Противоречивые заявления Минфина о бюджетной политике на фоне войны в Заливе и подорожавшей почти вдвое нефти вызвали резкие колебания российского рубля: в марте он прыгал на 7–10% в обе стороны за считанные дни — с 77 до 87 рублей за доллар и обратно к отметке 81. «Новая-Европа» разбирается, что будет с курсом дальше.
Самое главное для рубля сейчас — поведение крупнейших игроков валютного рынка, таких как Минфин, ведущие экспортеры ресурсов и импортеры товаров, а также политика ЦБ. Начиная с середины 2025 года ЦБ последовательно снижает ставку. А кроме того, резкое падение цен на российскую нефть осени 2025 и зимы 2026 года привело к сокращению бюджетных доходов. И то, и другое — факторы ослабления национальной валюты.
На этом фоне Минфин сделал заявление, которое оказалось крайне чувствительным для и без того нервного денежного рынка военной России. Финансовое ведомство предложило снизить цену отсечения нефти (или изменить бюджетное правило), выше которой доходы направляются в Фонд национального благосостояния (ФНБ). Это означало, что Минфин собирался покупать валюту для пополнения тающего ФНБ, что толкало бы курс доллара вверх. При этом ведомство в марте прекратило продажу юаней из Фонда, что поддерживало национальную валюту.
Таким образом, Минфин признал то, что на тот момент выглядело очевидным, — что для российской казны больше не актуальна заложенная в закон о бюджете цена на нефть 59 долларов за баррель (до начала войны в Заливе за сырье из Сибири давали 40–45 долларов). И поэтому, чтобы не вырос дефицит, пора переходить к секвестру и сократить «нечувствительные» расходы бюджета на 10% (экономия — от 0,6 до 2 трлн рублей, «Новая-Европа» рассказывала, за счет чего).
Эти заявления обвалили рубль, курс которого к середине марта достиг почти 87 рублей за доллар на межбанковском рынке к доллару, упав примерно на 10 рублей.
Но девальвация на этот раз оказалась короткой. Уже 24 марта выяснилось, что Минфин ничего этого делать не будет, потому что, как рассчитывают в правительстве, неожиданного подарка в виде подорожавшей нефти достаточно для того, чтобы заткнуть растущую дыру в бюджете. „
При росте средней цены Urals до $85–90 за баррель март может дать бюджету дополнительно около $4,5 млрд, подсчитала для «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова.
Это примерно десятая часть запланированного на 2026 год дефицита бюджета (он ожидается в 3,8 трлн рублей) по сегодняшнему курсу, или примерно столько же, сколько нефтегазовых доходов казна недополучила в январе и феврале.
В итоге власти сообщили о соломоновом решении — расходы бюджета резать не будут, но и бюджетное правило в 2026 году тоже трогать на станут: до 2027 года цена отсечения остается на уровне 59 долларов, как и сказано в законе о бюджете. А еще финансовое ведомство до 1 июля остановило операции на валютном рынке.
После взятых назад слов Минфина рубль откатился обратно и укрепился до отметки 81 за доллар. «Вряд ли целью бюджетной политики является создание такой курсовой волатильности», — саркастически замечает экономист Дмитрий Полевой в своем телеграм-канале.
Ждать ли укрепления?
Исключать этого нельзя — но скорее этот прогноз касается ближайших месяцев.
Сейчас в пользу рубля играют два основных фактора. Российская нефть в марте стоит примерно вдвое дороже, чем в предыдущие месяцы (а валютная выручка приходит с лагом во времени, то есть мартовские доходы компаний поступят в Россию в апреле и даже в мае), и когда нефтяники будут продавать больше валюты для уплаты налогов, это поддержит рубль. Одновременно, Минфин ближайшие три месяца не будет покупать валюту в ФНБ.
Но даже если финансовое ведомство вернется к покупкам юаней в фонд и «создаст дополнительный спрос на валюту, это лишь нивелирует рост ее предложения от экспортеров и не окажет значимого давления на рубль», считает аналитик Промсвязьбанка Денис Попов. По его мнению, курс на середину года может быть в диапазоне от 80 до 85 рублей за доллар.
«Иранский конфликт повысил цены и на другие товары российского экспорта, а этот рост экспортной выручки транслируется напрямую в продажи валюты — в итоге рубль в 2026 может быть крепче исходных прогнозов», — пишет экономист Дмитрий Полевой. Исходные прогнозы — это, например, консенсус экономистов о том, что среднегодовой курс будет на уровне 84 рублей за доллар.
Главный экономист Т-Инвестиций Софья Донец не исключает того, что краткосрочно рубль может укрепиться до 70 рублей за доллар и даже сильнее.
Ждать ли ослабления?
Это уже скорее перспектива конца 2026 или 2027 года, потому что долгосрочные риски для рубля никуда не делись.
Главное, чем сейчас озабочены российские власти, — поиск дополнительных доходов, считает директор по стратегии инвесткомпании «Финам» Ярослав Кабаков. Поэтому их политика полностью конъюнктурна и зависит от событий в Иране. А с завершением войны в Заливе и деблокированием Ормузского пролива стоимость Urals может обвалиться. Тогда вопрос о том, где взять денег на финансирование раздутых расходов военного бюджета, обострится с новой силой.
Дополнительный, хотя пока и не проявивший себя риск — удары ВСУ по НПЗ, а также по российским нефтеэкспортным портам Новороссийску, Приморску и Усть-Луге, из-за чего остановились поставки на внешние рынки примерно 2 млн баррелей нефти в сутки. Это не означает, что бюджет теряет прямо сейчас, потому что российская нефть облагается налогами не в зависимости от объемов экспорта, а «на скважине», при добыче. Поэтому бюджет начнет терять только если нефтяники будут вынуждены останавливать производство сырья.
Пока такой угрозы нет, хотя если удары продолжатся и будут затрагивать одновременно несколько звеньев нефтяной цепочки — экспортную инфраструктуру, хранение и переработку, — то риски для добычи могут возрасти, сказала «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова. «Пока говорить о неизбежности проблем в добыче преждевременно: многое будет зависеть от масштаба повреждений, скорости ремонта, возможностей перенаправления потоков и, конечно, от того, насколько устойчивым окажется сам темп и масштаб таких атак», — считает она. „
Если цены на российскую нефть опять уйдут на отметки 40–45 долларов за баррель, как это было осенью и зимой — то есть значительно ниже заложенных в бюджет 59 долларов, — то властям, возможно, придется уже в 2026 году опять вернуться к обсуждению пересмотра бюджетного правила
(иначе ФНБ будет таять на глазах) и сокращению расходов. Снижение цены отсечения означает постоянное ослабление рубля, считает финансист Евгений Коган. «Например, снижение с текущих $59 за баррель до $50 приведет к ухудшению курса рубля на 5%», — пишет он в своем телеграм-канале. «Фундаментальный позитивный эффект на рубль при текущих ценах на нефть будет временным», — соглашаются аналитики «Райффайзенбанка».
На рубль будет давить и дальнейшее снижение ставки — ЦБ, скорее всего, продолжит это делать, потому что считает, что более-менее совладал с инфляцией, а высокая стоимость кредитных денег повышает риски рецессии.
