Так исторически сложилось, что в конце февраля — начале марта в России происходят ключевые события. Убийство императора Павла I и восшествие на престол его сына, с которым общество связывало свои надежды на проведение реформ. Гибель Александра II, резко изменившая политическую ситуацию: не реформы, а их отмена становится девизом дня; начинается эпоха реакции и удушения свободы. Падение монархии, отречение Николая II, образование Временного правительства, которому было суждено дело дальнейшей демократизации страны (жаль, времени не хватило). Позорный (по классификации Ленина) Брестский мир, отдавший еще недавнему противнику значительную часть территории бывшей Российской империи (густонаселенную, с развитой промышленностью, плодородными землями, важнейшими путями сообщения), что позволило большевикам остаться у власти, начать строительство собственной армии. Смерть Сталина и давно ожидаемое смягчение террористической диктатуры. XX съезд КПСС — «советский Нюрнберг», осудивший сталинщину, выпустивший на свободу миллионы заключенных, открывший эпоху оттепели и установивший относительно мягкий социальный порядок. Избрание М. С. Горбачева генеральным секретарем ЦК КПСС. Перестройка, казалось, навсегда покончившая с тоталитарным режимом (тогда уже не очень страшным).
Среди этих, как недавно говорили, «судьбоносных» событий — отмена 19 февраля (3 марта по новому стилю) 1861 г. крепостного права, освобождение от многовекового рабства русского крестьянства. С этого момента начинается постепенный демонтаж самодержавно-крепостнической системы. Последуют Великие реформы Александра II — судебная, земского и городского самоуправления, автономии университетов, существенного смягчения цензуры, создание армии современного типа и др.
Все это стало возможно после смерти 2 марта (по н. ст.) 1855 г. Николая I. Снова февральско-мартовские дни!
***
Юридически и политически самодержавно-крепостническая Россия существовала с середины XVII в. (от Соборного уложения 1649 г.). Причем были закрепощены все социальные группы (сословия). Первыми по времени крепостными стали дворяне. Это сословие создавалось московским государством в конце XV — начале XVI в. Его главной задачей являлась оборона русских земель от набегов и вторжений (тогдашнюю Московию иногда называют «военным лагерем в поле»); единственным занятием — война. Воинская служба продолжалась либо до смерти, либо до исчерпания физического потенциала человека. Служебное крепостничество обеспечивалось работой на них крестьян, которых дворяне получали от государства вместе с землей. Но это было условное владение, ограниченное сроком дворянской службы. После ее прекращения дворяне теряли свое право на обладание крестьянами и землей.
Будучи исторически первым закрепощенным сословием, дворянство первым же было освобождено от крепостного права. 18 февраля (по ст. ст.) 1762 г. император Петр III издает Манифест о вольности дворянства. Оно получало бессрочную увольнительную. Выдающийся российский мыслитель Георгий Федотов так комментировал этот документ: «Указ … освободил от обязательной службы государству.
Отныне он может посвящать свои досуги литературе, искусству, науке. Его участие в этих профессиях освобождает и их; они, действительно, становятся свободными профессиями… Из дворянского ядра вырастает русская интеллигенция». А также дворянские гнезда (усадьбы), очаги новой европейской культуры, добавим мы.
В. О. Ключевский же заметил: освободив дворян 18 февраля, надо было 19 февраля освободить крестьян. Так и было сделано. Но через 99 лет.
Указ Петра III подорвал raison d’etre крестьянской службы дворянству. Если дворянин больше не обязан служить государству (государю), почему «мы» по-прежнему служим ему? Это — одна из психологических причин скорой пугачевщины. Вот она, ирония истории. Эмансипационное деяние поспособствовало «беспощадному» бунту тех, кто справедливо считал себя «униженными и оскорбленными». И — обманутыми. Как через сто с лишним лет скажет Ленин, реформа породила революцию.
***
Проблематика крепостного права и избавления от него не может быть понята, если мы упустим, оставим без внимания факт фундаментального раскола России на две субкультуры — в результате преобразований Петра I. Об этом в свое время точно сказал Ключевский: «Из древней (т. е. допетровской. — Прим. авт.) и новой России вышли не два смежных периода нашей истории, а два враждебных склада и направления нашей жизни, разделившие силы русского общества и обратившие их на борьбу друг с другом вместо того, чтобы заставить их дружно бороться с трудностями своего положения».
