америку из Азии через Берингов перешеек около 14 тысяч лет назад. Охотники вышли в Северную Америку и постепенно спускались на юг по свободному ото льда коридору между двумя гигантскими ледниками. Эту волну переселенцев историки назвали культурой Кловис.  Ситуация изменилась, когда археологи начали раскопки стоянки Монте-Верде на юге Чили, которые продолжались с 1977 по 1985 год. Найденные там куски дерева датировали возрастом 14 500 лет.  В 1997-м группа независимых экспертов подтвердила эти радиоуглеродные показатели. Это разрушило классическую теорию: люди не могли оказаться на самом краю Южной Америки раньше, чем прошли северные ледники. Учебники истории переписали. Возникла новая доминирующая гипотеза: первые американцы обогнули материковые льды по Тихому океану и быстро спустились лодками вдоль побережья. [shesht-info-block number=1] Спустя почти 50 лет после первых раскопок команда археологов решила заново изучить геологию скандального места. О результатах новой экспедиции рассказали в журнале Science.  Ученые из США, Чили и Австрии провели четыре года на заболоченных берегах ручья Чинчиуапи в 36 милях от Тихого океана. Исследователи пробурили и взяли пробы грунта из девяти аллювиальных отложений вдоль русла реки, чтобы заново оценить слоистую структуру почвы и возраст органики. Анализ выявил грубую методологическую ошибку предшественников. В оригинальных раскопках археологи датировали возраст стоянки по кускам древнего дерева, найденным рядом с каменными орудиями и остатками стоянки. Новая экспедиция доказала, что ручей веками размывал свои берега. Вода вымывала куски древесины из глубоких ледниковых отложений и заново укладывала их поверх более свежего песка, где позже селились люди. Эволюция долины Чинчиуапи в позднем четвертичном периоде / © Todd Surovell et al./Science(2026) Главным доказательством стал найденный слой вулканического пепла Лепуэ. Этот региональный маркер извержения имеет точный возраст — 11 тысяч лет. Если бы люди жили в Монте-Верде 14 500 лет назад, слой их стоянки обязан был лежать глубоко под этим пеплом, но артефакты находились в слоях грунта над пеплом.  Метод оптически стимулированной люминесценции кварцевых песчинок из слоя со стоянкой показал возраст от 4200 до 8200 лет. Самой поверхности, на которой якобы жили древние люди до Кловис, в последнюю ледниковую эпоху просто физически не существовало. [shesht-info-block number=2] Разоблачение возраста Монте-Верде выбивает главную опору из-под гипотезы раннего прибрежного заселения Америки. Исключение чилийской аномалии возвращает историкам логичное и последовательное хронологическое окно. Первые колонизаторы спускались вглубь континента по сухопутному коридору Северной Америки без использования океанских маршрутов.

Восстановление утраченных зубов с помощью имплантатов — современный высокотехнологичный метод, чья эффективность напрямую зависит от способности костной ткани к заживлению и интеграции с имплантатом. Витамин D может играть значительную роль в этом процессе, регулируя обмен кальция и костный метаболизм. Однако его дефицит — глобальная проблема, которая, по данным различных исследований, затрагивает от 20% до 90% населения в разных регионах мира. Дефицит витамина D может замедлять процесс заживления и теоретически повышать риски осложнений после имплантации. Например, провоцировать развитие периимплантита -  воспаления тканей, окружающих имплантат, которое способно привести к прогрессирующему истончению костной ткани и потере имплантата. Целью рандомизированного контролируемого исследования, проведенного учеными Сеченовского Университета, было выяснить, как влияет на результат имплантации период начала коррекции дефицита витамина D у пациентов. Результаты исследования опубликовали в международном журнале Applied Sciences (MDPI). В исследовании приняли участие 384 пациента от 18 до 50 лет с частичной адентией (отсутствием одного или нескольких зубов) и подтвержденным дефицитом витамина D. Пациентов разделили на две равные группы. Всем им назначили курс холекальциферола (витамина D3) в индивидуальной лечебной дозировке под наблюдением эндокринолога. Участникам первой группы зубные имплантаты установили после достижения нормального уровня витамина D в крови (целевой диапазон 30–60 нг/мл). Второй группе процедуру проводили непосредственно на фоне приема лечебных доз витамина. Длительность наблюдения за участниками составляла от одного года до 10 лет. Стабильность имплантата и состояние тканей вокруг него на контрольных осмотрах оценивали с помощью клинической и рентгенологической диагностики. Пациенты также посещали эндокринолога через два месяца после начала лечения, затем каждые полгода. Результаты исследования показали, что общий процент приживаемости имплантатов у участников составил 97.4. При этом статистически значимой разницы в устойчивости имплантатов или качестве костной ткани у пациентов, начавших коррекцию дефицита витамина D до имплантации или параллельно с ней, обнаружено не было.  У 10 участников исследования при контрольных осмотрах был диагностирован периимплантит. Его выявили у пациентов с исходно выраженным дефицитом витамина D (менее 20 нг/мл) или тяжелым дефицитом (менее 10 нг/мл). Причем в подгруппе участников с тяжелым дефицитом частота периимплантита достигала 25%, что указывает на особую уязвимость этой категории пациентов. Как отметила один из авторов работы, д.м.н., профессор кафедры хирургической стоматологии Института стоматологии имени Е.В. Боровского Екатерина Дьячкова, проведенное исследование показывает, что своевременный скрининг уровня витамина D у пациентов, планирующих имплантацию, и последующая компенсация его дефицита значительно повышают успешность лечения. При незначительном недостатке витамина D в организме начинать имплантацию можно, не дожидаясь окончания курса коррекции. Однако при тяжелом дефиците достаточно высок риск отторжения имплантата, поэтому перед процедурой необходимо сначала нормализовать  уровень витамина D под контролем эндокринолога.

Поколениям британских школьников рассказывают следующий вариант событий, происходивших в Англии осенью 1066 года: В середине сентября в Англию вторглась армия норвежского короля Харальда Сурового, который претендовал на английский престол. Вторжение произошло на северо-востоке, в Йоркшире. При этом основные войска англосаксонского короля Гарольда Годвинсона в этот момент были сосредоточены на юге, на побережье пролива Ла-Манш, где ожидалось вторжение армии другого претендента на престол, нормандского герцога Вильгельма. Поскольку, как считалось до сих пор, за несколько недель до этих событий король Гарольд расформировал свой флот, ему пришлось срочно отправить свои войска в пеший сухопутный поход на север. Английская армия преодолела около 480 километров, чтобы 25 сентября вступить в сражение с викингами у Стамфорд-Бриджа, недалеко от Йорка. Битва закончилась полной победой англичан. Тем временем, 28 сентября на английское побережье у города Гастингса высадилась армия Вильгельма Завоевателя. Узнав об этом, Гарольд в первых числах октября отправился со своей армией обратно на юг, совершив 200-мильный марш-бросок по суше. Английские войска, измученные предыдущим походом и битвой, за десять дней пешком преодолели около 320 километров, разделяющих Йорк и Лондон, а затем двинулись дальше, к Гастингсу. 14 октября состоялась битва при Гастингсе, в которой выбившаяся из сил армия Гарольда Годвинсона потерпела сокрушительное поражение, а сам он был убит. Это событие заложило основу для нормандского завоевания Англии и изменило ход английской истории на многие поколения вперед. Однако профессор средневековой истории и литературы в Университете Восточной Англии Том Лайсенс пришел к выводу, что 200-мильный пеший марш-бросок с севера на юг, который принято интерпретировать как ключевой фактор поражения Гарольда, на самом деле — не более, чем легенда, сформировавшаяся в викторианскую эпоху. Лайсенс тщательно проанализировал девять сохранившихся рукописных версий Англосаксонской хроники — одного из самых ранних и полных письменных источников английской истории, — а также дополнительные источники XI века, и обнаружил, что во всех этих текстах нет никаких упоминаний о тяжелом сухопутном походе войска Гарольда к месту битвы при Гастингсе. Мало того, выяснилось, что Гарольд вовсе не распускал свой флот. К убеждению о том, что англичане в сентябре 1066 года остались без флота, и это сделало сухопутное передвижение войск неизбежным, викторианских историков привело ошибочное толкование древнеанглийских текстов, посчитал Лайсенс. Путаница произошла из-за упоминания в Англосаксонской хронике о том, что английский флот, находившийся в течение лета 1066 года в Ла-Манше на случай вторжения нормандцев, в начале сентября «вернулся домой». Влиятельные историки викторианской эпохи истолковали это, как отправку военных кораблей обратно в порты по всей стране, откуда Гарольд их ранее собрал. Однако, пришел к выводу Лайсенс, фраза о том, что флот «вернулся домой» на самом деле означала лишь то, что корабли вернулись на свою базу в Лондоне, в устье Темзы. Именно в таком значении это выражение использовалось в других источниках XI века. Таким образом, у Гарольда на момент начала событий был флот, которым он не преминул воспользоваться — если верить источникам того времени, сотни кораблей сначала поддерживали военную кампанию против викингов на севере, а затем вернулись на юг, чтобы, по приказу Гарольда, заблокировать войска Вильгельма Завоевателя с моря. Правда, морское сражение, состоявшееся у Гастингса, закончилось неудачей для английского флота. Причем, как выяснил Лайсенс, в ходе обоих морских походов, с юга на север и с севера на юг вдоль восточного побережья Британии, на кораблях перемещалась большая часть английского войска. То есть, воины не шли пешком, и у них была возможность отдохнуть. Таким образом, вопреки устоявшимся представлениям, военная кампания Гарольда осени 1066 года представляла собой не отчаянный марш-бросок через всю Англию, а спланированную сухопутно-морскую операцию, которая, тем не менее, привела к победе нормандских завоевателей, но по иным причинам, чем считали до сих пор, подытожил Лайсенс. Как сообщается в пресс-релизе Университета Восточной Англии, результаты своего исследования ученый представит на конференции «Морской и политический мир 1066 года», которая пройдет в Оксфордском университете 24 марта.