По оценкам Промсвязьбанка, к концу года курс доллара может уйти в диапазон 85–90 рублей, аналитик по макроэкономике УК «Ингосстрах-Инвестиции» Александр Иванов говорит, что средний курс в течение ближайшего года может быть в районе 83–88 рублей за доллар». «На горизонте трех-пяти месяцев мы ожидаем увидеть курс рубля выше 85 рублей к доллару даже в случае краткосрочного укрепления», — пишут аналитики Т-Инвестиций.
Положительное сальдо торгового баланса и тот факт, что рубль занимает больше половины расчетов во внешней торговле, снижают вероятность сильного ослабления национальной валюты, говорит независимый инвестиционный консультант Андрей Кочетков. «Более перспективным остается диапазон 80–85 за доллар с небольшой перспективой смещения к значениям 85–90 к концу года на волне снижения ставки ЦБ РФ», — считает аналитик.

Российские власти решили сократить часть расходов федерального бюджета на 10%, чтобы помочь экономике и уберечься от нового скачка инфляции. Это даст не очень большую экономию — примерно 0,6–2 трлн рублей. Но, скорее всего, одной этой меры мало: огромные военные расходы потребуют очередного повышения налогов. Министр финансов Антон Силуанов прошлой осенью в многочисленных интервью и выступлениях убеждал, что федеральный бюджет — хорошо сбалансированный финансовый документ, потому что он позволит экономике расти и в нем достаточно денег на войну, пенсии, пособия, развитие и «технологический суверенитет». Прошло всего несколько месяцев, и оказалось, что раздутые до исторического рекорда государственные расходы не под силу экономике, поэтому их нужно срочно ужимать.
Что пустят под нож?
Минфин говорит о десятипроцентном сокращении «нечувствительных» расходов казны, но у опрошенных «Новой-Европа» экономистов нет общего мнения о том, что в точности к ним относится.
Эксперты говорят, что есть несколько статей бюджета, которых секвестр точно не коснется, потому что сейчас государство ведет войну, на которую занимает много денег на внутреннем рынке и покупает лояльность своих граждан различными выплатами. Это оборона, безопасность, социальная политика и обслуживание госдолга — вместе взятые они дают 28 трлн рублей. Если вычесть эту сумму из общего объема запланированных на 2026 год расходов (44 трлн рублей), мы получим 16 трлн рублей. Сокращение этих расходов на 10% даст Минфину экономию в 1,6 трлн рублей.
Это, вероятно, некоторый ориентир, к которому стремятся власти. Есть и другие оценки — как в большую, так и в меньшую сторону, потому что даже внутри условных «защищенных» статей, вероятно, можно найти от чего отказаться. Экономист зарубежного банка сказал «Новой-Европа», что, по его оценке, сокращение может составить от 1,3 до 2,2 трлн рублей.
У экономиста Дмитрия Полевого другое мнение: он пишет в своем телеграм-канале, что секвестр не превысит 600 млрд рублей. Его подсчет основан на том, что под сокращение нельзя пустить не только оборону, безопасность, соцполитику и процентные расходы (напомним, это в сумме 28 трлн рублей), но сюда нужно еще прибавить различные выплаты (1,5 трлн рублей) и межбюджетные трансферты из федерального бюджета (9 трлн рублей). Всё вместе складывается примерно в 38 трлн рублей — таким образом, на 10% можно будет сократить только оставшуюся часть из 6 трлн рублей.
В скевестируемую сумму может попасть часть незащищенных расходов на экономику, медицину, образование, ЖКХ и экологию. Больше всего могут пострадать четыре последние статьи из-за того, что они сами по себе очень невелики по объему финансирования, особенно на фоне колоссальных военных расходов в 13 трлн рублей. Например, медицина — 1,9 трлн рублей, образование — 1,7 трлн, ЖКХ — 2 трлн, экология — 1,1 трлн.
Поэтому любые сокращения здесь будут чувствительны, а учитывая, что это традиционно самые недофинансированные публичные сферы (об этом «Новая-Европа» подробно писала), такой секвестр напрямую ухудшит качество жизни граждан. Например, будут и дальше оставаться без тепла и электричества жилые дома и лопаться трубы. „
Износ коммунальных систем оценивается в диапазоне от 40 до 70%, потому что даже без снижения расходов ЖКХ недофинансировано на триллионы рублей, и того, что уже записано в бюджете, крайне мало — это признают сами чиновники.
А если взять расходы на медицину, то они и безо всякого секвестра невелики: медработники жалуются на зарплату в 14 тысяч рублей. Вместо улучшения условий труда чиновники придумали трудовую повинность: теперь выпускники медвузов должны отработать в госклиниках от одного до трех лет или заплатить штраф. В образовании — те же проблемы: из-за кадрового дефицита учителя перегружены, родители жалуются на «сдвоенные» классы, а школы вынуждены вводить вторые и третьи смены.
Почему нужно резать расходы?
Российский бюджет 2026 года в том виде, в каком он принят минувшей осенью, несет в себе минимум два сильных инфляционных риска.
Прежде всего — дыра в бюджете. Из-за обвала стоимости российской нефти в начале года нефтегазовые доходы в январе и феврале рухнули вдвое к прошлому году. Если бы нефть оставалась дешевой весь год, это почти удваивало бы годовой дефицит бюджета до примерно 7,2–7,4 трлн рублей — то есть властям нужно было бы где-то найти «лишние» 3.4–3.6 трлн рублей.
Чтобы закрыть дыру, по расчетам экономиста Дмитрия Полевого, предстояло не только израсходовать половину ликвидной части Фонда национального благосостояния (то есть лишить себя подушки безопасности на черный день в будущем), но и резко, примерно на треть, увеличить займы на внутреннем рынке. И вот именно последняя мера — второй мощный инфляционный фактор: увеличивая спрос на рубли через продажу облигаций федерального займа, власти раздувают инфляцию. А объявленное сокращение расходов позволит сильно не увеличивать внутренний долг.
Вторая причина — раздувание расходов до исторического максимума уже само по себе работает на рост цен. С этим ЦБ борется высокой ключевой ставкой, и она действительно работает: экономисты ожидают инфляцию на уровне 5,3–5,6% в 2026 году (на таком же уровне она была в 2025 году после пика 2024 года в 9,5%). Но высокая стоимость кредитных денег — одна из причин, по которой экономика не растет. Экономисты говорят, что первый квартал года может стать первым триместром падения ВВП с 2022 года. А если падение продолжится два квартала подряд, это будет означать, что Россия войдет в рецессию.
Сокращение расходов экономисты называют потенциально дезинфляционным фактором, потому что это даст возможность ЦБ быстрее снижать ставку и позволит экономике чуть-чуть «задышать».
Поможет ли война в Иране?
Сейчас можно предположить, что дефицит бюджета по итогам года уже не вырастет так драматично, как мог бы, если бы российская нефть продавалась примерно по 40–45 долларов за баррель, как в январе и феврале.
Война в Персидском заливе отправила сырье на рекордные отметки, из-за чего котировки российского топлива взлетели в цене сначала на 66%, а потом и на 120% — в зависимости в дат отгрузки и порта назначения.
