Студенты Свободного университета дали точное определение: за последние десять лет народный, а не «национальный» Telegram стал для наших соотечественников буквально основой жизни. Через мессенджер Дурова поддерживают семейные, дружеские и профессиональные связи. Развлекаются и управляют рабочими проектами. Он превратился в главное СМИ — и связано это было в первую очередь с сжимающимся публичным пространством вокруг.
Теперь кремлевские лица, которые просидели эти годы в своей «спецсвязи», передали через «вертушку» из 70-х годов приказ: лишить жителей России привычного образа жизни. Еще в конце прошлого года профильные ведомства доложили Путину, что альтернатива в виде Мах успешно внедрена, популярна, и народ таким образом к закрытию Рунета готов. Решение навязать гражданам Мах не учитывает глубинное недоверие людей к государственным инициативам (здесь можно вспомнить опыт борьбы государства с пандемией шесть лет назад), а также решительное нежелание граждан посвящать компетентные ведомства в подробности своей личной жизни. Равно как и отказаться от многоголосой информационной среды, где нежелательные организации в одном потоке могут соседствовать с каналами о скидках на маркетплейсах и Z-блогерами.
Взяв курс на уничтожение Telegram, а по сути основной среды коммуникации жителей России, власти совершают третью крупную ошибку с 2022 года. Сначала они планировали вторжение в Украину группировкой, очевидно не готовой выполнить поставленную цель, если в Киеве вместо цветов ее встретят «Стингерами» и «Джавелинами». Затем, чтобы компенсировать этот провал, Путин объявил о «частичной мобилизации» — вероятно, самом непопулярном своем решении за двадцать пять лет. Вместо очередей из патриотов на призывные пункты власти получили очередь в Верхнем Ларсе. Теперь у людей отнимают «тележеньку» — самое привычное и родное, что было в нашем интернете. Это тоже делается для того, чтобы подчистить результаты предыдущих ошибок, но дело не только в этом. „
В чем смысл покушения на Telegram? Основная причина — передел собственности. Именно в этом контексте нужно рассматривать заявления ФАС о незаконности рекламы на заблокированных в России площадках.
За Мах официально стоит VK Group с Кириенко-младшим (сыном чиновника администрации президента Сергея Кириенко). Вместе с ухудшением состояния экономики в России контроль над ключевыми цифровыми активами становится важнейшим источником обогащения для бенефициаров войны. Сенатор Сулейман Керимов получил Wildberries, заплатив огромные отступные Рамзану Кадырову. Семья Кириенко при поддержке заинтересованных лиц в спецслужбах хочет перенаправить на себя финансовые потоки, проходящие через мессенджер. Для этого используются аргументы, хорошо понятные лицам, получившим образование в системе КГБ: в Telegram сконцентрированы враги, агенты, мошенники и предатели, а еще там не совсем удобно слушать разговоры людей и быстро сажать их за сказанное.
По сути, государство, а точнее, его доверенные лица выступают в качестве «силового предпринимателя», то есть рэкетира из 90-х, навязывая людям свою безальтернативную услугу в виде Мах, приставив нож к горлу, чтобы потом получать свою ренту.
Если искать рациональность за пределами этой коррупционно-финансовой составляющей, то изолированный интернет нужен Кремлю для того, чтобы не потерять свою власть в очередном этапе войны или ее окончания, когда разрушительные последствия авантюры Путина становятся видимыми даже для самых лояльных его сторонников.
Журналистка Фарида Рустамова пишет, что российские чиновники не доверяют мессенджеру Мах, устанавливают его на чистые телефоны и покупают для его использования дополнительные сим-карты. Попытка принудительно привести граждан в мессенджер, который целиком подконтролен ФСБ, оказывается не слишком востребованной. Единственный шанс для Макса заключается в том, чтобы у него не осталось никаких альтернатив.