Питоны — яркий пример живого организма с экстремальной моделью питания и голодания. Они могут вырастать до размеров телефонного столба, способны проглотить антилопу целиком, обходиться без еды месяцами и даже годами — и все это при сохранении здорового сердца и большой мышечной массы. После того, как питон проглотил добычу, равную его собственному весу, для обеспечения пищеварения объем большинства органов змеи увеличивается более, чем на 50%, а метаболизм (обмен веществ) ускоряется в четыре тысячи раз. Когда пища переварена, все процессы возвращаются к исходному состоянию и остаются такими на протяжении всего периода голодания. Группа исследователей из Университета Колорадо в Боулдере, Стэнфордского и Бэйлорского университетов (США) предположила, что экстремальные режимы питания и постпрандиальные реакции (физиологические процессы в организме после приема пищи) питонов отражаются в столь же экстремальных молекулярных реакциях. А поскольку большинство млекопитающих питается небольшими порциями и часто, питоны представляют собой уникальную модель для обнаружения таких молекул. С этой целью ученые, статья которых опубликована в журнале Nature Metabolism, изучили образцы крови королевских и бирманских питонов, которых кормили раз в 28 дней. Кровь у подопытных брали на анализ сразу после приема пищи. Исследователи обнаружили в общей сложности 208 метаболитов (продуктов обмена веществ), концентрация которых в крови питонов значительно повышалась после еды. А уровень одного метаболита, пара-тирамин-О-сульфата (pTOS), увеличивался в тысячу раз. Дальнейшие исследования показали, что pTOS вырабатывают кишечные бактерии питона при переработке аминокислоты тирозина, поступающей с богатой белком пищей. Когда pTOS отдельно вводили в организм питонов, у них резко возрастала активность нейронов в вентромедиальном ядре гипоталамуса. Этот регион мозга называют центром насыщения, он регулирует энергетический гомеостаз — баланс между сытостью и голодом, притоком и расходом энергии. При введении высоких доз pTOS тучным лабораторным мышам у них тоже активизировалось вентромедиальное ядро гипоталамуса. Это приводило к снижению аппетита и похудению, причем без желудочно-кишечных проблем, потери мышечной массы или упадка сил. Все это позволило исследователям сделать вывод, что именно в pTOS заключается секрет метаболических сверхспособностей питонов. Это вещество передает сигналы между кишечником и мозгом, обеспечивая змеям нормальный энергетический гомеостаз в экстремальных условиях — накопление питательных веществ после обильной трапезы, а затем снижение аппетита и мобилизацию внутренних энергетических резервов в условиях отсутствия пищи. В организме мышей pTOS не вырабатывается, чего нельзя сказать о человеческом организме — в среднем, уровень этого метаболита в крови повышается после еды в два-пять раз. В планах исследователей — выяснить, как работает pTOS у людей. Не исключено, что это вещество станет основой для нового подхода к лечению ожирения. Кроме того, команда планирует определить функции других метаболитов, уровень которых у питонов существенно, на 500–800%, повышается после приема пищи.

Ученые обеспокоены влиянием нанопластика на человека и не зря: частицы размером меньше микрометра могут проникать через кишечник и накапливаться во внутренних органах. Добраться они могут и до мозга, где останутся навсегда, а долговременные последствия этого нам неизвестны. При этом люди получают все больше частиц пластика из еды и питья — контейнеры для их хранения и перевозки разрушаются во время использования, фильтрация несовершенна, растения и животные также накапливают нанопластик в тканях. С новыми вызовами могут помочь традиционные продукты и техники. Человечество тысячи лет использует молочнокислые бактерии для своей пользы. Эти микроорганизмы в процессе питания перерабатывают сахара и органические кислоты растительного и животного происхождения в другие кислоты, в основном — в молочную. Так производят кефир, квашеную капусту и их варианты по всему миру. После обработки бактериями продукт легче усваивается человеком и дольше хранится, потому что молочная кислота — естественный консервант.  Более того, молочнокислые бактерии живут и у нас в кишечнике. Там они тоже помогают нам переваривать пищу и подавляют рост болезнетворных бактерий. Молочнокислые бактерии называют пробиотиками, и в случае болезни, если микрофлора кишечника нарушена и этих бактерий в нем становится слишком мало, их количество можно восстановить, принимая одновременно пробиотики и пребиотики — бактерии и продукты, которыми они могут питаться. [shesht-info-block number=1] Исследователи из Всемирного института кимчи (Корея) предположили, что молочнокислые бактерии могут справиться и с нанопластиком. Они нашли штамм молочнокислой бактерии, который эффективно связывает частицы полистирола в кишечнике. Работа опубликована в журнале Bioresource Technology. Кимчи — квашеная острая пекинская капуста, но иногда так называют и другие овощи, приготовленные по той же технологии ферментации. Это важное, ежедневное блюдо типичного рациона жителей Кореи. Из образцов кимчи ученые извлекли и размножили несколько штаммов бактерий Latilactobacillus sakei, Leuconostoc mesenteroides и Weissella cibaria. Бактерии контактировали с нанопластиком до трех часов при температуре 4-55° Цельсия в диапазонах кислотности 3-9 pH.  Исследование провели с использованием наночастиц полистирола, из которого часто делают одноразовые контейнеры для еды, упаковки йогуртов и одноразовые приборы. В России этот пластик маркируют «06» и PS.  В лабораторных экспериментах лучшие результаты показал штамм Leuconostoc mesenteroides CBA3656 — бактерии захватили 87 процентов пластика. В условиях, аналогичных человеческому кишечнику, эти бактерии связали 57 процентов пластика. Контрольный штамм Latilactobacillus sakei CBA3608 в тех же экспериментах справился хуже — при переходе на человеческую среду показатель удержания снизился с 85 процентов до трех. [shesht-info-block number=2] Штамм CBA3656 подтвердил эффективность на лабораторных мышах, у которых не было собственной микробиоты кишечника. Мыши получали нанопластик и бактерии с едой, а ученые оценивали, сколько из съеденного полистирола вышло из организма животного. По сравнению с контрольной группой, фекалии мышей, получавших бактерии, содержали в два раза больше нанопластика. Эффект проявился и у самцов, и у самок. «Загрязнение пластиком все чаще признается не только экологической проблемой, но и проблемой общественного здравоохранения. Наши результаты показывают, что микроорганизмы, полученные из традиционных ферментированных продуктов, могут дать новый биологический подход к решению этой новой проблемы. Мы продолжим изучать и расширять применение микробной среды кимчи в науке», — сказала доктор Се Хи Ли (Dr. Se Hee Lee), ведущий автор исследования.