За полвека до Ключевского о том же социокультурном конфликте писал Александр Герцен (статья «Крещеная собственность»): «Две России с начала XVIII столетия стали враждебно друг против друга. С одной стороны была Россия правительственная, императорская, дворянская… С другой стороны — Русь черного народа, бедная, хлебопашенная, общинная… Что же тут удивительного, что императоры отдали на разграбление своей России, придворной, военной, одетой по-немецки, образованной снаружи, Русь мужицкую, бородатую, неспособную оценить привозное образование и заморские нравы, к которым она питала глубокое отвращение». И он же: «Две разных России… община и дворянство, более ста лет противостоящие друг другу и друг друга не понимавшие. Одна Россия — утонченная, придворная, военная… — окружает трон, презирая и эксплуатируя другую. Другая, земледельческая, разобщенная, деревенская, крестьянская, находится вне закона».
Это антагонистическое противостояние двух субкультур — традиционалистской, старомосковской, включавшей в себя основную массу населения страны, — и европеизированной субкультуры «верхов» (Маркс называл ее «мнимой», т. е. поверхностной, не укорененной, заимствованной) — и проявило себя в полной мере во времена пугачевщины, которая была не только социальной, но и культурно-ментальной войной. Типологически схожей с движением луддитов в Англии. А еще, пожалуй, с восстанием колонизируемых против колонизаторов.
***
Обычно, анализируя причины отмены крепостного права, прежде всего указывают на то, что это было реакцией на резкое ослабление позиций России во внешнем мире. Оглушительное поражение в Крымской войне (1853–1856 годы), унизительный для страны Парижский мир многие современники считали следствием социальных недугов. Убеждение в том, что Россия сдалась «не перед внешними силами западного союза, а перед нашим внутренним бессилием», что она нуждается в обновлении, было, пожалуй, едва ли не основным двигателем крестьянской, да и других реформ 60–70-х годов XIX в.
Видимо, это имело первостепенное значение для монарха, вошедшего в историю как Царь-Освободитель. Александр II совсем не был «идейным реформатором… желавшим, так сказать, в силу внутренних убеждений и склонностей провести те реформы, которые ему пришлось провести», — писал дореволюционный российский историк Александр Корнилов. Этот воспитанник Василия Жуковского и Михаила Сперанского — «совершенный сын своего отца» («убежденный сторонник» системы Николая I; был ведом «чрезвычайно реакционным настроением»). «Реформы произошли … не в силу стремления к ним государя, а почти наперекор его убеждениям, причем он должен был уступить развивающемуся социально-политическому процессу, так как увидел, что если он будет бороться с этим процессом, как боролся его отец, то это может повести к развалу всего государства». Этот монарх понял: „
чтобы не выпасть из «европейского концерта», сохраниться как мировая держава, экспансировать, страна должна была открыться, преобразоваться. И, надо признать, александровские реформы позволили России восстановить позиции, утраченные после крымского позора.
Однако радикальный переворот в крестьянском деле имел под собой не только государственные, «великодержавные» резоны, но и глубокие нравственные предпосылки. И в государственном аппарате, и в образованном обществе было сильно мнение о нравственном вреде крепостного права, о крайне негативном его воздействии на общественную мораль, общий социальный климат. Лучшие умы России сходились на том, что крепостные отношения налагают свое клеймо на нравственную физиономию всех «элементов» социальной жизни — помещиков, «вооруженных» крепостным правом, чиновников, его охраняющих, крестьян, им связанных. «Помещик, не встречая отпора в равномерных правах людей, его окружающих, ежечасно подвергается искушению дать волю своему произволу. Народ покоряется помещичьей власти, как тяжелой необходимости, как насилию, как некогда покорялась Россия владычеству монголов в чаянии будущего избавления». Но эта покорность, унижая нравственность, развивает в крестьянах притворство, обман, лесть: «От того крестьяне почти во всех обстоятельствах жизни обращаются к своему помещику темными сторонами своего характера. Умный крестьянин в присутствии своего господина притворяется дураком, правдивый бессовестно лжет ему прямо в глаза, честный обкрадывает его, и все трое называют его своим отцом».
Эти слова принадлежат человеку, имя которого сегодня мало известно, хотя именно он дал теоретическое обоснование освобождению российского крестьянства от крепостного права. И принял активное участие в осуществлении эмансипационной реформы. Это Юрий Самарин (1819–1876) — славянофил, мыслитель, богослов, ученый, общественный деятель.