По данным на 16 марта, отправляемые в Индию (на нее приходится примерно половина морского экспорта России) партии продавались по 99 долларов за баррель. А 13 марта США, пытаясь остановить рост цен на нефть и сократить ее дефицит, возникший после начала войны, выдали покупателям российского топлива разрешение сроком на 1 месяц на приобретение грузов, зависших на танкерах в море. И это всего лишь месяц спустя после того, как Дональд Трамп объявил: он добился от Индии отказа от сибирского сырья в обмен на снижение тарифов (а в 2025 году Белый дом включил в SDN-list все крупнейшие российские нефтяные компании, что сделало их экспорт токсичным для покупателей).
Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко говорит, что, когда цена вырастает на каждые 10 долларов, Россия получает 2,8 млрд «лишних» долларов в месяц. Если средняя цена на российскую нефть выросла примерно с 30 долларов до 75 долларов, при сегодняшнем курсе рубля налоговые сборы ежемесячно вырастут на дополнительные около 680 млрд рублей, что закроет дефицит. „
Если средняя цена на российскую нефть выросла примерно с 30 долларов до 75 долларов, при сегодняшнем курсе рубля налоговые сборы ежемесячно вырастут на дополнительные около 680 млрд рублей, что закроет дефицит.
Уже в марте доходы бюджета от экспорта сырья могут вырасти вдвое — примерно до 600 млрд рублей, по расчетам Reuters. Бюджет 2026 года балансируется при цене на нефть 59 долларов, то есть, чтобы дефицит не вышел за пределы прогнозируемого, российский Urals остаток года должен продаваться по цене выше 62 долларов, учитывая провал в цене начала года. При этом при высокой стоимости нефти бюджет уже не только зарабатывает дополнительные доходы, но и делится ими с нефтяниками, возвращая им их в виде демпферных выплат. Это нужно для того, чтобы они держали цены на бензин на низком уровне.
Главное неизвестное во всем этом уравнении — никто не знает, как долго продержатся высокие цены на нефть: всё зависит от продолжительности боевых действий на Ближнем Востоке и сроков блокады Ормузского пролива Ираном. Как говорит Вакуленко, если движение судов по этой транспортной артерии будет остановлено надолго, то нефть может достигнуть отметки 150 долларов и даже стоить дороже. А если блокада будет снята, цена опустится до прежних 65–70 долларов, хотя, полагает Вакуленко, дисконт на российскую нефть может быть меньше «довоенных 25 долларов».
Ценовой пик, который мы наблюдаем сейчас, пока выглядит кратковременным, а потому не способен решить проблемы бюджета даже с точки зрения расходов одного месяца, сказал нам российский экономист, попросивший об анонимности.
— Я не вижу возможности для того, чтобы такие цены на энергоносители оставались высокими достаточно длительное время, потому что всему остальному миру, и в первую очередь США, это не сильно интересно, у них вопрос инфляции достаточно больной, — добавил он.
Где еще искать деньги?
Свои планы бюджетного секвестра Минфин разрабатывал еще до взлета нефтяных цен, и ему важно застраховаться от негативного развития ситуации, сказали нам двое экономистов, работающих в России.
— Они (власти) исходят из наихудшего сценария, что цены на нефть упадут обратно, — пояснил один из них. — И им нужно, чтобы инфляция была управляемая.
При этом, сказал другой собеседник, минус 10% от «нечувствительных» расходов — это достаточно жесткий сценарий секвестра. Сверх этого, по его мнению, в бюджете уже нельзя найти «лишние» траты, от которых можно было бы отказаться, учитывая, что нужно много денег на войну и покупку лояльности граждан через социальные выплаты. Но триллионы от финансирования военной машины Кремль откусывать точно не будет, а другие инструменты балансировки бюджета как раз и лишают инфляцию управляемости.
Первый и очевидный инструмент — новые налоги и сборы, о возможности повышения которых говорят нам эксперты. При этом, напомнил нам экономист западного банка, правительство уже несколько лет подряд повышает налоговую нагрузку на ненефтегазовый сектор, и теперь она на историческом максимуме — а это болезненно и давит на экономический рост.
Экономист Олег Буклемишев в интервью каналу «Живой гвоздь» сказал, что власти сейчас обсуждают новые варианты налогообложения сверхприбылей компаний, золотодобытчиков, банков, онлайн-платформ. „
Правительство, скорее всего, будет одновременно и резать расходы, и повышать налоговое бремя,
считает эксперт. Беда в том, что это не просто ставит крест на росте экономики, но и лишает бюджет запланированных доходов. Буклемишев привел в пример провальное повышение утильсбора на автомобили: в 2025 году собрали на 40% меньше плана, потому что люди перестали покупать машины из-за их подорожания.
«Люди скажут: “Не хотим мы дальше работать, нам такое налоговое бремя не дает выходить на нормальную рентабельность, будем закрываться”, — что, судя по всему, уже начало массово происходить с общепитом», — объяснил Буклемишев.
И когда секвестр и налоги не помогут, в распоряжении правительства останется последний, и самый плохой, сценарий, при котором инфляция может пойти вразнос, рассуждает один из наших собеседников. Если нефть подешевеет, а значит, дыра в бюджете опять начнет расползаться, правительству придется резко наращивать заимствования. Для того чтобы Минфин гарантированно привлек дополнительные 1–1,5 трлн рублей в долг, может быть использована схема завуалированного кредитования через ЦБ: закон запрещает ему напрямую кредитовать правительство, но вовсе не запрещает давать кредиты коммерческим банкам, которые купят облигации.
— Это значит печатать деньги, и это значит — прощай, управляемая инфляция, — говорит один из наших собеседников.

После начала войны Индия стала не только одним из крупнейших покупателей российской нефти, но и хабом для реэкспорта сделанного из российского сырья топлива в Европу. Именно индийский спрос долгое время позволял России адаптироваться к санкциям. Прямо сейчас под давлением Дональда Трампа поток этих баррелей начинает резко иссякать — например, в январе нефтегазовые доходы в годовом выражении обвалились вдвое.
На НПЗ Индии в 2025 году приходилась почти половина поставок из России по морю (здесь мы не считаем экспорт еще около 1,2 млн баррелей в сутки по суше по двум трубопроводам, в Китай и по «Дружбе» в Венгрию и Словакию). Если в среднем из российских портов в прошлом году уходило около 3,6 млн баррелей в сутки сырья (на пике — до 4 млн, данные SP Global Commodities at Sea), то индийские покупатели забирали около 1,7 млн баррелей, а в середине 2025 года — до 2 млн баррелей в сутки.
Резкое падение отгрузок началось в декабре, когда Индия покупала 1,4 млн баррелей в сутки. В январе снижение продолжилось до 1,2 млн баррелей в сутки. Причина — администрация Дональда Трампа целенаправленно выдавливает российские баррели с глобального рынка. Вначале, в октябре прошлого года, США внесли в SDN-list «Роснефть» и «Лукойл» (а в начале 2025 года — «Газпромнефть» и «Сургутнефтегаз»), сделав грузы этих компаний токсичными для международных покупателей. Санкции резко снизили цену отгрузки российской нефти ( «Новая-Европа» подробно об этом писала).