Поколениям британских школьников рассказывают следующий вариант событий, происходивших в Англии осенью 1066 года: В середине сентября в Англию вторглась армия норвежского короля Харальда Сурового, который претендовал на английский престол. Вторжение произошло на северо-востоке, в Йоркшире. При этом основные войска англосаксонского короля Гарольда Годвинсона в этот момент были сосредоточены на юге, на побережье пролива Ла-Манш, где ожидалось вторжение армии другого претендента на престол, нормандского герцога Вильгельма. Поскольку, как считалось до сих пор, за несколько недель до этих событий король Гарольд расформировал свой флот, ему пришлось срочно отправить свои войска в пеший сухопутный поход на север. Английская армия преодолела около 480 километров, чтобы 25 сентября вступить в сражение с викингами у Стамфорд-Бриджа, недалеко от Йорка. Битва закончилась полной победой англичан. Тем временем, 28 сентября на английское побережье у города Гастингса высадилась армия Вильгельма Завоевателя. Узнав об этом, Гарольд в первых числах октября отправился со своей армией обратно на юг, совершив 200-мильный марш-бросок по суше. Английские войска, измученные предыдущим походом и битвой, за десять дней пешком преодолели около 320 километров, разделяющих Йорк и Лондон, а затем двинулись дальше, к Гастингсу. 14 октября состоялась битва при Гастингсе, в которой выбившаяся из сил армия Гарольда Годвинсона потерпела сокрушительное поражение, а сам он был убит. Это событие заложило основу для нормандского завоевания Англии и изменило ход английской истории на многие поколения вперед. Однако профессор средневековой истории и литературы в Университете Восточной Англии Том Лайсенс пришел к выводу, что 200-мильный пеший марш-бросок с севера на юг, который принято интерпретировать как ключевой фактор поражения Гарольда, на самом деле — не более, чем легенда, сформировавшаяся в викторианскую эпоху. Лайсенс тщательно проанализировал девять сохранившихся рукописных версий Англосаксонской хроники — одного из самых ранних и полных письменных источников английской истории, — а также дополнительные источники XI века, и обнаружил, что во всех этих текстах нет никаких упоминаний о тяжелом сухопутном походе войска Гарольда к месту битвы при Гастингсе. Мало того, выяснилось, что Гарольд вовсе не распускал свой флот. К убеждению о том, что англичане в сентябре 1066 года остались без флота, и это сделало сухопутное передвижение войск неизбежным, викторианских историков привело ошибочное толкование древнеанглийских текстов, посчитал Лайсенс. Путаница произошла из-за упоминания в Англосаксонской хронике о том, что английский флот, находившийся в течение лета 1066 года в Ла-Манше на случай вторжения нормандцев, в начале сентября «вернулся домой». Влиятельные историки викторианской эпохи истолковали это, как отправку военных кораблей обратно в порты по всей стране, откуда Гарольд их ранее собрал. Однако, пришел к выводу Лайсенс, фраза о том, что флот «вернулся домой» на самом деле означала лишь то, что корабли вернулись на свою базу в Лондоне, в устье Темзы. Именно в таком значении это выражение использовалось в других источниках XI века. Таким образом, у Гарольда на момент начала событий был флот, которым он не преминул воспользоваться — если верить источникам того времени, сотни кораблей сначала поддерживали военную кампанию против викингов на севере, а затем вернулись на юг, чтобы, по приказу Гарольда, заблокировать войска Вильгельма Завоевателя с моря. Правда, морское сражение, состоявшееся у Гастингса, закончилось неудачей для английского флота. Причем, как выяснил Лайсенс, в ходе обоих морских походов, с юга на север и с севера на юг вдоль восточного побережья Британии, на кораблях перемещалась большая часть английского войска. То есть, воины не шли пешком, и у них была возможность отдохнуть. Таким образом, вопреки устоявшимся представлениям, военная кампания Гарольда осени 1066 года представляла собой не отчаянный марш-бросок через всю Англию, а спланированную сухопутно-морскую операцию, которая, тем не менее, привела к победе нормандских завоевателей, но по иным причинам, чем считали до сих пор, подытожил Лайсенс. Как сообщается в пресс-релизе Университета Восточной Англии, результаты своего исследования ученый представит на конференции «Морской и политический мир 1066 года», которая пройдет в Оксфордском университете 24 марта.

Питоны — яркий пример живого организма с экстремальной моделью питания и голодания. Они могут вырастать до размеров телефонного столба, способны проглотить антилопу целиком, обходиться без еды месяцами и даже годами — и все это при сохранении здорового сердца и большой мышечной массы. После того, как питон проглотил добычу, равную его собственному весу, для обеспечения пищеварения объем большинства органов змеи увеличивается более, чем на 50%, а метаболизм (обмен веществ) ускоряется в четыре тысячи раз. Когда пища переварена, все процессы возвращаются к исходному состоянию и остаются такими на протяжении всего периода голодания. Группа исследователей из Университета Колорадо в Боулдере, Стэнфордского и Бэйлорского университетов (США) предположила, что экстремальные режимы питания и постпрандиальные реакции (физиологические процессы в организме после приема пищи) питонов отражаются в столь же экстремальных молекулярных реакциях. А поскольку большинство млекопитающих питается небольшими порциями и часто, питоны представляют собой уникальную модель для обнаружения таких молекул. С этой целью ученые, статья которых опубликована в журнале Nature Metabolism, изучили образцы крови королевских и бирманских питонов, которых кормили раз в 28 дней. Кровь у подопытных брали на анализ сразу после приема пищи. Исследователи обнаружили в общей сложности 208 метаболитов (продуктов обмена веществ), концентрация которых в крови питонов значительно повышалась после еды. А уровень одного метаболита, пара-тирамин-О-сульфата (pTOS), увеличивался в тысячу раз. Дальнейшие исследования показали, что pTOS вырабатывают кишечные бактерии питона при переработке аминокислоты тирозина, поступающей с богатой белком пищей. Когда pTOS отдельно вводили в организм питонов, у них резко возрастала активность нейронов в вентромедиальном ядре гипоталамуса. Этот регион мозга называют центром насыщения, он регулирует энергетический гомеостаз — баланс между сытостью и голодом, притоком и расходом энергии. При введении высоких доз pTOS тучным лабораторным мышам у них тоже активизировалось вентромедиальное ядро гипоталамуса. Это приводило к снижению аппетита и похудению, причем без желудочно-кишечных проблем, потери мышечной массы или упадка сил. Все это позволило исследователям сделать вывод, что именно в pTOS заключается секрет метаболических сверхспособностей питонов. Это вещество передает сигналы между кишечником и мозгом, обеспечивая змеям нормальный энергетический гомеостаз в экстремальных условиях — накопление питательных веществ после обильной трапезы, а затем снижение аппетита и мобилизацию внутренних энергетических резервов в условиях отсутствия пищи. В организме мышей pTOS не вырабатывается, чего нельзя сказать о человеческом организме — в среднем, уровень этого метаболита в крови повышается после еды в два-пять раз. В планах исследователей — выяснить, как работает pTOS у людей. Не исключено, что это вещество станет основой для нового подхода к лечению ожирения. Кроме того, команда планирует определить функции других метаболитов, уровень которых у питонов существенно, на 500–800%, повышается после приема пищи.

