Во время борьбы с эпидемией COVID-19 Дональд Трамп обвинил Всемирную организацию здравоохранения в прокитайской позиции, а год назад начал процедуру выхода США из ВОЗ.

Представители ВОЗ отрицают претензии Трампа и утверждают, что это решение навредило как самим США, так и здравоохранению во всем мире. Теперь вместо всемирной системы коллективной защиты от эпидемий каждая сторона будет самостоятельно — в меру собственных ресурсов и представлений — определять, как бороться с угрозами. Сильнее всего пострадают бедные страны, которые и так несли бóльшие потери при вспышках инфекций по сравнению с обеспеченными государствами.

Что такое ВОЗ

Всемирная организация здравоохранения (World Health Organization) была основана в 1948 году в качестве подразделения ООН. В ее задачи входит координация международных действий в области здравоохранения: организация формулирует глобальные стандарты и руководства, собирает и публикует научные данные, поддерживает страны в построении систем здравоохранения и выступает платформой для многостороннего научного сотрудничества. На данный момент в ней состоят 194 страны.

Среди ключевых практических функций ВОЗ — координация эпиднадзора и оповещения об эпидемиях, унификация клинических и лабораторных протоколов, выработка рекомендаций по вакцинации и управлению вспышками инфекций, а также ведение программ по ликвидации и контролю болезней (корь, полиомиелит, малярия и прочее). Множество стран опираются на руководства и протоколы ВОЗ при разработке собственных национальных стратегий противодействию заболеваний.

Финансирование ВОЗ складывается из обязательных взносов государств-членов и значительной доли добровольных целевых (под определенную задачу) взносов от правительств, фондов и частных партнеров. Когда страны по внутренним политическим причинам задерживают взносы или ограничивают их величину, организации приходится перераспределять средства, задерживая обновление инфраструктуры, наем специалистов и другие процессы. 

США ежегодно покрывали около 18% бюджета ВОЗ. С 20 января 2025 года, то есть с момента публикации указа о выходе страны из организации, США прекратили выплаты и взносы и отозвали весь персонал. Одновременно осталась невыплаченной значительная сумма членских взносов за 2024–2025 годы — примерно $280 млн. Это составляет около 40% программы Polio Eradication (по борьбе с полиомиелитом) в утвержденном бюджете ВОЗ на 2024–2025 годы ($694 млн). 

Разрыв глобальной сети эпиднадзора

Одна из ключевых задач ВОЗ — координация глобальных систем оповещения и обмена данными, когда где-то в мире возникают вспышки инфекции. Чтобы не допустить распространения инфекций, необходимо максимально быстро фиксировать опасные районы.

Например, Национальные центры по гриппу (GISRS) обеспечивают непрерывный поток информации об этих вирусах и регулируют выбор штаммов для вакцин. Именно на основе данных GISRS ВОЗ два раза в год выпускает рекомендации по штаммовому составу сезонной вакцины (в феврале — для Северного полушария, в сентябре — для Южного). Центры сети сопоставляют циркулирующие варианты вируса, оценивают антигенное и генетическое сходство с кандидатными вакцинными вирусами и выбирают варианты с максимальным ожидаемым совпадением для следующего сезона.

В случаях когда экстренная ситуация уже случилась, ВОЗ развертывает в пострадавшем регионе систему быстрого реагирования (EWARS, Early Warning, Alert and Response System). EWARS выявляет инфекцию на ранней стадии, помогает национальным службам в борьбе с болезнью, передает и структурирует эпидемиологические данные из регионов. Система показала свою высокую эффективность: с 2015 года помощь получили более 100 млн человек.

EWARS, например, сыграла заметную роль во время вспышки холеры в Йемене (2017–2022), одной из крупнейших в современной истории. Тогда заразились почти миллион человек. Система позволила в условиях разрушенной инфраструктуры быстро выявлять кластеры заболевания и направлять ресурсы в приоритетные районы. В Демократической Республике Конго во время вспышек болезни, вызванной вирусом Эбола (2018–2020), система обеспечивала оперативную передачу полевых данных и ускоряла реагирование мобильных бригад.

