Нынешняя эскалация оказалась для военно-политического руководства Ирана невероятно тяжелым испытанием. В течение первых суток американо-израильской военной операции были убиты командующий «Корпусом стражей исламской революции» Мохаммад Пакпур, начальник Генштаба Абдул-Рахим Мусави, министр обороны Азиз Насирзаде и многие другие. Однако главное — был убит верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи. Хаменеи правил Ираном целых тридцать семь лет — с 1989 года. Его правление сопровождалось постоянным ужесточением внутреннего контроля. Государство усиливало религиозную цензуру, расширяло полномочия полиции нравов, ограничивало свободу слова, преследовало независимых журналистов, правозащитников и оппозицию. Любые массовые протесты — от студенческих выступлений конца 1990-х до волн протестов 2009, 2019 и 2022 годов — подавлялись силой. Тысячи людей были арестованы, сотни погибли в столкновениях с силовиками. Экономическая политика режима, постоянные конфликты с Западом и развитие ядерной программы привели к многолетним санкциям, которые тяжелым бременем легли на иранское общество. Инфляция, падение национальной валюты и хроническая безработица стали для многих иранцев повседневной реальностью. В последние годы, особенно после недавней 12-дневной войны с Израилем, верховный лидер Ирана мало появлялся на публике и скрывался глубоко под землей, вероятно, зная, что всегда будет целью номер один для своих врагов. К таковым себя причисляли и очень многие иранцы, которые сейчас отнюдь не в восторге от американских и израильских атак, однако признают, что у них, наконец, появилась надежда вздохнуть. «Новая газета Европа» рассказывает историю человека, который прожил при Хаменеи всю свою жизнь.
Смешанные чувства
На выходных улицы европейских городов неожиданно наводнили люди с иранскими флагами, вернее, с флагами шахского Ирана, на которых вместо четырех полумесяцев и меча посередине красуется золотой лев. Иранцы, в основном молодежь, шумно радуются: танцуют и скандируют лозунги, некоторые подражают Дональду Трампу, исполняя его фирменный танец. Повод для веселья неочевидный: столицу Ирана в эти часы бомбят, а режим, кажется, не собирается сдаваться. Но ведь и в самом Иране сегодня на улицах траурные процессии соседствуют с шумными вечеринками по случаю смерти диктатора.
Хаменеи мертв, хотя еще месяц назад он казался неуязвимым и весьма успешно пережил протесты, вызванные растущей инфляцией и бедностью. В ходе этого противостояния верховный лидер прямо заявлял, что «не собирается вести переговоры с бунтовщиками». В итоге выступления закончились массовыми убийствами: только по официальной версии погибли более трех тысяч человек, по независимым подсчетам — до тридцати тысяч.
Гибель Хаменеи и его ближайших соратников — только первый шаг к возможной трансформации Ирана. Однако никак не ее гарантия.
Саид (имя изменено по просьбе собеседника), аналитик одного из немецких университетов, в разговоре с «Новой-Европа» признается, что всю жизнь прожил при правлении Хаменеи и только два года назад перебрался в Германию, окончательно потеряв веру в возможные реформы на родине. Вот как он вспоминает свои школьные годы, время, когда впервые услышал имя духовного лидера:
— Я жил в небольшом промышленном городе, недалеко от Мешхеда. Самым важным для меня, как и для многих иранских детей, было хорошо учиться в школе. У нас есть такой тип школ, куда можно попасть только через вступительный экзамен. Считалось престижным учиться в такой школе. Мне повезло, меня взяли туда, это было большой победой для меня и моей семьи.
Будучи ребенком, я заботился только об одном — хорошо учиться и быть лучшим в школе. Конечно, я находился под влиянием официальной идеологии. „
Представь, как мыслит десятилетний ребенок, который четыре часа в неделю изучает Коран, еще четыре часа — другие исламские дисциплины. Поэтому в детстве одно время мне казалось, что он [Хаменеи] хороший человек.
