Надин Гейслер — псевдоним Надежды Россинской: белгородки, которая помогала беженцам из Украины. 20 июня 2025 года Второй Западный окружной военный суд в Белгороде приговорил ее к 22 годам лишения свободы и штрафу в 320 тысяч рублей по обвинениям в госизмене, содействии терроризму и публичных призывах против безопасности РФ. Защита попыталась обжаловать приговор, однако апелляционный военный суд также оставил приговор в силе.
До войны Надя работала фотографом, а иногда и сама выступала в качестве модели. Если открыть ее уже заброшенный после ареста инстаграм и пролистать до 2021 года, можно увидеть яркие фотосессии: фотографии на природе, эксперименты с макияжем, кричащее розовое и фиолетовое освещение на фото. А сразу после — кадры с мешками, набитыми гуманитарной всячиной: гигиеническими салфетками, детскими вещами, лекарствами, крупами, кормами для животных; скрины сообщений с просьбами о помощи, с благодарностями за спасение.
Вся волонтерская деятельность Нади началась с сообщения бывшей клиентки, которая прежде заказывала у нее фотографии, — она была родом из Харькова. Мама подруги этой харьковчанки пересекала границу, и ей некуда было ехать. Они остановились у Надин.
20 марта 2022 года Надин с сестрой Алёной вышли на Соборную площадь Белгорода. Они оделись в сине-желтую одежду в цвета украинского флага, а также взяли с собой плакаты «Колеусы вегетативные в дар» и «Алоэ, изолепис в дар». Флористическая тематика была близка Наде: у ее семьи был цветочный бизнес, теплицы. Вот так под прикрытием цветоводства девушки выразили свою гражданскую позицию тогда, когда выразить ее уже никак было нельзя.
Обе в итоге были задержаны. Надин вменили «Нарушение установленного порядка проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования» и назначили 15 тысяч рублей штраф. Алёна сумела добиться отмены приговора на апелляции.
В июне 2022 года Надин в своем инстаграме опубликовала собственное фото в бронежилете. Девушка ездила на оккупированные территории, чаще всего в Харьковскую область, и привозила людям самые необходимые вещи: еду, средства гигиены, лекарства. Российской армии было не до помощи мирным, а Украина, как бы ни хотела, не могла толком помогать на захваченной территории. Именно тогда „
Надя создала волонтерскую организацию «Армия красоток». Начала объявлять сборы, и люди откликались. В обычном жилом доме они оборудовали склад, откуда мешки с гуманитаркой разлетались по десяткам городов и сёл, названия которых были известны из военных сводок.
Волонтерство Надин быстро навлекло проблемы — не только на нее саму, но и на всю ее семью.
В 2023 году у родителей Надин сожгли теплицу, в которой семья выращивала цветы. Время от времени рядом с домом, где располагался штаб «Армии красоток», кто-то стрелял из огнестрельного оружия — причем каждый раз это случалось, когда Надя выходила на улицу. Полиция приезжала и разводила руками. Вероятно, это происходило как раз из-за волонтерства.
Позже она попыталась завязать со своей работой, уехала из России. Через год вернулась.
Последний пост в ее инстаграме — о сборе на работу волонтеров — опубликован 31 января 2024 года.
1 февраля ее задержали сотрудники ФСБ.
Кадры задержания Надин ФСБшники разослали по СМИ только спустя два с лишним года, аккурат в день апелляции. На видео куча силовиков вместе с людьми в штатском сначала стучат в дверь, а когда Надя в халате открывает им, кладут ее лицом в пол. На этом моменте звук в видео пропадает — вероятно, потому что тогда ФСБшники, по свидетельствам находившихся в квартире, начинают отпускать угрожающие комментарии. Другу Надин Александру сотрудники обещали «сменить прическу» и даже брали ножницы, а по поводу несовершеннолетнего брата Надежды, также присутствовавшего в квартире, заметили: «Такого пиздюка можно в окно выкинуть».
В том же видео ФСБ приводятся и предполагаемые доказательства вины Надин. Среди них — стоковое фото какой-то девушки-военной под украинским флагом и в маске, датированное 19 апреля 2022 года. Также в этом видео приводится переписка, в которой предводительница «Армии красоток» якобы радуется обстрелам Белгорода и говорит о намерении помогать ВСУ.
ГосСМИ и белгородская пропаганда устроили целую кампанию в СМИ, где попытались объяснить, что на Надин действительно преступница, которая все собранные деньги тратила на отдых на курортах и в то же время донатила ВСУ. Судя по этой активности, можно сделать вывод, что „
состоятельность обвинения, предъявленного Надин, вызывает сомнения даже у тех, кто ее преследует. И последнее слово, произнесенное девушкой во время апелляции, било именно в эти точки обвинения.
Согласно версии следствия, Надин в инстаграм-аккаунте ua_help_nadin призывала жертвовать деньги батальону «Азов». Этот аккаунт не совпадал с ее личной страницей. В ходе следствия и суда ФСБ озвучила несколько версий происхождения аккаунта: по первой версии, Надин создала новый профиль и выкладывала посты там, по второй — переименовала свою старую страницу, по третьей же версии она разместила в своем основном аккаунте ссылку на новый профиль. Сейчас же пользователя ua_help_nadin и вовсе невозможно найти в Instagram, а вот довоенный профиль Надин всё еще доступен и призывов жертвовать деньги на нужды ВСУ там нет.
«С таким же успехом любой желающий может взять реквизиты Народного фронта и открыть сбор хоть на ВСУ, хоть на ИГИЛ. Соответственно, данный аккаунт может принадлежать кому угодно», — говорила в своем последнем слове Надин.
Второе обвинение строится на переводе средств между украинскими волонтерами Ириной Переборщиковой и Сергеем Ковальчуком. При чём тут Надин? По версии обвинения белгородка, когда она жила в Грузии, уговорила также проживавшую в Грузии Ирину перевести деньги Сергею — а тот якобы отправил их украинской армии. При этом реквизиты грузинской карты Ирины были указаны в сборах Нади. Надин отрицала переводы со своей стороны, что подтверждали и сами украинские волонтеры: Ирина давала показания по видео.
«Мне — по сути, постороннему лицу — вменяют переводы денежных средств в сумме около 11 000 гривен, которые делала иностранная гражданка, находясь на территории иностранного государства лично со своего устройства и мобильного банка, к которым я никогда не имела доступа и даже не находилась в этот момент рядом, — говорила Надин в последнем слове на апелляции. — Более того, на суде выступил и получатель денежных средств, который подробно изложил обстоятельства его знакомства с Перевозчиковой еще задолго до 24 февраля 22 года, [рассказал] про их договоренности и все эти переводы, к которым я не имела никакого отношения»
Третье обвинение, предъявленное Надин Гейслер, заключалось в том, что она якобы ездила не только в оккупированные районы Украины, но также пересекала линию фронта, чтобы помочь ВСУ и в первую очередь «Азову». В качестве свидетелей по этому обвинению следствие привлекло пятерых пленных украинских военных, которые находятся в российской тюрьме.
«Новая газета Европа» публикует последнее слово Надин с сохранением стилистики и незначительными сокращениями.
«С вынесенным приговором я не согласна. Считаю его незаконным и необоснованным. При рассмотрении дела по существу выходит, что никаких доказательств моей вины нет. Обвинение по статье 280.4 часть 2 (публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства): принадлежность вменяемого мне инстаграм-аккаунта не доказана. Не установлено даже айпи-устройства.
Всё основывается исключительно на слухах и догадках, предположениях и клевете свидетеля, бывшего волонтера, которые числится засекреченным, но был рассекречен мной моментально. (...)
Помимо озвученного, мне вменяется государственная измена, да такая, какой в России, наверное, еще не было. Посредством питьевой воды, консервов и средств для остановки кровотечения. Кстати, этот вопрос мы задавали лингвистам. „
Как вода питьевая, консервы и кровоостанавливающие средства угрожают безопасности Российской Федерации и ее конституционному строю? Лингвист не смог ответить на этот вопрос, он не в его компетенции, а мне до сих пор интересно.
Готовясь к прошлому судебному заседанию, я не могла не отметить показания украинских военнопленных.
Свидетель под псевдонимом Николай заявил о том, что он является гражданином Украины, в настоящее время находится на территории Российской Федерации. Он проходил военную службу в составе ВСУ и осуществлял боевые действия против вооруженных сил Российской Федерации, на Донецком направлении, в том числе с лицами из подразделения “Азов”, в период с начала июля 2023 года по август 2023 года. За это время неоднократно приезжали волонтеры, которые везли гуманитарную помощь в виде лекарственных средств и предметов первой необходимости. Данные предметы они привозили по согласованию с подразделением “Азов”.
В один из дней группа молодых людей привезла гуманитарную помощь. Среди них ему запомнилась девушка яркой внешностью: прическа, состоящая из дредов. Правда, непосредственно дредов у меня не было, но опустим этот момент: мужчина всё же, что он понимает в бьюти-индустрии? А у нас всего лишь одним ляпом больше. И с татуировкой на плече в виде какого-то цветка. Вообще цветами заполнена половина моего инстаграма, тоже несложно было узнать. Данная девушка поблагодарила военнослужащих полка “Азов” за освобождение Украины от русских оккупантов и имя этой девушки Надежда.
Были аналогичные показания, слово в слово, еще одного военнопленного. С разницей лишь в том, что [согласно им] я не только лечила и кормила ВСУ и “Азов” с ложечки окрошечкой, но еще и привезла генераторы и дроны. За что все, конечно же, меня очень сильно отблагодарили. К моему удивлению, на суде мы не увидели военнопленных, мы не слушали их показания, как будто их не было. А всё потому, что появились новые показания, еще лучше прежних, где я не то что привозила дроны, а сама их координировала и пилотировала.
