В российском медиапространстве немалый резонанс вызвало сообщение о том, что актер Дмитрий Назаров, убежденный противник войны, в 2023 году уехавший во Францию, решил вернуться в Россию из-за финансовых проблем. РИА «Новости» опубликовало материалы под заголовками «СМИ: жена Дмитрия Назарова написала письмо в Госдуму с призывом простить их», «Юрист оценил возможность возвращения актера Назарова в Россию», «Певица Цыганова не верит в искренность желания Назарова вернуться в Россию». В одном из них говорится:

«Жена актера Дмитрия Назарова Ольга Васильева написала письмо в Госдуму с просьбой простить их семью и позволить вернуться в Россию, пишет Mash.

„Чета Назаровых просится домой — в покаянном письме жена шефа из ‘Кухни’ описала творческий путь мужа, его заслуги в искусстве, упомянула звание народного артиста и пожаловалась на здоровье“, — говорится в публикации.

Издание добавило, что Васильева отказалась комментировать информацию об обращении в Госдуму».

На сообщения о желании знаменитого актера вернуться отреагировал даже председатель Госдумы Вячеслав Володин. ТАСС в сообщении «Володин заявил, что пока не видел письмо жены актера Назарова», пишет:

«Письмо жены актера-релоканта Дмитрия Назарова Ольги Васильевой о желании вернуться в Россию пока не поступало председателю Госдумы Вячеславу Володину. Об этом он сказал журналистам.
Ранее в СМИ появилась информация о том, что Васильева направила в Госдуму письмо с просьбой простить их семью и позволить вернуться в Россию.

„Я, во-первых, письмо не видел, оно пока еще к нам не поступило”, — сказал Володин, отвечая на вопрос журналистов о его отношении к просьбе Васильевой.

Политик подчеркнул, что в вопросе возвращения релокантов всегда стоит учитывать, что они говорили о России, пока находились за рубежом: „совершал человек правонарушения, преступления по отношению к своей Родине, к солдатам, которые ее защищают, оскорблял их или нет”».

Правда здесь одно: Володин письмо действительно не видел. Потому что никто его не писал. То есть кто-то написал, но только не Васильева и не Назаров. Узнав о своем «возвращении», Назаров и Васильева сняли видеоролик, где высмеяли пропагандистский фейк.

Первоисточником фейка оказался Telegram-канал Mash, который еще 1 мая опубликовал сообщение о том, что актер бедствует на чужбине и мечтает вернуться на родину:

Тогда сообщение осталось почти незамеченным, и 14 мая Mash опубликовал новое — с фотографией письма, направленного женой актера почему-то Вячеславу Володину:

Народный артист России Дмитрий Назаров служил в МХТ имени Чехова, среди его звездных ролей Несчастливцев в спектакле Кирилла Серебренникова «Лес», Воланд в «Мастере и Маргарите», Гуревич в «Вальпургиевой ночи» по Венедикту Ерофееву. Много снимался в кино и сериалах; одна из его самых популярных работ — роль шеф-повара в сериале «Кухня». В фильме Александра Мохова «Ельцин. Три дня в августе» Назаров сыграл роль Бориса Ельцина. Много лет был «главным Дедом Морозом» России, выступая на кремлевских елках и в «официальной резиденции Деда Мороза» в Великом Устюге. В феврале 2023 года Назаров и его жена Ольга Васильева, не скрывавшие антивоенных взглядов, были уволены из МХТ; позже Васильева рассказала, что худрук театра Константин Хабенский передал им ультиматум властей: если они не уволятся, у 29 сотрудников театра отберут бронь от мобилизации. После увольнения Назаров и Васильева поселились во Франции.

Сергей Алексашенко: И не менее традиционно мой собеседник Екатерина Мереминская, экономический редактор проекта The Insider. Катя, добрый день.

Екатерина Мереминская: Сергей, здравствуйте. Наш выпуск выпал на праздники, и у меня сразу такой вопрос: как вам кажется, сколько российское государство потратило на 9 Мая? Я нашла цифру — чуть меньше миллиарда, но это RTVI проанализировал данные «Тендерскопа», из чего я делаю вывод, что это только то, что прошло через систему госзакупок. И это вот празднование, которое регионы заказывают, какие-то сцены, оформление городов и все такое. У вас есть какая-то другая информация, или вы можете экстраполировать эту цифру?

Сергей Алексашенко: Кать, честно говоря, нет никакой информации. Меня как-то эта тема совсем не интересовала, потому что основная сумма расходов на празднование 9 Мая — это традиционный военный парад. Если относиться к этому серьезно, то пока все эти воинские части вместе с техникой согнали в Москву, пока их там разогнали из Москвы, пока они проехали, репетиции, то-се — все эти расходы настолько глубоко скрыты в бюджете Министерства обороны, что их вытащить практически невозможно. Я, честно говоря, даже не очень верю в то, что само Министерство обороны знает, в какую копеечку это ему обходится. Мы понимаем, что даже если возьмем оценку в миллиард по регионам, умножим ее на пять, получим пять миллиардов, умножим в десять раз, чтобы добавить федеральные расходы и получим 50 миллиардов рублей. Деньги безумные, но с точки зрения бюджета, который 40 триллионов, вообще не о чем даже говорить. Поэтому там меньше, чем 0,1%, получается. Для Минфина это совсем какая-то запятая, особенно если вспомнить, что в прошлом году Минфин получил 300 миллиардов рублей просто от размещения денег, которые он собрал в виде налогов на банковских депозитах. Там они с каким-нибудь банком договорились, на 0,1% повысили процентную ставку и вот эти деньги отбили. Поэтому эти расходы совершенно точно не являются знаковой и значимой цифрой с точки зрения российского бюджета.

Екатерина Мереминская: А если сравнивать это не с российским бюджетом, а, например, с тем, сколько получают ветераны, которые остались в живых, которые прошли Вторую мировую войну и теперь живут на территории Российской Федерации. Другой источник, «Можем объяснить», тоже посмотрел тендеры и выяснил, как разные регионы поздравляют ветеранов. В среднем сумма оказалось порядка 2 тысяч рублей, и в этот набор входят, например, конфеты, махровые полотенца, не очень дорогая колбаса. Учитывая, что ветеранов в живых осталось примерно 6 тысяч человек как вы думаете, может быть, российский бюджет пережил бы, если бы им не по 2 тысячи рублей в наборах раздать, а выплатить какую-то существенную сумму, допустим миллион рублей?

Сергей Алексашенко: Ну, смотрите, все получается очень просто. Если наши с вами пол-потолок-палец 50 миллиардов рублей с учетом военных парадов и прочее разделить на 6 тысяч ветеранов, то получается по 8 миллионов с копейками на человека. Поэтому, конечно, по миллиону каждому ветерану российский бюджет мог бы отдать совершенно безболезненно. Но в этом же и есть основная проблема российского авторитарного режима: он абсолютно бесконтрольно тратит деньги, которые собирает в виде налогов с населения. В конечном итоге плательщиками всех налогов в любой стране является население. И у государства нет своих денег, есть только деньги налогоплательщиков. В России уже 25 лет выстраивается система, где не только сами граждане не имеют возможности контролировать бюджет, но даже их представители, которые называются депутатами Государственной думы, тоже не очень хорошо понимают, куда тратится бюджет. Тем более что существенная часть бюджета засекречена от самих депутатов Государственной думы, и только узкий круг имеет допуск к этим делам. 

Кроме того, российские власти достаточно успешно борются за то, чтобы экономическая грамотность россиян ограничивалась пониманием того, когда деньги нести на депозиты, а когда идти получать банковские кредиты на потребительские расходы. И борются с тем, чтобы граждане знали о том, куда тратятся деньги бюджета. Уже три года Минфин даже на очень верхнем уровне не публикует данные о том, куда тратятся деньги. То есть понять, сколько денег идет в федеральном бюджете на здравоохранение, сколько на госуправление, а сколько на национальную оборону, нельзя. Мы даже не говорим о том, чтобы разобраться, что там внутри этого бюджета на национальную оборону или внутри бюджета на здравоохранение. Так выглядит авторитарный режим — когда пушки вместо масла. И масло ветеранам является совсем не обязательной частью государственных расходов.

Екатерина Мереминская: Действительно, пока в России празднуют победу во Второй мировой войне, мы с вами продолжаем считать российские деньги, чтобы выяснить, как долго Россия сможет вести войну настоящую, идущую против Украины. И чтобы не быть голословными, давайте обсудим свежие цифры, которыми нас снабдил Минфин на этой неделе. Сначала Минэкономразвития, которое сказало, что средняя цена нефти за апрель составила почти 95 долларов за баррель. По-моему, это примерно столько же, сколько мы с вами и ожидали. Или в районе 90 мы говорили, да?