А на прошлой неделе по нефтянке, а значит, и по доходам бюджета был нанесен еще один удар: Вашингтон и Нью-Дели объявили о торговой сделке, в рамках которой США снижают тарифы на индийские товары. И хотя российская нефть в двусторонних сообщениях не упоминалась, Трамп пригрозил южному партнеру повышением таможенных пошлин, если индийские НПЗ возобновят закупки российской нефти. И здесь важно то, что, „
по словам американского лидера, Индия будет наказана, даже если будет покупать сырье не напрямую, а через третьи страны.
Такими мерами Вашингтон не только бьет по доходам России, но и одновременно расчищает рынок Европы для энергоносителей из США. Дело в том, что после европейского эмбарго на российскую нефть она попадает на рынок ЕС транзитом через Индию в виде нефтепродуктов. Например, один из крупнейших покупателей сырья из России НПЗ, Jamnagar, отправляет 28% от своего экспорта нефтепродуктов в европейские порты — и до последнего времени получал 43% нефти из России.
Крупнейшие индийские НПЗ, по данным источников Reuters в нефтетрейдинге, уже отказались принимать танкеры из России в марте и апреле — и, скорее всего, не будут покупать сибирское сырье и после этого. Это может привести к тому, что, по данным тех же источников, экспорт в Индию может упасть до 0,5–0,6 млн баррелей в сутки — то есть, он станет втрое-вчетверо меньше прошлогодних пиков. По более оптимистичной оценке банка J.P. Morgan, индийские покупатели смогут сохранить закупки на уровне 0,8–1 млн баррелей в сутки.
Каким образом Индия сможет сохранить часть российских объемов нефти на фоне угроз Трампа? Эксперты и источники в нефтетрейдинге, с которыми поговорила «Новая-Европа», считают, что прежде всего все зависит от силы и последовательности давления со стороны США, а также от способности и желания Нью-Дели сопротивляться этому прессингу. Как сказал один из наших собеседников в трейдинге, пока на рынке нет ощущения, что США запрещают российскую нефть настолько же серьезно, насколько не разрешают торговать иранской. При этом, напоминает собеседник, когда Трамп еще в свой первый срок в 2019 году полностью запретил покупать сырье из Ирана, Индия послушалась и перестала его импортировать.
Если запрет и меры контроля будут такими же серьезным уже для России и если Трамп и Путин не договорятся о политической и экономической сделке, то схема российской торговли сырьем серьезно поменяется. «Я бы назвала происходящее не локальным шоком, а структурным стресс-тестом для всей модели экспорта российской нефти в Азию», — сказала «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова. По ее мнению, сокращение российских поставок в Индию до 0,5–0,6 млн б/с к весне выглядит реалистичным как кратко- и среднесрочная траектория, «но это не полный выход Индии из российских баррелей».
Часть объемов останется даже при полном и строгом запрете. Как сказал один из источников в трейдинге, учитывая степень дружбы между Москвой и Нью-Дели, «такое ощущение, что у этой сделки есть какие-то исключения и не будет совсем ноль туда, будет снижение». «Есть полное ощущение, что совсем обнулять покупки российской нефти, как было сделано с иранской, Индия вроде был не готова», – сказал в интервью «Медузе» старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко.
Во-первых, Индия может аргументировать покупки тем, что даже формально не все российские экспортеры под блокирующими санкциями. Во-вторых, какие-то объемы, продолжает собеседник, «переобуют» в других портах — в Малайзии, в Сингапуре. Недаром последний, по данным SP Global Commodities at Sea, уже увеличил покупки российской нефти в январе в целых 2,5 раза — до рекордных 0,5 млн баррелей. Сингапур никогда не закупал такие объемы, и на рынке считают: этот порт указывают в сопроводительных документах на нефть, чтобы скрыть конечных покупателей. „
«Часть объемов вполне может “раствориться” в потоках нефти с формально иным происхождением — через азиатские торговые и блендинговые хабы, альтернативных контрагентов, усложнение маршрутов.
Это не означает, что все выпадающие объемы вернутся в Индию, но часть баррелей действительно может до нее доходить в завуалированной форме», — сказала Митрова «Новой-Европа».
Другие объемы, сказал нам источник в трейдинге, могут и на самом деле отдать другим покупателям, включая Индонезию, Сирию и, главным образом Китай, и напрямую, и косвенно. Пекин на своем опыте торговли и с Ираном, и с Россией, и с другими «токсичными» подставщиками обзавелся как огромным опытом работы с санкционными баррелями, так и большими логистическими возможностями: у Китая есть мощности для хранения нефти, и он продолжает наращивать запасы в плавучих хранилищах.
Но, как говорит Митрова, и здесь есть предел: не бесконечный спрос, ограничения по переработке, стратегические соображения Пекина. «То есть Китай — это, конечно, буфер, но он не бездонный», — отмечает она. Таким буфером как раз несколько лет войны и была Индия — ее спрос долгое время позволял России балансировать отгрузки и адаптироваться к санкциям. Теперь эта страна перестает быть «регулирующим клапаном», а значит, российский нефтеэкспорт становится гораздо более чувствительным к внешнему давлению, которое делает логистику более сложной и дорогой, сказала Митрова.
Для российского бюджета с его необходимостью финансировать войну все это чревато сокращением доходов. И не столько потому, что Россия будет вынуждена снижать добычу, хотя если Индия резко «завернет» большие объемы, а Китай их не заберет, то, как считает Митрова, «риски локального падения добычи возрастают». Но скорее всего, по ее мнению, это будет не обвал, а серия хоть и управляемых, но болезненных корректировок.
Главным ударом по российскому бюджету станет падение цены. Чем более непрозрачные схемы выстраивают трейдеры для «пристраивания» токсичного сырья из Сибири, тем меньше денег получают нефтяные компании России — из-за размера скидки на Urals к эталонному сорту Brent. За российскую нефть в порту отгрузки в декабре-январе давали 35–40 долларов за баррель. При этом мировые цены все это время колебались между 60 и 70 долларами, но как раз к февралю они подросли, и сейчас нефтяники получают за Urals около 45 долларов.
Но скоро они рискуют зарабатывать куда меньше: как говорят нам источники в трейдинге, если тот же Китай будет забирать объемы, от которых отказалась Индия, он станет делать это «максимально дешево». Если индийские НПЗ в течение трех месяцев не будут брать 100% российской нефти или близко к этому — а именно об этом сейчас говорят покупатели южного партнера Москвы, — то «цены рухнут до неприличия», добавляет собеседник на рынке.
Что это означает для «бюджета войны», ясно на примере нефтегазовых доходов января 2026 года: в годовом выражении они обвалились вдвое до 393 млрд рублей. Если за Urals будут и дальше давать две трети от мировой цены, а рубль будет оставаться рекордно крепким, то бюджет недосчитается до половины от запланированных 8,9 трлн рублей сырьевого дохода.