И тут мы переходим к очередному засекреченному свидетелю, которого я моментально рассекретила. Но не потому, что я подлинная разведчица, а потому, что нас из СИЗО выводили вместе. Засекреченный свидетель Виктория — это К. (имя известно редакции, не приводим его по соображениям безопасности человека. — Прим. ред.) довольно известная личность в СИЗО ФСБ, гражданка Российской Федерации, вступила в РДК на территории Украины, где была взята в плен Вооруженными силами Российской Федерации и провела в плену 310 дней в Воронежской области, СИЗО №2. Так как мы никогда не содержались в одной камере, а текст она заучила плохо, то постоянно путалась в показаниях: то мы познакомились в СИЗО, то не в СИЗО. То я помогала ВСУ с начала СВО, то с конца 2022 года.
(Далее в своем последнем слове Надин отметила, что девушкой, оклеветавшей ее, двигало желание получить медицинскую помощь в заключении, что, вероятно, ей было обещано в обмен на показания).

Я была вынуждена, как бы ужасно громко ни звучало, спасать жизни людей и животных в зоне боевых действий во время гуманитарной катастрофы, отсутствия снабжения больниц и эвакуации.
Я не побоюсь утверждать, что мою помощь получили десятки тысяч людей. Здесь сейчас я с вами не одна: рядом со мной их тысячи, среди них есть живые и уже мертвые. Эти люди говорили, что я их последняя надежда, что без моей помощи они бы не выжили. Я помогала людям выжить: продуктами, медикаментами, оплатой операции, эвакуацией, ночлегом, предоставлением жилья, поиском пропавших детей и даже оплатой похорон. Помогала всем, до кого смогла дотянуться: Донецк, Донецкая область, Луганск, Луганская область, Херсонская область, Мелитополь, Мариуполь, Харьковская область. Голодающие люди, плачущие просто от вида хлеба. Это Стрелечье, Лукьянцы, Слобожанское, Липцы, Циркуны, Черкасские и Русские Тишки, Борщевая, Русская Лозовая, Весёлое, Пыльная, Великие Проходы, Борисовка, Глубокое, Изюм, Казачья Лопань, Цуповка, Ветеринарное, Волчанск, Купянск, Балаклея, Рубежное, Лиман. Это лишь те населенные пункты, что я вспомнила. ЦРБ Изюма, ЖД поликлиника Изюма, ЦРБ Троицка, детское отделение. Эти больницы были без препаратов: не то что кровоостанавливающего не было, а даже физраствора. Но почему-то, говоря о моей деятельности, никто ни слова об этом не сказал. Мне интересно, как бы там люди выживали без оказанной мной помощи.
Можно сфабриковать материалы дела, можно запугать и создать свидетелей, но невозможно уничтожить правду. Она сегодня мой главный адвокат. „
Я не террорист и не убийца, на моих руках нет и капли крови. Единственное, что можно мне вменять, — это собственное мнение, неугодные политические убеждения.
Согласно Женевской конвенции 49-го года, даже взятые в плен участники военных действий, находящиеся во власти противника, имеют право на уважение достоинства, личных прав и убеждений, политических, религиозных и иных. Они должны быть защищены от любых насильственных действий. Так неужели только у меня в этой стране нет прав? Мой обвинитель закрывает глаза на Конституцию Российской Федерации, на права человека. И, видимо, даже на Библию. Как будто никто никогда не собирается умирать и перед Богом за свои поступки не будет отвечать. И весь ужас в том, что набравшие обороты жестокость и кровопролитие всё меньше вызывают эмоциональный отклик у зрителей. Человеческая жизнь в наших реалиях ничего не значит. Годы нашей жизни — просто цифры. Люди — и есть те самые цифры, пущенные в расход политической мясорубки. Отработанный материал, изредка проскальзывающий на устах после обеденного перекуса изголодавшейся до зрелища общественности. Я считаю, что мой приговор бесчеловечен, жесток, репрессивен и должен быть отменен. Но я лучше буду с теми, кого посадили или убили, чем убью или посажу невиновного сама. У меня всё. Спасибо».

В Белгородской области ежедневно звучат объявления о ракетной опасности, по региону стреляют из РСЗО, бьют дроны. Количество погибших мирных жителей почти достигло цифры в 500 человек. Сейчас про Белгород мало говорят даже в государственных СМИ, а белгородцы почти не рассчитывают на помощь от государства и привыкают к звукам ракетных ударов, автоматным очередям по дронам и регулярным блэкаутам. Журналистка «Новой газеты Европа» и белгородка Виктория Литвин, которая несколько лет после начала войны провела под регулярными обстрелами, поговорила со своими земляками о том, как они живут в ее родном городе прямо сейчас. Примечание редакции

Имена героев изменены по соображениям безопасности. Полные версии монологов смотрите на нашем ютуб-канале.
Самые страшные места в Белгороде
— Универмаг «Маяк», пожалуй, и Соборная площадь. Это два таких самых ужасных места, где прямо явно настроение сильно падает, когда проходишь мимо. Наверное, в каждом районе можно найти и вспомнить какой-то прилет, где пострадали, погибли люди. Скорее всего, в Белгороде нет мест, где такого не было. Но в то же время в городе всякие развлекаловки проходят, кино показывают. Так что, наверное, для большинства людей это вообще мелочи, и у них всё прекрасно. (Елена, работница банка).
— Есть такая страшная точка на карте города для меня лично — это в районе ДК «Космос». Когда упала бомба 500-килограммовая, ФАБ-500, все знали, насколько это было опасно, потому что она упала прямо рядом с жилым домом. И если бы она разорвалась, снесло бы к чертям весь квартал и рынок Семейный, в который так или иначе ходил каждый белгородец.
И вторая страшная точка — кинотеатр «Победа», это центр Белгорода. Оттуда были самые страшные кадры во время обстрела 30 декабря 2023 года. Это видео, где женщина вопит от страха, где-то орет ребенок, везде взрывы, на земле лежат осколки зеркала. И это видео страшным отпечатком осталось в сознании многих белгородцев надолго. Потому что ты помнишь эти крики, ты помнишь детские вопли: «Спасите, помогите!» Помнишь эти оглушающие взрывы. Мне было очень хорошо это слышно. Я в этот момент ехал встретиться с друзьями, выпить в баре. (Антон, преподаватель)
Звуки войны
— Белгород — это такое пристанище тишины, именно ментальной тишины. Раньше ты приезжал в город и сразу слышал белгородские словечки: типа «тремпель», «чи», «шо», «кавуны», «отгарнуть», «щепень», вот это всё — це родное. Иногда вообще переходили на украинский язык или на суржик. Шикарно, сказка. А сейчас, когда приезжаешь в Белгород, такое ощущение, что ты общаешься с военными аналитиками. Люди по звуку понимают, где вылет, а где прилет. Люди знают разные типы артиллерии, которые работают. Выходят на улицу посмотреть на звездное небо и видят там: «О, разведывательный дрон летит». (Антон)
— Дроны в основном бьют единично. Если они близко летят, слышен гул двигателей. И обычно после этого слышен один взрыв от ПВО или один взрыв от удара. Либо автоматная очередь, когда их сбивают. Если летит РСЗО, то это очень много взрывов подряд, и там обычно намешаны звуки: взрывы от пакета РСЗО, когда он вылетает, когда он куда-то приземляется, — и от ПВО. При этом слышны еще очень явные взрывы от последствий на земле, когда, например, попадает в подстанцию, и это звучит на весь город. (Елена)
— Ты видишь оружие чуть ли не каждый день. И для тебя это естественно. Обсуждаешь с кем-то: «О, я сегодня видел ахматовца, который сбивал дрон, стрелял из автомата Калашникова, прямо рядом со мной… Комфортно…» Такое обычно видишь только в кино. А тут в реальности — при тебе человек палит из автомата, и тебя глушит. Или ты смотришь из окна, видишь то же самое и просто в шоке от этого. Потому что именно стрельба — это, наверное, то, к чему еще не успели привыкнуть. И слава богу. (Антон)
— Просто видишь, как кто-то из подразделения «Барс» или «Орлан» сидит с автоматами ручными, или замечаешь пулеметы, которые на машинах стоят и пытаются сбить беспилотник, который куда-то летит. Как реагируют? Никак. Наверное, все просто уже приняли тот факт, что мы живем в какой-то жопе. (Елена)
— Чем обстреливают — не знаю. Но по ощущениям, когда чересчур уж громко и громкость эта расходится не по небу, а по земле, — то есть сопровождается это всё еще и тряской, условно, дома, в котором находишься, — понимаешь, что это что-то из разряда ракетного удара, потому что уровень детонации очень большой. (Роман, юрист)
— Почти у всех белгородцев есть так называемый канал «РО предупреждения», на который у всех почти установлен один и тот же сигнал оповещения, такой очень резкий, громкий звук сирены, который ты узнаешь из тысячи. (Антон)
— Если очень сильно, громко и мне прямо очково, страшно, я просто хватаю под руку кота и бегу в ванную. (Елена)
— Я пару раз видел, как сбивают беспилотники: ты слышишь это и на небе видишь такое черненькое облачко, оно хорошо отличается, например, от ракетного облака. Если ракетное облако, то оно белого цвета. Если это беспилотник, то, из-за топлива, оно черного цвета. Люди смотрят на небо, снимают с себя наушники (это прямо обязательно, когда объявляют опасность беспилотников, чтобы, если что, услышать и лечь, принять необходимое безопасное положение). Я точно знаю, где у меня в доме рядом ближайшее укрытие, я знаю, где на улицах, например, в центре, где я провожу время, находятся укрытия.