Сергей Алексашенко: Мы говорили про 90 долларов, но 95 долларов за баррель — это самая высокая цена нефти в исполнении Минэкономики. Мы все время говорим о том, что это какая-то такая счетная величина по непонятной методике, когда Министерство экономики считает цену балтийских портов, черноморских портов, дальневосточных портов, по трубе, которая идет в Китай. В общем, каким-то образом определяет итоговую цену. И вот это самый высокий уровень цены за все время войны. С февраля 2022 года такой высокой цены не было никогда. Собственно говоря, котировки информационных агентств говорят, что покупатели платят за российскую нефть еще больше. Перед началом нашей встречи я посмотрел, там цена стоит 117 долларов за баррель российской нефти. Покупатели готовы брать нефть Urals по такой цене.

Да, конечно, российский бюджет является бенефициаром. Российская экономика и российские нефтяные компании являются экономическим бенефициаром этой войны, так же как экономическим бенефициаром агрессии России против Украины являются Индия, Китай и Турция. Кому война, кому мать родна. Это правило никто не отменял.

Екатерина Мереминская: Мне очень нравится ваша фраза о том, что российский бюджет получает деньги в рублях. И, наверное, нужно обсуждать цену нефти в рублях. Вот вы сказали, что это рекорд в долларах, а в рублях тоже рекорд?

Сергей Алексашенко: Кать, навскидку я не помню, но не думаю, что это рекорд. Можно посмотреть на график и вспомнить, что там было. Я думаю, что были моменты, когда рублевая цена российской нефти все-таки была повыше, когда доллар стоил и сто, и сто двадцать рублей. Нынешняя цена, я думаю, входит в пятерку самых высоких эпизодов.

Екатерина Мереминская: Давайте тогда обсудим, кто получает прибыль с иранской, чужой войны? Можно ли говорить, что это действительно российский бюджет, или это все-таки нефтяные компании? Ведь по свежим данным они получили выплаты обратно из бюджета больше 200 миллиардов рублей только по так называемому топливному демпферу. Это когда нефтяным компаниям компенсируют высокие цены на топливо на внешних рынках, чтобы дорогие россияне могли покупать бензин дешевле, но за это платит Минфин. И вот два месяца подряд в бюджет скидывались нефтяники. Там, конечно, другие суммы — 15–20 миллиардов, но зато в марте 200 миллиардов они получили обратно, и еще, по-моему, 150 миллиардов они получили по обратному акцизу. Это тоже стимулирующая мера и тоже привязана к цене на нефть. Мой вопрос такой: можно ли сказать, что главный бенефициар иранской войны — это Игорь Сечин?

Сергей Алексашенко: Не надо все валить на Игоря Ивановича. Понимаете, у нас чуть что, во всем виноват Чубайс. А теперь во всем виноват Сечин. Или все деньги страны заработал Сечин. Ну, там еще есть Тимченко, Ротенберги, Ковальчуки и прочие — много желающих подзаработать, в том числе на иранской войне. Но если говорить серьезно, то никакую экономическую информацию нельзя рассматривать на основании одной точки — например, что в апреле случилось вот это и из этого мы делаем долгосрочный вывод. Нужно все-таки смотреть на более длинную картину. Тем более что данные о том, сколько нефтяники получают обратных выплат из Минфина, пока публикуются Минфином ежемесячно и мы можем посмотреть. Из этих данных получается очень интересный вывод: в принципе, для российского бюджета переработка нефти — это убыточный проект. 

Россия экспортирует примерно 3/4 добываемой нефти, и половину нефти она экспортирует сырую, а четверть — в качестве нефтепродуктов. Если взять эту четверть нефти, то при цене выше 55-60 долларов за баррель Минфин не получает ничего. При очень высоких ценах он даже доплачивает нефтяникам. То есть в принципе нефтепереработка для российского бюджета невыгодна. Собственно говоря, она невыгодна и для самих НПЗ. Они с гораздо бóльшим удовольствием экспортировали бы сырую нефть. Но стране нужен бензин, нужно дизельное топливо, и нужно, чтобы по решению Путина цены двигались по линеечке.

Из тех денег, которые Минфин выплачивает нефтяникам, от полутора до трех триллионов рублей в год в зависимости от уровня цены на нефть, примерно половина — это как раз расходы бюджета на то, чтобы цены на бензин двигались по линеечке. Такая очень интересная налоговая конструкция. Опять вернусь, к тому, что я уже сказал, — это не деньги Минфина. Это не Минфин платит, это платят все российские налогоплательщики. То есть те россияне, которых большинство, у которых нет личных автомобилей, которые пользуются общественным транспортом, платят деньги за то, чтобы те, у кого хорошие дорогие машины, ездили на дешевом бензине. Чтобы они не волновались, что бензин дорожает очень сильно, цена на нефть выросла, бензин подорожал. Нет, дорогие олигархи, пожалуйста, для вас бензин будут дотироваться, а дотироваться будет он теми самыми пенсионерами, которые, как говорится, в булочную на такси не ездят, они пешком или на автобусе.

Очевидно, что такая конструкция устраивает российских нефтяников, потому что в случае высокой цены на нефть они получают безумно огромные деньги из бюджета. И опять кому война, кому мать родна. То, что «Роснефть» получает большие деньги, это понятно, потому что «Роснефть» добывает, наверное, примерно четверть всей российской нефти. Если хотите, это достается Сечину, которыми он распоряжается. Не лично ему в карман, а то слишком многовато для него. Карман не выдержит и порвется.

Екатерина Мереминская: Я подумала, что, с другой стороны, это, возможно, говорит об устойчивости российского бюджета. Если они могут спокойно отдать 350 миллиардов рублей в месяц нефтяным компаниям, то они могут когда-нибудь решить и не отдавать. И тогда это будет неплохая прибавка к пенсии, как говорилось. Но потом я вспомнила, что они так пытались сделать в 2023 или 2024 году, когда они сказали, что сокращают демпфер, и тогда начался настоящий топливный кризис в России, потому что нефтяники зажали топливо.

Сергей Алексашенко: Все правильно. Обвинять Минфин в том, что он хочет собрать побольше денег, а деньги нужно искать всегда под фонарем, а фонарь — это нефтяники и нефтяные компании, у которых денег много, — собственно, это ни для кого не является секретом. И конечно, Минфин время от времени предпринимает попытки надавить на нефтяников, выжать из них больше, например 50–100 миллиардов в месяц. Ведь 50 миллиардов в месяц — это 600 миллиардов в год. В общем, это уже приличные деньги. Десять парадов Победы можно провести, даже по самым завышенным расценкам.

Вы правы, у нефтяников есть свои контраргументы, и они всегда могут парировать, говоря Путину: «Тогда мы будем снижать добычу нефти, потому что у нас нет денег на бурение». Ну, или как это было несколько раз, устраивать нефтяной кризис, раздувая цены на бирже до неимоверных размеров, устраивая такую мини-катастрофу и мини-апокалипсис на российском розничном рынке бензина.

Екатерина Мереминская: Пока мини-апокалипсис в российском федеральном бюджете. На этой неделе стали известны итоги за четыре месяца, и оказалось, что дыра в российском бюджете на конец апреля составляет почти 6 триллионов рублей. Это рекорд номинально, и если смотреть в процентах от ВВП, то это почти 2,5%, что тоже много. Такого не было довольно давно. Насколько это опасно?

Сергей Алексашенко: Как говорится, есть хорошая новость, есть плохая новость, смотря на чьей стороне вы находитесь. Они могут меняться местами. Хорошая новость состоит в том, что дефицит бюджета не означает, что денег нет. Дефицит бюджета означает, что расходы профинансированы. То есть те люди, те компании, те организации, которые получают деньги из бюджета, они их получают. По большому счету, деньги не пахнут, и любому получателю бюджетных денег, начиная от пенсионеров и кончая тем же самым Сечиным с его обратными выплатами из бюджета, по барабану. Эти деньги пришли в виде подоходного налога, в виде акциза на бензин, в виде налога на прибыль или НДС на импортные товары. Они приходят в казначейство, на единый счет и, собственно, с него расходуются. Поэтому само по себе наличие дефицита бюджета не означает никакой бюджетной катастрофы. Это говорит о том, что у Минфина есть достаточные резервы и кубышки, и мы о них говорили: это и Фонд национального благосостояния, и, самое главное, депозиты в банковской системе. То есть Минфин в состоянии выдерживать нагрузку, которая на него свалилась. Это хорошая новость.

Плохая состоит в том, с моей точки зрения, что у Минфина давление на расходы постепенно нарастает и что тот проект бюджета, который был с такими аплодисментами принят в конце прошлого года и который практически не предусматривал роста, то есть рост расходов 3% к 2025 году, — оказался нереалистичным. Скорее всего, растут военные расходы. Скорее всего, Минфин не досчитал какие-то расходы по индексации и зарплат, и текущих расходов бюджетных организаций. И Минфину нужно платить больше, чем он хотел. То есть сейчас, когда закончились четыре месяца, для меня фраза Минфина: «Мы проавансировали все расходы вперед» — ну, какой-то уж очень большой аванс, превышающий все разумные пределы. 