***
Над разрешением проблемы крепостного права бились многие умы XIX столетия; в определенном смысле она была осевой для общественно-политического развития тогдашней России. Вот как объяснял ее сложность ведущий отечественный конституционалист начала XX в. барон Борис Нольде: «Та сумма правовых отношений, которая обнималась общим именем крепостного права, была в России … гораздо больше бытовым фактом, чем правовой формулой. Было ясно одно: помещик, крестьяне и земля составляли неразрывное целое, но ни законы, ни, главное, правосознание не отдавали себе ясного отчета о том, какова природа прав помещика в отношении сидящих на земле крепостных… В глазах никогда не отличавшегося отчетливостью своего правосознания русского общества крепостные отношения рисовались в правовом смысле необыкновенно расплывчато и туманно. Те, кто, как Самарин, подходил … к вопросу об освобождении крестьян, сталкивались … с необходимостью так или иначе квалифицировать крепостные отношения, чтобы определить, чьи и какие права подлежат отмене, изменению или сохранению…»
Надо сказать, что Николай I ясно сознавал вред и опасность крепостного права. При нем создавались различные секретные комитеты, которым поручалось найти юридическую формулу, позволявшую осуществить эмансипацию большей части населения империи, не подорвав при этом ее основ. Курьезно, что одной из важнейших преград к решению этой задачи было укрепившееся в царствование Николая Павловича убеждение, что власть помещиков над крестьянами является по своей природе частноправовой — русской разновидностью института частной собственности (по-своему с этим мнением официального Петербурга солидаризировался его оппонент — Герцен, назвавший крестьян «крещеной собственностью»). Посягать же на частную собственность считалось невозможным, поскольку тем самым ставилось под вопрос господствовавшее тогда убеждение: ее незыблемость есть обязательное условие прогресса и успешного общественного развития. Таким образом, если в Европе, вообще на Западе, частная собственность была обязательным атрибутом передовых социальных порядков, то в России — одним из главных инструментов консервирования пережившей себя архаики.
Выход из этого тупика и нашел Самарин. Генезис крепостного права рисовался ему следующим образом. Первоначально владение землей у восточнославянских народов было простым, «всем доступным фактом» (землицы-то много!), не имевшим характера права собственности. Затем государство, «во имя охраны общих интересов», объявило о своем праве распоряжаться землей, которой фактически владели крестьяне. А значит, во имя тех же «общих интересов» оно вправе в новых исторических условиях отказаться от того способа «распоряжения», которое перестало соответствовать времени.
Отметим также, что, будучи сторонником социальных реформ, Самарин не искал решения проблем на путях полного отрицания того или иного компонента общественной жизни. Поэтому, несмотря на свое в достаточной степени критическое отношение к социально-политической роли дворянства (к верхушке которого сам принадлежал), он заботился и о том, как не разорить помещиков. Самарин полагал, что помещики и крестьяне издавна сжились, их взаимные интересы тесно переплелись, за ними лежит «целое историческое прошлое», которым обусловливается настоящее их положение и которого нельзя не принимать во внимание при определении их будущности. «Нам, — писал он, — предстоит теперь разрешение не арифметической задачи регулирования, а социального вопроса первой величины: улучшить быт крестьян, не разоряя помещиков. Если ни то ни другое сословие не может быть принесено в жертву и если нельзя предложить им разойтись в разные стороны, то остается принять за основание, при определении обязательных их отношений друг к другу, обоюдные их потребности, иными словами: арифметические выводы подчинить условиям социальной сделки, для обеих сторон безобидной». „
Юридическая формула, найденная Самариным, оказала сильное влияние на современников.
«Сейчас … надо сделать усилие, чтобы отдать себе отчет, насколько смелым и новым было такое понимание крепостных отношений, и какие огромные практические последствия оно за собой влекло. Но эти, кажущиеся … теперь почти азбучными истины, извлекаемые из любого учебника по истории русского права, тогда были целым умственным переворотом», — отмечал Нольде.
Вождь славянофильства Алексей Хомяков, для которого необходимость освобождения крестьян вытекала из его религиозно-нравственных воззрений (христианин может быть рабом, но не рабовладельцем), так оценил открытие своего соратника: «Спасибо Вам за то, что Вы напали на ту юридическую формулу, которая выражает тот смысл с наибольшей ясностью и отчетливостью, именно на существование у нас двух прав, одинаково крепких и священных: право наследственного на собственность и такого же права наследственного на пользование. В более абсолютном смысле в частных случаях право собственности истинной и безусловной не существует: оно пребывает в самом государстве (великой общине), какая бы ни была его форма… Всякая частная собственность есть только более или менее пользование, только в разных степенях».