Наверное, самый страшный момент был, когда я сидел с подругой в кафе и начался обстрел. Она не местная, не знала, что делать. Просто бросилась в дрожь и впала в ступор. И я ее тяну за руку, чтобы отвести в подвал. Было странно наблюдать эту разницу: как реагирует человек, который в шоке от того, что происходит, и как я — человек, который уже до автоматизма довел эти инстинкты. (Антон)
— Когда активно использовали РСЗО, все, естественно, попрятались, потому что ты понимаешь, что вообще ни в каком месте не защищен. Сейчас, особенно если дроны, меньше реагируют. Допустим, когда начинается обстрел, автобусы останавливаются, по регламенту водитель обязан всех высадить на остановке и отправить в укрытие. Это всё, конечно, делается, но все на это сейчас так реагируют, типа «блин, как я устал от этого…» (Елена)
— Раньше прятались за стенами, сейчас уже забили, не прячемся. Потому что понятно, что обстрел нацелен на энергоструктуру. Рядом с моим домом никаких энергетических объектов нет, поэтому я особо не переживаю на этот счет. (Роман)
— В один из моих приездов в Шебекино начался артиллерийский обстрел. Насколько я понимаю уже сейчас. Тогда мне казалось — звенит сирена и звенит сирена, мне-то плевать, какая мне разница, я бессмертный. Ну, и в итоге в 35 метрах от меня разрывается какая-то хрень, которая меня оглушает, и я просто падаю на землю от ударной волны. Но никакой травмы, слава богу, не было. Я быстренько сел на автобус. И больше не приезжал туда. (Антон)
Без электричества и связи
— Единственное, что я сделал, это свечек накупил, на случай отсутствия электричества. Буду под ними книжки читать. (Роман)
— У нас начали свет отключать с сентября прошлого года. Люди просто адаптировались, понапокупали себе фонариков, каких-то газовых плит, чтобы иметь возможность приготовить еду, пауэрбанки себе купили… Ну, адаптировались. Самое, наверное, ужасное в этих блэкаутах — то, что нет вообще никакой связи. Ты не можешь написать своим друзьям, родственникам, которые тоже живут в регионе и тоже могли пострадать. Даже эсэмэски не отправляются, звонки не проходят. И это прямо ад, пожалуй. (Елена)
— Зловещая тишина. Особенно ночью. Выходишь на балкон покурить, смотришь, а там просто ничего... Как будто ты попал в какой-то постапокалиптический мир, где ты остался один, наедине с собой, и у тебя гнетущая тишина вокруг. То есть если обычно вечером Белгород, особенно центр, гремит, гуляет, все веселенькие, пьяненькие, особенно на новогодние, то тут всё просто мертвое. (Антон)
Холод
Интервью с белгородцами записывались еще зимой, когда в Белгороде стояли 20-градусные морозы. В это время, даже после блэкаутов, в местных каналах регулярно сообщалось о прорывах труб, скачках электричества и прочих коммунальных проблемах.
— У меня есть еда, которую я могу всегда легко поесть. Я знаю, что у меня тут недалеко открыли пункт обогрева временный, где тоже можно зарядить телефон, где можно погреться. Но я обычно просто ложусь спать, кутаюсь в несколько одеял, сворачиваюсь калачиком вместе с котом. Мы друг друга греем. (Елена)
— Мы обычно заранее закупаем бензин, у нас есть канистра полная и полностью залитый генератор, на всякий случай. Но ночью стараешься не включать лишний раз генератор, потому что если беспилотник пролетает, то лишнее тепло, исходящее от дома, может его привлечь. Генератор очень сильно греется и может выглядеть как что-то похожее на военный объект, и по нему могут и на всякий случай ударить дроном, чего, конечно же, очень не хочется. (Антон)
— С обеспечением многоквартирных домов общими генераторами, которые стоят во дворе, тоже проблем немало, поскольку они в подавляющем большинстве отсутствуют. Я знаю в своем районе только у пары домов подведенные генераторы. Например, у моего дома такого нет. И, на мое большое удивление, никто из администрации сейчас не озадачивается тем, чтобы обучить, показать, рассказать и как-то проинформировать население о том, как в случае, если всё-таки нам придется оставаться продолжительное время без электроэнергии, организовать свой быт с генераторами.
Ну а как тут подготовишься, что мне, генератор покупать? Куда мне его ставить? На какие шиши? Какое-то ощущение неимоверного пиздеца и безнадеги. Ситуация у нас складывается таким образом, что белгородской энергетике осталось недолго. Еще пара-тройка хороших точечных попаданий, и вся эта история у нас схлопнется. Как эту проблему намереваются решать власти, неизвестно. Наверное, будем наблюдать большое количество смертей от переохлаждения среди маломобильных пожилых людей. Приготовление еды затруднится, если не будет подачи газа. Всё, конечно, решаемо, но качество жизни ухудшится. И будем мы жить, как какие-нибудь жители Горловки. (Роман)
Война, о которой молчат
— Когда происходит это перманентное насилие в твою сторону, ты просто становишься настолько забитым, что, дай бог, просто будет ночь тихая, дайте тихую ночь, спокойствия и мирного неба над головой.
Я очень люблю свой город. Я прям адский фанат, и очень больно, когда ты видел все эти этапы развития города, и видишь сейчас, как город не меняется, тускнеет… Единственное, что поменялось, и это ужасно, на самом деле, — укрытие стало символом города. Был одной пекарней выпечен тортик или пирожное в форме укрытия. Это вызвало огромный скандал, такой гул поднялся вокруг этого маленького тортика. И мне кажется, что всё-таки это, наверное, одна из самых важных вещей в городе. Вроде бы бессмысленная вещь. То есть если на тебя упадет ракета, тебя это не спасет физически. Вообще никак. Но при этом люди верят в лучшее, сразу бегут туда и чувствуют себя там безопаснее. Под этими маленькими бетонными стенками они общаются, они прижимаются друг к другу, дети обнимают матерей, бабушки и говорят: «Боже, какой ужас!», спрашивают, что там пишут в телеграм-каналах. И это страшно, но когда ты рядом с другими людьми переживаешь, есть некоторое единение. (Антон)
— Я люблю Белгород очень сильно, мне нравится этот город. Я не хочу покидать Белгород, я его правда безумно люблю. И в любом случае, да, понятно, что за три дня война уже не закончится, но, тем не менее, рано или поздно она закончится. У меня есть возможность переехать, но я не хочу. (Елена)
— Теперь на каждом подъезде висит такая огромная красная табличка, на которой белыми буквами написано: «В случае ракетной опасности дверь открыта». Это, с одной стороны, очень классная вещь. То есть, если поблизости нет никаких укрытий, то ты автоматически забегаешь в подъезд и там чувствуешь себя безопаснее, чем на улице. С другой стороны, это в каком-то смысле стало дизайн-кодом города. Эту красную табличку ты вспоминаешь почти на автомате. (Антон)
— Я могу выйти завтра на улицу и умереть от дрона из-за решения одного человека. Кому-то, допустим, покажется, что это не Путин виноват, а украинцы, что они бьют по Белгороду. Но мне кажется, что это немного нарушение логики и неправильная позиция. Потому что если бы война не началась, по Белгороду бы не стреляли. (Елена)
— Когда-то паника была… сейчас ее вообще нет. Есть тревожность. Тревожность за будущее. Не понимаешь, что будет потом. Есть разочарование. Ну, если вы не можете защитить город, то зачем вы всё это делаете? Зачем вы продолжаете бить по Харькову? Потому что есть же такое поверье народное, что ударили по Харькову, следовательно, по нам прилетит через пять минут и нужно быть готовыми. Тогда зачем вы бьете по Харькову, бьете по мирняку, если по нам же прилетит в ответку? Вы вообще о нас не думаете?
Ну и в целом усталость от такого существования привела к тому, что люди просто стали в каком-то смысле безэмоциональными зомби. Ну, произошло и произошло… Озлобленность всё-таки не только в сторону местных властей идет, она идет и в сторону Украины, и это проблема. Наравне с тостами за мирное небо над головой публикуют тосты за победу, за российских воинов, которые сейчас сражаются в Украине, тосты за то, что Харьков станет снова русским. Одно высказывание Гладкова во время интервью в машине, где он сказал, мол, «ну ничего, сейчас Харьков захватим, тогда и буферная зона будет», чего стоит.
Можно увидеть много постов во «ВКонтакте», где люди пишут: «Ребят, не забывайте про нас, про то, что Белгород — это Россия». Ну, или был очень популярный рилс, когда девушка из Белгорода эмигрировала в Москву, и при общении с работодателем ей задали вопрос: «А зачем вы приехали к нам из Украины?» (Антон)

Численность русскоязычной диаспоры в ОАЭ исчисляется сотнями тысяч человек. Многие из этих людей покинули Россию в связи с началом войны. Но сегодня в небе над Эмиратами видны огни ракет, которые сбивает ПВО. Кадры с работой ПВО публикуют туристы и жители ОАЭ в инстаграме — обычно эти видео идут сразу после постов с красивыми видами города, который несколько дней назад еще был самым спокойным в мире туристическим и деловым центром. Под обстрелы попали многие знаковые места Эмиратов — например, отель «Бурдж-аль-Араб» на островах Пальмы, аэропорт. «Новая газета Европа» поговорила с россиянами, которые сейчас находятся в ОАЭ.
Оксана
Я из Москвы, но последние три года живу в Ереване. В Дубай мы приехали с ребенком девяти лет, в двухнедельный отпуск. В Дубае бываем периодически — либо в отпуске, либо по работе. Я работаю в международной компании в отделе маркетинга, у меня бывают разные бизнес-ивенты, в том числе и в ОАЭ. Мы должны были вылетать обратно в Ереван 1 марта.
Дубай я считаю одним из самых безопасных, интересных и приятных городов, поэтому мы здесь бываем регулярно, хорошо его знаем и, в каком-то смысле, считаем своим вторым или третьим домом после Еревана.
28 февраля, в субботу, мы были на пляже. Это был наш последний день до отлета, и мы ничего не знали — просто хорошо проводили время с ребенком, пока друзья не начали писать: «Как твои дела? Всё у тебя в порядке?» Я поняла, что стоит почитать новости, и увидела, что США начали операцию против Ирана. Но на пляже ничто этого не выдавало: было много людей, обычный день.