Деталь из публикации Рустамовой: чиновники, далекие от технологий, предпочитают верить таланту Павла Дурова, который что-нибудь придумает снова, как придумал Telegram после «ВКонтакте» и способы обойти первую версию цензуры Роскомнадзора во время блокировок мессенджера в 2018 году. Рано пока хоронить проект Дурова, надеются сами российские чиновники, в чьих интересах как будто бы и уничтожают сейчас Рунет.
Чем может ответить Дуров? Telegram, как и свободный интернет вообще, сталкивается с двумя проблемами. Во-первых, с чрезвычайно изощренной системой анализа интернет-трафика, построенной за прошедшие с момента первого противостояния с мессенджером восемь лет и позволяющей прицельно блокировать, например, звонки и видеосвязь в рамках «замедления» платформы. Вторая проблема еще более фундаментальна: это шатдауны по иранскому образцу, когда в центре Москвы недоступна мобильная связь. Параллельно внедряются «белые списки» — доступ к нескольким сотням подконтрольных властям платформ, которых, по мысли начальства, вполне должно быть достаточно для обычного гражданина: это, например, банки, маркетплейсы и пропагандистские СМИ.
Технологический ответ на обе эти проблемы теоретически существует. Если Дуров решится на новую кампанию против блокировок, его реальный национальный мессенджер, распространенный в России повсюду, может использовать свою инфраструктуру для создания собственной версии неподконтрольного властям интернета. Например, перестроить свою архитектуру на p2p-протоколы — широко известным примером последних являются торренты. В отличие от централизованных мессенджеров, где информация передается через серверы, принадлежащие компании, p2p предполагает, что данные передаются от пользователя к пользователю напрямую. Такая архитектура уже существует на рынке — например, создатель Twitter Джек Дорси представил в 2025 году мессенджер Bitchat.
Протоколы p2p в теории намного устойчивее к блокировкам (хотя технические специалисты, с которыми я консультировался в ходе работы над этим текстом, говорят, что современная российская система цензуры сейчас может быть эффективно использована и против классических p2p-протоколов). При этом у экспериментальных платформ, построенных на такой технологии, есть одна существенная проблема: ограниченное число участников-энтузиастов. Но если эту технологию начнет использовать Telegram с крупнейшей базой активных пользователей в России, p2p может стать новым мейнстримом.
Ответом российских властей на партизанские действия Telegram, вероятно, стали бы уголовные дела против Дурова и его сотрудников, возможно, по «террористической статье», которая уже была анонсирована российской пропагандой. „
Криминализация платформы в свою очередь приведет к разрушению коммерческой модели Telegram на российском рынке и превратит мессенджер скорее в партизанский способ «борьбы с режимом».
Не ясно, имеет ли смысл такой шаг для Дурова с учетом его проблем в других юрисдикциях (в ЕС, например, могут увидеть в таком шаге подготовку к созданию «неблокирующейся» платформы для распространения нелегального контента).
С другой стороны, личное состояние Дурова уже стремительно сокращается из-за потери рынков Ирана и России: по версии американского Forbes, за год стоимость активов предпринимателя упала с 17,1 до 6,6 млрд долларов. Если идентичность «либертарианца» Дурова и борца за свободный интернет чего-то стоила, самое время сыграть в эту игру c российским государством.
Традиционный p2p не поможет бороться с шатдаунами и будет как минимум затруднен в условиях белых списков. Но на этот случай у Telegram, опять же теоретически, имеется еще более радикальное решение. В России есть десятки миллионов активных устройств, на которых установлен народный мессенджер, эти устройства оборудованы Bluetooth и WiFi. Существуют решения, способные организовать горизонтальные p2p-сети вообще без доступа к интернету, передавая информацию от устройства к устройству напрямую, используя встроенные радиомодули. При достаточной плотности устройств это может работать, что было проверено во время протестов Гонконге еще в 2014 году, где активисты использовали FireChat, построенный по модели прямой передачи данных через Bluetooth и WiFi.