Еще один показательный кейс — гуманитарный кризис рохинджа в Бангладеш (с 2017 года), где EWARS помогает выявлять и сдерживать вспышки кори, дифтерии и острых диарей в переполненных лагерях беженцев.

Эпидназдор требует постоянных инвестиций в лабораторные службы стран с низкими доходами. Глобальные системы оповещения об инфекциях зависят от сети национальных и региональных лабораторий, которые получают оборудование, реагенты и обучение через программы ВОЗ. При этом Комиссия журнала The Lancet по диагностике указывает, что 47% населения мира имеют ограниченный доступ к диагностике или не имеют его вовсе.

С уходом США лабораторные службы не смогут работать так же эффективно, как раньше. Лаборатории, участвующие в эпиднадзоре, сталкиваются с перебоями поставок реагентов, сокращением охвата диагностики и снижением оперативной готовности служб реагирования. Это напрямую ослабляет способность медицинских служб быстро обнаруживать и сдерживать вспышки инфекций. Кроме того, уход США из ВОЗ «снижает доступ к системам наблюдения за болезнями в реальном времени, техническим рекомендациям и сетям раннего предупреждения — ресурсам, которые оказались жизненно важными во время COVID-19».

Уязвимость к будущим пандемиям

ВОЗ постоянно публикует и обновляет рекомендации по надзору за основными инфекциями, включая mpox (оспу обезъян), и координирует обмен информацией о них между национальными эпидемиологическими службами. Отказ США участвовать в глобальной сети их обмена приведет к повышенной уязвимости к пандемиям, так как раньше обнаружение угроз строилось на коллективном мониторинге: чем быстрее страны делятся сигналами, тем раньше запускаются карантинные, лабораторные и вакцинные меры.

После ухода США данные об очагах инфекций поступают в структуры ВОЗ в неполном объеме и с запозданием. Во время пандемий, при стремительном распространении инфекции такие дыры в обмене информации особенно критичны — малейшая задержка в передаче данных вызывает резкий скачок заболеваемости населения.

Разрыв в цепи обмена данными отрицательно скажется на здравоохранении в самих США. К примеру, выход из сети GISRS, которая отслеживает циркулирующие штаммы и мониторит их эволюцию, приведет к тому, что американские врачи снова будут работать в изоляции от глобального механизма здравоохранения.

Снижение поддержки для стран с низким доходом

ВОЗ создала систему программ поддержки стран с низким и средним уровнем дохода (LMIC, low- and middle-income countries), чтобы помочь им в борьбе с инфекциями и кризисными ситуациями:

• Программа ВОЗ по чрезвычайным ситуациям в области здравоохранения (WHE) — помощь в различных экстренных ситуациях: от вспышек инфекций до гуманитарных кризисов, включая эпиднадзор в чрезвычайных ситуациях (война, стихийное бедствие, массовое перемещение людей);
• EWARS/emergency surveillance — раннее оповещение и реагирование в чрезвычайных ситуациях, о котором было упомянуто выше;
• Global Malaria Programme — координация глобальных усилий ВОЗ по борьбе с малярией и ее ликвидации;
• End TB Strategy — глобальная стратегия по снижению заболеваемости и смертности от туберкулеза;
• Global HIV, Hepatitis and STIs Programmes — разработка международных рекомендаций и стратегии по профилактике, диагностике и лечению ВИЧ, вирусных гепатитов и ИППП и поддержка стран во внедрении этих стандартов и мониторинге результатов;
• Essential Programme on Immunization — создание международных стандартов и поддержка стран в рутинной иммунизации: от календарей прививок и оценки вакцин до обучения, планирования поставок и контроля охвата;
• WHO Prequalification — механизм ВОЗ, оценивающий качество, безопасность и эффективность лекарств, вакцин и диагностических тестов; также содержит перечень одобренных продуктов, на которые ориентируются международные закупки и программы помощи в странах с низким и средним доходом.