«Новая-Европа» уже приводила расчеты о том, что дыра может достигнуть 2–3 трлн рублей, но это было еще до отказа по-индийски. Точная цифра зависит от курса рубля и мировых цен на нефть — сейчас они растут, но консенсус из 31 экономиста считает это временным скачком: в 2026 году они видят Brent на уровне 60–62 долларов за баррель. „
Чтобы залатать дыру в несколько триллионов, у российских властей есть несколько нехитрых способов, и все плохие:
выгрести остатки ФНБ, третий год подряд поднимать налоги или занять на рынке. С такими темпами нефтяных доходов ФНБ (его ликвидная часть сейчас — 4,2 трлн руб) может не хватить и на год, рост налогов разгонит инфляцию и сделает более неотвратимой рецессию, а увеличить долг сейчас — значит нагрузить бюджет обязательствами на будущее. Еще Минфину можно попробовать договориться с ЦБ и начать «атаку» на рубль, чтобы хотя бы немного его девальвировать, — но ЦБ первый же и будет против, потому что девальвация — сильный инфляционный фактор.
Все это значит, что слом картины российского нефтеэкспорта войну не остановит, но усилит глубину проблем в экономике, которой наверняка в этом году придется забыть о росте, тем более о таком, который был в 2023–2024 годах. А россиянам предстоит привыкать к снижению доходов и уровня жизни.

После начала войны Индия стала не только одним из крупнейших покупателей российской нефти, но и хабом для реэкспорта сделанного из российского сырья топлива в Европу. Именно индийский спрос долгое время позволял России адаптироваться к санкциям. Прямо сейчас под давлением Дональда Трампа поток этих баррелей начинает резко иссякать — например, в январе нефтегазовые доходы в годовом выражении обвалились вдвое.
На НПЗ Индии в 2025 году приходилась почти половина поставок из России по морю (здесь мы не считаем экспорт еще около 1,2 млн баррелей в сутки по суше по двум трубопроводам, в Китай и по «Дружбе» в Венгрию и Словакию). Если в среднем из российских портов в прошлом году уходило около 3,6 млн баррелей в сутки сырья (на пике — до 4 млн, данные SP Global Commodities at Sea), то индийские покупатели забирали около 1,7 млн баррелей, а в середине 2025 года — до 2 млн баррелей в сутки.
Резкое падение отгрузок началось в декабре, когда Индия покупала 1,4 млн баррелей в сутки. В январе снижение продолжилось до 1,2 млн баррелей в сутки. Причина — администрация Дональда Трампа целенаправленно выдавливает российские баррели с глобального рынка. Вначале, в октябре прошлого года, США внесли в SDN-list «Роснефть» и «Лукойл» (а в начале 2025 года — «Газпромнефть» и «Сургутнефтегаз»), сделав грузы этих компаний токсичными для международных покупателей. Санкции резко снизили цену отгрузки российской нефти ( «Новая-Европа» подробно об этом писала).
А на прошлой неделе по нефтянке, а значит, и по доходам бюджета был нанесен еще один удар: Вашингтон и Нью-Дели объявили о торговой сделке, в рамках которой США снижают тарифы на индийские товары. И хотя российская нефть в двусторонних сообщениях не упоминалась, Трамп пригрозил южному партнеру повышением таможенных пошлин, если индийские НПЗ возобновят закупки российской нефти. И здесь важно то, что, „
по словам американского лидера, Индия будет наказана, даже если будет покупать сырье не напрямую, а через третьи страны.
Такими мерами Вашингтон не только бьет по доходам России, но и одновременно расчищает рынок Европы для энергоносителей из США. Дело в том, что после европейского эмбарго на российскую нефть она попадает на рынок ЕС транзитом через Индию в виде нефтепродуктов. Например, один из крупнейших покупателей сырья из России НПЗ, Jamnagar, отправляет 28% от своего экспорта нефтепродуктов в европейские порты — и до последнего времени получал 43% нефти из России.
Крупнейшие индийские НПЗ, по данным источников Reuters в нефтетрейдинге, уже отказались принимать танкеры из России в марте и апреле — и, скорее всего, не будут покупать сибирское сырье и после этого. Это может привести к тому, что, по данным тех же источников, экспорт в Индию может упасть до 0,5–0,6 млн баррелей в сутки — то есть, он станет втрое-вчетверо меньше прошлогодних пиков. По более оптимистичной оценке банка J.P. Morgan, индийские покупатели смогут сохранить закупки на уровне 0,8–1 млн баррелей в сутки.
Каким образом Индия сможет сохранить часть российских объемов нефти на фоне угроз Трампа? Эксперты и источники в нефтетрейдинге, с которыми поговорила «Новая-Европа», считают, что прежде всего все зависит от силы и последовательности давления со стороны США, а также от способности и желания Нью-Дели сопротивляться этому прессингу. Как сказал один из наших собеседников в трейдинге, пока на рынке нет ощущения, что США запрещают российскую нефть настолько же серьезно, насколько не разрешают торговать иранской. При этом, напоминает собеседник, когда Трамп еще в свой первый срок в 2019 году полностью запретил покупать сырье из Ирана, Индия послушалась и перестала его импортировать.
Если запрет и меры контроля будут такими же серьезным уже для России и если Трамп и Путин не договорятся о политической и экономической сделке, то схема российской торговли сырьем серьезно поменяется. «Я бы назвала происходящее не локальным шоком, а структурным стресс-тестом для всей модели экспорта российской нефти в Азию», — сказала «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова. По ее мнению, сокращение российских поставок в Индию до 0,5–0,6 млн б/с к весне выглядит реалистичным как кратко- и среднесрочная траектория, «но это не полный выход Индии из российских баррелей».
Часть объемов останется даже при полном и строгом запрете. Как сказал один из источников в трейдинге, учитывая степень дружбы между Москвой и Нью-Дели, «такое ощущение, что у этой сделки есть какие-то исключения и не будет совсем ноль туда, будет снижение». «Есть полное ощущение, что совсем обнулять покупки российской нефти, как было сделано с иранской, Индия вроде был не готова», – сказал в интервью «Медузе» старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко.
Во-первых, Индия может аргументировать покупки тем, что даже формально не все российские экспортеры под блокирующими санкциями. Во-вторых, какие-то объемы, продолжает собеседник, «переобуют» в других портах — в Малайзии, в Сингапуре. Недаром последний, по данным SP Global Commodities at Sea, уже увеличил покупки российской нефти в январе в целых 2,5 раза — до рекордных 0,5 млн баррелей. Сингапур никогда не закупал такие объемы, и на рынке считают: этот порт указывают в сопроводительных документах на нефть, чтобы скрыть конечных покупателей. „
«Часть объемов вполне может “раствориться” в потоках нефти с формально иным происхождением — через азиатские торговые и блендинговые хабы, альтернативных контрагентов, усложнение маршрутов.
Это не означает, что все выпадающие объемы вернутся в Индию, но часть баррелей действительно может до нее доходить в завуалированной форме», — сказала Митрова «Новой-Европа».
Другие объемы, сказал нам источник в трейдинге, могут и на самом деле отдать другим покупателям, включая Индонезию, Сирию и, главным образом Китай, и напрямую, и косвенно. Пекин на своем опыте торговли и с Ираном, и с Россией, и с другими «токсичными» подставщиками обзавелся как огромным опытом работы с санкционными баррелями, так и большими логистическими возможностями: у Китая есть мощности для хранения нефти, и он продолжает наращивать запасы в плавучих хранилищах.