Хомяковское и самаринское понимание природы собственности, конечно, не вполне релевантно и устарело. Но в середине XIX в. оно как бы санкционировало и оправдывало государственную реформу крепостных отношений. Государство получило мандат на преобразование общественных основ. Монархия, дворянство встали на путь окончательного изживания в себе крепостника и деспота, крестьянство — преодоления в себе раба. 1861 год открыл новую главу в истории России, основным содержанием которой была социальная эмансипация. Без которой невозможны никакие модернизационные проекты, а прогресс науки и техники не гарантирует улучшение условий человеческого существования.
***
Люди, задумавшие и осуществившие реформу 1861 г., так или иначе известны. Мне же хотелось бы напомнить об их идейных предшественниках.
Князь Василий Голицын (1643–1714) — выдающийся дипломат, «первый министр» царя Федора Алексеевича и царевны Софьи. Реформатор с далеко идущими планами, опередившими свое время. Будучи одним из первых «русских европейцев», мечтал превратить Московскую Русь в современное эффективное государство. Обязательным условием модернизации страны, по свидетельствам европейских дипломатов, считал отмену крепостного права, освобождение крестьянства. Умер в ссылке, на севере.
Граф Никита Панин (1718–1783) — государственный деятель екатерининской эпохи. Автор первого проекта Конституции России («Рассуждение о непременных государственных законах»). Предлагал ограничить монархическую власть выборным органом дворянского представительства. Считал вольность, соединенную с правом собственности, основой национального благосостояния. Стоял за постепенное освобождение крепостных крестьян и дворовых людей.
Эти двое — чрезвычайно ярки, талантливы, влиятельны. Потому так заметны в истории. Но они не одиноки; за ними — целая историческая линия, большая традиция. Тема отмены крепостного права всерьез волновала умы отечественных мыслителей, писателей, вельмож и царей в течение почти двух столетий. 19 февраля 1861 г. увенчало это историческое движение. Подытожило.
***
Итак, крепостное право исторически было погружено в контекст раскола российской (постпетровской, дореформенной) цивилизации. И по-настоящему могло быть изжито лишь в ходе преодоления этого фундаментального социального и культурно-ментального разрыва. Это и является главным содержанием пореформенной эпохи (1861–1917). И именно с такой точки зрения следует понимать слова Александра Корнилова: «Со второй четверти XVIII в. начинается постепенное раскрепощение сословий… Этот сложный процесс раскрепощения сословий, освобождения населения и смягчения государственной власти составляет главное содержание истории России XIX в.». „
Увы, славная пореформенная эпоха, отмеченная высокими социальными, экономическими, политическими, культурными, научными и др. достижениями, была прервана падением в бездну гражданской войны и коммунистического террора.
В начале 1930-х годов аббревиатуру «ВКП(б)» в СССР расшифровывали как «Второе крепостное право большевиков». Началась эпоха «возвратного крепостного права».
Сегодня мы живем во времена «возвратного тоталитаризма». Когда примерно сто лет назад, при «вожде народов», которого нынче славят в отечестве, в нашу историю вернулась крепостное право, оно оказалось гораздо более жестоким и кровавым, чем прежнее. Постсоветский тоталитаризм еще не достиг размаха тоталитаризма коммунистического. Однако он на всех парах движется к этому. Безумно-разрушительная война против Украины, галопирующие репрессии внутри страны, какие-то извращенные по замыслу и исполнению убийства оппонентов…
Да, мы вновь в Азиопе (пародия Павла Милюкова на определение России, данное евразийцами). И тем ярче сияет эмансипационная реформа 1861 г. Реформа, проведенная с максимальной продуманностью и осторожностью. Реформа, в осуществлении которой обрели согласие лучшие, прогрессивные силы бюрократии («просвещенная бюрократия» — детище Михаила Сперанского) и ответственные круги общества.
Царь-освободитель, эпоха освобождения, решительный шаг в направлении свободы, отказ от рабовладельчества как основы функционирования социума…
Реформа 1861 г. показывает, что российская цивилизация не только не чужда идее и практике свободы, но в нужный час может найти соответствующий инструментарий.
Как не согласиться с великим Ключевским: освобождение крестьян есть важнейшее событие российской истории.

