Артём и Семён родились на Сахалине, оттуда их забрали на войну: одного поймали в подъезде с повесткой в первый день мобилизации и отвезли в военкомат, другого заставили подписать контракт, угрожая «посадить на бутылку». Сейчас они живут в Финляндии. Их путь с войны занял больше 20 тысяч километров, они дважды проехали через всю Россию: это буквально половина земного шара. Мы узнали какой ценой у них получилось спасти свои жизни. Семён с Артёмом рассказали про месяцы в штурмах, спасение от дрона-камикадзе, разминирование полей с палкой в руках, газ в дверной глазок от полиции, пытки в военной тюрьме, автостоп через всю Россию, встречу с человеком пауком и медведицей. В этом тексте вы найдёте самые яркие фрагменты интервью с ними. Чтобы узнать полную историю — смотрите видео на ютуб-канале «Новой газеты Европа».
«Я готов вообще всё подписать»
Летом 2024 года Артём приехал из родного Сахалина отдыхать во Владивосток вместе с девушкой.
Однажды утром он вместе с друзьями поехал завтракать в ресторан азиатской кухни.
— Туда приехали сотрудники уголовного розыска для проверки документов. У меня в паспорте прописки не было. Они меня забрали и стали катать по городу, спрашивали, есть ли знакомые места. Потом я узнал, что это места, где у них машины угоняли. Они мне документы давали подписывать, что я машину угнал.
Несколько часов, по его словам, его держали в кабинете. Потом начались избиения.
— Он мне говорит: «Что ты знаешь?» Я говорю: «Да ничего не знаю». „
Он положил мне руку на плечо и давай меня избивать. Минут тридцать избивал. Потом еще двое зашли. Меня на пол положили. Один на спину наступил, второй руки тянул.
Позже, вспоминает Артём, один из сотрудников взял со стола бутылку.
— Снимает у меня штаны и хотел в жопу засунуть бутылку. На что я ему говорю: «Я готов вообще всё подписать». Ну и всё, собственно. Всё подписал.
После этого его отправили в воинскую часть.
— Я даже срочную службу не служил. Мне военное вообще не нравится. За что мне воевать идти? У меня папа украинец. У меня родственников очень много на Украине. Братья мои ровесники там есть. Они мне звонили и спрашивали: «Ты куда едешь? Братьев своих убивать?» Ну а что я мог ответить, если меня заставили?
«Каждый день нас становилось меньше»
Подразделение Артёма находилось в районе Чубаревки в Запорожской области. На позициях им предстояло провести несколько дней. В итоге они превратились в 46.
— Подошли к прогалу, лесополоса, тишина. Вообще никто ничего не говорит. И я задаю вопрос: «Что, кто первый пойдет?» И мне никто не отвечает, просто наставляют на меня автоматы и говорят: «Пошел, пидор». Ну и там если не пойдешь, то, я думаю, убьют на месте же свои.
Первые шаги по открытому участку местности он помнит до сих пор.
— Этот прогал был заминирован. Там тропинка была, надо было именно по тропинке идти. А я вообще не знаю как — носился по всему этому прогалу, ползал, бегал и так и не взорвался.
На позиции группа застряла почти на полтора месяца.
— Мы выйти оттуда не могли. Был обстрел. Мы там застряли на 46 дней. Не было ни дня, чтобы не стреляли. Не мылись вообще. У меня сгнили ноги — желтые были все.
Обстрелы не прекращались ни на день.
— Стреляли с АГСа. Прилетала «Баба Яга» — это коптер такой большой. Самодельные бомбы, дроны-камикадзе. Бывало, по десять камикадзе в блиндаж за сутки залетало.
— Нас становилось всё меньше и меньше. Каждый день смотришь на пацанов, куришь с ними. А потом понимаешь, что завтра кого-то уже не будет. И ты тоже можешь следующим быть.
Особенно ему запомнился боец с позывным Колбаса. „
— Он колбасу в магазине украл. Я не думаю, что от хорошей жизни. Есть хотел. Его заставили контракт подписать. Сейчас его уже нет. Восемнадцать лет человеку было.
Во время одного из выходов подорвался его товарищ с позывным Лунтик.
— Я до сих пор не знаю, как мы туда прошли и обратно прошли. Он за мной бежал. И взорвался. Ему ногу оторвало. Пацаны его потом под огнем вытащили. Мы ему потом на инвалидную коляску скидывались.
На вопрос о том, как меняется отношение к смерти на войне, Артём отвечает после долгой паузы:
«Человек ко всему быстро привыкает. Первый раз, когда трупы видишь, думаешь об этом. А потом, когда идешь и вокруг всё усыпано, ты даже не смотришь. У тебя мысли о другом. Ты выжить пытаешься. Не думаешь о том, что вокруг тебя люди мертвые. Не обращаешь просто внимания».
Некоторые пытались покалечить себя специально, чтобы уехать с фронта.
— Мне знакомый говорил: «Если хочешь вообще с концами уехать — возьми гранату, высунь руку и просто без руки останься». И вот я сидел с гранатой, наверное, раз пять-шесть. Но не хватило смелости. Даже не смелости. Я думал: что это за жизнь потом без руки? Я хотел жить как обычный человек. С руками и ногами.
Страх со временем не исчезал, а менялся.
— Первые дни спать не мог. Любой прилет — вскакиваешь. Потом рядом что-нибудь взрывается, а ты думаешь: «Ну ладно». И дальше спишь. Привыкаешь.
Но некоторые воспоминания остались навсегда.