Я хочу вернуться к той теме, которую мы обсуждали, и СМИ ее начали обсуждать, и Путин с Силуановым ее обсуждали: возможно, под разговорами о секвестре бюджетных расходов или о пересмотре бюджета все-таки есть основания. Секвестра, скорее всего, не будет. Если расходы растут достаточно быстро, то понятно, что решение о секвестре отменено. Для Путина и для Кремля это политическое поражение, демонстрация того, что ситуация выходит из-под контроля. Значит, видимо, готовятся поправки к бюджету, которые будут увеличивать расходы бюджета и его дефицит. Вы сказали про 2,5% ВВП сейчас, по закону это 1,6%. Ну, можно увеличить там до 2,5% и факт считать планом. Но вот то, что бюджетная конструкция трещит, то, что бюджет все больше и больше показывает, что он нереалистичный, — мне кажется, итоги четырех месяцев говорят об этом достаточно наглядно.

Екатерина Мереминская: И последний вопрос, который я хочу успеть задать сегодня: давайте успокоим людей по поводу заморозки вкладов. Я, честно говоря, не хотела даже начинать эту тему, потому что меня много раз спрашивали. Я говорила, что это какой-то бред. В сети появились фотографии якобы готовящегося внутри Банка России постановлении «О мерах по обеспечению надежности и стабильности функционирования банковской системы в условиях особого периода». Но все это обсуждают. И даже нежно мною любимая программа «Статус» затронула эту тему. Может ли быть банковский кризис? Выгодна ли правительству заморозка вкладов?

Сергей Алексашенко: Давайте разделять банковский кризис и заморозку вкладов. Я уже устал объяснять, что заморозка вкладов в краткосрочной перспективе вообще ничего не дает положительного для бюджета, потому что все те депозиты, которые россияне разместили в российских банках, а это примерно 50 триллионов рублей, банки выдали в качестве кредитов. Если мы пришлем в банки комиссаров в кожаных тужурках с маузерами или с автоматами Калашникова, или всех в черных масках, как это принято сейчас ходить, и положим всех кассиров на пол, откроем все кассы и сейфы банков — то там таких денег нет. Банковский бизнес построен на том, что мы берем депозиты у одних, выдаем кредиты другим. Берем, добавляем 2–4% сверху и вот, собственно, на эти 2–4% банки живут, зарабатывают прибыль и наращивают свой капитал. Поэтому если сегодня заморозить все депозиты — не очень понятно, что из этого проистекает. 

Есть депозиты, которые население разместило на три месяца, на шесть месяцев, на один год, на три года. Если ваш депозит на три года, то, по большому счету, вам по барабану, заморожен он или нет. Вы намерены получать проценты по своим депозитам следующие три года, и для вас ничего не изменится. Все деньги населения в банках — это 70 триллионов. Я сказал, что в депозитах лежит 50 триллионов, 20 триллионов лежит на текущих счетах. Это пенсионные и зарплатные счета, а не депозиты. Даже если мы примем за чистую монету те фальшивые бумажки, которые показывались в интернете, то на них это не распространяется. Это не депозиты, это текущие счета. И вот представьте россиян, которые не могут себе позволить держать банковский депозит, но которым зарплаты и пенсии приходят на банковские счета, на банковские карточки. И им говорят, что депозиты в банках замораживаются. Какая их реакция? Побежать в банк и снять все наличные, которые только можно. И вот после этого в банках действительно случится кризис.

Что Российская Федерация может выиграть от сценария заморозки, я вообще не могу себе представить. Ну, предположим, у Минфина есть потребности в большем финансировании за счет покупки госбумаг. Предположим, что всё там правда. И предположим, что депозиты заморожены и постепенно будут заменяться на какие-то безотзывные сберегательные сертификаты. Что означает: у вас пришел срок погашения вашего депозита сегодня, вы пришли за деньгами, а банк говорит: «Вот вам безотзывный сертификат, потому что мы на ваши деньги купили госбумаги». В принципе, ничего не мешает Минфину вызвать Грефа, начальника Сбербанка, вызвать Костина, начальника ВТБ, вызвать Акимова, начальника Газпромбанка, короче, всех начальников госбанков и сказать: «Ребята, вот в ваших портфелях госбумаги ОФЗ составляют в среднем 18–20%. Значит так, в течение одного квартала довести до 22%, а в течение второго квартала довести до 25%. У вас истекает срок кредитов, вам какие-то деньги возвращаются, есть какие-то облигации, которые вы купили и которые вам погашаются. Вот извольте, пожалуйста, все свежие деньги от погашения выданных ранее кредитов отправлять на покупку госбумаг». И вы думаете, что Греф, Костин и Акимов откажутся это сделать? Нет, конечно. Взяли и купили госбумаги, и ничего не надо замораживать, ничего не надо будоражить, никого не надо нервировать. Никакого набега на банки для того, чтобы забрать деньги с текущих счетов.

Я понимаю людей, которые разгоняют эту мульку. Им нужны хайп, просмотры, крики: «Караул, все погибает, путинский режим рушится, и сейчас он вас накроет!» Не Кремль, а вас, дорогие россияне, накроет медным тазом. Я понимаю, почему этим слухам верят. Потому что традиционно от российского государства россияне в финансовом плане не ждут ничего хорошего. Вот, собственно говоря, последняя денежная реформа образца 1991 года, и россиян, которые помнят, как это проходило, осталось очень мало. И у них точно не такие большие доходы. И уж тем более они не являются держателями крупных депозитов. Но одно слово «денежная реформа» — и… Знаете, как собачке сказали «фас!», и она тут же встает в стойку боевую и готова на кого-то наброситься. Точно так же россиянам говорили: «Денежная реформа! Заморозка вкладов!» — и тут же все россияне кричат: «Ура! Ну наконец-то, дождались! Праздник будет и на нашей улице. Наконец-то мы дождались то, о чем так долго говорили большевики». 

Экономическая команда Путина профессиональна, достаточно хорошего качества. У нас могут быть претензии к их моральным ценностям, к их совести и так далее, но то, что они не делают глупостей и предостерегают Путина от того, чтобы он делал ошибки, — это факт. Вызовите Набиуллину, Силуанова, Решетникова, Орешкина и перед Путиным посадите, чтобы они рассказали про заморозку вкладов, — они расскажут примерно то же самое, что я сейчас вам рассказал. И я не сомневаюсь, что в этой ситуации Путин скажет: «Какая заморозка? Вы что, с дуба упали?» Говорить о том, что нужно заморозить вклады, будут Патрушев-старший, Сечин, Шойгу, которые в экономике не понимают. Интересная и яркая тема, животрепещущая, лайки, крики и визги собирает, но к жизни не имеет никакого отношения.

Екатерина Мереминская: Вы видите какой-то смысл в этих публикациях, кроме того чтобы собрать просмотры? Кто это может запускать? Это какой-то один банк против другого, которому кажется, что у него сознательные вкладчики и уж от него-то не побегут, например Сбер? Или это враги режима, которые таким образом пытаются расшатать экономику России, чтобы начались какие-то процессы?

Сергей Алексашенко: Ни то, ни другое. Мне кажется, это люди, которые ведут YouTube-каналы и Telegram-каналы, зарабатывают на аудитории и на рекламе. В общем, деньги не очень большие, но лишними не бывают. Сказать, что Сбер против ВТБ будет запускать такую рекламу? Я не знаю. Если Сбер всерьез этим займется, то он себе больше вреда нанесет, чем ВТБ, и в обратную сторону тоже. Это палка о двух концах, она бьет не только по тому, против кого вы направляете такую агитку, но и по вам самим, если вы являетесь крупным банком. Можно поделить или совместить одно и то же. Есть люди, организации, компании, проекты, которые зарабатывают на интернет-рекламе. И есть люди, которые занимаются пропагандой. Когда вы рассказываете не о том, что происходит с цифрами и фактами, а говорите: «Я верю, что будет это», — это называется пропаганда. Поэтому мне кажется, что это сочетание пропагандистских, их еще можно называть политическими интересами или желаниями, и коммерческих интересов.

Екатерина Мереминская: Кроме этого фейка, который распространился с фотографиями, многие обращают внимание на некоторые высказывания, которые можно вырвать из контекста, и тогда они будут говорить о том, что, допустим, не заморозка, но какие-то проблемы в банковском секторе есть. Вспоминают обсуждавшуюся нами здесь цитату Силуанова, который сказал: «Несите свои деньги на депозиты, тогда вы сможете зарабатывать». И цитату Набиуллиной, которая говорила о том, что в России можно занимать только на внутреннем рынке.