Так исторически сложилось, что в конце февраля — начале марта в России происходят ключевые события. Убийство императора Павла I и восшествие на престол его сына, с которым общество связывало свои надежды на проведение реформ. Гибель Александра II, резко изменившая политическую ситуацию: не реформы, а их отмена становится девизом дня; начинается эпоха реакции и удушения свободы. Падение монархии, отречение Николая II, образование Временного правительства, которому было суждено дело дальнейшей демократизации страны (жаль, времени не хватило). Позорный (по классификации Ленина) Брестский мир, отдавший еще недавнему противнику значительную часть территории бывшей Российской империи (густонаселенную, с развитой промышленностью, плодородными землями, важнейшими путями сообщения), что позволило большевикам остаться у власти, начать строительство собственной армии. Смерть Сталина и давно ожидаемое смягчение террористической диктатуры. XX съезд КПСС — «советский Нюрнберг», осудивший сталинщину, выпустивший на свободу миллионы заключенных, открывший эпоху оттепели и установивший относительно мягкий социальный порядок. Избрание М. С. Горбачева генеральным секретарем ЦК КПСС. Перестройка, казалось, навсегда покончившая с тоталитарным режимом (тогда уже не очень страшным).
Среди этих, как недавно говорили, «судьбоносных» событий — отмена 19 февраля (3 марта по новому стилю) 1861 г. крепостного права, освобождение от многовекового рабства русского крестьянства. С этого момента начинается постепенный демонтаж самодержавно-крепостнической системы. Последуют Великие реформы Александра II — судебная, земского и городского самоуправления, автономии университетов, существенного смягчения цензуры, создание армии современного типа и др.
Все это стало возможно после смерти 2 марта (по н. ст.) 1855 г. Николая I. Снова февральско-мартовские дни!
***
Юридически и политически самодержавно-крепостническая Россия существовала с середины XVII в. (от Соборного уложения 1649 г.). Причем были закрепощены все социальные группы (сословия). Первыми по времени крепостными стали дворяне. Это сословие создавалось московским государством в конце XV — начале XVI в. Его главной задачей являлась оборона русских земель от набегов и вторжений (тогдашнюю Московию иногда называют «военным лагерем в поле»); единственным занятием — война. Воинская служба продолжалась либо до смерти, либо до исчерпания физического потенциала человека. Служебное крепостничество обеспечивалось работой на них крестьян, которых дворяне получали от государства вместе с землей. Но это было условное владение, ограниченное сроком дворянской службы. После ее прекращения дворяне теряли свое право на обладание крестьянами и землей.
Будучи исторически первым закрепощенным сословием, дворянство первым же было освобождено от крепостного права. 18 февраля (по ст. ст.) 1762 г. император Петр III издает Манифест о вольности дворянства. Оно получало бессрочную увольнительную. Выдающийся российский мыслитель Георгий Федотов так комментировал этот документ: «Указ … освободил от обязательной службы государству.
Отныне он может посвящать свои досуги литературе, искусству, науке. Его участие в этих профессиях освобождает и их; они, действительно, становятся свободными профессиями… Из дворянского ядра вырастает русская интеллигенция». А также дворянские гнезда (усадьбы), очаги новой европейской культуры, добавим мы.
В. О. Ключевский же заметил: освободив дворян 18 февраля, надо было 19 февраля освободить крестьян. Так и было сделано. Но через 99 лет.
Указ Петра III подорвал raison d’etre крестьянской службы дворянству. Если дворянин больше не обязан служить государству (государю), почему «мы» по-прежнему служим ему? Это — одна из психологических причин скорой пугачевщины. Вот она, ирония истории. Эмансипационное деяние поспособствовало «беспощадному» бунту тех, кто справедливо считал себя «униженными и оскорбленными». И — обманутыми. Как через сто с лишним лет скажет Ленин, реформа породила революцию.
***
Проблематика крепостного права и избавления от него не может быть понята, если мы упустим, оставим без внимания факт фундаментального раскола России на две субкультуры — в результате преобразований Петра I. Об этом в свое время точно сказал Ключевский: «Из древней (т. е. допетровской. — Прим. авт.) и новой России вышли не два смежных периода нашей истории, а два враждебных склада и направления нашей жизни, разделившие силы русского общества и обратившие их на борьбу друг с другом вместо того, чтобы заставить их дружно бороться с трудностями своего положения».