Однако когда я повзрослел, когда мне было, не знаю, лет 15 — с того момента и по сей день я знал, что он злодей. И я знаю многих людей, которые его любили, но потом, когда выросли, поняли, что любить его не за что, — рассказывает Саид.
Исторический момент
Отец, дед и вся семья Саида были скептически настроены к режиму. Однако ни тогда, ни после оппозиционерам не удавалось добиться реальных изменений, и гайки продолжали закручиваться. А меж тем жизнь Саида менялась, он поступил в университет и перебрался в Тегеран, где процветало вольнодумство.
— В нашей стране была партия — не знаю, существует ли она теперь, — реформисты. Их идея состояла в том, чтобы постепенно менять Конституцию, шаг за шагом открывать Иран для мира, налаживать взаимоотношения с другими странами.
По мнению Саида и его товарищей, падение теократического режима могло бы привести к хаосу и гражданской войне, поэтому путь реформ им представлялся более желательным. Студенты-реформисты ходили на выборы, но не так много внимания уделяли персоне Хаменеи, который, хоть и обладал неограниченной властью, был всего лишь частью системы. Гораздо важнее им казалось то, что можно было избрать своего президента. Однако когда выборы (в 2009 году. — Прим. ред.) были открыто сфальсифицированы, в обществе наступило разочарование.
— Мы старались изо всех сил, протестовали, но последовала очень жесткая реакция со стороны Хаменеи и правительства. Я еще несколько раз сходил на выборы, голосовал за реформистов, но в итоге понял: режим не изменится, — вспоминает Саид.
Годы шли. Окончив университет, Саид устроился работать аналитиком данных в одну из крупных компаний, связанных с общественным транспортом, женился, обзавелся собственным жильем. В общем, говорит он, жил обычной жизнью, работал, проводил время с друзьями.
— Мы с женой — образованные люди, и оба хорошо зарабатывали. У нас было достаточно денег, чтобы иметь машину, покупать всё необходимое и даже путешествовать, но только внутри Ирана, не за рубежом. Проблема была не в зарплате, а в инфляции. Наверное, [в нормальных условиях] через пять-десять лет мы могли бы купить машину получше, переехать, но из-за инфляции это было невозможно.
При этом, признается Саид, большинство иранцев живет совсем не так. Нищета и экономический кризис становятся одним из главных аргументов протестующих:
— Они [действующие власти] просто не могут управлять страной дальше, — говорит Саид, перечисляя все последние акции протеста и забастовки. — Мы пытались бойкотировать выборы, чтобы показать правительству: мы недовольны. Затем проводили молчаливые демонстрации — выходили на улицы просто стоять молча. Всякий раз правительство отвечало насилием. „
Мы понимаем, что США и Израиль не хотят принести нам демократию. У них свои цели. Они делают это в интересах своих стран, а не ради нас. Но есть исторический момент, именно сейчас, когда их цели совпадают с нашими.
Они хотят уничтожить исламский режим, мы тоже, — говорит он.
За день до нашего разговора Саид, несмотря на блокировку интернета, общался со своими близкими. Некоторым, говорит иранец, интернет всё еще доступен в ограниченном виде, несколько раз в день можно попробовать отправить сообщение.
— Они были рады, что Хаменеи мертв. И для меня было удивительно видеть, как люди в такой опасной ситуации говорят, что они счастливы, — рассуждает молодой человек.
Он рассказывает, что бомбят едва ли не весь Тегеран, безопасных мест нет, поэтому многие уезжают на север Ирана. По мнению Саида, пока военная операция не закончена, люди побоятся выходить на акции протеста. Страна замерла.
— Верховный лидер Хаменеи погиб, президент Масуд Пезешкиан прячется. Впервые за много лет режим действительно на грани краха. Мне сложно в это поверить, хотя я мечтал об этом последние пятнадцать лет, — заключает он.