Паразитические грибы рода Ophiocordyceps и родственные им Gibellula — настоящий кошмар для многих насекомых и паукообразных. Их жизненный цикл начинается со споры, попавшей на тело хозяина, например, паука. Прорастая, спора образует зародышевую трубку, которая с помощью специальных структур пробивает экзоскелет и проникает внутрь тела. После этого клетки гриба распространяются в гемолимфе — жидкости, заполняющей полости тела и выполняющей функции крови у членистоногих. Затем гриб начинает активно размножаться, влияя на физиологию и поведение паука, вероятно, через химическое воздействие на нервную систему. Зараженный хозяин покидает безопасное укрытие и перемещается в открытое место на возвышенность, где условия благоприятны для распространения спор.  Когда хозяин умирает, гриб прорастает сквозь экзоскелет — в том числе через места первичного проникновения — и формирует длинные спороносные структуры, из которых рассеиваются споры.  Из-за такого поведения ученые прозвали эти грибы «зомби-грибами». Ophiocordyceps, в частности, вдохновил создателей компьютерной игры и телесериала «Последний из нас» (The Last of Us) на образ паразитического гриба, способного контролировать хозяина. [shesht-info-block number=1] В августе 2025 года во время экскурсии в эквадорской Амазонии герпетолог и основатель природоохранного фонда Waska Amazonía Александр Бентли (Alexander Bentley) решил, что нашел представителя Ophiocordyceps. Он заметил характерные желтоватые спороносные структуры, похожие на щупальца — верный признак того, что Ophiocordyceps убил своего хозяина и готовится к рассеиванию спор. Бентли тронул «гриб» палкой, но вопреки ожиданиям тот зашевелился. Сначала ученый предположил, что, возможно, гриб научился управлять телом хозяина даже после того, как пророс наружу. Но потом выяснилось, что Бентли ошибся.  Исследователь выложил фотографию образца в социальную сеть для любителей природы iNaturalist в надежде получить дополнительную информацию от специалистов. Пользователи платформы предположили, что на самом деле ученый увидел паука, который маскировался под зараженное существо. [shesht-info-block number=2] Тогда Бентли передал образец коллеге — арахнологу Давиду Рикардо Диасу-Гевара (David Ricardo Díaz-Guevara) из Национального института биоразнообразия Эквадора. Изучив строение паука, Диас-Геваре пришел в замешательство: он понял, что перед ним представитель редкого рода Taczanowskia. Дальнейший анализ показал, что это неизвестный науке вид. Его назвали Taczanowskia waska. Паук не был заражен, а лишь копировал облик мертвой особи, пораженной паразитом. Чтобы понять механизм мимикрии, Диас-Гевара и его коллеги поместили паука в лабораторию. Они наблюдали за его охотничьим поведением, движениями и изучили строение органов. Оказалось, что у паука на брюшке сформировались особые выросты, имитирующие спороносные структуры паразитического гриба — те самые, которые после гибели хозяина прорываются наружу и распространяют споры. Диас-Гевара объяснил: в процессе эволюции паук «научился» копировать облик жертвы, чтобы не попасться хищнику. Те, кто мог бы им поживиться, обходят стороной инфицированных существ — иначе сами станут добычей паразита. Мертвые муравьи, зараженные Ophiocordyceps unilateralis / © David R. Díaz-Guevara Исследователь изучил снимки других натуралистов-любителей по всему миру и нашел пауков с похожей «грибной маскировкой». Все они принадлежали к семейству пауков-кругопрядов (Araneidae), для большинства представителей которого характерно строительство ловчих сетей. Однако Taczanowskia waska — исключение: эти пауки не плетут классических ловчих сетей, а охотятся из засады, хватая пролетающую мимо добычу передними ногами прямо в воздухе. Сегодня во Всемирный каталог пауков занесено лишь восемь видов рода Taczanowskia. Впервые представителей этого рода обнаружили в 1879 году. С тех пор ученым редко попадались отдельные особи, поэтому арахнологам мало известно об их поведении и роли в экосистеме. Почти все найденные особи — самки. Самцы заметно уступают самкам в размере: обычно не достигают сантиметра в длину. По словам Диас-Гевара, новые данные помогут лучше понять роль пауков в экосистеме Амазонии и их взаимодействие с другими организмами, включая паразитов. Научная работа опубликована в журнале Zootaxa.

Голожаберные моллюски — небольшие животные, обитающие в неглубоких областях теплых морей. У многих из них яркая окраска, за которую их зовут «морскими бабочками», а некоторые виды называют «морскими зайчиками» за отростки-ушки на голове. Моллюскам доступно множество форм и все цвета радуги, а также резкие переходы между ними. Международная команда исследователей под руководством Самуэля Хамфри (Samuel Humphrey) из Института коллоидов и межфазных границ имени Макса Планка (Германия) детально изучила, как моллюски обеспечивают себе такое разнообразие цветов. Оказалось, что они пользуются структурной окраской, а не только пигментами. Детали опубликованы в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. Цвет можно получить двумя способами. Первый — использовать пигменты. Это вещества с разным химическим составом, избирательно поглощающие свет, такие как хлорофилл, меланин и каротин. Раньше ученые думали, что голожаберные моллюски окрашены именно ими. [shesht-info-block number=2] Но оказалось, что эти животные используют второй метод — структурную окраску. За цвет отвечает не поглощение света, а его преломление и интерференция на поверхности сложной наноструктуры. Цвет зависит от размеров и расположения элементов в такой структуре, их показателей преломления, а также от числа слоев, участвующих в этом. Структурная окраска используется жуками, растениями и птицами, чаще всего с ее помощью в природе образуются оттенки синего и радужные переливы. Ученые выяснили, что голожаберные моллюски используют для формирования этих наноструктур гуанин, одно из азотистых оснований ДНК. Молекулы гуанина могут собираться в нанокристаллы, а расположение этих нанокристаллов определяет цвет, который будет отражен от животного. [shesht-info-block number=1] Раньше голожаберных моллюсков считали пользователями пигментов, потому что их окраска выглядит скорее матовой, чем блестящей, а структурная окраска у животных и растений в основном сопровождается блеском. Но у этих животных структуры, дающие им цвета, направляют один и тот же цвет в разные стороны, что подавляет блеск. Более того, они работают, как пиксели, точки пуантилистов или мазки импрессионистов: цвет создается не единым полотном, а набором маленьких цветных элементов, которые на удалении передают нужный цвет.

В 2020-х годах Штаты вернут человечество на Луну. Однако вопрос о том, когда именно и как конкретно это лучше сделать, до сих пор ожесточенно дебатируется. Одной из ключевых проблем было желание традиционно коррупционных игроков американской космической отрасли продвинуть свое детище — ракету SLS (Boeing) и космический корабль «Орион» (Lockheed Martin) — на роли ключевых элементов лунной программы. «Орион» может запускать только ракета SLS, а их совместный пуск стоит более четырех миллиардов долларов каждый. В результате частые полеты к Луне на такой основе были бы весьма накладны для NASA. Некоторое время назад SpaceX предложила NASA изменения этого плана: вместо корабля «Орион» людей к Луне повезет лунная версия Starship — так называемый Starship HLS (система посадки человека на Луну). Для этого он состыкуется с кораблем «Орион» на эллиптической околоземной орбите с самой близкой к планете точкой на высоте 185 километров и самой далекой на 1800 километров. После стыковки оба они полетят к Луне. За счет больших энергетических возможностей Starship, траты топлива для «Ориона» упадут. Согласно источникам Bloomberg в отрасли, эти предложения предварительно приняты Агентством. Однако отметим, что лоббистам Boeing и Lockheed Martin оно может не понравиться. В ближайших миссиях к Луне «Орион» все равно будут использовать, поскольку на данный момент это единственный летающий космический корабль землян, чей тепловой щит спроектирован для возвращения на Землю с исходной скорости в 11 километров в секунду (такая необходима для полетов к Луне). Starship в полете / © Ronaldo Schemidt, AFP В будущем, по мере накопления опыта полетов Starship с теплозащитой, уже этот корабль SpaceX может сменить «Орион». Тогда нужда в полетах SLS и «Орион» — намного более дорогих, в силу своей одноразовости — исчезнет, что снизит доходы двух указанных компаний. Учитывая наличие у них своих людей в Конгрессе США, не исключено, что они попробуют заблокировать этот шаг NASA через парламент. Тем не менее, с чисто технической точки зрения решение о полете к Луне не на Orion, а на Starship разумно. Ракета SLS, в силу слабости ее второй ступени, требовала вывода корабля Orion не на обычную окололунную орбиту, как в миссиях «Аполлонов», а на почти прямолинейную гало-орбиту. Это снижает энергетические требования к средствам вывода к Луне, но зато повышает те же требования к лунному посадочному модулю: тому приходится давать при торможении импульс, увеличивающий расход энергетического бюджета модуля (так называемые дельта-V) на несколько сот метров в секунду. [shesht-info-block number=1] У системы Starship энергетический бюджет много лучше, чем у SLS, поэтому она может вывести свою вторую ступень-корабль на низкую окололунную орбиту (около полутысячи километров над Луной) без каких-либо проблем. Кроме того, Starship по внутреннему гермообъему (800-900 кубометров) в сто раз превосходит Orion (девять кубометров), поэтому более удобен для размещения астронавтов.