За полвека до Ключевского о том же социокультурном конфликте писал Александр Герцен (статья «Крещеная собственность»): «Две России с начала XVIII столетия стали враждебно друг против друга. С одной стороны была Россия правительственная, императорская, дворянская… С другой стороны — Русь черного народа, бедная, хлебопашенная, общинная… Что же тут удивительного, что императоры отдали на разграбление своей России, придворной, военной, одетой по-немецки, образованной снаружи, Русь мужицкую, бородатую, неспособную оценить привозное образование и заморские нравы, к которым она питала глубокое отвращение». И он же: «Две разных России… община и дворянство, более ста лет противостоящие друг другу и друг друга не понимавшие. Одна Россия — утонченная, придворная, военная… — окружает трон, презирая и эксплуатируя другую. Другая, земледельческая, разобщенная, деревенская, крестьянская, находится вне закона».
Это антагонистическое противостояние двух субкультур — традиционалистской, старомосковской, включавшей в себя основную массу населения страны, — и европеизированной субкультуры «верхов» (Маркс называл ее «мнимой», т. е. поверхностной, не укорененной, заимствованной) — и проявило себя в полной мере во времена пугачевщины, которая была не только социальной, но и культурно-ментальной войной. Типологически схожей с движением луддитов в Англии. А еще, пожалуй, с восстанием колонизируемых против колонизаторов.
***
Обычно, анализируя причины отмены крепостного права, прежде всего указывают на то, что это было реакцией на резкое ослабление позиций России во внешнем мире. Оглушительное поражение в Крымской войне (1853–1856 годы), унизительный для страны Парижский мир многие современники считали следствием социальных недугов. Убеждение в том, что Россия сдалась «не перед внешними силами западного союза, а перед нашим внутренним бессилием», что она нуждается в обновлении, было, пожалуй, едва ли не основным двигателем крестьянской, да и других реформ 60–70-х годов XIX в.
Видимо, это имело первостепенное значение для монарха, вошедшего в историю как Царь-Освободитель. Александр II совсем не был «идейным реформатором… желавшим, так сказать, в силу внутренних убеждений и склонностей провести те реформы, которые ему пришлось провести», — писал дореволюционный российский историк Александр Корнилов. Этот воспитанник Василия Жуковского и Михаила Сперанского — «совершенный сын своего отца» («убежденный сторонник» системы Николая I; был ведом «чрезвычайно реакционным настроением»). «Реформы произошли … не в силу стремления к ним государя, а почти наперекор его убеждениям, причем он должен был уступить развивающемуся социально-политическому процессу, так как увидел, что если он будет бороться с этим процессом, как боролся его отец, то это может повести к развалу всего государства». Этот монарх понял: „
чтобы не выпасть из «европейского концерта», сохраниться как мировая держава, экспансировать, страна должна была открыться, преобразоваться. И, надо признать, александровские реформы позволили России восстановить позиции, утраченные после крымского позора.
Однако радикальный переворот в крестьянском деле имел под собой не только государственные, «великодержавные» резоны, но и глубокие нравственные предпосылки. И в государственном аппарате, и в образованном обществе было сильно мнение о нравственном вреде крепостного права, о крайне негативном его воздействии на общественную мораль, общий социальный климат. Лучшие умы России сходились на том, что крепостные отношения налагают свое клеймо на нравственную физиономию всех «элементов» социальной жизни — помещиков, «вооруженных» крепостным правом, чиновников, его охраняющих, крестьян, им связанных. «Помещик, не встречая отпора в равномерных правах людей, его окружающих, ежечасно подвергается искушению дать волю своему произволу. Народ покоряется помещичьей власти, как тяжелой необходимости, как насилию, как некогда покорялась Россия владычеству монголов в чаянии будущего избавления». Но эта покорность, унижая нравственность, развивает в крестьянах притворство, обман, лесть: «От того крестьяне почти во всех обстоятельствах жизни обращаются к своему помещику темными сторонами своего характера. Умный крестьянин в присутствии своего господина притворяется дураком, правдивый бессовестно лжет ему прямо в глаза, честный обкрадывает его, и все трое называют его своим отцом».
Эти слова принадлежат человеку, имя которого сегодня мало известно, хотя именно он дал теоретическое обоснование освобождению российского крестьянства от крепостного права. И принял активное участие в осуществлении эмансипационной реформы. Это Юрий Самарин (1819–1876) — славянофил, мыслитель, богослов, ученый, общественный деятель.