Ближний Восток, затаивший дыхание в преддверии, казалось бы, неизбежного удара по Ирану, пока выдохнул. Дональд Трамп надеется заключить сделку и окончательно устранить ядерную угрозу. Среди требований к иранскому режиму (помимо очевидных, вроде сворачивания работ по обогащению урана) сохраняются и самые что ни на есть демократические: прекратить репрессии. Если Иран не выполнит ультиматум, США готовы применить силу: в Средиземном и Красном морях, а также в Персидском заливе стоит военный флот, на Ближнем Востоке приведена в боевую готовность авиация. Расходы США могут быть колоссальными, но издержки протестующих граждан Ирана несравнимо выше. «Новая-Европа» поговорила с иранцами о том, что они ждут от мира (и, в частности, от Трампа) и на что надеются в ситуации, когда со всей серьезностью обсуждается американский удар по их стране.
Небархатная революция
Еще в январе, в самый разгар протестов, президент США безапелляционно пообещал протестующим помочь свергнуть режим и даже призвал их захватывать здания. Однако никаких конкретных действий за этим не последовало.
В итоге протесты были жестоко подавлены, тысячи людей погибли или были заключены в тюрьмы.
Крупные выступления бывали в стране и раньше и всегда заканчивались примерно так же. Однако на этот раз количество жертв превзошло самые худшие ожидания, а власти сделали всё, чтобы информация не утекла во внешний мир, и фактически отключили страну с населением в девяносто миллионов человек от интернета.
Как считают правозащитники, готовясь к массовым убийствам протестующих, режим четко дал им понять, что не отступит. И будет рассматривать протесты как «израильский заговор». При этом сам аятолла Хаменеи, имеющий в Иране неограниченную власть, назвал протестующих «иностранными наемниками» и заявил, что «бунтовщиков нужно поставить на место».
В условиях шатдауна национального масштаба единственным голосом иранского народа оказались люди, недавно покинувшие страну.
***
Уже темно, но в здании городской библиотеки немецкого Мангейма еще горит свет. В небольшой комнате, похожей на офис, по вечерам собирается разговорный клуб для всех желающих учить немецкий язык. Эмигранты из разных стран, преимущественно из Турции и стран Ближнего Востока, усаживаются за большой стол, пьют чай и болтают. В комнату входят двое иранцев: гладко выбритый мужчина средних лет и девушка без хиджаба, позже к ним присоединится еще один человек.
После короткого обсуждения почтовых марок и планов на начавшийся год разговор неизбежно переходит в политическую плоскость: в Иране серьезный кризис. Возможно, уже скоро он получит шанс на другое будущее, но какова будет цена этого шанса? „
Иранцы с подачи почтенного модератора, пожилого усатого немца, робко выражают надежду на скорый мир и благополучие своих родных, с которыми у них уже много дней нет связи. Соседи из Турции эмпатично кивают.
Наша беседа с персами плавно выходит за рамки языкового клуба и продолжается сначала в коридоре, затем по электронной почте.
Один из моих собеседников — Бахрам, инженер из Тегерана, недавно перебрался в Германию. Иран он покинул в самом начале протестов, в первую неделю января, получив оффер в немецкой компании. Несмотря на то что Иран совсем не бедная страна по меркам Ближнего Востока, для многих эмиграция — единственный шанс на будущее. Конечно, квалифицированный инженер или врач найдет себе работу, но большинство людей кое-как сводит концы с концами.
Средней зарплаты едва хватает на самые базовые нужды, местная валюта и сбережения ничего не стоят, а из-за санкций даже производство легендарных персидских ковров оказалось под угрозой полного краха. Личная свобода и права человека также попираются теократическим режимом. Женщины обязаны ходить с покрытой головой. Как рассказывали наши соотечественники, несколько лет назад перебравшиеся в Иран, в метро даже существуют отдельные вагоны для женщин. При этом юноши и девушки совместно посещают университеты и другие учреждения, однако и там за ними присматривает «полиция нравов».