Сергей Алексашенко: Начнем с того, что вырвать фразу из контекста можно у кого угодно, даже у нас с вами. Я, например, очень часто говорю, что если Путин будет говорить: «Дважды два – четыре», то я с ним соглашусь. И вот можно вырвать эти слова и сказать, что Алексашенко согласен с Путиным. Надо вспомнить, что фраза Силуанова прозвучала в его выступлении на форуме, это было нечто образовательное, где министр финансов, будучи кассиром, решил поговорить о финансовой грамотности, о финансовой стратегии, и в том числе он сказал о сбережениях и о том, как это надо организовывать. И все, что он сказал, — это за все хорошее против всего плохого: сбережения лучше иметь, чем не иметь, лучше их хранить в банках, чем под подушкой, потому что сбережения в банках будут приносить доходы. И еще лучше, если вы будете размещать сбережения в акциях и облигациях, потому что можно заработать больше. Он, правда, не сказал, что риск выше, но с точки зрения здравого смысла ничего глупого, ничего сиюминутного, никаких рекомендаций Силуанов не давал. Это был некий курс ликбеза финансовой грамотности, не очень хорошо высказанный. Силуанов вообще очень часто невнятно говорит. Я не знаю, как с мыслями, но со словами у него точно есть проблемы.

Он ничего не сказал про текущую ситуацию. Он ничего не сказал в духе: «Ну-ка, быстро несите ваши деньги из-под подушки в банки для того, чтобы мы их заморозили». Набиуллина сказала то же самое, это констатация факта. По большому счету, дефицит бюджета можно финансировать за счет трех источников: это заимствования внутри страны, заимствования вовне страны или продажа каких-то запасов, которые у государства имеются. Но запасы, которые у государства имеются — не знаю, алмазная пыль в хранилищах Госохрана, которую можно продать Центральному банку, а после этого издать закон, что Центральный банк должен сдать ее обратно Минфину по цене приобретения, и потом еще раз продать. Можно взять и национализировать «Южуралзолото» или «Русагро»,а потом продать, потому что акции компаний — это тоже активы государства, которые у него имеются, и вот их можно продать, потом национализировать, еще раз продать и еще раз национализировать, еще раз продать. Но эта продажа запасов, это источник финансирования дефицита. Он существует? Да, существует, но резервы не очень большие. Мы видим, что даже аэропорт Домодедово, который в свое время эксперты оценивали в триллион рублей, ушел с торгов за 60 миллиардов. Всерьез считать это большими деньгами, наверное, нельзя. Один парад Победы, получается, профинансировали и все. 

Еще к запасам относится то, о чем я говорил сегодня, — это деньги на счетах Минфина. Это либо Фонд национального благосостояния, либо депозиты в банках. Понятно, что речь не идет о продаже, но об использовании финансовых резервов. Это есть, масштабы понятны, и никто этого не скрывает. 

Вторая часть — это внешние заимствования. Можно ли сегодня РФ занять на внешнем рынке? Ответ: нельзя, потому что операции Минфина на западных финансовых рынках, где Минфин и российские компании были достаточно активными до начала войны, попали под санкции. Поворот на восток, который Путин начал аж в 2014 году с желанием получить побольше денег у Китая, или поворот на юг, в страны Персидского залива, у которых тоже денег много и где неплохо было бы что-то получить, показывает, что ни Китай, ни страны Персидского залива не горят желанием дать Путину денег в долг. Российский бюджет ни в Китае, ни в странах Персидского залива ничего не смог занять. Внешние источники финансирования дефицита закрыты. После этого методом исключения остается одно: внутренние заимствования. Они финансируются за счет сбережений, накоплений, инвестиций, как угодно называйте. Они есть в какой-то мере у компаний, в пенсионных фондах, страховых компаниях, у населения. Вот все, что сказала Набиуллина. Ничего катастрофического она не сказала, никакой государственной тайны не раскрыла. Сказать можно: «Ой, слушайте, вот она сказала, что бюджету каюк, что у него вообще не осталось источников финансирования за исключением денег населения». Ну, хорошо, скажите так. Это называется пропаганда. Это искажение действительности.

Екатерина Мереминская: Давайте мы с вами скажем, что мы ответственно заявляем: хранить деньги в российской банковской системе сейчас можно, и мы с Сергеем вам гарантируем и отвечаем за безопасность. По крайней мере, сейчас за свои слова отвечаем. Я думаю, это одна из немногих возможностей заработать сейчас, извлечь какую-то пользу из того состояния, в котором находится российская экономика. Из-за высокой ставки доступны россиянам стали высокие ставки по депозитам. Глупо ими сейчас не пользоваться. И глупо слушать всех этих фейкоделов из Telegram-каналов. Ну, а нам пришла пора прощаться. Сергей, спасибо за разговор.

Сергей Алексашенко: Спасибо за беседу. До свидания, до встречи.

Министр экономического развития России Максим Решетников рассказывал Владимиру Путину на рабочей встрече:

«По размеру экономики мы четвертая экономика в мире по паритету покупательной способности, и эту позицию в ближайшее время будем удерживать. Но я бы отметил цифры по размеру экономики в расчете на душу населения. Здесь на графике за 100 процентов взят уровень Соединенных Штатов Америки, который является, в общем, такой планкой. Если мы посмотрим, то мы с 2017 года ощутимо сократили разрыв. Если в 2017 году наш душевой ВВП составлял 43 процента от американского, то по итогам 2025 года это уже почти 56 процентов. При этом мы сокращали разрыв, а, например, многие наши европейские соседи, как правило, разрыв увеличивали, то есть они отставали от экономики. Это говорит о том, что мы росли не только в соответствии, но и опережали рост в том числе и в американской экономике. Это международные сравнения, которые есть».

То, что министр докладывает о ВВП по паритету покупательной способности по ППС, а не о номинальном ВВП, уже в некотором роде манипуляция цифрами. По этому критерию Россия действительно четвертая в мире после Китая, США и Индии. в то время как по номинальному ВВП она лишь девятая после США, Китая, Германии, Японии, Великобритании, Индии, Франции и Италии. 

Путин в январе 2024 года с гордостью заявил, что российская экономика — номер один в Европе, имея в виду именно объем ВВП по ППС. Владимир Милов тогда доходчиво объяснил, в чем лукавство этого подхода:

«Это очень узкая академическая штука для ученых, которая к реальной жизни отношения не имеет. <…> Паритет покупательной способности — это такая базовая потребительская корзина, типа там помидоры, огурцы, картошка, то есть, условно говоря, еcли вы в своей Сьерра-Леоне получаете доллар в неделю, но на этот доллар вы можете столько бататов закупить на рынке, что вам, в принципе, хватит поесть. Вот эта штука и называется паритет покупательной способности.

Например, чтобы вы поняли сразу, по этому ППС, если пересчитать ВВП, то Украина опережает Португалию и Норвегию. <…> Это значит, что ППС страны с высокими ценами как бы опускает искусственно, а страны с низкими ценами… Считается, что если вы можете наесться помидорами дешевыми, то значит, вы богатая экономика.

То есть эта штука нужна для очень узкого академического анализа, сопоставления уровней жизни, но для оценки размера экономики и ценности того, что вы производите, она совершенно не годится. Просто зайдите, наберите там PPP GDP — таблицу стран по ВВП по ППС, — вы увидите, что африканские бедные страны будут становиться большими, потому что там на доллар можно закупиться бататами так, что хватит на год».

Впрочем, в случае с расчетами ВВП на душу населения критерий ППС действительно имеет определенный смысл: он помогает составить представление об уровне жизни в стране. Решетников оптимистично рассказывает, как стремительно россияне по этому показателю догоняют американцев. Правда, для этого ему потребовалась манипуляция, не очень заметная невооруженным глазом.

Существуют две методики расчета ВВП по ППС: в текущих и в постоянных ценах. Второй вариант исключает влияние инфляции. Всемирный банк публикует данные как в текущих международных долларах (current international $), так и в фиксированных ценах базового 2021 года, опять же в международных долларах (constant 2021 international $). Первый вариант подходит для сравнения разных стран в конкретный момент, второй — для оценки происходящих с годами изменений.

Решетников говорит о ВВП на душу населения по ППС в текущих ценах. По этому критерию в 2017 году ВВП США на душу населения составлял $60 047,7, России — $25 777,9. В 2024 году (данных за 2025 год на сайте Всемирного банка пока нет) — соответственно $85 809,9 и $47 405. Таким образом, в 2017 году в России этот показатель составлял 42,9% от уровня США, а в 2024 — 55,2%. 

Но если обратиться к фиксированным ценам (Всемирный банк берет за основу уровень 2021 года), то есть исключить фактор инфляции, картина меняется: в 2017 году в США $66 156, в России $35 570, в 2024 году соответственно $75 489 и $41 705, то есть рост с 53,8% до 55,2%. Иными словами, впечатляющий рост ВВП на душу населения, о котором с гордостью рапортует Путину Решетников, обусловлен в основном инфляцией.

Но и это еще не все. Существенную часть ВВП составляют военные расходы. По данным SIPRI, в России они в 2017 году составляли около $66 млрд, с началом полномасштабной войны с Украиной начали резко расти и в 2025 году достигли приблизительно $190 млрд. В 2017 году это 4,2% ВВП, в 2025 — 7,3%. А это та часть ВВП, которая никак не повышает уровень жизни россиян. Военные расходы США в эти годы, разумеется, тоже росли, но всего лишь с 3,3% ВВП до 3,4%.