Но, как говорит Митрова, и здесь есть предел: не бесконечный спрос, ограничения по переработке, стратегические соображения Пекина. «То есть Китай — это, конечно, буфер, но он не бездонный», — отмечает она. Таким буфером как раз несколько лет войны и была Индия — ее спрос долгое время позволял России балансировать отгрузки и адаптироваться к санкциям. Теперь эта страна перестает быть «регулирующим клапаном», а значит, российский нефтеэкспорт становится гораздо более чувствительным к внешнему давлению, которое делает логистику более сложной и дорогой, сказала Митрова.
Для российского бюджета с его необходимостью финансировать войну все это чревато сокращением доходов. И не столько потому, что Россия будет вынуждена снижать добычу, хотя если Индия резко «завернет» большие объемы, а Китай их не заберет, то, как считает Митрова, «риски локального падения добычи возрастают». Но скорее всего, по ее мнению, это будет не обвал, а серия хоть и управляемых, но болезненных корректировок.
Главным ударом по российскому бюджету станет падение цены. Чем более непрозрачные схемы выстраивают трейдеры для «пристраивания» токсичного сырья из Сибири, тем меньше денег получают нефтяные компании России — из-за размера скидки на Urals к эталонному сорту Brent. За российскую нефть в порту отгрузки в декабре-январе давали 35–40 долларов за баррель. При этом мировые цены все это время колебались между 60 и 70 долларами, но как раз к февралю они подросли, и сейчас нефтяники получают за Urals около 45 долларов.
Но скоро они рискуют зарабатывать куда меньше: как говорят нам источники в трейдинге, если тот же Китай будет забирать объемы, от которых отказалась Индия, он станет делать это «максимально дешево». Если индийские НПЗ в течение трех месяцев не будут брать 100% российской нефти или близко к этому — а именно об этом сейчас говорят покупатели южного партнера Москвы, — то «цены рухнут до неприличия», добавляет собеседник на рынке.
Что это означает для «бюджета войны», ясно на примере нефтегазовых доходов января 2026 года: в годовом выражении они обвалились вдвое до 393 млрд рублей. Если за Urals будут и дальше давать две трети от мировой цены, а рубль будет оставаться рекордно крепким, то бюджет недосчитается до половины от запланированных 8,9 трлн рублей сырьевого дохода.
«Новая-Европа» уже приводила расчеты о том, что дыра может достигнуть 2–3 трлн рублей, но это было еще до отказа по-индийски. Точная цифра зависит от курса рубля и мировых цен на нефть — сейчас они растут, но консенсус из 31 экономиста считает это временным скачком: в 2026 году они видят Brent на уровне 60–62 долларов за баррель. „
Чтобы залатать дыру в несколько триллионов, у российских властей есть несколько нехитрых способов, и все плохие:
выгрести остатки ФНБ, третий год подряд поднимать налоги или занять на рынке. С такими темпами нефтяных доходов ФНБ (его ликвидная часть сейчас — 4,2 трлн руб) может не хватить и на год, рост налогов разгонит инфляцию и сделает более неотвратимой рецессию, а увеличить долг сейчас — значит нагрузить бюджет обязательствами на будущее. Еще Минфину можно попробовать договориться с ЦБ и начать «атаку» на рубль, чтобы хотя бы немного его девальвировать, — но ЦБ первый же и будет против, потому что девальвация — сильный инфляционный фактор.
Все это значит, что слом картины российского нефтеэкспорта войну не остановит, но усилит глубину проблем в экономике, которой наверняка в этом году придется забыть о росте, тем более о таком, который был в 2023–2024 годах. А россиянам предстоит привыкать к снижению доходов и уровня жизни.

Россияне получили первые в этом году квитанции за услуги ЖКХ и сильно удивились: жители некоторых регионов говорят, что счета выросли в два раза. В Госдуме уже предложили разрешить пенсионерам оплачивать их в рассрочку, а в отдельных городах Федеральная антимонопольная служба инициировала проверку причин такого роста. Общая причина одна: в конце прошлого года федеральное правительство утвердило индексацию тарифов ЖКХ на уровне 8–22% в зависимости от региона. Один из лидеров — Ставропольский край, там предельный уровень роста — 22%. Губернатор Владимир Владимиров утверждает, что «разобрался» с ситуацией и ограничил рост на уровне 16%, но жители края собирают подписи под обращением к Владимиру Путину: они не верят региональным властям. К тому же тарифы в Ставрополье уже значительно выше, чем в соседних субъектах.
«Вниманию неравнодушных и заинтересованных жильцов многоквартирных домов! В нашем городе проводится централизованный сбор подписей за отмену повышения тарифов на услуги ЖКХ в завышенных размерах», — говорится в объявлении на одном из домов в Минеральных Водах. Подобные листовки появились и в Ставрополе, и в других городах края.
Согласно распоряжению правительства, в 2026 году тарифы ЖКХ индексируются в два этапа. Первый начался 1 января: счета выросли на 1,7% — это федеральная ставка, которую власти объясняют повышением НДС с 20 до 22%. Второй этап индексации начнется 1 октября: разброс коэффициентов по стране — от 8 до 22%.
Наиболее высокий предельный уровень роста правительство утвердило для Ставропольского края и еще нескольких субъектов. Экономисты объясняют такой высокий показатель инфляцией и критическим износом коммунальной инфраструктуры. По данным, приведенным в декабре 2025 года на пресс-конференции в Москве губернатором Ставрополья Владимиром Владимировым, износ сетей достигает 86%. „
В краевом бюджете на 2026 год на ЖКХ заложено 17–19 млрд рублей против 12 млрд годом ранее, но окончательные цифры зависят от федеральных субсидий.
13 января на прямой линии губернатор Владимир Владимиров заявил, что рост тарифов в регионе составит 16%, а не 22%, как утвердило правительство. «Когда в декабре опубликовали максимальный ценник, мы уже тогда сказали, что с ним разберемся. Мы допустим рост только 16%», — сказал губернатор.
— С новыми тарифами к сентябрю цена на водоснабжение и водоотведение у нас вырастет на 20 рублей за куб, — рассказал «Новой газете Европа» ставропольский общественный активист Леонид (имя изменено из соображений безопасности. — Прим. ред.). — Сейчас в сравнении с 2025 годом уже рост примерно на 1,3 рубля. Это одно из самых глобальных повышений тарифов в истории региона.
В сельской местности, где потребление воды в теплое время года особенно велико, ситуация усугубляется перебоями водоснабжения: после обеда давление падает и вода течет «по каплям». При этом жители сел уже платят около 52 рублей за кубометр, что значительно выше сельских тарифов в соседних регионах. Для сравнения: столько платят жители Краснодара по новому тарифу с 1 января 2026 года.
«Предстоящее повышение тарифов на коммунальные услуги… поставит большую часть и до того небогатого населения края на грань физического выживания», — говорится в обращении ставропольчан на имя Владимира Путина.
В январе губернатор пообещал компенсировать рост цен семьям, у которых затраты на оплату услуг ЖКХ больше 22% относительно уровня дохода. По словам губернатора, сейчас в регионе таких семей около 93 тысяч, а ввиду роста тарифов их число увеличится до 150 тысяч.
— Я считаю что ситуация в любой момент может измениться, — опасается Леонид. — Денег в нашей стране всё меньше, и тратятся они, к сожалению, не на нужды населения, а на танки.