В конце прошлого года ситуация стала ухудшаться. Первыми взбунтовались мелкие предприниматели и бедняки в столице, возмущенные ростом цен на бензин и крушением курса национальной валюты. О том, что цены на бензин могут взлететь в два-три раза, поговаривали задолго до Нового года, равно как и том, что это вызовет скачок инфляции в самом ближайшем будущем. Поэтому протесты были вполне ожидаемы и начались 28 декабря.
Уличные торговцы закрыли свои лавки. К их тихой забастовке присоединились студенты, а затем и все остальные граждане. Экономические лозунги быстро сменились призывами «Смерть диктатору!» — в адрес верховного религиозного лидера Ирана Али Хаменеи. Вслед за Тегераном протесты распространились и на другие города, начались столкновения с проправительственными силами.
Накануне протестов Тегеран и Исфахан (третий по величине город Ирана. — Прим. ред.) напоминали мрачную антиутопию с ближневосточной спецификой. Протесты еще не достигли своего пика, однако власти уже вывели на улицы значительные силы безопасности, отчетливо ощущалось растущее напряжение, а затем начались блокировки. По словам Бахрама, нормально жить в такой обстановке невозможно.
— Когда интернет не работает, а стоимость национальной валюты продолжает падать, повседневная жизнь обычных людей становится невероятно тяжелой. Эта ситуация продолжается уже много лет, но за последние годы давление только усилилось, — говорит он.
В 1999 году, еще будучи студентом, Бахрам участвовал в протестах против закрытия реформаторской газеты «Салам» и других независимых изданий. Несмотря на то что те протесты были жестоко подавлены, а многие свободы ограничены, он посещал митинги против сфальсифицированных выборов 2009 года и некоторые другие акции, случавшиеся каждые несколько лет. К сожалению, сетует он, все они были разогнаны силовиками, а многие протестующие арестованы или даже казнены.
— Правительство не терпит никаких форм протеста — ни со стороны журналистов и писателей, ни со стороны профессиональных или трудовых групп, ни со стороны гражданского общества в целом. Все подобные протесты подавляются под предлогом угрозы национальной безопасности, — говорит Бахрам.
Со временем, вспоминает он, повестка протестных акций менялась, всё больше приобретая характер голодных бунтов. По словам друга Бахрама, который предпочел не называть своего имени, многие люди с трудом обеспечивают даже самые базовые потребности и сосредоточены исключительно на выживании.
«Население Ирана преимущественно молодое, но как бы эти люди ни старались, они не видят будущего. Многие не могут позволить себе жениться, создать семью и планировать свою жизнь. Они лишены не только экономических возможностей, но и надежды», — пишет он в своем письме, полученном мной после встречи в городской библиотеке.
Однако борьба иранцев не сводится только к экономическим требованиям. В сентябре 2022 года в Иране в очередной раз прошли массовые протесты. Всё началось после гибели 22-летней Махсы Амини, туристки из курдской провинции. Ее грубо задержала «полиция нравов» за «неправильное» ношение хиджаба в Тегеране. Живой из отдела девушка не вышла — там ее просто забили до смерти.
Тогда протестующие потребовали отмены закона об обязательном ношении хиджаба, суда над виновными в гибели Махсы и демократических преобразований. Однако так и не были услышаны. В ответ на протесты и масштабные забастовки власти организовали шатдаун и провели карательные акции. Тогда погибли как минимум 522 человека, включая 70 несовершеннолетних и 68 силовиков. Собеседник, чье имя мне неизвестно, рассказывает о том, что был участником этих акций. „
— Я сам видел, как правительственные силы стреляли в молодого человека и пытались арестовать его, несмотря на то что он был ранен. Когда я попытался помешать им забрать его, меня жестоко избили. Я лично испытал всё это насилие и видел его вблизи,
— говорит он.
По мнению Бахрама, требования иранского народа можно свести к нескольким ключевым пунктам: отказ от теократии, прекращение растраты национальных ресурсов на иностранные прокси-группы (вроде Хезболлы или ХАМАС. — Прим. ред.), восстановление свобод и взаимодействия с международным сообществом.