Программы ВОЗ работали довольно успешно — достаточно оценить изменения смертности в бедных странах за двадцать лет (с 2002 по 2021 год) в зависимости от «официальной помощи развитию» (ODA/Official Development Assistance). Недавнее исследование в The Lancet Global Health, которое охватывает 93 страны с низким и средним доходом за период 2002–2021 годов, показывает, что ODA значительно улучшила глобальную ситуацию со смертностью:

• общая детская смертность (младше пяти лет) снизилась примерно на 39%;
• смертность от ВИЧ/СПИД упала примерно на 70%;
• смертность от малярии и недостатка питания сократилась примерно на 56%.

Вклад США в бюджет поддержки программ для бедных стран был внушительным. Достаточно посмотреть на процент помощи США и USAID от общей ODA:

Статистика ОЭСР за 2023 год показывает, что беднейшие страны выживают за счет высокого уровня внешней помощи — в среднем $71 на человека. Население этих стран составляет 736 млн человек, доля США в общей ODA — 22%, доля USAID — 19%. Сейчас с уходом США ориентировочный разрыв помощи для беднейших стран составляет $71 × 22% ≈ $15,6 на человека, или порядка $11,5 млрд в год для всей группы ($15,6 × 736 млн).

Беднейшие страны выживают за счет высокого уровня внешней помощи

После сокращения общего финансового ресурса на бедные страны программы по туберкулезу/ВИЧ/малярии и детскому здоровью в Африке и Азии уже начали испытывать проблемы с закупками и доставкой лекарств и медицинских расходных материалов. Это также чревато тем, что в будущем меньше людей смогут обучиться необходимым навыкам борьбы с этими заболеваниями, а лаборатории будут хуже оснащены. 

Здравоохранение как инструмент политических манипуляций

С выходом США из ВОЗ здравоохранение все больше превращается в политический инструмент влияния отдельных игроков. Если раньше страны договаривались между собой о стандартах эпиднадзора, обмене данными, рекомендациях по вакцинации и реагировании на чрезвычайные ситуации, а потом все участники опирались на единые руководства и единую сеть координации, то сейчас администрация США собирается перейти на стратегию многолетних двусторонних договоров с отдельными странами.

Такие договоры способны создать «альтернативные сети» здравоохранения (с обменом данными, поставками лекарств, совместными программами). Однако по охвату они уступают ВОЗ, потому что именно ее система стала своего рода юридическим и операционным каркасом всемирной медицинской помощи.

С ростом числа параллельных каналов финансирования медицинская политика распадается на части: разные доноры задают разные приоритеты, сроки, метрики и условия, а это снижает согласованность действий и эффективность программ для стран-получателей. Эксперты считают, что в долгосрочной перспективе это приведет к глобальному ухудшению здоровья населения и удорожанию кризисного реагирования.

Американские же исследователи и организации потеряют доступ к важным для национального здравоохранения данным и выпадут из сотрудничества с другими странами ВОЗ.

Что дальше

После того как США сообщили о своем полном выходе из системы, ВОЗ объявила, что конкретный механизм выхода будет обсуждать Исполнительный совет ВОЗ на регулярной сессии, а затем Всемирная ассамблея здравоохранения на ежегодной сессии в мае 2026 года.

Решить предстоит следующие вопросы:

• какие финансовые обязательства остаются у США (взносы, задолженности, закрытие бюджетных периодов);
• что делать с участием США в программах и рабочих механизмах (какие проекты останавливаются, какие передаются, какие продолжаются через другие форматы);
• как оформляется дальнейшее взаимодействие (например, сотрудничество по отдельным направлениям в статусе партнерства или другими способами).

ВОЗ говорит, что будет стараться найти оптимальные пути решения сложившейся ситуации, чтобы сохранить сотрудничество с США по ключевым вопросам.

У Вашингтона есть свои планы. По данным The Washington Post, США планируют создать свою структуру, замещающую функции ВОЗ: глобальный эпиднадзор, сети обмена данными и системы быстрого реагирования. Эту инициативу выдвинуло Министерство здравоохранения и социальных служб США, запросившее на нее порядка $2 млрд в год.