По словам активиста, расчеты с новыми тарифами были опубликованы заранее на официальных ресурсах, но после заявлений губернатора они пока не были скорректированы.
На сайте МУП «Водоканал» города Ставрополя уже указаны новые тарифы, но с учетом индексации в 22%. „
Так, с 1 января 2026 года жители города уже платят суммарно за водоснабжение и водоотведение 81,88 рубля за кубометр, а с 1 октября 2026 года цена вырастет до 100,78 рубля за куб (против 80,55 рублей в 2025 году). Для сравнения: еще в 2022 году ставропольцы платили суммарно за водоснабжение и водоотведение 67,86 рубля за кубометр.
По официальной версии, ограничение роста до 16% действует лишь два года.
Рост платежей жители ощущают уже сейчас.
— Сейчас я плачу около четырех тысяч за услуги ЖКХ, а буду платить больше пяти с половиной. А главное в том, что предоставляемые услуги не соответствуют нормам, — говорит житель Минеральных Вод Иван М. (имя изменено по соображениям безопасности. — Прим. ред.). Жителя края жалуются, что в летний период вода из крана идет с перебоями, а напор воды очень низкий.
В 2026 году в регионе пройдут выборы в Госдуму и краевую думу. Однако местные политики практически не комментируют рост тарифов, публичным спикером остается губернатор.
— Наши депутаты, даже не входящие в «Единую Россию», ей подчиняются и никак не комментируют ситуацию с тарифами. Представители политических партий тоже хранят молчание. Единственное, что слышно от них, — про помощь фронту, про окопные свечи, а вот про тарифы от них реакции не слышно, — рассказывает Леонид.
Собирающие подписи активисты адресуют свое обращение напрямую Путину. По их мнению, местные власти не обладают реальными полномочиями. Люди рассчитывают на федеральную реакцию и считают обращения к региональным чиновникам бессмысленными.
— Люди знают, что местные власти абсолютно подконтрольны и стопроцентно следуют указаниям из Москвы, — говорит Леонид.
Создатель телеграм-канала «Откровения Минеральных Вод» Данила Харченко считает, что сбор подписей остался единственной легальной формой протеста.
— Люди активно собирают подписи за отмену повышения тарифов по всей Ставропольщине, я знаю, что около тысячи подписей было собрано в Георгиевском районе, идет активный сбор подписей в Минеральных Водах, — говорит он. — Люди в регионе очень сильно недовольны, пишут, что нужно выходить на митинги, тариф и так очень высокий и станет еще выше в этом году, люди готовы самоорганизовываться и что-то делать, а на обещание губернатора не повышать тариф на полную ставку народ в соцсетях реагирует саркастически.
По словам Харченко, критика в официальных аккаунтах властей, в отличие от местных телеграм-каналов, практически отсутствует, но пользователи жалуются на удаление там негативных комментариев. В независимых ставропольских пабликах общий тон комментариев к новостям о повышении тарифов на услуги ЖКХ резко негативный. «Вор должен сидеть в тюрьме», «давно пора менять власть», «вода уже — золотая», — пишут ставропольцы.
— Уже сейчас тарифы на ЖКХ в Ставрополье самые высокие по региону, — рассказывает Данила Харченко. — Мы сравнили стоимость куба холодной воды в Пятигорске с городами соседних регионов, и разница поражает. „
Так, в Пятигорске потребитель платит сейчас 84,44 рубля за кубический метр, в Краснодаре — 52, а в Махачкале — 16,01. Такая же ситуация и с тарифами за электроэнергию: цена за киловатт в Ставрополе и Грозном отличается на 70%.
Износ инфраструктуры — проблема, о которой власти знают давно.
— Катастрофическое положение в сфере ЖКХ края было признано еще как минимум в 2009 году, когда правительство края выпустило программу модернизации ЖКХ, в которой говорилось, что износ водопроводных сетей в крае составляет 79%, износ водопроводных сооружений превышает 70%. Дальше были другие программы, — говорит Харченко. — Несмотря на понимание и многомиллиардные вливания администрация довела местную коммуналку до состояния предкатастрофы. За 15 лет ситуация с водой и электричеством стала только хуже.
Губернатор утверждает, что деньги на инфраструктуру найдутся. В телеграм-канале он сообщил о подготовке инвестиционной программы по модернизации электроснабжения до 2030 года, которая «позволит повысить надежность энергосистемы ставропольской и кавминводской агломераций». Также власти планируют строительство девяти объектов водоснабжения, «которые улучшат водоснабжение в разных территориях края», — рассказывает губернатор в своем канале.
Один из организаторов сбора подписей Алексей считает, что ключевая причина роста тарифов — системная коррупция и отсутствие капитального ремонта сетей на протяжении многих лет, из-за которого происходят большие потери воды и тепла при транспортировке.
— У нас проходят систематические ремонты сетей, которые уже непригодны к эксплуатации, — сетует Алексей.
На местные власти люди не рассчитывают, но верят, что Москва может изменить ситуацию с тарифами.
— Думаю, нас услышат, — надеется Алексей.

Россия в 2025-м набрала 22 балла из 100 в Индексе восприятия коррупции (ИВК) Transparency International, повторив свой антирекорд 2024 года. В этом перечне страна находится между Гондурасом и Зимбабве. По мнению экспертов, ситуация в России неуклонно ухудшается. Причина — в тотальной секретности управления и уничтожении независимых общественных институтов. Декларации депутатов и сенаторов не публикуются, также засекречиваются части бюджета, указы, официальные данные и статистика. Глобальный тренд — ослабление борьбы с коррупцией даже в странах с устойчивой демократией. Однако Россия, как отмечают аналитики, «играет на опережение». Главное из отчета Transparency International — в материале «Новой-Европа».
Transparency International опубликовала ежегодный Индекс восприятия коррупции за 2025 год (есть в распоряжении «Новой-Европа»). Новые данные показывают, что коррупция усугубляется во всем мире, причем даже в странах с устоявшейся демократией. По мнению аналитиков, борьба с коррупцией ослабевает, а политики во многих странах не проявляют достаточной воли, чтобы продолжать ее остановить. „
Среднемировой балл индекса опустился до 42 из 100 — это самый низкий показатель за более чем десять лет.
В целом, согласно подсчетам экспертов, 31 страна улучшила свои показатели, 50 стран — ухудшили, а 100 стран остались на прежнем уровне. Сильные демократии имеют средний балл 71, в то время как несовершенные демократии — 47, а авторитарные режимы — всего 32. По мнению авторов, это говорит о том, что устойчивый прогресс возможен только при наличии независимых институтов и гражданского контроля.
Большинство стран (122 из 182) набрали менее 50 баллов, что, по мнению Transparency International, говорит о повсеместных проблемах. Число государств с высоким результатом (свыше 80 баллов) за десятилетие сократилось с 12 до пяти. Лидерами рейтинга остаются Дания (89), Финляндия (88) и Сингапур (84). Хуже всего ситуация в Южном Судане и Сомали (по 9 баллов), а также в Венесуэле (10).
У России — повторение худшего за всё время показателя
В группу стран с очень низкими баллами (ниже 25) входит и Россия — она набрала 22 балла из 100, повторив показатели прошлого года, которые стали худшими результатами за всю историю наблюдений для страны.