Российский кибербанк выглядит так: власти полностью отключают интернет, но Дуров в ответ включает свой собственный, позволяя людям обмениваться сообщениями и писать в свои телеграм-каналы. Этот интернет будет медленным, неустойчивым и лишенным возможности передавать звук и видео, но это лучше полного отсутствия сети. Ответом на такое возмутительное поведение может стать разве что признание нескольких миллионов россиян террористами и отлов людей с телефонами в публичных местах.
Полностью децентрализованная модель, построенная на пользовательских радиомодулях, связана с решением сложной математической задачи по идентификации конкретного узла сети и конкретного устройства. Интернет имени Дурова — это лишь теоретическая возможность побороться с российской цензурой на основе инфраструктуры мессенджера.

«Военную национализацию» в России проводят, чтобы обогатить друзей Путина, а не добавить доходов в бюджет, — еще одним доказательством тому стала продажа Домодедово. Последние «системные либералы» во власти обещали наполнить казну, но проиграли кооперативу «Озеро».
За четыре года войны Генпрокуратура уже забрала или требует конфискации частных активов примерно на 4 трлн рублей. Четвертый по пассажиропотоку российский аэропорт стал одним из их лучших трофеев прокуроров — и одной из важнейших компаний, у которых поменялся собственник с 2022 года. Существует несколько объяснений того, зачем масштабная экспроприация нужна силовикам и в целом власти.
Это и наказание за нелояльность тех, кто сохранил иностранные паспорта, не вышел из зарубежных юрисдикций или вовсе осмелился критиковать политику партии. Это и простое желание силовиков выслужиться и предъявить свои достижения Кремлю, за что он, может быть, позовет их поближе на новом витке обновления высшего чиновничества.
Наконец, это аппетиты путинских друзей забрать всё, что увеличивает влиятельность и способно приносить деньги, приток которых тает на глазах из-за нового «железного занавеса» и рецессии. Им нужно всего побольше и подешевле. Здесь у кооператива «Озеро» есть естественный противник — Минфин, а у него противоположная задача — наполнять бюджет, потому что прямо сейчас надо искать деньги на войну любыми средствами.
Домодедово попадает сразу во все эти категории. Генпрокуратура отыскала иностранное резидентство у совладельцев аэропорта Дмитрия Каменщика и Валерия Когана. Силовики атаковали их ни много ни мало четверть века, обвиняя Каменщика и его сотрудников то в халатности, то в контрабанде. Наконец, на аэропорт давно положил глаз спарринг-партнер Путина по дзюдо Аркадий Ротенберг.
Со второй попытки Домодедово продан вдвое дешевле, чем был выставлен на торги, — за 66 млрд рублей. Итог аукциона показал: „
фискальные устремления министра финансов Антона Силуанова мало на что годятся перед экспроприационно-распределительным напором путинских друзей.
Эту сделку делают примечательной три сюжета, каждый из которых много рассказывает про военный передел собственности.
Во-первых, посмотрим, кто боролся за Домодедово. О том, что его хочет получить Ротенберг, бизнес-партнер последнего Александр Пономаренко сообщал еще десять лет назад. Хотя в начале 2025 года, как раз когда иск о национализации аэропорта ушел в суд, Ротенберг громко отрицал всякий интерес к Домодедово. Прошел год — и конкурс выиграл аэропорт Шереметьево, где Ротенберг — один из главных владельцев, и вообще крупнейший в стране аэропорт считается его вотчиной.
Бизнесмены, которые боролись с Ротенбергом за Домодедово, — люди вполне уважаемые, чужих там не было. Прежде всего это Андрей Скоч — Forbes номер 24, один из тех миллиардеров, трудовой путь которых просится в сериал о построении капитализма в России. Он главный владелец Внуково, аутсайдера аукциона по Домодедово 29 января. Скоч, который торговал нефтью, металлами, акциями мирового сталелитейного гиганта Corus и соцсети Facebook, с начала 1990-х идет по жизни со своим старшим партнером — олигархом Алишером Усмановым. Недоброжелатели приписывают ему связи с «Cолнцевской ОПГ» в конце 1980-х, что сам Скоч отрицал.