Эксперты относятся к этой инициативе очень скептически. Атул Гаванде, профессор Гарвардской медицинской школы, который в 2022–2025 годах занимал в Агентстве США по международному развитию должность помощника администратора по глобальному здравоохранению, заявил, что «эта идея означает траты, которые превосходят наши расходы на ВОЗ, ради создания структуры, чья устойчивость вызывает сомнения и которая в любом случае выполнит лишь часть того, что удавалось делать, когда шла работа вместе со всем миром».

Так или иначе, крупный урон мировому здравоохранению со стороны США уже нанесен: разгром внешней помощи США миру в сфере здравоохранения, включая фактический уход Агентства США по международному развитию (USAID), уже унес жизни более 750 тысяч человек. Главным образом, это происходит из-за недостатка в поставках лекарственных препаратов от ВИЧ, противомалярийных средств и вакцин, сокращения полевого эпиднадзора и закрытия части клиник в странах с низким доходом. По оценкам международных агентств, при устойчивом снижении участия США в финансирования глобальных программ здравоохранения дополнительная смертность к 2030 году достигнет примерно 23 млн случаев, прежде всего за счет ВИЧ/СПИДа, туберкулеза, малярии и предотвратимой детской смертности.

Есть всë, но ничего нет

В январе 2023 года Французское национальное агентство по безопасности медикаментов (ANSM) сообщило о серьезных проблемах с поставками антибиотиков, в частности амоксициллина. Особенно не хватало тех его форм, которые применяются в терапии инфекционных заболеваний у детей (например, суспензий для перорального приема). Государство дало указание перераспределить резервы этих препаратов и направить их в аптеки, чтобы поставки стали равномернее по всей стране. 

Последние несколько лет нехватка препаратов стала для европейской медицины постоянной проблемой, которая приобретает все больше признаков системной. «Случаи дефицита лекарственных средств регулярно фиксируются по всему Евросоюзу. Их частота и серьезность достигли рекордных значений в 2023–2024 годах. Такая ситуация создает трудности для пациентов, формирует дополнительную нагрузку на системы здравоохранения и указывает на стратегическую уязвимость ЕС в сфере медицинского обеспечения», — заявил в сентябре 2025 года Клаус-Хайнер Лене, бывший президент Европейской счетной палаты. 

Что считается дефицитом?

Регуляторы выделяют разные виды дефицита лекарств. Обычный (shortage) подразумевает временное отсутствие препарата в отдельно взятой стране или у конкретных поставщиков. Как правило, это обусловлено причинами локального характера: сбоями на производстве, проблемами с логистикой и упаковкой. В таких случаях устранить нехватку удается за счет запасов, закупок у альтернативных брендов или замены на терапевтически эквивалентные препараты. 

Совсем другое — критический дефицит (critical shortage), когда лекарства нет сразу в нескольких странах, а главное, отсутствует адекватная альтернатива, то есть препарат или полностью незаменим, или замена клинически неполноценна для части пациентов. Решение этой проблемы требует координации на межгосударственном уровне — общего перераспределения запасов, проведения совместных закупок или принятия экстренных регулирующих мер. 

С января 2022 года по октябрь 2024-го Европейское агентство по медикаментам (European Medicines Agency, EMA) зафиксировало 136 случаев критического дефицита лекарств. Речь идет именно о ситуациях, когда страны не могли обеспечить доступность препаратов или найти альтернативы им без координации на уровне Евросоюза.

Дефицит лекарств глазами фармацевтов

Отчет Европейской ассоциации госпитальных фармацевтов (European Association of Hospital Pharmacists, EAHP) за 2025 год фиксирует систематическое влияние дефицита лекарственных средств на клиническую практику: «89% фармацевтов рассматривают нехватку препаратов как серьезную проблему. Такую оценку разделяют 84% врачей, 68% медсестер и 86% прочих работников здравоохранения».

В отчете перечислены последствия перебоев с поставками лекарств:

• 59% респондентов указали, что дефицит приводит к задержкам терапии, 
• 43% — к выбору не самого оптимального лечения,
• 35% — к отсутствию помощи пациентам.

Это ежедневные проблемы клинической практики, влияющие на сами стратегии помощи и затрагивающие работу тысяч профессионалов.