Если же сравнивать ВВП на душу населения не по паритету покупательной способности, а по реальному курсу валют, то в 2017 году российский показатель был равен 17,9% от американского, а в 2024-м — 17,6%, то есть отставание России от США за эти годы немного увеличилось.

Слушать:

Apple Podcasts

Spotify

Castbox

Марфа Смирнова: Всем привет. Меня зовут Марфа Смирнова. Это программа «Марфалогия» и сегодня у нас в гостях экономист и профессор Чикагского университета Константин Сонин. Константин, здравствуйте. Рада вас приветствовать в нашем эфире. Давайте сразу начнем с данных, которые меня за последние дни не скажу, что поразили, но хотелось бы услышать ваши комментарии.

В первом квартале 2026 года российская экономика перешла к спаду. Об этом сообщает Минэкономразвития. ВВП сократился на 0,3% по сравнению с таким же периодом 2025 года. Насколько я понимаю, нет пока статистики Росстата, но вот пишут про всё это снижение, про этот спад, издание Re: Russia. Просто процитирую из их материала: «Алармисты из Института народнохозяйственного прогнозирования полагают, что снижение составило не 0,3%, а целых 1,5%». Что, в общем, в пять раз больше. Если этот спад есть, если он там настолько серьезный – полтора процента или все-таки 0,3% – какой из этих цифр вы бы скорее доверяли? И какие основные причины этого спада?

Константин Сонин: Мне кажется, что доверять не стоит никаким из этих цифр, потому что во время войны цифры сообщаются неточно. И главное, что мне кажется, что и Росстат, и Минэкономики, и Центробанк, который подсчитывает эту статистику, не опираются на хорошую модель. У них нет такой модели, которая позволяла бы выдавать точные цифры. То есть это гораздо менее точные цифры, чем то, что мы видели до войны. И я хочу сказать, что большая часть того роста, о котором отчитывались статистические органы в предыдущие два года, – это был рост продукции, оценить увеличение производства которой очень трудно. Это всё, что связано с дронами, ракетами, самолетами. Это так или иначе зашифровано в каких-то статьях бюджета, но весь прирост производства был целиком в военной области. Во всем, что относилось к потреблению людей, к строительству инфраструктуры – везде был либо спад, либо стагнация. Соответственно, то, что мы видим сейчас, – почему-то их статистическая модель стала давать спад, как будто это какое-то падение производства в военной сфере. Не совсем понятно, почему они об этом отчитываются, но это совпадает с общим представлением о том, как устроена динамика российской экономики.

Марфа Смирнова: Если смотреть на эту динамику и не доверять вот этим точным цифрам, всё равно, можно ли с абсолютной уверенностью сказать, что начало этого года с точки зрения спада и стагнации хуже, чем начало предыдущего и позапрошлого?

Константин Сонин: Смотрите, какая проблема с цифрами: она не в том, что мы не доверяем какой-то отдельной цифре. Какой-то отдельной цифре даже в самое лучшее время нельзя доверять. Нужно смотреть на какую-то общую картину. Проблема с российскими данными последних лет в том, что они не бьются между собой. Цифры инфляции не бьются с другими показателями, которые сообщает Центральный банк. Цифры производства не бьются с цифрами грузовых перевозок. Цифры производства и прироста реальных доходов совершенно не бьются с тем, как меняется потребление. Например, год за годом Росстат отчитывается о росте реальных доходов, но абсолютно не видно, куда люди их расходуют. То есть у людей не растут сбережения. У них якобы растут реальные доходы, и при этом они не больше едят, не больше отдыхают, не больше тратят на образование. Так не может быть. Мы тогда начинаем думать – экономисты начинают думать,  – что из этого неправильно. Это непросто сказать.

Мы определенно видим признаки того, что уровень жизни в России снижается, потребление снижается и ухудшается. Люди покупают меньше машин, дольше ездят на старых машинах, меньше едят, меньше ездят в отпуск. Это всё происходит медленно. И то, что в этих официальных цифрах появилось в 2026 году, – это с этим в целом бьется. Но говорить это минус 1,5%, это минус 3% или это плюс 0,2% – нет оснований эти цифры так прямо интерпретировать как какие-то точные данные.

Марфа Смирнова: Есть ли основания доверять еще одной статистике: тут и ФАС, и Росстат сообщили о том, что в 11 регионах России снизились цены как раз примерно на 11%? Среди основных продуктов называются помидоры, творог, картофель, репчатый лук и сметана. Даже если мы не доверяем этим 11%, или 15%, или 30%, – вообще могли ли сейчас реально снизиться цены на какую-то продукцию в магазине?

Константин Сонин: Я бы сказал, что могли. Даже при том, что инфляция в России высокая, выше официальной, но при этом цифры на отдельные продукты колеблются так сильно, что в принципе такое может быть. Нельзя сказать, что цены на помидоры не могли упасть на 10% где-то. Могли упасть по сравнению с предыдущим годом, могли упасть по сравнению с предыдущим месяцем, но в принципе, данные Росстата – это единственный способ проверить. Можно посмотреть, например, что люди в этих местах говорят в соцсетях. Можно посмотреть, как у людей там цены упали. Стали больше покупать помидоров? Если это просто снижение цен, то это должно было бы вызвать и большее потребление в этом месте. Если нет, то тогда, может быть, действительно цифры неправильные.

Марфа Смирнова: Просто вспоминается в связи с помидорами весь этот алармизм, если это был алармизм, вокруг повышения цен на огурцы. Тогда мы активно обсуждали, что огурцы подорожали до 500–600 рублей. А сейчас как будто бы на новость про то, что какие-то продукты дешевеют, экономисты уже обращают внимание меньше.

Константин Сонин: Конечно, нет вопроса в том, что мы очень избирательно обращаем внимание на разные показатели. Так же точно правда, что с кем ни поговоришь, с кем ни спишешься, – все, кроме знакомых миллиардеров и мультимиллионеров, никто не говорит, что стало жить лучше или что стали есть больше, или что стали ездить в более хорошие отпуска, или стало дешевле нанимать репетитора детям. Никто про это не говорит. Соответственно, мы пытаемся увидеть какие-то объективные показатели, которые бьются с той не менее объективной картиной, которая получается из разговоров со знакомыми или из опросов социологов.

Марфа Смирнова: Почему, как вам кажется, российским экономистам запретили прогнозировать цены на продукты и бензин?

Константин Сонин: Я не слышал эту новость. Я не знаю, зачем.

Марфа Смирнова: Это The Moscow Times сообщает, причем со ссылкой на тот же ФАС, который я только что вам цитировала.

Константин Сонин: Мне кажется, что в период, когда дела идут плохо, а нет сомнений, что у Путина и правительства дела идут не так, как им бы хотелось, им также еще хочется, чтобы мир был бы вокруг поприятнее и чтобы не говорили негативных вещей. Мне кажется, этот запрет связан с таким простым психологическим эффектом. Понятно, что прогноз экономиста, даже самого известного, даже самого великого, никак не может повлиять на то, что происходит в экономике,– вообще. Нет таких каналов влияния. Поэтому, мне кажется, это чей-то психологический комфорт, когда запрещают прогнозировать.

Марфа Смирнова: Я еще слышала такой аргумент, что сами продавцы могут из-за этих прогнозов, опять же, это какой-то психологический эффект, начать с этими ценами играть – повышать или понижать. Или это неверно?

Константин Сонин: Мне кажется, это сказка. Мне кажется, пытались много раз уловить какие-то следы того, что прогнозы влияют на реальность. Но я не слышал, чтобы это хоть кто-то как-то установил. Понимаете, высказывания чиновника, высказывания расследователя коррупции могут на что-то повлиять в реальном мире, но прогноз просто не может повлиять ни на что. Это миф, что прогноз может на что-то повлиять.

Марфа Смирнова: Давайте поговорим немножко про бизнес. Наверное, скорее про малый бизнес, который сейчас больше остальных страдает в последнее время в связи с блокировкой интернета. Дмитрий Песков заявил, что меры поддержки для бизнеса не рассматриваются, меры по ограничению интернета принимаются необходимые в рамках действующего закона. В общем, классические заявления Дмитрия Пескова. Что делать бизнесменам в такой ситуации? Мы видим, что, по всей видимости, эти ограничения реально ударили по бизнесу.

Константин Сонин: Бизнесмены – они как вода. Вот правительство строит разные плотины, а они через них просачивались и просачиваются. Им еще там набросали бревен, забетонировали, а они просачиваются и просачиваются. Что мы, экономисты или журналисты будем говорить? Что бизнесменам делать? Они вода – они просочатся. А вот что всем остальным делать? Потому что, конечно, любой запрет, любое ограничение для бизнеса – это более высокие цены, это более низкое качество, это более низкий уровень жизни. Вот это вот хороший вопрос.

Марфа Смирнова: А мы вообще уже сейчас можем дать какую-то оценку того, насколько серьезно пострадал бизнес из-за ограничений интернета?