Борис Семенович, вы пришли в МАИ в 1949-м, когда ваша кафедра только формировалась. Авиация тогда тоже только осваивала реактивные двигатели, и, наверное, идея насытить борт электрикой казалась фантастикой. Как вам, молодому инженеру, вместе с коллегами удалось разглядеть в электросистемах будущее авиации, когда все грезили чистой механикой? Что было тем самым «спусковым крючком»?  — Вы правы: в конце 1940-х авиация только переходила на реактивную тягу. Самолеты вроде МиГ-9 и Як-15 казались чудом — но их системы оставались преимущественно механическими. Электрика использовалась минимально: освещение, радио, примитивная навигация. Многие коллеги считали, что «чистая механика» надежнее — и в чем-то они были правы. Но мы, молодые инженеры МАИ, видели три ключевых тренда, которые заставили нас поверить в электрификацию: во-первых это рост сложности задач для авиатехники. Реактивные самолеты летали быстрее и выше, и пилоту уже не хватало «прямого» управления: нужно было компенсировать аэродинамические эффекты, стабилизировать курс, учитывать перегрузки. Механические системы не справлялись с такой динамикой — а электрические схемы с обратной связью (автоматы тяги, демпферы) давали точный контроль. Во-вторых, послевоенные годы принесли прорыв в электронике: миниатюрные реле и контакторы, первые полупроводниковые компоненты (хотя лампы еще доминировали), надежные генераторы постоянного тока и системы стабилизации напряжения. Мы понимали: если объединить эти элементы в единую сеть, можно автоматизировать рутинные операции — от уборки шасси до работы топливных насосов. И в-третьих, холодная война диктовала жесткие требования: истребители должны были перехватывать цели на сверхзвуке, а без автопилота это почти невозможно; бомбардировщики нуждались в точной навигации — здесь помогали гироскопы и аналоговые вычислители; радиолокационные прицелы требовали питания и обработки сигналов. Вы спрашиваете, что стало «спусковым крючком»? Для меня толчком послужили два события. Первое — это анализ немецких разработок. После войны мы изучали трофейные материалы по Me.262 и проектам «Люфтваффе». Немцы уже экспериментировали с электродистанционными системами управления. Это дало нам «точку отсчета». А второе — это расчеты нагрузок. Мы смоделировали, как механика и электрика поведут себя при отказе одного элемента. Оказалось, что резервированная электрическая сеть (с дублирующими шинами) надежнее тросовой проводки, которая могла заклинить из-за обледенения или деформации крыла. В 1950 году наша группа работала над системой управления для прототипа Су-7. Вместо тяжелых механических тяг мы предложили электрогидравлические приводы с дублированием. Сначала скептики возражали: «А если откажет генератор?». Мы заложили аварийный аккумулятор и аварийный генератор с ветряком — и доказали, что такая схема легче и надежнее. Это стало одним из первых шагов к современной «электрической архитектуре» самолетов. В итоге мы не «отказывались» от механики — мы дополняли ее. Электрика стала не роскошью, а инструментом, который позволил авиации выйти на новый уровень. Я знал, что за этим будущее. Помните ли вы самый смелый, почти авантюрный эксперимент или идею своей молодости, которая сегодня выглядит пророческой и воплотилась в жизнь? — О, был один замысел — тогда он казался почти фантастикой, а сегодня лежит в основе систем электропитания большинства современных самолетов. Речь о генераторах с постоянными магнитами и комбинированным возбуждением для авиации. В то время авиационные генераторы работали на принципе электромагнитного возбуждения: для создания магнитного поля требовался ток в обмотке ротора. Это означало: зависимость от внешнего источника питания для запуска; громоздкие регуляторы напряжения и риск отказа при потере возбуждения. Мы с коллегами задумались: а что, если использовать постоянные магниты? Они создают поле без внешнего тока — значит, система станет автономнее и надежнее. Но были серьезные сомнения: магниты тех лет (ферриты) имели слабую индукцию, не было методик расчета полей в таких конструкциях, и самое главное – авиация боялась «непроверенных» решений. Еще в 1953 году, будучи аспирантом, я предложил схему генератора с комбинированным возбуждением: основная часть поля — от постоянных магнитов, что обеспечивало автономность, дополнительная обмотка возбуждения — для регулировки напряжения, что давало гибкость. На практике это выглядело следующим образом. Мы собрали макет на базе ферритовых магнитов — он едва выдавал 12 В, но принцип сработал. Затем применили новый для того времени материал — сплавы альнико (железо-алюминий-никель-кобальт). Их остаточная индукция была в три-четыре раза выше ферритов. Мы разработали методику расчета магнитного поля с учетом нелинейности материалов — здесь пригодились методики расчетов Фурье и Галеркина, которые позже легли в основу моей докторской. Почему это считалось авантюрой? Да все просто. Первое — это стоимость. Альнико был дорог, а его обработка — сложна. Второе — это температуры. В авиации магниты должны выдерживать +150 °C без размагничивания — никто не верил, что это возможно. И в-третьих, наверное, самым сложным на тот момент было, что конструкторы привыкли к классическим схемам и не хотели «экспериментов». Но мы доказали работоспособность идеи на стенде: генератор запускался с нуля без внешнего питания, напряжение оставалось стабильным при резких изменениях нагрузки, масса снизилась на 20% по сравнению с аналогами. К 1960-м годам идея получила признание. На ее основе были созданы генераторы для истребителей МиГ, высокооборотные машины (до 150000 об/мин) с коммутацией магнитного потока, современные системы «более электрического самолета», где минимум гидравлики и максимум электроники. Вы спросили, что оказалось пророческим? На сегодня много чего. Например, постоянные магниты — стандарт для резервных и аварийных генераторов. Комбинированное возбуждение используют в системах с переменной частотой вращения. Методики расчета магнитных полей, которые мы разрабатывали вручную, теперь автоматизированы в CAE-системах. Тогда это был риск — сегодня это основа безопасности полетов. Мы просто поверили, что физика и инженерия могут больше, чем принято считать. Выбранное вами направление стало флагманским не сразу. Какое событие вы бы назвали первым серьезным успехом, точкой невозврата, после которой стало ясно, что без электрических систем авиацию уже невозможно представить? — Вы правы — путь к признанию электрических систем в авиации был долгим. Но если выделить первый серьезный успех, я бы назвал внедрение электродистанционной системы управления (ЭДСУ) на истребителе МиГ-23 в начале 1970-х годов. Разберу, почему именно это событие стало переломным.  Я помню день, когда первый МиГ-23 с ЭДСУ пошел на испытания. Мы стояли на старте, и коллега шепнул: «Если не взлетит — нас смешают с землей». Но самолет не просто взлетел — он танцевал в небе, как никогда раньше. Тогда стало ясно: механика уходит в прошлое. Это был момент, когда теория стала практикой, а риск — прогрессом. Именно этот успех доказал: электроника не заменяет пилота — она расширяет его возможности. С тех пор ни один современный летательный аппарат не проектируется без глубокой электрификации систем. Уже в 1960-х годах принципы, проверенные в 1957-м, легли в основу ЭДСУ для МиГ-21 (модификации 1962 года), систем управления ракетоносцев Ту-22, а в 1970-х – первых цифровых комплексов для Су-27. Тогда мы не просто улучшили старую схему — мы открыли новую эру. Электрика перестала быть «помощником» механики и стала ее интеллектуальным преемником. Без этого шага не было бы ни современных истребителей с динамической неустойчивостью, ни пассажирских лайнеров с fly-by-wire. За более чем 70 лет в МАИ изменилось многое. Что именно, на ваш взгляд, является тем незыблемым «кодом МАИ», который позволял университету оставаться собой? — Молодым «технарям» стоит поучиться у послевоенного поколения. Когда я поступил, в 1949 году, бывшие фронтовики учились уже на втором-третьем курсах. Это были очень ответственные и умные студенты. Вместе с ними на нашем факультете, да и во всем институте была обстановка твердого товарищества и взаимопомощи, активно развивалась спортивная и литературная жизнь МАИ, был сформирован клуб КВН, многие из них были коммунистами и хорошими организаторами общественной жизни. Например, мои товарищи: Лион Измайлов, Михаил Задорнов, Эдуард Успенский, Валентина Котелкина, Майя Кристалинская. Я очень горд тем, что нас свел МАИ. Сегодня я часто напоминаю студентам: «МАИ — это не стены и не дипломы на стенах. Это вера в то, что инженер может все, если работает в команде и опирается на науку». Пока мы храним эту веру, университет будет жить и развиваться — что бы ни происходило вокруг. За 70 лет здесь действительно изменилось многое: приоритеты, финансирование, технологии, даже страна вокруг менялась. Но МАИ оставался центром авиационно-космической мысли. В чем секрет? Я бы выделил три незыблемых принципа — тот самый «код МАИ», который прошел своего рода проверку временем. Это связь науки и практики — проекты будут сразу нацелены на внедрение, командная работа — инженеры, программисты, материаловеды будут трудиться вместе, и смелость идей — студенты и ученые не побоятся ставить амбициозные цели. Я верю, что через несколько десятилетий выпускники МАИ будут проектировать пассажирские гиперзвуковые лайнеры, лунные транспортные системы, орбитальные заводы, аппараты для исследования океанов Европы, спутника Юпитера. И когда они это сделают, они скажут: «Нас научили не бояться будущего. Нас научили его создавать». В этом — миссия МАИ, которая не изменится никогда. Вы с университетом почти ровесники, и можно сказать, что вы видели, как он «растет» и «взрослеет». Как вы думаете, каким он станет еще через несколько десятков лет?  — Я действительно видел, как МАИ рос — от небольшого института с несколькими кафедрами до крупного научно-образовательного центра. И если задуматься о будущем… Я уверен: через несколько десятков лет МАИ останется флагманом авиационно-космической инженерии, но его облик и задачи кардинально изменятся.  Через 30–50 лет в МАИ, во-первых, обязательно будет еще больше гибких образовательных траекторий. Студенты смогут комбинировать модули по ИИ, биотехнологиям, квантовым вычислениям и аэрокосмической технике. Во-вторых, будут глобальные коллаборации. Виртуальные лаборатории с университетами Европы, Азии и Америки — работа над проектами в режиме реального времени. В-третьих, цифровые кампусы. Дополненная реальность для обучения: студент «попадает» внутрь двигателя или ракеты, изучает узлы в разрезе. В-четвертых, получит еще большую массовость стартап-экосистема, студенты будут запускать проекты с первого курса. Лучшие идеи, конечно, будут сразу идти в опытное производство. В-пятых, будет ставка на междисциплинарность. Физика плазмы, бионика, квантовая связь — эти направления станут частью авиационно-космического образования. Вы наверняка помните времена кульманов и логарифмических линеек. Сегодня — компьютерные технологии, которые вы и сами преподаете. Было ли вам самому трудно перестраиваться?  — Да, конечно, я прекрасно помню, как мы часами вычерчивали проекции, проверяли сопряжения, пересчитывали параметры вручную. И знаете, я не стану говорить, что это было «лучше» или «хуже» — это был другой мир инженерной работы. Но я решил не сопротивляться новому — и вот что помогло… Во-первых, студенты стали моими учителями. Молодые ребята быстрее осваивали программы и показывали мне приемы. Это было непривычно — роль наставника сменилась на роль ученика, но это очень полезно. Во-вторых, я начал с простых 2D-чертежей в AutoCAD, потом перешел к 3D. Не пытался охватить все сразу. Я взял старый проект (узел шасси МиГ-21) и перечертил его в CAD. Сравнение «до» и «после» показало преимущества. Но не выбросил кульман и линейку — они остались для эскизов и быстрых прикидок. Сейчас мы говорим о гибридных силовых установках, о полностью электрических самолетах. Для молодых инженеров это — прорыв. Для вас, проработавшего в теме десятилетия, это, наверное, ощущается как возвращение к истокам на новом витке? Чего не хватало старым схемам, чтобы взлететь по-настоящему и что дал современный виток технологий? — Вы совершенно правы — это действительно возвращение к истокам, но на качественно новом уровне. Еще в 1950-е мы мечтали об электрификации авиации, но тогда не хватало ключевых технологий. Да, это возвращение к старым идеям, но с принципиально новыми возможностями. Тогда мы видели цель, но не имели инструментов. Сегодня технологии догоняют мечту. И я уверен: через 20 лет электрические и гибридные самолеты станут нормой — так же, как когда-то реактивные двигатели сменили поршневые. Главное, что молодые инженеры не просто повторяют наши попытки — они строят на их основе будущее, которое мы только намечали.  Оглядываясь на пройденный путь, можете ли вы сказать, что есть какая-то инженерная или научная задача, связанная с электрическими системами для летательных аппаратов, которую вы считали важной, но она до сих пор не решена и ждет своего часа? — Да, есть такая задача — и она не просто ждет своего часа, а становится все более актуальной по мере развития электрификации авиации. Речь идет о создании полностью автономной, интеллектуальной системы управления энергопотреблением на борту летательного аппарата — своего рода «энергетического мозга» самолета. Сегодня электрические и гибридные системы на борту — это набор мощных, относительно независимых компонентов, которые однако работают по жестким алгоритмам, заданным человеком. Но в полете условия меняются ежесекундно. Это вызов для нового поколения инженеров — тех, кто придет нам на смену. Я верю, что решение появится в ближайшие 15–20 лет. И когда оно придет, мы увидим настоящую революцию: самолет перестанет быть набором механизмов и станет единым, живым организмом, в котором энергия течет туда, где она нужнее всего, в реальном времени. Вы посвятили профессии семь десятилетий. Если представить абсолютно невероятную ситуацию и мысленно отмотать время назад, вы бы снова захотели стать инженером-электромехаником?  — Интересный вопрос… Оглядываясь назад, я могу честно сказать: представить себя в какой-то другой профессии почти невозможно. С детства меня тянуло к механизмам и электричеству. А потом — поступление в МАИ в 1949 году, когда авиация переходила на реактивную тягу. Сама эпоха подталкивала к инженерному пути: страна строила будущее, и авиация была его символом. Да, теоретически я мог бы найти себя в других сферах. Но даже в них я бы, скорее всего, искал точку пересечения науки, практики и творчества — то, что и дает профессия инженера. Когда я смотрю на современные электрические самолеты, на то, как идеи 1950-х обретают новую жизнь, я чувствую: мой выбор был верным. Я не просто «выполнял работу» — я участвовал в создании будущего авиации. И если бы судьба дала мне шанс начать с начала… Думаю, я снова выбрал бы путь инженера-электромеханика. Просто потому, что это не профессия — это образ мышления, который стал частью меня. Спасибо за вопрос — он заставил меня еще раз осмыслить пройденный путь. И знаете, я им по-настоящему горжусь. Вы создавали технику для полетов. А что вдохновляло вас на это? Может быть, музыка, книги или какие-то увлечения помогали находить нестандартные инженерные решения? Есть ли что-то, что вы считаете своим «тайным источником силы»? — Самый мощный источник силы — это близкие люди, моя семья. И, по Чехову, основная задача – основная, самая высокая и святая задача культурного человека — служить ближним. Какое свое достижение вы считаете самым главным? Это какое-то открытие или что-то другое, совсем не связанное с наукой? — Главное достижение: создание школы электромеханики летательных аппаратов в МАИ. В 90-е годы мы не просто «пережили» кризис — мы сохранили кадры и знания. Многие из тех, кого мы поддержали тогда, сегодня — опора авиапрома. Видеть, как твои идеи воплощают ученики, как они развивают их дальше, как технологии, над которыми ты работал, помогают людям летать безопаснее и дальше… Это и есть подлинная награда для инженера.  Что вам нравится больше: учиться самому или учить других?  — Учение — это постоянное удивление перед сложностью и гармонией физических законов. Оно держит ум острым, не дает закостенеть. А преподавание — это передача огня. Ты не просто отдаешь знания — ты зажигаешь в другом человеке тот же огонек любопытства, который когда-то горел в тебе. Поэтому я не выбираю между «учиться» и «учить». Это две стороны одной медали — вечного движения инженерной мысли. И пока мы учимся и учим, прогресс не остановится. Что и подтверждает сегодняшнее время, благодаря НИО-310 и лаборатории № 2 ПИШ я взрастил ценные кадры, поделился опытом и сам его приобрел. Если бы у вас была возможность прямо сейчас встретиться в коридоре МАИ с самим собой — молодым преподавателем, который только начал свой путь 70 лет назад, — что бы вы ему сказали? О чем бы предупредили, а что бы, наоборот, посоветовали не менять ни при каких обстоятельствах? — Дорогой я — молодой, с горящими глазами и папкой чертежей подмышкой… Если бы мы встретились сейчас в коридоре МАИ, я бы сказал тебе вот что: «Борис, через 70 лет ты оглянешься назад и поймешь: ты не просто чертил схемы, писал формулы и преподавал. Ты помогал людям летать выше, видеть дальше, мечтать смелее. Ты был частью чего-то большого — и это счастье. Преподаватель на протяжении всей своей жизни живет в молодом коллективе и в среднем в аудитории нам всегда тридцать. Это чувство — твой компас. Держи его в душе — и ты не собьешься с пути». Борис Семенович Зечихин летом 2026 года отметит 95-летие. Почти ровесник Московского авиационного института, в свое время он разработал метод гармонического анализа электромагнитных полей, который стал основой для расчета параметров различных электрических двигателей и генераторов. На его основе были созданы другие методики, использованные при разработке серийных самолетных генераторов для истребителей МиГ, высокооборотных генераторов и других машин. Борис Семенович – автор более 100 научных работ, включая книги и учебные пособия. За время преподавания в МАИ подготовил более 200 инженеров и научных работников, среди его выпускников — более десятка кандидатов наук, работающих в отрасли и в высшей школе в России и за рубежом. Награжден медалями «За доблестный труд», «Ветеран труда», «В память 850-летия Москвы», удостоен званий «Отличник авиационной промышленности» и «Почетный работник высшего образования». В настоящее время продолжает работать в научно-исследовательском отделе кафедры 310 и Передовой инженерной школе МАИ, передавая опыт молодым ученым.