Другие люди из кооператива «Озеро», которые проявляли интерес к Домодедово, — Юрий Ковальчук и Юрий Шамалов, через управляющую компанию «Лидер». Кроме них среди возможных покупателей называли также миллиардеров Олега Дерипаску, Романа Троценко и Виктора Вексельберга — все они владеют региональными аэропортами. Но эти трое на аукцион не явились: вероятно, решили, что просят слишком много.
И это второй сюжет: интересно проследить, как сбивали цену на актив. За тот год, что отнимали аэропорт, заявления российских элитных групп про его стоимость менялись несколько раз — в зависимости от целей этих групп. Давайте посчитаем, сколько друзей Путина обеспечивало операцию «Домодедово».
Перед первым несостоявшимся аукционом в январе 2026 года госбанк ПСБ оценил аэропорт в 115 млрд рублей. Банк — вотчина семьи разведчика Михаила Фрадкова, близкой к Путину с середины 1990-х годов, — тогда будущий президент даже ночевал во фрадковской квартире в Москве. Олег Дерипаска объявил, что не дал бы за него больше 40 млрд рублей (он в итоге и не дал). Сбер (его возглавляет еще один старый друг Путина — Герман Греф) со ссылкой на заключение аудиторов В1 (бывший Ernst Young) вообще объявил, что государство должно еще приплатить новому владельцу 10 млрд рублей из-за большого долга (70 млрд рублей) на фоне убытков.
Здесь интересно вспомнить, что в 2010-е годы тот же Ротенберг с партнерами были готовы заплатить Каменщику и Когану за аэропорт 3,8 млрд долларов. А когда в прошлом году Генпрокуратуре нужно было впечатлить Путина тем, какой драгоценный актив она забрала, прокуроры объявили, что аэропорт стоит «более 1 трлн рублей».
Тут мы плавно переходим к третьему сюжету. Дело не в том, что в прокурорском заявлении о стоимости в 1 трлн рублей смысла столько же, сколько в оценке «минус 10 млрд». И не в том, что в итоге авиакомплекс продали примерно впятеро дешевле, чем его оценивал независимый эксперт Михаил Бурмистров, глава «INFOLine-Аналитика». Консалтер посчитал, что четвертый по пассажиропотоку российский аэропорт стоит 300–350 млрд рублей. Очень даже неплохо для бюджета — это примерно седьмая часть того, сколько, по минимальной оценке, казна недополучит в этом году из-за рухнувшей цены на российскую нефть. „
Дело в том, что сейчас спор о том, сколько стоит Домодедово, вообще не имеет смысла среди разрушенного войной рынка с падающими перевозками, когда аэропорты всё время закрываются из-за атак дронов.
Когда пятый год нет высокомаржинальных рейсов в Европу и США. Когда Домодедово покинули не только иностранные перевозчики, но и базировавшаяся в нем российская S7. Компания ушла, сокращая маршрутную сеть, потому что была вынуждена запарковать флот Airbus Neo: нет запчастей.
Когда новых российских самолетов нет, потому что в изоляции страна не может их построить в нужном количестве. Наконец, когда Домодедово сильно пострадал из-за военного закрытия 11 южных аэропортов (два потом открыли): на них приходилась значительная доля его вылетов. Итоги всего этого — пассажиропоток авиакомплекса за два года рухнул на треть.