***
Над разрешением проблемы крепостного права бились многие умы XIX столетия; в определенном смысле она была осевой для общественно-политического развития тогдашней России. Вот как объяснял ее сложность ведущий отечественный конституционалист начала XX в. барон Борис Нольде: «Та сумма правовых отношений, которая обнималась общим именем крепостного права, была в России … гораздо больше бытовым фактом, чем правовой формулой. Было ясно одно: помещик, крестьяне и земля составляли неразрывное целое, но ни законы, ни, главное, правосознание не отдавали себе ясного отчета о том, какова природа прав помещика в отношении сидящих на земле крепостных… В глазах никогда не отличавшегося отчетливостью своего правосознания русского общества крепостные отношения рисовались в правовом смысле необыкновенно расплывчато и туманно. Те, кто, как Самарин, подходил … к вопросу об освобождении крестьян, сталкивались … с необходимостью так или иначе квалифицировать крепостные отношения, чтобы определить, чьи и какие права подлежат отмене, изменению или сохранению…»
Надо сказать, что Николай I ясно сознавал вред и опасность крепостного права. При нем создавались различные секретные комитеты, которым поручалось найти юридическую формулу, позволявшую осуществить эмансипацию большей части населения империи, не подорвав при этом ее основ. Курьезно, что одной из важнейших преград к решению этой задачи было укрепившееся в царствование Николая Павловича убеждение, что власть помещиков над крестьянами является по своей природе частноправовой — русской разновидностью института частной собственности (по-своему с этим мнением официального Петербурга солидаризировался его оппонент — Герцен, назвавший крестьян «крещеной собственностью»). Посягать же на частную собственность считалось невозможным, поскольку тем самым ставилось под вопрос господствовавшее тогда убеждение: ее незыблемость есть обязательное условие прогресса и успешного общественного развития. Таким образом, если в Европе, вообще на Западе, частная собственность была обязательным атрибутом передовых социальных порядков, то в России — одним из главных инструментов консервирования пережившей себя архаики.
Выход из этого тупика и нашел Самарин. Генезис крепостного права рисовался ему следующим образом. Первоначально владение землей у восточнославянских народов было простым, «всем доступным фактом» (землицы-то много!), не имевшим характера права собственности. Затем государство, «во имя охраны общих интересов», объявило о своем праве распоряжаться землей, которой фактически владели крестьяне. А значит, во имя тех же «общих интересов» оно вправе в новых исторических условиях отказаться от того способа «распоряжения», которое перестало соответствовать времени.
Отметим также, что, будучи сторонником социальных реформ, Самарин не искал решения проблем на путях полного отрицания того или иного компонента общественной жизни. Поэтому, несмотря на свое в достаточной степени критическое отношение к социально-политической роли дворянства (к верхушке которого сам принадлежал), он заботился и о том, как не разорить помещиков. Самарин полагал, что помещики и крестьяне издавна сжились, их взаимные интересы тесно переплелись, за ними лежит «целое историческое прошлое», которым обусловливается настоящее их положение и которого нельзя не принимать во внимание при определении их будущности. «Нам, — писал он, — предстоит теперь разрешение не арифметической задачи регулирования, а социального вопроса первой величины: улучшить быт крестьян, не разоряя помещиков. Если ни то ни другое сословие не может быть принесено в жертву и если нельзя предложить им разойтись в разные стороны, то остается принять за основание, при определении обязательных их отношений друг к другу, обоюдные их потребности, иными словами: арифметические выводы подчинить условиям социальной сделки, для обеих сторон безобидной». „
Юридическая формула, найденная Самариным, оказала сильное влияние на современников.
«Сейчас … надо сделать усилие, чтобы отдать себе отчет, насколько смелым и новым было такое понимание крепостных отношений, и какие огромные практические последствия оно за собой влекло. Но эти, кажущиеся … теперь почти азбучными истины, извлекаемые из любого учебника по истории русского права, тогда были целым умственным переворотом», — отмечал Нольде.
Вождь славянофильства Алексей Хомяков, для которого необходимость освобождения крестьян вытекала из его религиозно-нравственных воззрений (христианин может быть рабом, но не рабовладельцем), так оценил открытие своего соратника: «Спасибо Вам за то, что Вы напали на ту юридическую формулу, которая выражает тот смысл с наибольшей ясностью и отчетливостью, именно на существование у нас двух прав, одинаково крепких и священных: право наследственного на собственность и такого же права наследственного на пользование. В более абсолютном смысле в частных случаях право собственности истинной и безусловной не существует: оно пребывает в самом государстве (великой общине), какая бы ни была его форма… Всякая частная собственность есть только более или менее пользование, только в разных степенях».