В 2025 году Россия заняла 157-е место в рейтинге из 182 возможных. В предыдущем отчете страна занимала 154-е место. Как заявила в комментарии для «Новой-Европа» директор «Трансперенси Интернешнл — Россия» Алена Вандышева, эти показатели отражают не столько изменение ситуации в самой России, сколько общий сдвиг в позициях других стран. При этом за последнее десятилетие Россия потеряла 8 баллов, что прямо указывает на значительное ухудшение ситуации, добавила она.
Как подчеркивает Вандышева, коррупция в России процветает из-за закрытости власти и уничтожения независимого контроля. Если до 2022 года, до полномасштабного вторжения в Украину, доля засекреченных расходов федерального бюджета составляла 15,2%, то сейчас она оценивается примерно в 30% (около 12,9 трлн рублей). Значительная часть госзакупок, особенно для силовых структур (Минобороны, ФСБ, Росгвардии), больше не публикуется, а это делает общественный мониторинг невозможным.
В то же время власть «зачистила практически все независимые антикоррупционные площадки», говорит Вандышева: „
крупные расследовательские СМИ и НКО получают ярлыки «иноагентов», «нежелательных организаций», «террористов» или «экстремистов», что сводит к минимуму возможности журналистских расследований и общественного контроля.
А такой уровень секретности и давления создает идеальные условия для коррупционного произвола.
Кроме того, несмотря на рост числа уголовных дел о взятках и хищениях, особенно в крупных размерах, это не показатель реальной борьбы с коррупцией: как обращает внимание Вандышева, «громкие» дела против губернаторов, генералов или высокопоставленных чиновников (например, дело замминистра обороны Тимура Иванова) чаще всего служат иным целям. Они становятся инструментом сведения политических счетов, устрашения оппонентов или пополнения бюджета для продолжения войны, добавила она.
«Уровень коррупции в государственном секторе России продолжает оставаться высоким, а политическая коррупция носит системный характер. Низкая политическая конкуренция и узурпация парламентской повестки правящей партией открывают безграничные возможности для подавления несогласных и принятия любых законодательных инициатив в интересах узких групп», — подытожила Вандышева.
В Transparency International отдельно отметили, что они были вынуждены прекратить работу в России из-за репрессий против гражданского общества. Это, по мнению авторов доклада, также приводит к исчезновению независимого контроля за властью.
Какие страны поднялись в рейтинге, а какие — потеряли позиции
Некоторым странам за последние 10 лет удалось значительно вырасти в рейтинге: это Эстония (76 баллов), Южная Корея (63), Бутан (71) и Сейшельские Острова (68). Как отмечают авторы доклада, эти государства много лет последовательно проводили реформы: цифровизировали госуслуги, укрепляли независимые контролирующие органы, свободу СМИ и гражданское общество.
В то же время такие страны, как Турция (31), Венгрия (40), Никарагуа (14), сильно ухудшили свои позиции с 2012 года. Это государства, где коррупция стала системной, отмечают составители доклада: их спад устойчив и связан с авторитарным откатом и разрушением институтов.
В то же время есть страны, которые по-прежнему занимают места в верхней части индекса, но они заметно опустились относительно своих исходных уровней. Это США (64), Канада (75), Великобритания (70), Франция (66), Швеция (80), Новая Зеландия (81) и Чили (63). Во многих из этих стран риски коррупции возросли, так как независимые сдержки и противовесы ослабли, а ключевые пробелы в антикоррупционном законодательстве так и не устранены, отмечается в докладе.
Ослабление демократий
Одна из ключевых тем отчета — это ухудшение показателей в странах с устоявшимися демократиями. По мнению авторов доклада, это свидетельствует о глобальном кризисе в борьбе с коррупцией. „
В частности, США опустились до своего самого низкого за всю историю балла.
Как говорится в отчете, политический климат в США ухудшается на протяжении десяти лет. Аналитики критикуют действия американских властей против независимых голосов (НПО, журналистов) и политизацию судебной системы.
Одним из первых шагов в начале своего президентского срока Дональд Трамп временно приостановил действие ключевого антикоррупционного закона, который давал право американским правоохранительным органам преследовать иностранные компании, замеченные в коррупции, если их акции котируются на американских биржах, отмечается в отчете. Речь идет о Законе о зарубежной коррупции 1977 года (FCPA, Foreign corrupt practices Act).
Некоторые европейские страны также демонстрируют спад, отмечается в докладе: это, например, Великобритания (70), Франция (66), Швеция (80).
Последствия коррупции
Первый эффект коррупции — разрушается справедливость и закон: если можно купить решение суда или повлиять на следователя, то закон перестает защищать обычных людей. «Когда на решения влияют деньги или личные связи, государство перестает быть защитником прав, а становится системой, с которой нужно договариваться или умолять о правах, гарантированных законом», — отмечают аналитики.
Еще одно последствие — уничтожаются демократия и политика: если можно купить голоса избирателей, фальсифицировать результаты или запугать оппонентов, то выборы превращаются в фарс, а у власти остаются одни и те же люди.
«Когда лидеры и влиятельные приближенные могут уклоняться от сдержек и противовесов, а также выводить из строя и превращать в оружие государственные институты и политику для обслуживания своих интересов, это также открывает двери для разграбления государственных ресурсов», — говорят исследователи.
Третий эффект — ухудшение жизни для всех: деньги, которые должны были пойти на ремонт или лекарства, разворовываются, а чтобы получить положенную услугу, приходится «доплачивать» неофициально.
Еще одно последствие — уничтожается честная журналистика: журналистов объявляют «иностранными агентами», сажают в тюрьму по сфабрикованным делам, а НКО — закрывают. В такой атмосфере люди боятся говорить.
В Transparency International прямо связывают сужение гражданского пространства с ростом коррупции. По подсчетам аналитиков, в 36 из 50 стран, где баллы значительно упали, также ограничивались свободы: это, например, Грузия (50), Индонезия (34) и Тунис (39), где власти используют законы об «иностранных агентах», ограничивают финансирование НПО, подавляют протесты и преследуют журналистов.
Такая обстановка опасна для тех, кто разоблачает коррупцию: с 2012 года в мире убили 150 журналистов, которые освещали эту тему, отмечают исследователи. Более 90% жертв — в странах с высоким уровнем коррупции, таких как Россия, Бразилия, Индия, Мексика, Пакистан и Ирак.
Последний эффект, о котором упоминает доклад, — экономический застой и отток талантов: бизнесу сложно развиваться, иностранные компании не хотят работать в стране, где правила игры непрозрачны, люди покидают свою родину.
«Что такое коррумпированный госсектор? — рассуждает директор “Трансперенси Интернешнл — Россия” Алена Вандышева. — Это незащищенность пациентов в больницах, растущие цены на лекарства из-за сговоров, страх столкнуться с произволом полицейского и бесправие в судах, вырубленные леса и загрязненный воздух. Каждый год мы подводим итоги, и для России они неутешительны. Мы верим, что может быть по-другому. Но для этого нужно остановить войну и репрессии против гражданского общества, вернуть доступ к социально значимой информации и поддерживать свободные медиа».