Мы спокойно пролежали на пляже и к вечеру стали собираться домой. Но почитали новости и поняли, что закрывается авиапространство и что, скорее всего, завтра мы никуда не улетим. Первым делом я написала в апартаменты, где мы живем, с просьбой продлить проживание. Мы ехали самостоятельно: без туроператора, сами купили билеты, сами на Booking забронировали жилье. Я продлила апартаменты за свой счет и начала узнавать у авиакомпании FlyDubai, какие у нас перспективы. Они сообщили, что, скорее всего, рейс будет отменен, а о дальнейших действиях они напишут позже. У меня нет ощущения, что я «на чемоданах», что «завтра улетим»: я уже понимаю, что мы тут минимум на неделю. Скорее всего, сначала будут вывозные рейсы в Москву и другие крупные направления, и я не думаю, что Ереван станет первым. Надеемся улететь ближе к выходным.
Вечером в субботу хлопки стали более активными, стало больше тревожных новостей, но в самом Дубае всё было абсолютно спокойно: не было ничего, что выглядело бы как «что-то не так». Мы даже вышли в кафешку около дома: попить смузи, посмотреть на Бурж-Халифу. Мы живём в районе Бурж-Халифы, и там всё было спокойно, не было слышно никаких хлопков. „
При этом в локальных чатах было много сообщений о том, насколько всё сложно в других районах: уже стало известно, что на Пальме были какие-то обломки ракеты, в других районах Дубая что-то падало,
что работало ПВО, и это давало шум, особенно в приморских районах, где больше открытого пространства. Я лично ничего не видела: ни взрывов, ни последствий.
Для меня самое неприятное, что я здесь с ребёнком, и мне бы не хотелось, чтобы он испугался. Но он и не напуган, потому что, слава богу, мы живем в очень спокойном районе.
Если говорить про власти и общее ощущение: все, кто живет в Дубае, реагируют очень спокойно. Я только спустя день, сейчас, наверное, поняла, что здесь действительно очень высокий уровень безопасности и обеспечения всем необходимым.
Власти начали писать вчера и сегодня, что будут компенсировать гостиницы. Мне это не актуально, потому что я живу в апартаментах. У меня здесь есть друзья из Москвы, которые как раз находятся в отелях, — им продлевают отели либо туроператоры, либо по указанию государства. В целом всё спокойно. Самое тяжелое — это неопределенность. И все, кто не в Дубае — знакомые, друзья, родители, родственники, — очень переживают. Я их понимаю: если бы я была не здесь и не видела уровня спокойствия, мне бы тоже казалось, что происходит что-то страшное. „
Но на деле всё не так. Многие организации работают: мне нужно было купить линзы, зайти в аптеку, починить компьютер — всё работало. Всюду можно написать в WhatsApp и спросить, открыты ли, — мне отвечали, что открыты.
Сильнее всего стрессуют те, кто оказался здесь туристом и не планировал задерживаться: они хотят выбраться, ждут, когда откроется небо, добиваются ответов от туроператоров. Кого-то российские туроператоры поддерживают лучше, кого-то хуже. Авиакомпании, на мой взгляд, коммуницируют стабильно: и Аэрофлот, и FlyDubai, и Emirates, и S7 — они неплохо координируют, многие предоставляли жилье туристам.
Планирую ли я переезжать в Дубай, как изначально предполагала? Наверное, да, если не будет сильной эскалации. Надеюсь, что у арабских стран хватит мудрости не ввязываться и выйти из этого правильно.
Ольга
В Дубай я переехала из Москвы в 2016 году: мужа перевели по работе, но в 2019-м мы вернулись. В 2022 году я вновь переехала в Дубай, это уже было непосредственно связано с вторжением России в Украину.
Мой муж европеец, сотрудник международной компании, поэтому мы решили, что ему находиться в России небезопасно. В Дубае у нас уже были бизнес-партнеры, была понятная языковая среда, потому что это абсолютно англоговорящий город, безопасность, ну и плюс уже хороший опыт жизни. Я занимаюсь пиаром, сейчас работаю на фрилансе.
О начале войны я узнала из новостей. Вернее, сначала я узнала о том, что США и Израиль атаковали Иран, — это не было большой неожиданностью, все мои израильские знакомые ко второй иранской войне активно готовились. Но стало неожиданностью то, что Иран будет атаковать непосредственно монархии.
Прилеты начались 29 февраля примерно после 12 часов дня и продолжались в той или иной степени весь день, всю ночь, и они продолжаются до сих пор. Мы узнали о прилетах в первую очередь из телеграмм-каналов, в том числе наших российских каналов, из наших русскоязычных дубайских чатов, потому что это самый оперативный источник информации здесь.
Сразу стало понятно, что происходит что-то достаточно масштабное, ракет много, сразу же начали рассылать экстренные сообщения местные министерства. „
Одна из ракет ударила где-то в 30 метрах от моего дома. Я живу в районе Сити-Уок. У нас был небольшой пожар. К счастью, ракета упала на строительную площадку, поэтому никаких жертв и повреждений особо не было, пожар потушили.
Взрывы мы по большей части слышали со стороны аэропорта, который тоже поврежден сейчас дроном. В порту Джабель-Али я видела столбы дыма близко, также были слышны очень сильные хлопки ночью, у нас дрожали окна. Знаю, что в некоторых зданиях пытались всех жителей вывезти на подземные парковки в целях безопасности. У нас такого не было, мы ночью находились в своей квартире.
Компания Mar — основной застройщик и хозяин Dubai Mall — распространила сообщение для арендаторов о том, что магазины должны оставаться открытыми, иначе будут штрафы. Потому что это может спровоцировать панику, в общем, жизнь города должна продолжаться. Некоторые собственники и арендаторы магазинов, конечно, приняли решение закрыться, несмотря на штрафы. Как правило, это очень большие компании из люкс-сегмента типа LVMH, Kering и так далее. Но многие магазины работают. Сам Dubai Mall и основная часть моллов в Дубае открыты.
Оповещения тоже работают. Сирены ревут, сообщения об атаках, уведомления, когда нужно укрыться в убежище, приходят. Для страны, которая никогда не имела опыта военных действий, мне кажется, власти делают фактически максимум. Чего несколько не хватает — это информационной прозрачности, потому что в Дубае есть определенная цензура: власти пытаются ограничить распространение непроверенной информации, в том числе в соцсетях.
Я слышала, что были огромные очереди в магазинах, которые продают алкоголь, в сети African and Eastern и в сети MMI, были очень большие очереди за алкоголем вчера вечером. Также был ажиотажный спрос в некоторых супермаркетах на туалетную бумагу и продукты первой необходимости. Но, например, в моем супермаркете на первом этаже дома народу нет, все продукты в наличии, очередей нет.
Небоскребы очень сильно притушили свою подсветку, чтобы не быть легкой целью. Большая часть мероприятий отменена. Сейчас идет священный месяц Рамадан, поэтому каждый вечер проводились специальные мероприятия — ифтары, когда после дневного поста мусульмане собираются большими группами (чтобы разговеться. — Прим. ред.). Эти мероприятия в основном отменены.
Но паники нет — например, вчера вечером мы пошли в ресторан «La Petite Maison», это известный французский ресторан в Дубае, и там было процентов 80 посадки. Люди пили шампанское, веселились.
Степень тревожности у людей очень разная. Кто-то пишет, что нужно уезжать на машине в Оман или в пустыню. Есть люди, которые больше с юмором подходят к ситуации и стараются держать себя в руках. Мы с мужем стараемся вести себя максимально как ни в чем не бывало, с соблюдением мер безопасности — избегаем открытых зон, стараемся не находиться близко к окнам, не поднимаемся в небоскребы и на панорамные площадки. По мере поступления сообщений стараемся держаться в безопасных местах, но в целом не сидим дома. „
Говорить об отъезде сейчас очень рано. У нас здесь жизнь, работа, коллеги, золотые визы, недвижимость, и уезжать — это не решение, которое можно принять за несколько часов.
Кроме того, куда уезжать? Бизнес моего мужа связан со странами Персидского залива, с Ближним Востоком, он часто летает в командировки в соседние страны. Сказать, что где-то в регионе сейчас безопаснее, сложно.
Официально Иран утверждает, что удары наносятся по американским базам в регионе. Но в самом Дубае американских военных баз нет. Есть авиационная база Аль-Дафра в 30 минутах от Абу-Даби, и американские корабли иногда пользуются портом Джабель-Али. Но отели на Пальме, «Бурж-аль-Араб», аэропорт — это гражданские объекты.
Для экономики Дубая происходящее — серьезный удар. В отличие от Абу-Даби, где значительную часть ВВП составляет нефть, в Дубае нефти фактически нет. Основа экономики — торговля, ритейл, недвижимость и туризм. Недвижимость международным инвесторам продавать в стране, которая рискует оказаться в зоне военных действий, может стать сложнее, цены могут начать падать.
Сейчас проявляется редкостный цинизм со стороны России: выражаются соболезнования в связи с гибелью Аятоллы Хаменеи, но я не вижу осуждения ударов по Объединенным Арабским Эмиратам и другим мирным странам Персидского залива.
При этом очень много фейков распространяется. Далеко не все видео — правда. Многие ролики — это старые пожары и старые стихийные бедствия, которые не имеют отношения к вчерашним событиям. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Артем
Я родом из Белгорода, в Дубае я живу второй год. Уехал сюда, чтобы получить здесь высшее образование. В 2023 году я на год уезжал в Аргентину, затем на полгода вернулся в Россию, но обстановка мне не понравилась, и я принял решение снова попробовать уехать — уже в Дубай.
Дубай ближе, чем Аргентина, есть прямые и относительно недорогие рейсы в Россию. Здесь большое международное сообщество и крупная русскоязычная диаспора — практически в любой сфере можно найти русскоязычного специалиста. Кроме того, это политически более нейтральная территория: не настолько проукраинская, как многие европейские страны, и не откровенно пророссийская. До недавнего времени здесь можно было чувствовать себя в относительной безопасности.