Хомяковское и самаринское понимание природы собственности, конечно, не вполне релевантно и устарело. Но в середине XIX в. оно как бы санкционировало и оправдывало государственную реформу крепостных отношений. Государство получило мандат на преобразование общественных основ. Монархия, дворянство встали на путь окончательного изживания в себе крепостника и деспота, крестьянство — преодоления в себе раба. 1861 год открыл новую главу в истории России, основным содержанием которой была социальная эмансипация. Без которой невозможны никакие модернизационные проекты, а прогресс науки и техники не гарантирует улучшение условий человеческого существования.
***
Люди, задумавшие и осуществившие реформу 1861 г., так или иначе известны. Мне же хотелось бы напомнить об их идейных предшественниках.
Князь Василий Голицын (1643–1714) — выдающийся дипломат, «первый министр» царя Федора Алексеевича и царевны Софьи. Реформатор с далеко идущими планами, опередившими свое время. Будучи одним из первых «русских европейцев», мечтал превратить Московскую Русь в современное эффективное государство. Обязательным условием модернизации страны, по свидетельствам европейских дипломатов, считал отмену крепостного права, освобождение крестьянства. Умер в ссылке, на севере.
Граф Никита Панин (1718–1783) — государственный деятель екатерининской эпохи. Автор первого проекта Конституции России («Рассуждение о непременных государственных законах»). Предлагал ограничить монархическую власть выборным органом дворянского представительства. Считал вольность, соединенную с правом собственности, основой национального благосостояния. Стоял за постепенное освобождение крепостных крестьян и дворовых людей.
Эти двое — чрезвычайно ярки, талантливы, влиятельны. Потому так заметны в истории. Но они не одиноки; за ними — целая историческая линия, большая традиция. Тема отмены крепостного права всерьез волновала умы отечественных мыслителей, писателей, вельмож и царей в течение почти двух столетий. 19 февраля 1861 г. увенчало это историческое движение. Подытожило.
***
Итак, крепостное право исторически было погружено в контекст раскола российской (постпетровской, дореформенной) цивилизации. И по-настоящему могло быть изжито лишь в ходе преодоления этого фундаментального социального и культурно-ментального разрыва. Это и является главным содержанием пореформенной эпохи (1861–1917). И именно с такой точки зрения следует понимать слова Александра Корнилова: «Со второй четверти XVIII в. начинается постепенное раскрепощение сословий… Этот сложный процесс раскрепощения сословий, освобождения населения и смягчения государственной власти составляет главное содержание истории России XIX в.». „
Увы, славная пореформенная эпоха, отмеченная высокими социальными, экономическими, политическими, культурными, научными и др. достижениями, была прервана падением в бездну гражданской войны и коммунистического террора.
В начале 1930-х годов аббревиатуру «ВКП(б)» в СССР расшифровывали как «Второе крепостное право большевиков». Началась эпоха «возвратного крепостного права».
Сегодня мы живем во времена «возвратного тоталитаризма». Когда примерно сто лет назад, при «вожде народов», которого нынче славят в отечестве, в нашу историю вернулась крепостное право, оно оказалось гораздо более жестоким и кровавым, чем прежнее. Постсоветский тоталитаризм еще не достиг размаха тоталитаризма коммунистического. Однако он на всех парах движется к этому. Безумно-разрушительная война против Украины, галопирующие репрессии внутри страны, какие-то извращенные по замыслу и исполнению убийства оппонентов…
Да, мы вновь в Азиопе (пародия Павла Милюкова на определение России, данное евразийцами). И тем ярче сияет эмансипационная реформа 1961 г. Реформа, проведенная с максимальной продуманностью и осторожностью. Реформа, в осуществлении которой обрели согласие лучшие, прогрессивные силы бюрократии («просвещенная бюрократия» — детище Михаила Сперанского) и ответственные круги общества.
Царь-освободитель, эпоха освобождения, решительный шаг в направлении свободы, отказ от рабовладельчества как основы функционирования социума…
Реформа 1861 г. показывает, что российская цивилизация не только не чужда идее и практике свободы, но в нужный час может найти соответствующий инструментарий.
Как не согласиться с великим Ключевским: освобождение крестьян есть важнейшее событие российской истории.