— АГС по мне стрелял. Я лежал, земля летит. И вдруг вспомнил, как в первый класс с мамой иду, с цветами. Не знаю почему. Просто вспомнил. Каждую волосинку на голове чувствовал.
«Жить хочу»
Артёму удалось выбраться с фронта.
Возвращаться он не собирался, первые месяцы просто жил у бабушки. Потом его стала искать военная полиция.
— Мне звонят и говорят: полиция приехала. А я в магазин уехал. Если бы дома был — меня бы забрали.
Позже друг предупредил его о новом рейде.
— Говорит военные с оружием по деревне ходят. Я быстро оделся и в сопку убежал. Часа два там сидел. Искали вообще везде. Даже морозилки открывали. Дед потом смеялся: «Он что, заморозиться решил?»
В другой раз его попытался сдать знакомый.
— Позвал шашлыки пожарить. Я голодный был. Поехал. Минут десять проходит — залетает полиция. Кто-то орет: «Беги!» Я побежал в сопку, а там уже полицейские стоят. Один руку тянет и говорит: «Погорелов, давай руку». Я развернулся и обратно через всю толпу убежал.
Потом были другие квартиры и месяцы в розыске. Последний адрес, считает Артём, полицейские вычислили через систему видеонаблюдения. „
— Я мусор вышел выкинуть. Без маски. Соседа встретил. И всё. Камера меня сфотографировала.
Штурм квартиры он помнит поминутно.
— Просверлили мне глазок и засунули туда шланг с каким-то газом. Я девушке говорю: «Заходи в туалет». Мы там сидим, щели мокрой тряпкой закрыли. Потом я покурил, девушку обнял и понял, что всё.
Когда он открыл дверь, снаружи стояли силовики с оружием.
— Открываю дверь, а они с пистолетами стоят. И один мне говорит: «Что, бегал?» Я ему отвечаю: «Жить хочу».
«Буду бегать, пока ноги не сломаются»
После задержания Артёма отправили в часть в Хомутово. По сути, это была тюрьма для отказников.
— Мы там за свой счет себе тюрьму обустраивали. Покупали решетки, краску. Нас закрыли на этаже. Там было человек пятьдесят-шестьдесят постоянно. Дезертиры, отказники, СОЧники.
Каждую неделю кого-то отправляли обратно на фронт.
— Называют фамилию. Не хочешь ехать — наручники надевают и всё равно отправляют.
Среди заключенных были раненые и инвалиды.
— Люди с опухшими ногами, с осколками. Воевать не хотят. А нас заставляли маршировать, приседать, траву гуськом щипать. Мы вроде воевали за свою страну, а отношение к нам было хуже, чем к животным.
Именно там Артём познакомился с Семёном, вторым парнем, с которым удалось поговорить.
— Я его спрашиваю: «Ты чего от жизни хочешь?» Он говорит: «Я буду бегать, пока ноги не сломаются».
Так появился план нового побега.
«Каждый день везло»
Побег удался: после они месяц скрывались на Сахалине, жили в лесу.
— Палатка у нас одноместная была. Когда дождь шел, мы вдвоем в неё залезали и спали в кустах. Так месяц прожили.
Потом добрались до северной деревни Погиби. Оттуда местные жители, представители малого коренного народа, помогли им уехать с острова, на небольшой лодке, через пролив. Так началось путешествие через всю Россию. По пути их обманули посредники, забравшие 700 тысяч рублей, их останавливали полицейские, однажды они даже ехали вместе с военными-контрактниками.
— Каждый день везло. На Украине каждый день везло. Потом в России каждый день везло.
В Карелии они несколько недель готовились к переходу границы. Купили навигаторы, спальники, теплую одежду. Потом четыре дня шли через лес.
— Шли через болота. Там дна нет вообще. Если бы не через болота, еще неделю бы шли. А запасов почти не было.
По дороге встретили медведицу с медвежатами. „
— Я сначала подумал, что это собаки. А потом понял, какие собаки в лесу. Медвежата к нам подошли, а мамаша рядом бегала. Это было страшнее всего.
Когда они наконец увидели просеку, которая ведет к границе, то сначала даже не поверили.
— Увидели озеро и какие-то столбики. Потом поняли, что уже Финляндия. Забор весь ржавый был. Мы просто перешагнули и пошли.
«Если нас вернут — мы пойдем в одну сторону»
Сегодня Артём говорит, что война никогда не была для него своей.
— Я живу на Сахалине. Там у меня дом, там семья. А Украина, Европа — это всё очень далеко было. Люди вообще далеки от этого всего были. Мало кто испытывал какой-то патриотический подъем.
Когда его спрашивают, думал ли он на войне о том, что ему придется убивать, он отвечает: „
— Я вообще о таком не думал. Там ты не думаешь. Встал, тебе сказали — пошел. У тебя мыслей вообще нет. Девушка меня спрашивает: «Ты думал обо мне?» Я говорю: «Нет». Потому что мысли были совершенно другие. Как оттуда на лыжи встать. Как свалить.
На вопрос, почему военные так активно ищут тех, кто сбежал, Артём говорит:
— Потому что они же не могут взять людей из офисов отправить. Если будут это делать, люди опять уедут в Казахстан. Еще два или четыре миллиона человек. Никто не хочет людей пугать. Поэтому Минобороны, если вцепилось в тебя когтями, оно тебя уже не отпустит, пока ты в ящике не будешь цинковом.
Сейчас Артём и Семён получают убежище в Финляндии, и риск, что они могут снова попасть в Россию, остается.
— Если нас вернут, мы получим по 20–25 лет тюрьмы, если опять на фронт не попадем. Но если в этот раз нас отправят на задание, мы уже пойдем без автоматов. В одну сторону.