О начале войны я узнал от своих подопечных: по субботам я работаю в школе для детей русских иммигрантов — «Гимназии № 1», которая также представлена в Лондоне, Амстердаме, Тель-Авиве и других городах. Один из учеников подошел ко мне и показал видео, где в Дубае что-то взрывается, летят дроны. Сначала я не понял, о чем речь. Затем начали писать знакомые, звонить родители, спрашивать, все ли в порядке.
В момент прилетов я находился в школе. Ранее я отписался от новостных каналов, пытаясь дистанцироваться от политической повестки, поэтому о происходящем узнал, по сути, позже многих. „
С одной стороны, трудно было поверить, с другой — я почувствовал не страх, а скорее усталость от того, что нигде, как кажется, нет полностью безопасного места.
Я сразу начал оценивать серьезность ситуации, собирать «тревожный набор», закупил продукты, снова подписался на новости.
У меня уже была собрана еда для предстоящего похода в горы, консервы как раз, орехи, финики, «Бульдак» — лапша быстрого приготовления. Также я снял наличкой 10 тысяч дирхам (около 211 тысяч рублей. — Прим. ред.), ну и собрал документы.
Некоторые взрывы я видел: вечером работала ПВО, я это заснял. Многие выкладывали подобные видео в интернет. Но я воздерживаюсь от публикации подобных материалов: в ОАЭ строгие законы, и за распространение недостоверной информации могут привлечь к ответственности. Было ощущение, что удары наносятся по символическим точкам, чтобы привлечь медийное внимание. Я понимаю, что ситуация может затянуться на дни или даже месяцы.
Власти среагировали быстро: были смс-оповещения, официальные заявления о том, что ситуация под контролем. Ночью у всех на телефонах сработала экстренная тревога на максимальной громкости, отключить ее было невозможно. В уведомлении было рекомендовано спускаться в подвальные помещения. При этом в Дубае нет классических бомбоубежищ — чаще всего речь идет о подземных парковках или лобби.
Атмосфера в городе изменилась заметно. Люди стараются оставаться дома. Я живу рядом с парком, который обычно переполнен по вечерам, но сейчас он почти пустой.
Службы доставки работают с перебоями. „
Если раньше продукты привозили за 10–15 минут, то сейчас ожидание может составлять около часа, а некоторые сервисы временно не принимают заказы. Вероятно, это связано и с повышенным спросом, и с тем, что часть курьеров не вышла на смену.
В приложениях сложно заказать воду в больших объемах — крупные бутылки временно недоступны.
Общественный транспорт работает в прежнем режиме: метро и такси функционируют. Существенного роста цен на такси я не замечаю.
Я бы не сказал, что чувствую себя небезопасно. Скорее, есть раздражение из-за нарушения привычного ритма жизни. Прилеты носят локальный характер, речь чаще идет о перехватах ракет и падении обломков. Масштабных атак, направленных именно на гражданское население, сейчас нет. Тем не менее, хочется, чтобы ситуация поскорее стабилизировалась, поскольку у меня запланирована поездка в Россию для решения вопросов с документами (а аэропорт закрыт. — Прим. ред.).
У меня есть друг, который живет на Пальме — недалеко от места одного из ударов. Он рассказывал, что во время взрывов у него дрожали окна. Над моим районом также сбивали ракеты, обломки падали в соседних кварталах. Сейчас в моем районе спокойно, хотя по новостям в других частях города периодически сообщают о новых инцидентах.
Уезжать насовсем я пока не планирую. Ситуация может быстро измениться: прошло слишком мало времени, чтобы делать окончательные выводы. Если поездка в Россию состоится, я вылечу и посмотрю, как будут развиваться события. В крайнем случае я мог бы рассмотреть возвращение в Аргентину или перевод в австралийский кампус моего университета. Мне осталось доучиться всего год, и я не хотел бы терять эту возможность.
Моя рефлексия порождает чувство усталости. Нет ни паники, ни эмоциональных всплесков — скорее, автоматическая реакция: предпринять необходимые меры безопасности и следовать рекомендациям властей. Я бы не стал сравнивать происходящее здесь с ситуацией в Белгороде, где обстрелы были более масштабными и продолжительными. Пока обстановка в Дубае не выглядит настолько критичной.
Татьяна
Я из Владивостока, мой муж из Ростова-на-Дону. Мы эмигрировали в Тбилиси летом 22 года.
Мы возвращались с зимовки из Бангкока в Тбилиси 28 февраля. У нас была часовая пересадка в Шардже. Мы прилетели в субботу в двенадцать дня, и в час мы должны были уже вылететь в Тбилиси. Прилетели в ОАЭ нормально: успели на пересадку, подключились к бесплатному Wi-Fi и прочитали новости про Иран. Очень сильно удивились, но всё еще надеялись улететь. Даже когда заходили в самолет, я спрашивала у стюардессы, как мы полетим. Она говорила, что просто рейс увеличится на два часа, и мы полетим с большим крюком. Но этого не случилось, к сожалению. Через 20 минут всех выгнали из самолетов и сказали ждать. Еще через пару часов работники аэропорта нам сообщили, что мы никуда не полетим, и сказали ехать в город.
Тогда мы прошли паспортный контроль, вышли на улицу, нашли представителя Air Arabia. Он сказал нам самим бронировать отель, но у нас даже интернета не было. Мы чуть послонялись, пытаясь поймать интернет, но так и не смогли. Потом увидели группу российских туристов, им всем помогал тот же представитель Air Arabia. Мы встали к ним, нам забронировали отель с питанием, в нем мы уже провели две ночи. И не знаем, сколько еще проведем. С жильем нам повезло: красивый вид из окна, гигантский номер, кухня, и еще у нас питание нормальное, так что мы в очень хорошей ситуации.
От авиакомпании новостей нет: рейсы значатся как отложенные. Так что, видимо, мы просто сидим, ждем и надеемся. Я видела сообщение в чатах, что ребята едут в Оман, туда 5 часов. „
Но как будто бы безопаснее сидеть здесь, потому что здесь самая лучшая ПВО в мире, и 97% ракет сбивают.
Шарджа — спокойный город, сюда ничего не прилетает и вряд ли прилетит, потому что нет никаких объектов. Тут сирен даже не было слышно ни разу. Не знаю, сколько дней еще здесь будет всё закрыто. Но нам, в принципе, ок. То есть мы просто сидим в отеле и отдыхаем.

В Берлине 24 февраля, в четвертую годовщину начала полномасштабного вторжения России в Украину, состоялось сразу несколько акций. Самая крупная, украинская, прошла в парке «Люстгартен». Другая, российская, состоялась чуть позже у Дворца Слез. «Новая газета Европа» побывала на обеих акциях и теперь рассказывает, какими они получились – и чем отличались.

В материале присутствует нецензурная лексика.
Парк Люсгартен
По дороге к месту сбора встречаю многих участников акции. В поезде украинские подростки громко обсуждают немецкую школу и учительницу, называя ее Фрау. Пара мужчин тащат огромный скрученный в рулон украинский флаг. Дедушка на электрической инвалидной коляске — к ней прикреплен телефон, из динамика которого доносится лозунг «Слава Украине», а после — рэп на украинском про победу в войне.
К остановке возле Александерплац подходит парень лет тридцати: он заметно хромает и держится на плечо друга. Группа немецких подростков, до этого сидевших на скамейке, сразу уступает места. Его друг говорит по-русски: «Садись».
Пока ждем автобус, разглядываю панельные дома – типичное наследие ГДР. Балконы здесь кажутся слишком уж одинаковыми, выстроенными по единому шаблону, тогда как в России собственники обычно переделывали их на свой вкус, меняли цвет, остекление и даже форму.
За 20 минут до начала шествия я приезжаю на Музейный остров, где находятся музеи, посвященные Древнему Риму, Греции, Египту, Византии. Но сегодня на острове есть и более свежие исторические экспонаты — на этот раз речь идет об истории российско-украинской войны.
Замечаю группу людей, которая стоит полукругом и слушает инструктаж на украинском: «Не давайте интервью никому, говорите, что ничего не знаете».
Чуть поодаль от собирающейся колонны стоят двое парней с украинским флагом и надписью на нём «Дон€цк», написанный именно через знак «евро».
Один из них, Сергей, рассказывает, что уехал из Донецка в Киев ещё в 2014 году, когда только начиналась война. Периодически он ездил к родным в Донецк: «Видел оккупацию, видел ужасное состояние города региона видел тотальный розпач (отчаяние — Прим. ред.), не знаю, как это по-русски. Люди там видели, что их используют просто как расходный материал. Конечно, пропаганда делала свое, и были люди, которые говорили, что мы за Россию. Но в целом было прекрасно видно, что эта территория России не нужна. Это была разменная карта или плацдарм для будущего нападения».
«Те знакомые, которые у меня остались в Донецке, в начале войны были в шоке: они тоже не ожидали, что начнется такое масштабное вторжение. Но в целом, что там в Донецке, что в Украине — это все украинцы. Никто не хотел этой войны. Донецк никогда не стремился быть чем-то бОльшим, чем он есть на самом деле. Поэтому люди там такие же, как и в Украине. Поэтому особой разницы в реакции там не было», — объясняет Сергей.
«Сегодня я чувствую в какой-то части, наверное, разочарование от происходящего. Потому все "невидимые силы в Европе", если они и есть, боятся эскалации и так далее. Ну, а мы за все эти страхи платим кровью. Это ведь не деньги, это не газ, не нефть, а жизни людей. Но все равно мы на стороне Европы, мы с цивилизованным миром. Мы понимаем, что сейчас, в такой момент истории, что так сложились обстоятельства», — рассказывает Сергей о своих эмоциях в годовщину.
Рядом с ним две женщины, между собой говорят на русском.