Томас Брюс, седьмой граф Элгин, с 1799 года занимавший пост британского посланника в Константинополе, собрал коллекцию античного искусства, большую часть которой составляли мраморные статуи, рельефы и другие архитектурные детали Парфенона. В сентябре 1802 года лорд Элгин отправил свою коллекцию греческих древностей в Лондон на принадлежавшем ему двухмачтовом бриге «Ментор». Судно вышло из афинского порта Пирей, но вскоре разбилось о скалы и затонуло во время шторма у юго-восточного побережья острова Китира, который находится в Эгейском море, между полуостровом Пелопоннес и Критом. Почти сразу после кораблекрушения начались работы по подъему ценного груза, которые выполняли нанятые лордом Элгином местные ныряльщики за губками. Коллекция, получившая неофициальное название «мраморы Элгина», в итоге добралась до Лондона, а 1816 году была продана Британскому музею, где и хранится до сих пор. С 2009-го греческие подводные археологи проводят раскопки в месте, где затонул «Ментор». Поскольку два столетия назад ныряльщики за губками разрезали корпус судна, чтобы быстрее добраться до трюма, конструкция «Ментора» быстро разрушилась и от него почти ничего не осталось. Однако на морском дне до сих пор разбросаны различные объекты, которые представляют интерес для археологов. Как говорится в сообщении Министерства культуры Греции, во время раскопок летом 2025 года археологи нашли предметы повседневного обихода моряков, а также остатки такелажа судна, его медной обшивки и глиняной стенки, огораживавшей очаг, которым пользовались члены экипажа. Однако самой значимой находкой оказался небольшой обломок мрамора. Его размеры составляют всего 9,3 на 4,7 сантиметра, это фрагмент мраморной плиты с резным декоративным каплевидным орнаментом, характерным для карниза или эпистиля (горизонтальный элемент конструкции, опирающийся на колонны). Размеры «капли» на фрагменте точно соответствует размерам декоративных «капель» эпистиля Парфенона. Со дна Эгейского моря подняли фрагмент Парфенона / © Ministry of Culture of Greece Несмотря на мелкий размер находки, она имеет значение из-за контекста. До сих пор связь между затонувшим кораблем и древностями, которые он когда-то перевозил, в значительной степени основывалась на исторических документах, а этот фрагмент стал первым материальным подтверждением того, что все было на самом деле. Мраморный фрагмент сейчас проходит консервацию и детальный лабораторный анализ. Ученые надеются, что дальнейшие исследования позволят точно определить его происхождение и место в архитектурном комплексе Акрополя. «Мраморы Элгина» вот уже почти два столетия остаются в центре культурного и политического спора между Грецией и Соединенным Королевством. Дело в том, что в начале XIX века, когда лорд Элгин занимался демонтажем и перевозкой сокровищ Парфенона, Греция находилась под властью Османской империи. Лорд Элгин утверждал, что получил на свои действия надлежащее разрешение османских чиновников. Однако в 1830 году, после обретения независимости, Греция потребовала от Британского музея вернуть «мраморы Элгина» как свое национальное достояние, но музей отказался это сделать. Тем не менее с 2021 года шли переговоры о возвращении Греции скульптур Парфенона, никакого соглашения на этот счет до сих пор не достигнуто. Одна из проблем связана с тем, что законы Соединенного Королевства запрещают Британскому музею исключать какие-либо артефакты из своей коллекции, что затрудняет их возвращение в Грецию.

«Если не лечить кариес, то постепенно разрушается зуб. Первое, что мы видим в полости рта — это маленькое темное пятно, затем оно начинает расширяться по поверхности зуба, стенки которого становятся тоньше и могут сломаться. По мере разрушения тканей зуба (эмали и дентина), процесс проникает вглубь, в полость зуба (пульпарная камера), и возникает пульпит, а затем периодонтит, что в последующем приводит к удалению зуба», — объясняет эксперт. Больной зуб становится постоянным очагом хронической инфекции. Бактерии, которые способствуют развитию и прогрессированию кариозного процесса, в будущем провоцируют не только «заражение» соседних зубов, но и могут привести к таким заболеваниям, как хронический тонзиллит и ангина. При тяжелых «запущенных» случаях, когда было отложено лечение кариеса, патогенные микроорганизмы могут попадать в кровоток и лимфатическую систему, повышая риск возникновения системных заболеваний: возрастает риск заболеваний сердца, суставов, почек. По словам Виктории Моргуновой, своевременно проведенное лечение кариеса позволяет сохранить зуб целым и функциональным, а также помогает избежать болевых и неприятных ощущений не только в причинном зубе, но и во всей полости рта. «При сильном разрушении или развитии осложнений требуется удаление зуба, что приводит в дальнейшем к неправильному распределению нагрузки во время приема пищи, нарушению прикуса и боли в височно-нижнечелюстном суставе. Без дальнейшего лечения кариеса на начальных стадиях процесс нарастает и усугубляется, увеличивая не только риски осложнений, но и сказываясь на росте итоговой стоимости лечения и затраченного времени», — предупреждает специалист Саратовского медуниверситета. Постоянная боль в полости рта (больной зуб) может стать причиной психологического и социального дискомфорта, провоцируя хронический стресс (ухудшается сон, снижается работоспособность), а сильно разрушенные центральные зубы на верхней челюсти или нижней челюсти приводят к дефектам произношения и снижению самооценки (закрытость и неуверенность в себе, создается барьер в общении с окружающими, приводящий к разладу в личной жизни и карьере). Своевременное лечение кариеса позволяет предотвратить болевые ощущения в полости рта, сохранить зуб здоровым и целым, сэкономить время и денежные средства, а также сохранить эстетику улыбки и уверенность в себе.