— Люди требуют фундаментальных свобод: свободы выражения мнения, свободы личности и свободы жить своей жизнью без постоянного вмешательства государства, от обязательного хиджаба до выбора профессии, — говорит Бахрам.
Но правительство в штыки встречает любые разговоры о возможных реформах. Протесты легко перерастают в столкновения с многочисленными жертвами по обе стороны из-за отсутствия диалога между обществом и властью, а также жестокости силовиков, которые, считают иранцы, сознательно подталкивают протестующих к насилию. Да, это важная оговорка: иранские протесты совсем не то, к чему привыкли люди в Восточной Европе, и подавить массовые выступления в такой густонаселенной стране не под силу обычной полиции.
Заметную роль в этом процессе играет «Корпус стражей исламской революции» (КСИР) — военно-политическое формирование, ставшее главной опорой аятолл. Помимо элитных подразделений «Аль-Кудс», сухопутных, военно-морских и воздушно-космических сил, командованию КСИР подчиняется идеологически заряженное народное ополчение «Басидж». Члены «Басидж» на добровольных началах следят за соблюдением морали и охотно участвуют в подавлении протестов. СМИ даже называют их «специалистами по пресечению инакомыслия», а правозащитники считают, что ополченцы причастны к пыткам, убийствам и изнасилованиям протестующих.
По мнению наших собеседников и других источников, подразделениям КСИР также могут содействовать дружественные режиму добровольцы из других стран.
— Судя по моему опыту, отношение правительства к протестующим крайне жестокое и несравнимо с протестами в Европе. Протестующих бьют и убивают. Репрессии осуществляются не только обычной полицией: задействована более широкая сеть сил, включающая «Басидж», а также боевиков из других стран, все они извлекают выгоду из существования Исламской Республики и поддерживают ее, — считает друг Бахрама.
Силовики и подотчетные им ополченцы используют все средства, включая огонь на поражение. Этим и объясняются шокирующие цифры жертв протестов. По данным правозащитников на конец января, в ходе нынешних протестов погибли как минимум 4000 человек, однако цифры могут быть даже больше. Human Rights Activists in Iran (HRANA) уже сейчас изучают данные о гибели еще 9049 человек, а оппозиционный телеканал Iran International, базирующийся в Лондоне, сообщал о 12000 погибших. По данным на конец января, реальное количество жертв может достигать 30 тысяч.
«Мы имеем дело с режимом, движимым исключительно желанием сохранить власть, независимо от цены. Ответственность [за убийства] лежит на Исламской Республике и ее силах безопасности, особенно на КСИР и связанных с ним группах. Их цель — подавлять инакомыслие через страх, массовые убийства и запугивание. Этот режим неоднократно демонстрировал, что у него нет моральных или этических границ», — пишет один из моих собеседников.
Принц Персии
Нынешние протесты мои знакомые иранцы встретили с надеждой на перемены, хотя и понимали, что схватка с руководством Исламской Республики не будет бескровной. Вскоре после начала протестов сын последнего иранского шаха Реза Пехлеви призвал иранцев выходить на акции в назначенный час. По мнению российских экспертов Никиты Смагина и Михаила Магида, именно наследник шаха, при всей неоднозначности его фигуры, придал нынешним протестам революционный импульс, которого люди так ждали.
Однако Трамп, единственный человек, чьи действия прямо сейчас могли бы привести принца к власти, не увидел в нем потенциала и выразил сомнения в его популярности: „
«Он кажется очень приятным человеком, но не знаю, примет ли его страна как лидера»,
— сказал президент журналистам 15 января.
И действительно, прежде Пехлеви никогда не пользовался большой поддержкой внутри Ирана. Дело в том, что он покинул страну много лет назад, когда ему было 17 лет, и всю свою жизнь провел в США. Отец Пехлеви — шах Мохаммед Реза Пехлеви — был свергнут в 1979 году в ходе революции и умер в изгнании. И вот теперь, спустя почти 50 лет, иранцы не только вспомнили про династию Пехлеви, но и стали скандировать имя принца во время протестов, призывая вернуться.