«Мы из Киева, пришли сегодня поддержать свою страну», — говорит Вера. Она в Германии уже год. «И свой народ поддержать», — добавляет ее подруга. Она в Германии уже полтора года.
«Бомбят каждый день, — рассказывает Вера. — Сегодня чувствую сильное сожаление, что нет мира. Домой очень хочется. Как война кончится, вернемся» «Да мы даже с войной вернемся домой и будем Украину восстанавливать», — добавляет вторая киевлянка.
Среди колонны мелькают грузинские флаги. Одна из участниц с флагом сообщает, что пришла, чтобы выразить поддержку Украине от лица своих соотечественников. «Сегодня я чувствую только боль. Мне очень жаль украинцев, всех тех русских, которые сидят в тюрьмах России: Навального, Немцова», — говорит она и уходит — колонна двинулась и ей не хочется отстать.
В толпе виднеются и логотипы немецких партий: Die Grünen («Зелёные», лево-либералы), Die Linke («Левые»), FDP («Свободная демократическая партия»). Также развернуты большие флаги Украины и ЕС, их несут сразу несколько человек. "The 1940s called. They want their dictator back (Звонят из 1940-х. Они хотят вернуть своего диктатора — Прим. ред.)" — гласит плакат, который держит какая-то женщина.
На акции также изредка мелькают беларусские, бело-красно-белые флаги. «Ну а как не участвовать сегодня? Судьба всей Европы и тем более Беларуси сейчас зависит от того, что происходит в Украине. Украина должна победить, мы должны всячески помочь», — рассуждает беларус Дмитрий, несущий БЧБ (бело-красно-белый флаг, — Прим. ред.). Он уехал из Беларуси в другую страну (её он не хочет называть, — Прим. ред.) в 2020 году после 15 суток ареста, а теперь вот уже три года живёт в Германии.
«Я чувствую стыд невероятный. Я чувствую скорбь. Я чувствую солидарность с украинцами и очень хочу ее как то проявить. Поэтому я сегодня и пост в фейсбуке написал. Я старался сегодня всем украинцам, друзьям, которых у меня там очень много, что-то написать, как-то обозначить свое сочувствие», — говорит Дмитрий.
До войны Дмитрий много раз бывал в Украине — в Киеве, Харькове, Одессе, Львове и других городах. Сейчас, говорит, тоже хотел бы поехать, но он в статусе беженца и надолго выезжать из Германии ему нельзя.
Под колокольный звон одной из церквей шествие заходит на Дворцовый мост. По краям его возвышаются скульптуры ангелов. На всех подъездных дорогах дежурят полицейские, где-то поодаль даже видны автозаки.
В толпе вижу двух девушек с плакатами. На одном — «Puck Futin» (намеренно искаженная форма лозунга Fuck Putin – Прим. ред.), на втором — «Make vodka, not war» (Делайте водку, а не войну, — Прим. ред.). Участницы — немки, которые каждый год ходят на акции к годовщине войны. Плакаты также уже стали традицией — именно с ними девушки выходят каждый год.
«Я сюда пришла из принципа, потому что человеческое участие живет за счет того, что в таких ситуациях люди не остаются в стороне. И особенно в годовщины просто правильно выражать свою поддержку и солидарность с народом, который находится под угрозой и страдает от вторжения, — говорит она на немецком.
Из-за доносящегося «Слава Украине» у меня не получается расслышать её имя.
— Я удивлена, как мало здесь людей. Мы приходим сюда каждый год 24-го числа, и с каждым годом людей становится всё меньше. Это нас немного шокирует».
Толпа идет дальше. Колонна минует магазины и кафе. Вокруг кричат: «Слава Украине», «Слава ЗСУ», «Путин — Хуйло», «Русский военный корабль, иди нахуй», а также кричалки на немецком и иногда на английском. Пару раз даже вспоминают про Беларусь — толпа скандирует лозунги против Лукашенко. Вместе с ними слышен стук в барабаны, а также обсуждения в толпе: где-то рассказы о новой работе, где-то — о результатах языковых экзаменов. Некоторые говорят о пособиях.
«Это страшная дата — четыре года. Мир разделился на до и после. „
Сегодня меня в одном чате просили вспомнить знакомые, как ощущалось начало войны. Я все это заново пережила. Это
был шок, это был ужас. Мы все были предупреждены, но никто не хотел верить до конца», — рассказывает Наталья родом из Москвы, но живущая в Германии уже 33 года. Она катит велосипед с плакатом «Stop Trumputin» («Остановите Трампа и Путина». – Прим. ред.). Идея такого текста к ней пришла еще год назад, когда Трамп встречался с Зеленским и говорил, что у того «нет козырей».
Многие участники акции несут украинские флаги. Некоторые накидывают их себе на плечи, кто-то же просто использует брелки с украинской символикой, привязывает к одежде ленты. «243 окремий батальйон» (243 отдельный батальон. – Прим. ред.) — читаю на одном из флагов. Иногда у людей с такими флагами есть коробочки для сбора денег на нужды ВСУ. Также видны флаги «Русского добровольческого корпуса» — подразделения россиян, которое воюет в украинской армии.
Среди толпы замечаю девушку с необычным плакатом — бумага приклеена скотчем к двум веткам, а надпись «No more russian winter» («Больше никакой русской зимы». – Прим. ред.) написана от руки синей ручкой.
Девушка представляется Йосей и просит подтвердить, что я работаю в «Новой газете Европа». Она из Петербурга, сейчас учится в Германии и даже на акции в Берлине не перестает бояться возможных преследований или провокаций.
«Я пришла сегодня, потому что не могу прийти на такой протест дома. Я чувствую много усталости, злости, невозможности примириться с тем, что для кого-то я всегда буду врагом, при этом знаю, что нужно чувствовать эмпатию, даже если тебя ненавидят» — объясняет Йося. Такой плакат она сделана на скорую руку, потому что не нашла других материалов. На надпись же ее вдохновил фильм, где «масленичная кричалка "Зима, уходи!" звучит, как антивоенный оппозиционный лозунг».
Шествие останавливается чуть дальше российского посольства, со сцены на немецком выступают организаторы и гости. Сбоку улицы Унтер-ден-Линдер фотовыставка — тоже на тему войны в Украине, но заметно, что фотографии висят давно — некоторые уже частично порваны, на других виднеются наклейки.
Бранденбургские ворота в конце улицы подсвечены в цвета украинского флага.
У Дворца слез
Место для российской акции в поддержку Украины выбрано символично — прямо у входа во Дворец Слез. Раньше это был КПП между между Восточным и Западным Берлином, а теперь это музей холодной войны и воссоединения Германии. Участники собираются через два часа после украинского шествия.
Главное различие от акции украинцев — здесь тихо. Почти никто даже не перешептывается. Слышны лишь речи организаторов и артистов, а еще громкое эхо их шагов по сцене, которое улавливает микрофон. Иногда шумят проезжающие рядом поезда.
«Наверное, самое важное, что мы можем сделать, — это выразить скорбь. Мы не можем смириться с тем, что происходит, что гибнут люди. И наша скорбь сегодня с теми людьми, которые потеряли близких на этой войне, с теми, кто пострадал, с теми, кто потерял дом, с теми, кто замерзает в Киеве, кто сидит без электричества в Белгороде. И эта война, которую начал Владимир Путин и его окружение, она, безусловно, ляжет тяжким грузом на всех нас. И у нас, наверное, никогда в жизни не будет более страшного дня, чем 24 февраля 2022 года», — говорит со сцены бывший политзаключенный, а также один из организаторов акции Андрей Пивоваров.
В руках одной из участниц замечаю тоненькую церковную свечку. На протяжении всего мероприятия приходят новые люди — им сразу же дают траурную свечу, а тем, кто пришел со своей, предлагают ее зажечь.
«Я просто пришел пораньше и по дружбе помогаю в организации. В прошлом году я волонтерил. Ну, тогда чуть масштабнее была акция. Здесь же особо и волонтеров не требовалось. Как в прошлом году, я просто уже ходил и зажигал свечи, — рассказывает парень, раздающий свечи. Он не называет свое имя в целях безопасности. — Для меня, как и для многих других, эта дата — большая трагедия. Не прийти бы я не смог в этот день просто. „
Эта война — большая боль, трагедия, которую никак невозможно переработать. Даже осознавать ее до сих пор как-то трудно,
потому что мозг пытается как то найти выход из этой ситуации. А выхода нет, потому что война продолжается каждый день. Новости, что бомбят города Украины, люди без тепла замерзают. Это большая боль, и она все никак не кончается».
«Мне кажется, прийти сюда — это минимум, который я могу сделать, — рассказывает Алена родом из Петербурга. — Я чувствую, хоть это и банально прозвучит, бесконечное чувство ужаса, страха, стыда и вины перед украинским народом». Она также ходила и на украинский марш, но пришла и на российскую акцию.
Чуть поодаль от всех стоит девушка, подошедшая уже в середине акции, — её зовут Екатерина, она из Донецка. Уехала из дома в 2019 году, теперь учится в Германии. На акцию она шла не целенаправленно, просто проходила мимо и решила поучаствовать.
«Для меня этот день в 2022 году означал продолжение хаоса и трагедии, которая была в моем регионе очень долго. Мои родители до сих пор в Донецке, и они почему-то верили первое время, что их вызволяют, они, конечно же, изменили мнение довольно быстро. Может быть, через полгода после начала полномасштабной войны», — рассказывает Екатерина. Она отказалась от участия в большой украинской акции: «Мне не приятны лозунги "Слава Украине" и другие, по причине происходящего в моём регионе».
На сцене тем временем закончили выступать с антивоенными стихами приглашенные гости, а все те, кто держал свечи, стали ставить их на землю.
«Мне кажется, в этот день говорить слова бессмысленно. Более того, мероприятие это как бы все-таки больше для антивоенных россиян”, — ответил Пивоваров на вопрос, почему выбран именно такой формат акции, а не, например, митинг. Политик отметил, что согласовал с украинской диаспорой, чтобы российская акция прошла после основного украинского шествия и не мешала ему.