Исследование также дает «портрет кризиса» по классам препаратов. Чаще всего среди дефицитных лекарств в 2023 году упоминались антибиотики, обезболивающие и анестетики (наркотические агенты). Именно эти группы входят в базовые схемы терапии и экстренной помощи, что усиливает влияние дефицита на ход лечения и нагрузку на больничную инфраструктуру.

Чаще всего среди дефицитных лекарств упоминались антибиотики, обезболивающие и анестетики (наркотические агенты)

Клинические фармацевты вынуждены тратить рабочее время на выстраивание логистики в условиях ограниченных запасов. Это снижает качество помощи госпитализированным пациентам, которым и так уже не хватает лекарственных препаратов. В целом европейское врачебное сообщество воспринимает дефицит как крайне существенную проблему системы здравоохранения.

Как возникает дефицит

Систему снабжения клиник лекарствами можно представить как воронку с маленькой пропускной способностью. Активное фармацевтическое вещество производится ограниченным числом площадок, поступает на заводы готовых форм, затем проходит через держателя регистрационного удостоверения и дистрибьюторов и лишь после этого попадает в больницы или аптеки. Сбой на любом из этих этапов моментально отражается на конечном потребителе. 

Сбой на любом из этапов производства и реализации лекарств моментально отражается на пациентах

Основную сложность представляют сбор и передача информации. Чтобы быстро реагировать на перебои с поставками, национальным и общеевропейским регуляторам нужно вовремя получать сигналы от всех участников рынка. Данные должны поступать в едином формате, чтобы их удавалось сводить в общую картину.

Сейчас сообщения приходят и регуляторам, и фармацевтам из разных источников, с разной степенью подробности и в разные сроки. Понимание, сколько лекарств осталось в запасе и какие есть альтернативные варианты, обычно появляется уже в тот момент, когда поставки приходится координировать вручную.

В специальном отчете 2025 года Европейская счетная палата указывает на проблемы с различиями формата уведомлений о рисках перебоев поставок и фрагментарностью данных о запасах лекарств. Информация о дефиците препарата приходит слишком поздно, когда пространство для маневра уже сильно ограничено.

Медики и фармацевты вынуждены в сжатые сроки искать альтернативы, перераспределять запасы и пересматривать схемы лечения, ориентируясь на неполные данные. Дефицит формируется самой цепочкой поставок: ситуация на рынке меняется быстрее, чем обновляется информация.

Основные причины перебоев

Сбои, ведущие к дефициту, могут происходить на любом этапе цепочки поставок — от производства активных фармацевтических субстанций до продажи на местах, которые могут усложнять законодательные и рыночные ограничения. 

В учредительном документе Альянса по критически важным лекарственным средствам (Critical Medicines Alliance), созданного Еврокомиссией для анализа уязвимостей фармпроизводства, прямо говорится о необходимости выявлять и устранять слабые места в цепях поставок. Особое внимание уделяется препаратам приоритетного значения для здравоохранения, где зависимость от небольшого числа производителей действующих веществ делает рынок более чувствительным к сбоям. 

Производство и контроль качества

В отчете Фармацевтической группы Евросоюза за 2022 год основными причинами дефицита названы «нарушение или приостановка производственного процесса, введение квот со стороны площадки и неожиданный рост спроса на лекарственные средства, в том числе в сегменте педиатрических форм антибиотиков».

Перебои обычно возникают, когда проверки выявляют отклонения от стандартов. Тогда компании ставят выпуск на паузу, отзывают уже готовые партии или останавливают отдельные линии. 

Дефицит случается и в результате пересмотра регистрационных досье, ужесточения контроля примесей и обновления критериев фармаконадзора. Это часто требует технической модернизации производств. Дополнительные требования делают выпуск дешевых препаратов менее выгодным.

Доступность фармацевтических субстанций

Второй фактор уязвимости связан с производством активных фармацевтических ингредиентов (API — Active Pharmaceutical Ingredients), которые используются в готовых препаратах. Такие субстанции производят всего в нескольких регионах. Сбой на этом уровне автоматически отражается на доступности конечного продукта по всей территории ЕС.