Константин Сонин: Мне кажется, проблема как раз в том, что мы, когда смотрим на ограничения интернета и на их издержки, мы видим маленькие прямые издержки и не видим огромные издержки, косвенные. Для Путина и этой компании стариков, которые этим всем управляют, интернет – это такой как бы телефон, просто по которому удобнее звонить. Для них то, что это огромное место, где повышается эффективность за счет того, что люди, идеи, интересы, финансы встречаются между собой, информация передается от потребителей к бизнесу и наоборот – вот они эту часть совершенно не понимают. А весь основной ущерб – он находится как раз здесь. Может быть, для России основной ущерб от отключения интернета это то, что какие-то мальчики и девочки не посмотрели какое-то видео с новым изобретением в сфере бизнеса, финансов или торговли. И вот это вот – многомиллиардный огромный ущерб. Это мелочь по сравнению с тем, какой ущерб для развития страны это всё наносит.

Марфа Смирнова: То есть бизнесмены, скорее всего, с этим справятся, но урон экономике непоправимый?

Константин Сонин: Он непоправим и невозвратим в том смысле, что потерянные годы, их потом никто никуда не возвращает. Вот те страны, которые стагнировали в течение многих лет – эти потерянные годы, они никогда не могут вернуться.

Марфа Смирнова: А что такое вот этот   не с точки зрения как бы научной, не с точки зрения экономики, а как его можно пощупать?

Константин Сонин: Как можно пощупать? Вот человек живет, он мог бы поменять машину через три года, а поменяет через шесть. Он мог бы жить в четырехкомнатной или пятикомнатной квартире, а живет с двумя детьми в трехкомнатной. Он мог бы ребенку поставить брекеты, а он не поставит. Ребенок мог бы учиться в хорошем вузе тому, что ребенку понадобится. Вместо этого ребенок собирает дроны. Конечно, ничто из этого не убивает. И то, что ребенок пошел в книжный магазин и купил какое-то там говно вместо Акунина или Быкова – это тоже не убивает. То, что он посмотрел плохое кино вместо хорошего, – ничто из этого не убивает, но когда вот этот ущерб суммируется по каждому человеку и умножается на 140 миллионов людей, это совершенно огромный урон. Это то, почему одни страны богатые, а другие бедные. Это то, почему Россия в три раза беднее Америки на человека. Вот из этого складывается.

Марфа Смирнова: Уже сегодня человек меняет машину реже, чем раньше. Покупает китайскую вместо Renault, Peugeot и других иномарок. А каков будет этот урон через три, четыре года, пять лет? Или тут прогнозы тоже делать бессмысленно?

Константин Сонин: Урон же – он сейчас, он в этот момент. Вы ждете, что ничего не меняется, а потом вдруг будет сообщено об огромном уроне? Нет, урон этот – сейчас, и большинство людей даже этого не понимают. Они думают: «Ну вот, потерпим». Ну, правильно, можно потерпеть 10 лет. Если ты за 10 лет съездил в отпуск на пять дней меньше, то у тебя был на два месяца отпуск меньше за 10 лет.

Марфа Смирнова: Хочется поговорить еще про нефтегазовые доходы российского бизнеса. «Коммерсантъ» пишет о том, что они выросли на 40% в марте. Мы понимаем, что это вследствие того, что происходит с ценами на фоне кризиса на Ближнем Востоке. А с другой стороны, Bloomberg пишет, что из-за того, что Украина наносит в последнее время крайне активно удары по НПЗ – по Перми сегодня второй удар пришелся, до этого Туапсе, Усть-Луга, Приморск – из-за этого Россия терпит убытки в плане нефтегазовых доходов. Если тут на весы поставить, что перевешивает – снятие американских санкций на транспортировку российской нефти или все-таки удары по НПЗ?

Константин Сонин: Основной эффект положительный – из-за выросших цен на нефть. Это не из-за снятия санкций. Снятие санкций прибавило, но гораздо больше прибавило то, что цены на нефть выросли из-за нападения США и Израиля на Иран. Понятно, что, воспользовавшись этим и украинскими ударами по российским нефтеперерабатывающим заводам, российские нефтяники потребовали от правительства оставлять им больше денег. И правительство оставило, так что доходы бюджета выросли совсем несильно. По официальным данным, они выросли. Действительно ли столько денег нефтяникам досталось, потому что нужно починить разбитый НПЗ? Или это потому, что нефтяники воспользовались этой ситуацией, чтобы эти деньги украсть, то есть пойти и потратить на свою прибыль? Это неизвестно. Но в целом, судя по всему, издержки от ударов по российским НПЗ во время войны меньше, чем дополнительные деньги, полученные от повышения цен на нефть. Вот я хочу заметить, что в принципе, если бы у страны было нормальное правительство, нормальное руководство, не было бы войны, то можно было бы и получать деньги от повышения цен на нефть, и никакие НПЗ никто не тронул бы. Если бы Россия не напала на Украину, то никто бы не наносил удары по Туапсе, Перми и другим городам.

Марфа Смирнова: Вот эти удары по Туапсе, Перми… Когда ударили по Приморску и Усть-Луге, все говорили о том, что они входят в тройку самых крупных НПЗ в России. Если, опять же, говорить про Туапсе и Пермь – это какие-то крупные заводы? Это серьезный удар по нефтегазовой отрасли и по доходам Путина от нефтегазовой отрасли?

Константин Сонин: Серьезность ударов, прямо скажем, оценивать трудно. Потому что, когда мы видим очень много черного дыма, – это удары по тому месту, где хранится нефть, а удар по какому-то узлу или заводу может быть гораздо более болезненным, чем попадание в крупные нефтехранилища. Но Туапсе – это один из двух крупнейших портов на Чёрном море. Это не менее важно, чем Усть-Луга и Приморск. Про другие удары я не знаю, и пока что эксперты расходятся во мнениях. Судя по тому, какую сумму правительство официально оставило нефтяникам в марте, ущерб колоссальный. И это действительно уязвимое место.

Марфа Смирнова: Что вы имеете в виду под суммой оставленной?

Константин Сонин: В России сложная схема изъятия денег у нефтяников. Она сильно изменилась после войны, но, грубо говоря, она переведена в такой дискреционный режим, в котором правительство может оставить деньги нефтяникам. И вот низкие прибыли, полученные бюджетом в марте, – это как раз результат того, что из выросших доходов нефтяников значительная часть оставлена им (почти 400 млрд) из соображений, что это пойдет на восстановление разрушенных нефтяных заводов.

Марфа Смирнова: Если говорить шире, что вообще сейчас происходит на нефтяном рынке? Конечно, прежде всего, мне кажется, потребителей во всем мире волнуют цены на бензин. Давайте с них начнем.

Константин Сонин: Во всем мире или в Америке? Две трети всех потребителей бензина в мире – это Америка. Весь мир потребления бензина – это Америка. Кажется, что мир, – но вообще-то это Америка. Это волнует американских избирателей, но пока что это волнует только в том смысле, что им от этого плохо,–особенно плохо тем, кто беднее, кто вынужден много ездить. Особенно плохо тем, кто живет в сельской местности, потому что в сельской местности нужно тратить больше бензина. Сорок процентов американцев живет в том, что называется сельской местностью. Пока что они недовольны и собираются голосовать за демократов в ноябре.

Марфа Смирнова: Цены на бензин в России – тут никакие прогнозы пока что делать, наверное, тоже не приходится?

Константин Сонин: Хотя бензин – это важная вещь для российского человека, но нет причин думать, что это рассматривается как слишком чувствительная тема. Мы видели не раз, как какие-то потери на международных рынках позволяют российским нефтяникам компенсировать их повышением цен на бензин внутри России. Очевидно, что Путин и правительство не рассматривают цены на бензин для российских автолюбителей как политически острую тему. Можно повышать цены на бензин.

Марфа Смирнова: Про ОПЕК еще коротко хочу спросить. Опять же, такой вопрос для тех, кто не сильно углублен во всю нефтегазовую тему, но, тем не менее. С1 мая Арабские Эмираты, крупнейший участник ОПЕК, оттуда вышли. Скажется ли это как-то на России? Ударит ли это по российскому нефтяному рынку?

Константин Сонин: Нет, не скажется. Потому что то, что связано с ОПЕК и влиянием на цены на нефть из-за ОПЕК, – это всё влияние небольшое по сравнению с большими событиями, по сравнению с тем, что происходит в американской политике, по сравнению с тем, что происходит в конфликтах на Ближнем Востоке, с войной США и Ирана. То, чем управляет ОПЕК, – это очень небольшие проценты. Грубо говоря, ОПЕК своим действием может повысить цены максимум на 3% или на 5%. После нападения США на Иран цены выросли на 30%, а может быть, даже больше. Соответственно, ОПЕК – это не такой важности дело в современном мире, чтобы на что-то влиять.