Долгие годы наука считала, что первые люди попали в Америку из Азии через Берингов перешеек около 14 тысяч лет назад. Охотники вышли в Северную Америку и постепенно спускались на юг по свободному ото льда коридору между двумя гигантскими ледниками. Эту волну переселенцев историки назвали культурой Кловис.  Ситуация изменилась, когда археологи начали раскопки стоянки Монте-Верде на юге Чили, которые продолжались с 1977 по 1985 год. Найденные там куски дерева датировали возрастом 14 500 лет.  В 1997-м группа независимых экспертов подтвердила эти радиоуглеродные показатели. Это разрушило классическую теорию: люди не могли оказаться на самом краю Южной Америки раньше, чем прошли северные ледники. Учебники истории переписали. Возникла новая доминирующая гипотеза: первые американцы обогнули материковые льды по Тихому океану и быстро спустились лодками вдоль побережья. [shesht-info-block number=1] Спустя почти 50 лет после первых раскопок команда археологов решила заново изучить геологию скандального места. О результатах новой экспедиции рассказали в журнале Science.  Ученые из США, Чили и Австрии провели четыре года на заболоченных берегах ручья Чинчиуапи в 36 милях от Тихого океана. Исследователи пробурили и взяли пробы грунта из девяти аллювиальных отложений вдоль русла реки, чтобы заново оценить слоистую структуру почвы и возраст органики. Анализ выявил грубую методологическую ошибку предшественников. В оригинальных раскопках археологи датировали возраст стоянки по кускам древнего дерева, найденным рядом с каменными орудиями и остатками стоянки. Новая экспедиция доказала, что ручей веками размывал свои берега. Вода вымывала куски древесины из глубоких слоев ледникового периода и заново укладывала их поверх более свежего песка, где позже селились люди. Эволюция долины Чинчиуапи в позднем четвертичном периоде / © Todd Surovell et al./Science(2026) Главным доказательством стал найденный слой вулканического пепла Лепуэ. Этот региональный маркер извержения имеет точный возраст — 11 тысяч лет. Если бы люди жили в Монте-Верде 14 500 лет назад, слой их стоянки обязан был лежать глубоко под этим пеплом, но артефакты находились в слоях грунта над пеплом.  Оптически стимулируемый люминесцентный анализ кварцевых песчинок из слоя со стоянкой показал возраст от 4200 до 8200 лет. Самой поверхности, на которой якобы жили древние люди до Кловис, в ледниковый период просто физически не существовало. [shesht-info-block number=2] Разоблачение возраста Монте-Верде выбивает главную опору из-под теории раннего прибрежного заселения Америки. Исключение чилийской аномалии возвращает историкам логичное и последовательное хронологическое окно. Первые колонизаторы спускались вглубь континента по сухопутному коридору Северной Америки без использования океанских маршрутов.

Таинственный поток Южного полушария — Гамма-Нормиды Активность этого метеорного потока закончится 28 марта. Он получил название из-за расположения своего радианта — точки на небе, из которой, как кажется наблюдателю, летят метеоры. Он находится вблизи звезды Гамма-2 Наугольника — γ² Normae, которая служит ориентиром для наблюдателей. — Природа Гамма-Нормид до сих пор остается тайной для ученых. Родительское небесное тело, будь то комета или астероид, до сих пор достоверно не идентифицировано. Это делает каждый метеор потока маленьким космическим посланием, чье происхождение теряется в глубинах истории Солнечной системы, — делится Евгений Бурмистров, эксперт в области астрономии Пермского Политеха. История открытия этого потока насчитывает почти век. В 1929 году новозеландский астроном Рональд Макинтош впервые зафиксировал семь метеоров, вылетевших из одной точки в созвездии Наугольника. В 1932 году его соотечественник Мюррей Геддес подтвердил наблюдения, и в 1935 году поток официально внесли в каталог под названием «Скорпиды» — из-за близости радианта к границе созвездия Скорпиона. — Однако по неизвестным причинам поток предали забвению до 1953 года, когда его случайно обнаружили с помощью радара в Южной Австралии. После уточнения координат поток переименовали в Гамма-Нормиды, — подчеркивает эксперт. По словам ученого ПНИПУ, в час ожидается до шести метеоров, и это зрелище станет настоящим подарком для тех, кто не боится холодных мартовских ночей и умеет ждать. Частицы потока будут врываться в атмосферу Земли на высокой скорости — в среднем 60 километров в секунду. Их можно описать как быстрые, резкие вспышки, оставляющие на мгновение четкий след. — Исследования Западно-Австралийской метеорной секции показали, что около 10% метеоров этого потока оставляют после себя устойчивые следы-шлейфы. По цвету преобладают белые вспышки, на их долю приходится 64%, еще 24% составляют желтые. Средняя яркость метеоров оценивается в 2,68 звездной величины, что делает их вполне различимыми невооруженным глазом при хороших условиях наблюдения, — отмечает Евгений Бурмистров. Для наблюдения за Гамма-Нормидами не понадобятся телескопы или бинокли — все, что нужно, это ясное небо и правильное место. Лучше всего выбрать участок вдали от городских огней, с открытым обзором на южную часть горизонта. Глазам потребуется около 15-20 минут, чтобы привыкнуть к темноте и начать различать слабые вспышки. Наиболее удачное время для поиска метеоров — предрассветные часы, когда радиант поднимается выше всего. Как продолжает эксперт Пермского Политеха, в этом году можно отметить благоприятные условия для наблюдения. Лунный серп освещен всего на 24% и не будет мешать наблюдениям. «Звездопад» из созвездия Девы — Эта-Виргиниды Мартовский «собрат» таинственных Гамма-Нормид — поток Эта-Виргиниды — можно увидеть в созвездии Девы. В этом году условия особенно благоприятны — Луна освещена всего на 1% и не создает помех, позволяя разглядеть даже самые слабые вспышки.  — Своим названием поток обязан расположению радианта — он находится вблизи звезды Эта Девы — η Virginis, которая служит для астрономов ориентиром на звездном небе. О самом созвездии знали еще шумеры и вавилоняне, связывающие его с богинями плодородия и небесными девами, — комментирует ученый ПНИПУ Евгений Бурмистров. История открытия «звездного потока» сравнительно недавняя — его впервые зарегистрировали в 1961 году благодаря радиолокационным методам, которые позволили фиксировать даже слабые метеоры, недоступные для визуального наблюдения. Долгое время он оставался малоизученным, пока современные технологии не раскрыли его тайны. Как продолжает эксперт Пермского Политеха, главная уникальность «звездопада» раскрылась благодаря современным исследованиям. Недавние работы Европейской сети болидов, представленные на конференции Meteoritical Society в 2025 году, подтвердили, что у этого потока не кометное, а астероидное происхождение. Метеороиды состоят из углеродистого материала, а их родительское тело, скорее всего, — C-астероид. — Метеороиды Эта-Виргинид по своей структуре и плотности близки к знаменитым Геминидам. Это плотные, прочные частицы, способные порождать не просто слабые вспышки, а яркие болиды, которые на секунду озаряют небо ярче любой звезды. Еще одна интригующая особенность потока — его четырехлетняя периодичность. Исследования подтвердили наличие цикла активности. Наблюдатели фиксировали повышенное количество ярких метеоров в 2017, 2021, 2022 и 2025 годах, что делает 2026 год многообещающим для тех, кто надеется увидеть редкие болиды, — подчеркивает Евгений Бурмистров. Для жителей России условия наблюдения различаются в зависимости от региона. Наиболее благоприятная картина откроется в южных областях — Краснодарском крае, Крыму, на Северном Кавказе, где созвездие Девы поднимается выше над горизонтом. В средней полосе и на севере радиант будет виден ниже, однако яркие болиды все равно могут быть заметны при ясном небе. Лучшее время для наблюдений — после полуночи и до рассвета по местному времени, когда радиант достигает максимальной высоты. — Для наблюдения «звездопада» не потребуется специального оборудования. Лучше всего выбирать места вдали от городской засветки, с открытым обзором на восточную и юго-восточную часть неба. Глазам потребуется около 20 минут для адаптации к темноте — стоит набраться терпения и не смотреть в экран телефона, чтобы не сбить ночное зрение, — заключает ученый Пермского Политеха Евгений Бурмистров.