Участники и российской, и украинской акции в конце смешиваются на станции Friedrichstraße. В «Макдональдсе» компания обсуждает на украинском судьбу военнопленных, мимо проходят участники российской акции.
На станции размещен социальный плакат с призывом помогать людям в Украине во время войны. На нем целая переписка — часть сообщений замазана, но самый длинный матерный манифест еще виден. «Да вы заебали сраться, успокойтесь уже. Путин идет нахуй. Зеленский идет нахуй. Русские и украинцы радостно бухают все вместе. Победа, анархия, Рок-н-ролл», — написал неизвестный автор.

В Берлине 24 февраля, в четвертую годовщину начала полномасштабного вторжения России в Украину, состоялось сразу несколько акций. Самая крупная, украинская, прошла в парке «Люстгартен». Другая, российская, состоялась чуть позже у Дворца Слез. «Новая газета Европа» побывала на обеих акциях и теперь рассказывает, какими они получились – и чем отличались.

В материале присутствует нецензурная лексика.
Парк Люсгартен
По дороге к месту сбора встречаю многих участников акции. В поезде украинские подростки громко обсуждают немецкую школу и учительницу, называя ее Фрау. Пара мужчин тащат огромный скрученный в рулон украинский флаг. Дедушка на электрической инвалидной коляске — к ней прикреплен телефон, из динамика которого доносится лозунг «Слава Украине», а после — рэп на украинском про победу в войне.
К остановке возле Александерплац подходит парень лет тридцати: он заметно хромает и держится на плечо друга. Группа немецких подростков, до этого сидевших на скамейке, сразу уступает места. Его друг говорит по-русски: «Садись».
Пока ждем автобус, разглядываю панельные дома – типичное наследие ГДР. Балконы здесь кажутся слишком уж одинаковыми, выстроенными по единому шаблону, тогда как в России собственники обычно переделывали их на свой вкус, меняли цвет, остекление и даже форму.
За 20 минут до начала шествия я приезжаю на Музейный остров, где находятся музеи, посвященные Древнему Риму, Греции, Египту, Византии. Но сегодня на острове есть и более свежие исторические экспонаты — на этот раз речь идет об истории российско-украинской войны.
Замечаю группу людей, которая стоит полукругом и слушает инструктаж на украинском: «Не давайте интервью никому, говорите, что ничего не знаете».
Чуть поодаль от собирающейся колонны стоят двое парней с украинским флагом и надписью на нём «Дон€цк», написанный именно через знак «евро».
Один из них, Сергей, рассказывает, что уехал из Донецка в Киев ещё в 2014 году, когда только начиналась война. Периодически он ездил к родным в Донецк: «Видел оккупацию, видел ужасное состояние города региона видел тотальный розпач (отчаяние — Прим. ред.), не знаю, как это по-русски. Люди там видели, что их используют просто как расходный материал. Конечно, пропаганда делала свое, и были люди, которые говорили, что мы за Россию. Но в целом было прекрасно видно, что эта территория России не нужна. Это была разменная карта или плацдарм для будущего нападения».
«Те знакомые, которые у меня остались в Донецке, в начале войны были в шоке: они тоже не ожидали, что начнется такое масштабное вторжение. Но в целом, что там в Донецке, что в Украине — это все украинцы. Никто не хотел этой войны. Донецк никогда не стремился быть чем-то бОльшим, чем он есть на самом деле. Поэтому люди там такие же, как и в Украине. Поэтому особой разницы в реакции там не было», — объясняет Сергей.
«Сегодня я чувствую в какой-то части, наверное, разочарование от происходящего. Потому все "невидимые силы в Европе", если они и есть, боятся эскалации и так далее. Ну, а мы за все эти страхи платим кровью. Это ведь не деньги, это не газ, не нефть, а жизни людей. Но все равно мы на стороне Европы, мы с цивилизованным миром. Мы понимаем, что сейчас, в такой момент истории, что так сложились обстоятельства», — рассказывает Сергей о своих эмоциях в годовщину.
Рядом с ним две женщины, между собой говорят на русском.
«Мы из Киева, пришли сегодня поддержать свою страну», — говорит Вера. Она в Германии уже год. «И свой народ поддержать», — добавляет ее подруга. Она в Германии уже полтора года.
«Бомбят каждый день, — рассказывает Вера. — Сегодня чувствую сильное сожаление, что нет мира. Домой очень хочется. Как война кончится, вернемся» «Да мы даже с войной вернемся домой и будем Украину восстанавливать», — добавляет вторая киевлянка.
Среди колонны мелькают грузинские флаги. Одна из участниц с флагом сообщает, что пришла, чтобы выразить поддержку Украине от лица своих соотечественников. «Сегодня я чувствую только боль. Мне очень жаль украинцев, всех тех русских, которые сидят в тюрьмах России: Навального, Немцова», — говорит она и уходит — колонна двинулась и ей не хочется отстать.
В толпе виднеются и логотипы немецких партий: Die Grünen («Зелёные», лево-либералы), Die Linke («Левые»), FDP («Свободная демократическая партия»). Также развернуты большие флаги Украины и ЕС, их несут сразу несколько человек. "The 1940s called. They want their dictator back (Звонят из 1940-х. Они хотят вернуть своего диктатора — Прим. ред.)" — гласит плакат, который держит какая-то женщина.
На акции также изредка мелькают беларусские, бело-красно-белые флаги. «Ну а как не участвовать сегодня? Судьба всей Европы и тем более Беларуси сейчас зависит от того, что происходит в Украине. Украина должна победить, мы должны всячески помочь», — рассуждает беларус Дмитрий, несущий БЧБ (бело-красно-белый флаг, — Прим. ред.). Он уехал из Беларуси в другую страну (её он не хочет называть, — Прим. ред.) в 2020 году после 15 суток ареста, а теперь вот уже три года живёт в Германии.
«Я чувствую стыд невероятный. Я чувствую скорбь. Я чувствую солидарность с украинцами и очень хочу ее как то проявить. Поэтому я сегодня и пост в фейсбуке написал. Я старался сегодня всем украинцам, друзьям, которых у меня там очень много, что-то написать, как-то обозначить свое сочувствие», — говорит Дмитрий.
До войны Дмитрий много раз бывал в Украине — в Киеве, Харькове, Одессе, Львове и других городах. Сейчас, говорит, тоже хотел бы поехать, но он в статусе беженца и надолго выезжать из Германии ему нельзя.
Под колокольный звон одной из церквей шествие заходит на Дворцовый мост. По краям его возвышаются скульптуры ангелов. На всех подъездных дорогах дежурят полицейские, где-то поодаль даже видны автозаки.
В толпе вижу двух девушек с плакатами. На одном — «Puck Futin» (намеренно искаженная форма лозунга Fuck Putin – Прим. ред.), на втором — «Make vodka, not war» (Делайте водку, а не войну, — Прим. ред.). Участницы — немки, которые каждый год ходят на акции к годовщине войны. Плакаты также уже стали традицией — именно с ними девушки выходят каждый год.
«Я сюда пришла из принципа, потому что человеческое участие живет за счет того, что в таких ситуациях люди не остаются в стороне. И особенно в годовщины просто правильно выражать свою поддержку и солидарность с народом, который находится под угрозой и страдает от вторжения, — говорит она на немецком.
Из-за доносящегося «Слава Украине» у меня не получается расслышать её имя.
— Я удивлена, как мало здесь людей. Мы приходим сюда каждый год 24-го числа, и с каждым годом людей становится всё меньше. Это нас немного шокирует».
Толпа идет дальше. Колонна минует магазины и кафе. Вокруг кричат: «Слава Украине», «Слава ЗСУ», «Путин — Хуйло», «Русский военный корабль, иди нахуй», а также кричалки на немецком и иногда на английском. Пару раз даже вспоминают про Беларусь — толпа скандирует лозунги против Лукашенко. Вместе с ними слышен стук в барабаны, а также обсуждения в толпе: где-то рассказы о новой работе, где-то — о результатах языковых экзаменов. Некоторые говорят о пособиях.
«Это страшная дата — четыре года. Мир разделился на до и после. „

Сегодня меня в одном чате просили вспомнить знакомые, как ощущалось начало войны. Я все это заново пережила. Это
был шок, это был ужас. Мы все были предупреждены, но никто не хотел верить до конца», — рассказывает Наталья родом из Москвы, но живущая в Германии уже 33 года. Она катит велосипед с плакатом «Stop Trumputin» («Остановите Трампа и Путина». – Прим. ред.). Идея такого текста к ней пришла еще год назад, когда Трамп встречался с Зеленским и говорил, что у того «нет козырей».
Многие участники акции несут украинские флаги. Некоторые накидывают их себе на плечи, кто-то же просто использует брелки с украинской символикой, привязывает к одежде ленты. «243 окремий батальйон» (243 отдельный батальон. – Прим. ред.) — читаю на одном из флагов. Иногда у людей с такими флагами есть коробочки для сбора денег на нужды ВСУ. Также видны флаги «Русского добровольческого корпуса» — подразделения россиян, которое воюет в украинской армии.
Среди толпы замечаю девушку с необычным плакатом — бумага приклеена скотчем к двум веткам, а надпись «No more russian winter» («Больше никакой русской зимы». – Прим. ред.) написана от руки синей ручкой.
Девушка представляется Йосей и просит подтвердить, что я работаю в «Новой газете Европа». Она из Петербурга, сейчас учится в Германии и даже на акции в Берлине не перестает бояться возможных преследований или провокаций.
«Я пришла сегодня, потому что не могу прийти на такой протест дома. Я чувствую много усталости, злости, невозможности примириться с тем, что для кого-то я всегда буду врагом, при этом знаю, что нужно чувствовать эмпатию, даже если тебя ненавидят» — объясняет Йося. Такой плакат она сделана на скорую руку, потому что не нашла других материалов. На надпись же ее вдохновил фильм, где «масленичная кричалка "Зима, уходи!" звучит, как антивоенный оппозиционный лозунг».