Марфа Смирнова: Давайте снова вернемся в Россию. Хотела вас попросить прокомментировать несколько новостей. Каждый пятый банк в России стал убыточным. Я так понимаю, что число убыточных банков выросло именно в этом году. Но и пишут, что это связано с санкциями и просто из-за их вот такого пролонгированного эффекта мы увидели, что каждый пятый банк терпит убытки, только сейчас. Вы с чем это связываете?

Константин Сонин: Мне кажется, что это связано с тем, что в российской экономике вообще в целом проблемы после начала войны. И эти проблемы связаны, прежде всего, с войной и с ее последствиями. Они также связаны с тем, что, в сущности, гражданскому сектору, для которого были бы важны банки, для которого они могли бы существовать, ему особенно плохо. Всё финансирование войны идет за счет, так или иначе, снижения потребления и перераспределения денег на производство вооружений. Для вот этого производства вооружения, которое там централизовано и целенаправленно финансируется ЦБ и Минфином, для него банки вообще не нужны. Если эти вещи будут развиваться как сейчас, то частные банки, может, им вообще не нужны будут. Они, собственно, и сейчас не очень-то нужны. Ну, 20% российских банков убыточны–ну и что? Это никак не заметно, потому что они не играют никакой роли.

Марфа Смирнова: С тем, что банки убыточны, как-то связано заявление Силуанова, которое он сделал в конце апреля и попросил граждан не держать деньги под подушкой и нести их в банк и размещать там на депозитах? Это тоже какой-то способ компенсировать вот эти вот убытки банковские?

Константин Сонин: Я бы сказал, что это хорошее действие. Грубо говоря, когда граждане держат деньги внутри банковского сектора, а не под подушкой, то это дает правительству в целом, включая Центробанк, больше контроля не в политическом смысле, а вообще над экономикой. Денежная политика становится более эффективной, можно более тонко на что-то реагировать. Мне кажется, что по сравнению с тем, что происходит в российской экономике, это настолько маловажная тема, что даже не стоит упоминания. Ну, сказал Силуанов и сказал. Не обращайте внимания на это. Это неважно.

Марфа Смирнова: Тут хочу с вами поспорить. Знаете, почему? Потому что я под огромным количеством эфиров всегда читаю комментарии россиян, которые пишут: «Что же нам делать со вкладами? Нужно ли их забирать? Когда их заморозят?» Вы, наверное, видели вот этот слив якобы документов из Центробанка, который все активно обсуждали в соцсетях, где говорилось о том, что в мае произойдет такая масштабная заморозка вкладов и, по всей видимости, всех, наоборот, хотели как-то склонить к тому, чтобы они эти вклады забирали. Поэтому любое такое заявление Силуанова, конечно, вызывает бурю негатива в соцсетях. Кстати, вот когда появился этот слив документов от ЦБ якобы, потому что уже многие сказали, что это фейк, – как раз эти события сложили. Он просит положить деньги – это значит, деньги будут замораживать?

Константин Сонин: Говоря с этими россиянами, которые комментируют у вас под эфиром…

Марфа Смирнова: Это не только у меня, Константин.

Константин Сонин: Деньги нужно хранить, конечно, только в самых надежных банках. То есть никаких noname банков с высокими процентами. Про это давно уже нужно было забыть. Только в крупных банках имеет смысл хранить деньги. Ну и, конечно, мне кажется, что чем больше денег можно хранить в долларах и евро под подушкой, чтобы это было безопасно, тем лучше. Да, будет кризис. Мне кажется, что изъятие вкладов будет через инфляцию, а не через замораживание. Но это трудно предсказывать. Держать вклады в рублях и надеяться, что это на будущее долгий запас, – абсурдно в этих условиях.

Марфа Смирнова: Что вы имеете в виду? Поясните, пожалуйста, – изъятие вкладов через инфляцию, а не через заморозку…

Константин Сонин: Как изъяли вклады, которые были у людей в конце советского периода?Д вумя способами. Один способ – заморозка, но больше работал способ, основанный на том, что очень сильно изменились цены. У людей не забрали вклады с их счетов. Они у них остались. Просто было 5 тысяч рублей – столько стоила машина, а стало 5 тысяч рублей, которые стоил гамбургер в «Макдональдсе». Это были те же самые 5 тысяч рублей. И, конечно, в какой-то момент вот эта безумная российская экономика, где сейчас всё идет на производство вооружений, и огромная занятость и перегретость в секторе производства вооружений, – когда-то это всё обрушится, и в этот момент вклады сильно обесценятся за счет того, что правительство будет печатать деньги, а не за счет того, что оно просто изымает вклады. С точки зрения потери изъятие вкладов за счет инфляции и изъятие вкладов физически – это одно и то же.

Марфа Смирнова: Хочется еще немножко поговорить про потребителей. Вот вы говорили о том, что люди меньше покупают одежды, реже меняют машины, не отправляют детей учиться в хорошие вузы... В связи с тем, что повысили цены на алкоголь в этом году, и мы об этом тоже много говорили в наших эфирах, «Коммерсантъ» пишет, что, наоборот, почему-то россияне на этом фоне стали больше пить и больше потреблять алкогольных напитков.

Константин Сонин: А мне кажется, что это как раз бьется с тем, что да, ты не можешь купить новую машину вовремя, ты не можешь поехать отдыхать в Италию, ты должен работать где-то на двух работах, чтобы поддерживать те же самые расходы, но на алкоголь деньги есть. Алкоголь гораздо дешевле, чем очень многие объекты потребления.

Марфа Смирнова: Это скорее такая социально-психологическая веха, что ты не можешь себе позволить…

Константин Сонин: Сейчас, секундочку. Если вы, например, вместо Volkswagen купили китайскую машину, это, конечно, тоже психологическая веха. То, что вы выпили бутылку водки вместо вина, прогулки и сеанса в кинотеатре – это не только психологическая веха, а также замещение потребления более дешевым и более плохим.

Марфа Смирнова: Не знаю, видели ли или нет, – эту новость не готовила, а просто вспомнила, потому что мы про алкоголь стали с вами говорить, – была статистика о том, что, по-моему, 40% российских мужчин не доживают до пенсии. И, соответственно, среди работающего населения в России намного больше женщин. Я понимаю, что этот вопрос скорее для демографов, но у вас тоже хочется спросить. Эта вечная проблема алкоголя и алкоголизма среди, наверное, прежде всего, российских мужчин –насколько это тоже серьезный урон наносит экономике?

Константин Сонин: Многие вещи вносят вклад в снижение продолжительности жизни мужчин. И надо помнить, что основной механизм, которым алкоголь убивает мужчин, – это разного рода бытовое насилие. И также и женщин. Но сейчас еще война внесла серьезный вклад в снижение продолжительности жизни. Плюс еще эмиграция внесла вклад, потому что волна эмиграции из-за войны гораздо моложе, здоровее и умнее. Соответственно, когда такая часть населения выбивается, – это снижает продолжительность жизни. Я не знаю, как сказать. Если бы жизнь была менее опасной, если бы мужские граждане России жили дольше, да и женские тоже, от этого экономике было бы хорошо, но не только потому, что больше бы производилось. Когда мы говорим, что «экономике хорошо», мы заботимся об этих же самых людях. Если человек не убит по пьяни в 35 лет или не сел в тюрьму, и не послан на войну, и не погиб под Покровском, то это уже само по себе, напрямую хорошо. Хорошо даже не потому, что этот человек проработал бы еще 20 лет и произвел бы что-то (может, он произвел бы меньше, чем съел!), – это само по себе хорошо!

Марфа Смирнова: Каждый пятый российский мужчина, простите. Не 40%, а 20%. Но я немножко о другом. Я о том, что в России, по-моему, как ни в одной другой стране нет такого гендерного дисбаланса среди тех, кто доживает до пенсионного возраста, а еще среди тех, кто работает после пенсионного возраста.

Константин Сонин: Этот дисбаланс усилен войной, он усилен эмиграцией из-за войны и репрессий. Да. Был и исторический дисбаланс, и он усилился из-за войны.

Марфа Смирнова: Мы говорили про это с демографами, и вот хотела бы с вами поговорить об этом с точки зрения экономики.

Константин Сонин: Вы как-то в этот момент разделяете на некоторую абстрактную экономику и жизни людей, но основной эффект выжившего человека на экономику – это то, что этот человек выжил, а не какое-то прибавление. Человек этот в среднем произведет не больше, чем съест. В целом, это ноль для экономики. Если вы не считаете благосостояние этого человека, то его влияние на экономику скорее ноль…

Марфа Смирнова: Грустно, что в 2026 году мужчины в России не доживают до такого возраста, в каком, мне кажется, люди на Западе ведут еще крайне активный образ жизни.

Константин Сонин: У нас вот эта вся аномальная смертность, она в том числе и в молодом возрасте. Тут дело не в том, что не доживают. Это не то, что российские мужчины живут до 50 лет, как западные мужчины, а потом у них следующие 10 лет отнимают. Это же за счет того, что в армии гибнут 25-летние и 35-летние. И до этого-то их жизнь была довольно плохой. Это там всё теряется, а не последние 10 лет жизни.