Уязвимость цепочек лекарственных производств на этапе создания API отмечается в комментарии Еврокомиссии о зависимости ЕС от импорта препаратов и веществ. Часть лекарств и их компонентов поступает в ЕС из третьих стран, поскольку европейское производство недостаточно развито. Поэтому перебои импорта увеличивают риски для всей системы.

Закупки и цены

Еще одна причина дефицита — государственный контроль стоимости препаратов. В большинстве стран ЕС лекарства закупают по системе референтного ценообразования и через тендеры, где выигрывает самый дешевый вариант. В случае с базовыми массовыми препаратами такая модель приводит к устойчивому сжатию маржи. Со временем часть производителей выходит из этого сегмента, и поставки концентрируются у ограниченного числа игроков.

Фармацевтическое сообщество называет государственное регулирование цен одной из ключевых причин дефицита лекарств — наряду с перебоями в производстве. В ситуации, когда поставки зависят от одного-двух игроков, даже локальный сбой мгновенно становится проблемой всей сферы. Дефицит возникает из-за самого устройства рынка: ориентация на минимальную цену сокращает пространство для прихода новых поставщиков и накопления страховых запасов.

Национальные барьеры

Если препарат получил общеевропейское разрешение на реализацию, это еще не означает, что он реально появится в продаже во всех странах ЕС. Национальные рынки остаются в ведении местных властей, которые регулируют все процессы — от формирования требований к маркировке и упаковке до коммерческого запуска. Это приводит к тому, что страны конкурируют за поставки, а не компенсируют друг другу нехватку медикаментов.

Если препарат получил общеевропейское разрешение на реализацию, это еще не означает, что он реально появится в продаже во всех странах ЕС

Даже когда препарат физически доступен в одной стране, его продажа в другой требует согласования с регулятором, переупаковки или иных дополнительных процедур, что в условиях дефицита резко тормозит весь процесс. В отчете Европейской счетной палаты указано, что «фрагментация рынка лекарственных средств в ЕС затрудняет свободное распространение препаратов и приводит к неравному доступу к ним».

Параллельная торговля

В условиях дефицита срабатывает очевидный рыночный механизм: лекарства поставляют туда, где цена и маржа выше. Страны с более жестким регулированием остаются с пустыми полками. Например, в 2012 году во время долгового кризиса в Греции власти ввели запрет на экспорт всех лекарственных препаратов в попытке удержать их в стране. Это привело к тому, что производители направляли бóльшую часть продукции на более прибыльные рынки либо она просто не ввозилась в Грецию в нужных объемах.

За последние годы фармацевтические компании сократили свое производство в Европе, в том числе для базовых дженериков. Они переориентировали мощности в страны, где выпускать препараты дешевле, а маржа на конечные продажи выше. Это приводит к тому, что европейские аптеки сталкиваются с дефицитом, ведь стимулов у производителей поддерживать локальный выпуск продукции практически не остается.

В страны с жестким ценовым регулированием медленнее поступают и инновационные препараты. В сентябре 2025 года глава крупной фармкомпании Eli Lilly Дэйв Рикс заявил, что из-за строгого контроля ценообразования Великобритания теряет привлекательность для инвесторов и поставщиков и получает новые лекарства позже, чем США и другие более «свободные» рынки.

В страны с жестким регулированием цен медленнее поступают инновационные препараты

Правила параллельной торговли (когда продукт, выпускаемый в одной стране по более низкой цене, перепродают дилеры в другой, где цены выше) непрозрачны: зачастую фармацевты не понимают, как регулируется такой импорт при дефиците. В итоге медикаменты продолжают уходить туда, где они продаются дороже. Система здравоохранения в странах с дешевыми лекарствами уязвима из-за неясных правил, а не из-за отсутствия препаратов как таковых.

Сбор запасов

Формирование запасов медикаментов в Евросоюзе тоже регулируется на национальном уровне, при этом нормы могут сильно различаться, отмечают аудиторы. Речь идет о разнице в реестрах резервных препаратов, объемах запасов и сроках хранения. Координация между странами в этих вопросах остается слабой. 