При этом чиновники могут принимать протекционистские меры, при которых прибыльный актив станет убыточным, и наоборот. Один только пример. Домодедово потерял часть трафика, когда власти обнулили НДС на перевозки в обход Москвы с пересадкой в региональных хабах. Шереметьево, конечно, от этого тоже страдает — что ж, почему бы Ротенбергу не пролоббировать теперь «меры господдержки» для обоих своих авиакомплексов. А также реструктуризацию долга через госбанки, чтобы сегодняшние убытки когда-нибудь превратились в прибыли.
Здесь возникает резонный вопрос: а зачем тогда вообще Ротенбергу такой плохой и убыточный актив? Ну, прежде всего, объединение аэропортов московского авиаузла — его очень давняя idée fixe. Слияния с Внуково не получилось из-за ресурса Андрея Скоча, но к консолидации двух других терминалов дело идет очень давно. Контроль над московским небом и транзитными потоками — это не только деньги, но и мощный политический ресурс, потому что сильно увеличивает способность Ротенберга диктовать условия авиакомпаниям.
Наконец, это многомиллиардные подряды, которые с 2000-х годов в разных отраслях приносят большие прибыли старому другу Путина. Сейчас, вероятно, он что-то знает о том, что война уже слишком затянулась, а значит, рано или поздно атаки дронов и кризис в авиации закончатся. Новые самолеты помогут построить китайцы, которые согласятся продать России камень преткновения авиастроения — двигатели. Если закончится война, то могут вернуться какие-то международные перевозчики, да и Boeing, возможно, не прочь снова начать поставлять и обслуживать лайнеры. По крайней мере так считают в авиаотрасли, потому что у России большой рынок и выгодно летать через ее территорию и строить стыковки. „
В итоге Ротенберг сможет неплохо зарабатывать на купленном дешево аэропорте, через который когда-то улетали и прилетали 20 млн пассажиров в год.
А по нынешним временам обесценившийся, но с неплохими перспективами аэропорт лучше было бы вообще не продавать. Вместо подарка старому другу Путина можно было бы выбрать один из трех путей.
Первый — раз нужны деньги на войну, то у властей есть большой опыт командного выколачивания денег из госкомпаний и из крупного бизнеса — например, на Олимпиаду в Сочи, на инфраструктуру и нацпроекты. Проблема тут в том, что на пятый год войны деньги кончаются у всех, поэтому в приказном порядке выколачивать не получится. А подкармливать друзей нужно.
Второй путь — государство могло бы помочь аэропорту выйти из убытков через реструктуризацию долга, налоговые льготы или меры поддержки для повышения трафика, что увеличило бы цену продажи на будущее.
Третий и, возможно, наиболее логичный путь — привлечь концессионера, который в течение определенного срока будет платить фиксированный сбор в бюджет за пользование, как это делает управляющая компания питерского Пулково.
Но такие меры поддержки и развития бессмысленно обсуждать, когда идет война: она обесценила активы, и самое время забирать их за бесценок, ссылаясь на отсутствие денег. Для Ротенбергов это уже второе достижение подобного рода: их группа «Росхим» купила «Метафракс Кемикалс» за 15 млрд рублей, а за год до продажи при изъятии ее оценивали в восемь раз дороже — в 116 млрд рублей.
При этом чиновники финансово-экономического блока правительства — те самые немногие выжившие «системные либералы» — публично и непублично говорят: надо продавать честно, открыто, эффективным собственникам и как можно дороже. С Домодедово ничего не вышло, и конфискационно-распределительная логика победила фискальную.
Вторым тестом для сислибов будет продажа конфискованного Генпрокуратурой «Южуралзолота», за который уже готовы побороться влиятельные олигархи: владельцы УГМК Искандар Махмудов и Андрей Бокарев, а также «Газпромбанк», близкий к тому же Ковальчуку. Не похоже, что Кремль требует от миллиардеров: платите по максимуму, очень нужны деньги на войну. А похоже, что кооператив «Озеро» хорошо экономит на новом переделе собственности, а как бюджет наполнить — пусть голова болит у Силуанова. Почему бы ему снова не поднять налоги для граждан и компаний?