Марфа Смирнова: Спасибо вам большое, Константин.

Константин Сонин: Вам спасибо.

Перед визитом в Нью-Дели Сергей Лавров дал обстоятельное интервью телеканалу RT India. Интервью наполнено пропагандистскими фейками, большинство которых уже давно опровергнуто: о том, что Евромайдан 2014 года организован Западом, который впоследствии выступил в роли гаранта соглашения между властями и участниками протестов и сам же его разорвал, о референдуме 2014 года в Крыму как «законном волеизъявлении», о том, что взрывы «Северных потоков» устроили США. Здесь нет ничего нового. Но на одном тезисе Лаврова имеет смысл остановиться:

«Стране [Индии] в большом количестве нужны энергоресурсы. Мы слышали, как сейчас ваш премьер-министр призвал экономить электроэнергию, учитывая кризис, который разразился в Персидском заливе, в Ормузском проливе после агрессии США и Израиля против Ирана.

Но Россия никогда не была замечена в том, что мы не выполняем свои обязательства перед Индией, перед кем бы то ни было еще в смысле поставки энергоресурсов.

Сейчас наш флагманский проект — это АЭС „Куданкулам“. Она обеспечивает значительную часть потребностей. Продолжается сотрудничество в создании новых энергоблоков для этой атомной электростанции. И всё равно Индии этого не хватает. Продолжаются поставки наших углеводородов, газа, нефти и угля».

«Перед кем бы то ни было еще» — сильно сказано. Вспомним, что после Оранжевой революции 2004 года между Россией и Украиной начался спор о цене газа и долгах. В 2006, 2008 и 2009 годах Россия несколько раз приостанавливала поставки газа в Украину, а в 2014 году прекратила их на 176 дней. 

В январе 2009 года прокачку газа в Украину остановили на 19 дней, причем прекратились и транзитные поставки в страны ЕС, хотя с теми у России никаких споров не было. 

Россия утверждала, что Украина несанкционированно отбирает часть газа, предназначенного европейским потребителям. Украина настаивала, что недополученный странами ЕС газ был израсходован на поддержание работы компрессорных станций; обычно этот газ поставляет отправитель газа, а его стоимость включена в оплату за транзит. Россия же заявляла, что обеспечение работы компрессорных станций — обязанность Украины. В результате срыва поставок пострадали 18 стран Европы, в Болгарии остановилось производство на ряде предприятий, в Словакии объявили чрезвычайное положение.

Но в контексте интервью Лаврова особенно важны торговые отношения с Индией. И здесь российский министр почему-то забывает июньский эпизод 2022 года, когда дочерняя компания «Газпрома» Gazprom Marketing & Trading Singapore (GMTS) не поставила индийской госкомпании GAIL до 5 контрактных партий сжиженного газа по долгосрочному контракту 2012 года. Крупная индийская газета Business Standard в сентябре 2022 года писала: 

«Бывшее подразделение российского „Газпрома” выплатило „мизерный“ штраф за партии сжиженного природного газа (СПГ), которые оно не поставило в Индию с начала июня, чтобы освободиться от всех договорных обязательств, заявил высокопоставленный правительственный чиновник.

Компания GMTS в рамках долгосрочного 20-летнего контракта должна была поставить 2,5 млн тонн СПГ государственной компании GAIL (India) Ltd в этом году. Но с начала июня она не поставила ни одной партии или груза СПГ.

„Контракт предусматривает штраф в размере 20% от согласованной цены в случае невыполнения поставщиком своих обязательств. GMTS выплачивает этот штраф, чтобы освободиться от всех договорных обязательств“, — сказал чиновник, пожелавший остаться анонимным.

По его словам, цена СПГ по долгосрочному контракту составляет $12–14 за 1 млн британских тепловых единиц, и GMTS за невыполнение обязательств выплачивает 20% от этой суммы.

„На спотовом рынке СПГ продается по цене в три раза выше долгосрочной, поэтому любой был бы рад заплатить этот мизерный штраф и при этом получить огромную прибыль“, — добавил чиновник. <…>

Поскольку альтернативные источники поставок как минимум втрое дороже, чем у GMTS, GAIL сократила поставки потребителям примерно на 10% и изучает варианты увеличения поставок из США. <…>

GMTS заключила соглашение от имени „Газпрома”. GMTS была передана в ведение Gazprom Germania, и в начале апреля „Газпром“ без объяснения причин отказался от права собственности на немецкое подразделение и ввел в отношении части его активов российские санкции.

Согласно соглашению, GMTS должна была поставлять СПГ компании GAIL из своего производственного портфеля. Однако российские санкции не позволяют ей закупать СПГ в России.

В рамках долгосрочного соглашения GMTS должна была поставить 2,5 млн тонн или минимум 36 партий СПГ компании GAIL в течение 2022 календарного года.

Компания GAIL получила одну партию СПГ в июне, после чего поставки прекратились. „Они заявляют, что, поскольку им необходимо обеспечить поставки в Европу, они не уверены в возможности поставок (СПГ) нам по этому контракту“, — заявил чиновник».

Фактически это случай дефолта по контрактным обязательствам со стороны формально отчужденной российской структуры.

С упомянутым Лавровым «флагманским проектом» тоже не всё шло гладко. В июле 2013 года ведущая международная исследовательская и аналитическая компания Industrial Info Resourses сообщала:

«Строительство АЭС „Куданкулам“ достигло критического состояния после десяти лет задержек.

Строительство АЭС мощностью 2000 МВт и стоимостью $2,9 млрд началось в 2001 году, но столкнулось с задержками из-за проблем с поставками российских компонентов и ожесточенных споров между местными фермерскими и рыболовными лобби».

Проблемы наблюдались и с поставками российского угля в Индию. В марте 2022 года международное аналитическое агентство Argus Media опубликовало сообщение «Индия стремится смягчить последствия перебоев с импортом российского угля», где говорилось:

«Индия предпринимает шаги для компенсации любых перебоев в импорте угля из России, поскольку усиление санкций против Москвы после вторжения в Украину угрожает сократить экспорт ключевых энергоносителей.

Федеральное министерство угля Индии оценивает „последствия потенциального полного прекращения импорта“ из России, заявил высокопоставленный правительственный чиновник. Эта работа — часть более широкой оценки, инициированной канцелярией премьер-министра Нарендры Моди для оценки влияния резкого падения общего объема импорта из России на индийскую экономику. Ожидается, что несколько министерств, включая угольное, нефтяное и газовое, торговое и сталелитейное, предложат способы минимизации последствий потенциального сокращения поставок из России.

Увеличение внутреннего производства и некоторое увеличение импорта из других стран могут „заполнить пробел”, сказал чиновник, добавив, что импорт энергетического угля из России в Индию относительно невелик. Согласно данным компании Interocean, на российский энергетический уголь приходилось всего 3 млн тонн, что составляет 2,3% от 133 млн тонн, импортированных Индией в 2021 году. <…>

„Погрузка российского угля в настоящее время практически прекратилась из-за неопределенности в отношении платежей в связи с санкциями“, — сказал один из участников рынка».

Стоит отметить и контекст, в котором появилось заявление Лаврова. Накануне интервью индийское агентство KNN распространило сообщение под заголовком «Индия отказалась от российского СПГ в рамках санкционированных проектов, что свидетельствует об осторожности в отношении импорта энергоносителей: сообщается в отчете»:

«Согласно сообщению Reuters, Индия отклонила предложение России о поставках сжиженного природного газа (СПГ) из проектов, находящихся под санкциями, что свидетельствует об осторожной позиции в отношении закупок энергоносителей на фоне глобальной геополитической напряженности.

Этот шаг предпринят несмотря на то, что Китай продолжает импортировать как санкционированные, так и не санкционированные партии российского СПГ.

В сообщении со ссылкой на источники, знакомые с ситуацией, говорится, что Индия в ходе недавних обсуждений заявила, что не будет закупать СПГ из проектов, находящихся под санкциями, включая „Портовую СПГ“ и „Арктик СПГ-2“. <…>

Позиция Индии уже повлияла как минимум на одну поставку СПГ. Груз с находящегося под санкциями завода „Портовая СПГ“ не смогли принять после того, как переговоры с индийскими покупателями зашли в тупик.

Танкер-газовоз Kunpeng, который ранее указывал в качестве пункта назначения СПГ-терминал Дахедж в Гуджарате, сейчас находится вблизи сингапурских вод и больше не указывает пункт доставки.

Хотя Индия значительно увеличила импорт российской нефти по сниженным ценам после конфликта в Украине, сделки с СПГ сопряжены с большими рисками соблюдения требований. В отличие от поставок сырой нефти, грузы СПГ легче отслеживать с помощью спутниковых систем, что затрудняет обход санкций.

США ужесточили ограничения в отношении российских проектов СПГ, включая „Портовую СПГ“ и „Арктик СПГ-2“, в рамках своей реакции на войну в Украине».