В период дефицита государства действуют в интересах собственного здравоохранения: удерживают препараты внутри страны и наращивают запасы. Единого европейского механизма, который позволял бы согласовывать такие решения, не существует. В итоге, хотя на национальном уровне запасы медикаментов воспринимаются как страховка, в масштабах ЕС возникает дефицит.

Попытки решить проблему

В последние годы в ЕС регуляторы пытаются выстроить цепь раннего реагирования, расстановки приоритетов и координации, чтобы иметь возможность принимать не только точечные, но и комплексные меры противодействия дефицитам.

В 2022 году регламент ЕС закрепил за Европейским агентством по медикаментам (EMA) функции мониторинга поставок и координации действий во время кризисов — эпидемий, масштабных сбоев производства или логистики. Организация получила мандат на сбор данных о доступности лекарств, анализ рисков и запуск общеевропейских механизмов реагирования.

Для этих целей была создана Европейская платформа мониторинга дефицита (European Shortages Monitoring Platform, ESMP). Она начала работу в 2024 году, с последующим расширением полномочий. Платформа будет агрегировать уведомления производителей, дистрибьюторов и государственных органов в едином формате, чтобы выявлять риски дефицитов на ранней стадии.

Помимо этого в ЕС запустили сеть Национальных контактных точек (Shortages Single Point of Contact, SPOC). Эта система формирует канал межгосударственной коммуникации в ситуациях перебоев с поставками. В каждой стране блока открылись контактные центры, через которые национальные регуляторы передают в EMA информацию о рисках дефицита и получают координационные рекомендации. 

Следующий элемент — формирование общеевропейского перечня приоритетных препаратов. «Союзный перечень критически важных лекарственных средств» (Union list of critical medicines), устанавливаемый EMA, задает фокус мониторинга и помогает распределять ресурсы в пользу лекарств, от которых напрямую зависит устойчивость клинической практики.

Однако аудиторы ЕС обращают внимание на ограничения упомянутых механизмов. В материалах Счетной палаты подчеркивается, что долгое время EMA располагала фрагментарными данными о дефицитах и вне кризисных режимов действовала в условиях ограниченных полномочий.

Курс на стабильность

Евросоюз постепенно меняет подход к лекарственному обеспечению. В марте 2025 года Европейская комиссия выпустила «Акт о критически важных лекарственных средствах» (Critical Medicines Act) — прямой ответ на рост перебоев в поставках и высокую зависимость от импорта. Законопроект предусматривает расширение местного производства, привлечение новых поставщиков и создание общеевропейских механизмов координации. В приоритете — долгосрочные контракты, совместные закупки и поддержка компаний, готовых вкладываться в резервные мощности.

Оценивать успех предлагается по трем показателям: 

• снизится ли частота критических дефицитов;
• станет ли рынок менее раздробленным;
• появятся ли реальные экономические стимулы для сохранения производства и привлечения новых поставщиков.

В декабре 2025 года Совет ЕС согласовал общую позицию по акту, что стало четким политическим сигналом о консолидации национальных стратегий борьбы с дефицитом в общеевропейскую архитектуру. 

Дефицит лекарств — это налог на хрупкость системы здравоохранения. Его оплачивают пациенты и клиники: временем ожидания, дополнительными рисками и снижением качества терапии. Из-за старения населения и расширения показаний к лечению отдельные перебои трансформируются в долгосрочный кризис системы здравоохранения, отмечает Еврокомиссия в официальных сообщениях о перебоях поставок.

Из-за старения населения и расширения показаний к лечению отдельные перебои с поставками лекарств трансформируются в долгосрочный кризис

На данный момент Евросоюз лидирует в области регулирования лекарственного рынка, одновременно все чаще сталкиваясь с физическим отсутствием препаратов именно в те моменты, когда они требуются населению. Этот разрыв между законодательными мерами по обеспечению доступности медикаментов и их фактическим дефицитом, по сути, определяет устойчивость всей системы. И ее уровень будет зависеть от решений ближайших лет.