Разумеется, 65-летний наследник престола вряд ли рассчитывает на власть, которой обладал его отец, а потому предлагает себя в качестве консенсусной фигуры на переходный период. Согласно плану Пехлеви, после крушения существующего режима необходимо организовать выборы в учредительное собрание, которое определит, каким будет Иран. До этого момента он готов работать как глава временной администрации. При этом он уверяет, что выступает против монархии, в том числе конституционной, и хотел бы установления демократической республики. Но верят ли сами иранцы словам шаха?
Трое моих собеседников разошлись в оценках. Бахрам считает, что невозможно с уверенностью сказать, поддерживают ли Пехлеви большинство иранцев, пусть и кажется, что авторитет его растет. Бахрам, как и многие другие, видит в нем объединяющую фигуру, способную провести страну через турбулентный период, но не самодержца.
— В конечном счете центральным требованием народа является переход к подлинной демократии и отказ от всех форм диктатуры, — говорит он.
Знакомый Бахрама, уроженец провинции Хамадан, напротив, считает, что популярность принца преувеличена медиа и ее недостаточно для реальных изменений в стране.
— Я считаю, что любая настоящая революция должна исходить от народа, как это происходило во многих других революциях, и не должна зависеть от одной оппозиционной фигуры. Я поддерживаю демократию и считаю, что именно народ должен сам решать свое будущее, а не один человек, — говорит он.
Третий собеседник «Новой-Европа», участник протестов 2022 года, с большим уважением пишет о Пехлеви в своем письме — тот, по его мнению, символизирует национальное единство, светское будущее и понятную альтернативу. „
«Лично я поддерживаю Резу Пехлеви и считаю его наилучшим вариантом в нынешней ситуации. Он десятилетиями последовательно поддерживает иранский народ и призывает к демократическому переходу»,
— уверен он.
И тем не менее трое моих собеседников из иранской диаспоры согласны: без реальной силовой поддержки режим не победить, и даже заморский шах тут бессилен. Это, кажется, понимает и сам Пехлеви, призывающий (пока безуспешно) международное сообщество вмешаться. Принц не уточняет, что именно нужно делать США и странам Европы, однако прямо намекал в ходе протестов: режим слабее, чем когда-либо.
— Народ не вооружен, а Исламская Республика гораздо сильнее и богаче, чем многие думают, — сетуют иранцы, беседовавшие со мной. — Конечно, никому не хочется, чтобы иностранные государства атаковали Иран, но исламский режим довел свой народ до точки, когда люди просят о помощи извне.
По словам Бахрама, прилетевшего из бунтующего Ирана, многие протестующие надеялись на внешнюю поддержку, но отсутствие конкретных действий и пустые обещания их глубоко разочаровали. Самого Бахрама особенно огорчило бездействие США. Но и Европа, считает он, предпочла отмолчаться.
— Европейские страны на протяжении многих лет не играли никакой значимой роли в поддержке иранского народа. Санкции и визовые ограничения оказали дополнительное давление на обычных граждан, а не на тех, кто находится у власти. Сложилось впечатление, будто Европа выступает против иранского народа, а не на его стороне. Наконец, даже оставшаяся надежда на решительные международные действия теперь, похоже, исчезла, — говорит он.
— Думаю, рано или поздно Трамп каким-то образом вмешается, но я не уверен, что его цели будут совпадать с тем, чего хотят иранцы, — говорит другой мой собеседник.
Он полагает, что, когда президент США призывал «иранских патриотов сделать Иран снова великим», он, прежде всего, преследовал свои собственные цели — и это совсем не благополучие простых иранцев. Однако вряд ли это благополучие ставит во главу угла и военно-политическое руководство Ирана, которое, конечно, не собирается даже обсуждать отказ от ракет и готово к большой войне, если это потребуется.