Шествие останавливается чуть дальше российского посольства, со сцены на немецком выступают организаторы и гости. Сбоку улицы Унтер-ден-Линдер фотовыставка — тоже на тему войны в Украине, но заметно, что фотографии висят давно — некоторые уже частично порваны, на других виднеются наклейки.
Бранденбургские ворота в конце улицы подсвечены в цвета украинского флага.
У Дворца слез
Место для российской акции в поддержку Украины выбрано символично — прямо у входа во Дворец Слез. Раньше это был КПП между Восточной и Западной Германией, а теперь это музей холодной войны и воссоединения Германии. Участники собираются через два часа после украинского шествия.
Главное различие от акции украинцев — здесь тихо. Почти никто даже не перешептывается. Слышны лишь речи организаторов и артистов, а еще громкое эхо их шагов по сцене, которое улавливает микрофон. Иногда шумят проезжающие рядом поезда.
«Наверное, самое важное, что мы можем сделать, — это выразить скорбь. Мы не можем смириться с тем, что происходит, что гибнут люди. И наша скорбь сегодня с теми людьми, которые потеряли близких на этой войне, с теми, кто пострадал, с теми, кто потерял дом, с теми, кто замерзает в Киеве, кто сидит без электричества в Белгороде. И эта война, которую начал Владимир Путин и его окружение, она, безусловно, ляжет тяжким грузом на всех нас. И у нас, наверное, никогда в жизни не будет более страшного дня, чем 24 февраля 2022 года», — говорит со сцены бывший политзаключенный, а также один из организаторов акции Андрей Пивоваров.
В руках одной из участниц замечаю тоненькую церковную свечку. На протяжении всего мероприятия приходят новые люди — им сразу же дают траурную свечу, а тем, кто пришел со своей, предлагают ее зажечь.
«Я просто пришел пораньше и по дружбе помогаю в организации. В прошлом году я волонтерил. Ну, тогда чуть масштабнее была акция. Здесь же особо и волонтеров не требовалось. Как в прошлом году, я просто уже ходил и зажигал свечи, — рассказывает парень, раздающий свечи. Он не называет свое имя в целях безопасности. — Для меня, как и для многих других, эта дата — большая трагедия. Не прийти бы я не смог в этот день просто. „

Эта война — большая боль, трагедия, которую никак невозможно переработать. Даже осознавать ее до сих пор как-то трудно,
потому что мозг пытается как то найти выход из этой ситуации. А выхода нет, потому что война продолжается каждый день. Новости, что бомбят города Украины, люди без тепла замерзают. Это большая боль, и она все никак не кончается».
«Мне кажется, прийти сюда — это минимум, который я могу сделать, — рассказывает Алена родом из Петербурга. — Я чувствую, хоть это и банально прозвучит, бесконечное чувство ужаса, страха, стыда и вины перед украинским народом». Она также ходила и на украинский марш, но пришла и на российскую акцию.
Чуть поодаль от всех стоит девушка, подошедшая уже в середине акции, — её зовут Екатерина, она из Донецка. Уехала из дома в 2019 году, теперь учится в Германии. На акцию она шла не целенаправленно, просто проходила мимо и решила поучаствовать.
«Для меня этот день в 2022 году означал продолжение хаоса и трагедии, которая была в моем регионе очень долго. Мои родители до сих пор в Донецке, и они почему-то верили первое время, что их вызволяют, они, конечно же, изменили мнение довольно быстро. Может быть, через полгода после начала полномасштабной войны», — рассказывает Екатерина. Она отказалась от участия в большой украинской акции: «Мне не приятны лозунги "Слава Украине" и другие, по причине происходящего в моём регионе».
На сцене тем временем закончили выступать с антивоенными стихами приглашенные гости, а все те, кто держал свечи, стали ставить их на землю.
«Мне кажется, в этот день говорить слова бессмысленно. Более того, мероприятие это как бы все-таки больше для антивоенных россиян”, — ответил Пивоваров на вопрос, почему выбран именно такой формат акции, а не, например, митинг. Политик отметил, что согласовал с украинской диаспорой, чтобы российская акция прошла после основного украинского шествия и не мешала ему.
Участники и российской, и украинской акции в конце смешиваются на станции Friedrichstraße. В «Макдональдсе» компания обсуждает на украинском судьбу военнопленных, мимо проходят участники российской акции.
На станции размещен социальный плакат с призывом помогать людям в Украине во время войны. На нем целая переписка — часть сообщений замазана, но самый длинный матерный манифест еще виден. «Да вы заебали сраться, успокойтесь уже. Путин идет нахуй. Зеленский идет нахуй. Русские и украинцы радостно бухают все вместе. Победа, анархия, Рок-н-ролл», — написал неизвестный автор.

«За весь период нашего общения с вами мой телеграм-канал был главным источником доведения информации, в первую очередь той, что касается вашей безопасности. … Я переживаю, что замедление телеграм-канала может повлиять на донесение оперативной информации до вас в случае, если обстановка будет ухудшаться, а мы с вами — прифронтовой регион», — написал у себя в телеграм-канале губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков 11 февраля, после того как стало известно, что телеграм в России замедляется. Он призвал белгородцев подписываться на его канал в МАХ. Сейчас у губернатора в МАХ 121 тысяча подписчиков, тогда как в телеграме — 482 тысячи. На 2025 год население Белгородской области составляло более 1,4 миллиона человек. Замедление телеграмма на фоне непрекращающихся обстрелов Белгородской области — это не просто усугубление неудобств. Это серьезный удар по всей системе обеспечения безопасности жителей. «Новая - Европа» выяснила, как частные телеграмм-каналы стали, по сути, главным механизмом оповещения белгородцев о ракетных обстрелах.
«Никто не ожидал, что начнутся обстрелы»
В отличие от Украины, в Белгороде не стали запускать отдельное приложение для информирования граждан о ракетной опасности, хотя массированным обстрелам область подвергается уже не первый год. В 2023 году белгородцы активно пользовались приложением от МЧС, которое просто дублирует стандартные уведомления, отправляемые спасателями: в других регионах эти сообщения информируют о плохой погоде, а в Белгородской области — о ракетных ударах. Однако этот формат оказался не очень удобен. Дело в том, что рассылка в приложении МЧС предполагает информирование об угрозах, происходящих по всей области, без более конкретной привязки к локации пользователей. В итоге, например, жители Белгорода регулярно получали сообщения об обстрелах приграничных сёл, которые находятся в десятках километров от самого города. И если поначалу люди реагировали на эти регулярные уведомления, то со временем они превратились в неинформативный белый шум. Ведь при обстреле у человека есть всего несколько секунд на то, чтобы спрятаться в укрытие, — и вот эти драгоценные секунды приходилось тратить на географические уточнения. Приложение просто перестало восприниматься как то, что реально обеспечивает безопасность.
Имелся и другой вариант уведомлений от МЧС: можно было смотреть СМС в телефоне, в таком случае местоположение определялось автоматически и уведомления об обстрелах приходили точно тем, кто находился поблизости. Но и с этим вариантом возникли трудности. „
«За все 4 года войны власти так и не починили отправку СМС о ракетных опасностях и БПЛА. Они все так же приходят с большим опозданием, иногда не приходят, и смысла в таком оповещении нет никакого»,
— рассказывает белгородка Анастасия и следом присылает скриншот своих СМС. В них указывается и конкретное время ракетной опасности: одно уведомление пришло с задержкой в 19 минут, другое — в 49 минут.
В МЧС объясняли, что задержки с доставкой СМС-сообщений в Белгороде происходят из-за большого количества получателей: мобильная сеть не справляется. В маленьких населенных пунктах информировать жителей получается оперативнее. Кроме того, есть и чисто организационные причины проволочек: «СМС-рассылка осуществляется операторами сотовой связи по заявке. При этом заявка на рассылку сообщений отправляется в адрес операторов сотовой связи только после получения достоверной информации об обстреле. После получения заявки оператор связи в течение трех-десяти минут осуществляет ее обработку и приступает к рассылке», — рассказывали в МЧС.
Белгород находится всего в 30 километрах от границы с Украиной — и уже из одного этого обстоятельства ясно следует, что любые снаряды сюда долетают очень быстро, то есть времени на реакцию после обнаружения ракетной активности совсем мало. Городу требовались другие, более оперативные схемы оповещения.
«Нужно понимать контекст. Массированные обстрелы начались в апреле-марте 2024 года, и они оказались достаточно неожиданными, — рассказывает “Новой-Европа” белгородец Алексей, по долгу службы погруженный в этот самый “контекст”. — Никто не ожидал, что просто в один момент ВСУ начнут активно обстреливать город из ракет РСЗО либо точечно бить ракетами HIMARS. Так что первое время самой большой проблемой для жителей города было именно несвоевременное, запоздалое оповещение о начале ракетного обстрела. То есть начинала гудеть сирена — и уже через 20–30 секунд случались взрывы. Тогда еще бетонных коробочек-укрытий в больших количествах не существовало. Да и в целом система укрытий не была настолько развита, как сейчас. Узнать об обстреле заранее и нормально спрятаться было сложно. И вот где-то на третий-четвертый день после начала жестких обстрелов появились телеграм-каналы для оповещения».
Война пришла
Когда Алексей говорит «никто не ожидал массированных обстрелов» — это не фигура речи. Долгое время областные власти действительно не задумывались о последствиях ракетных ударов для мирных жителей: подвалы были закрыты на замки в интересах антитеррористической безопасности, систем оповещения не существовало, как и инструкций по действиям в случае обстрела. Над городом иногда звучали взрывы, в небе виднелись «облачка» от ПВО, но последствий на земле практически не возникало.
В самом начале войны Белгород обстреливали в основном баллистическими ракетами. Например, 3 июля 2022 года система ПВО сбила ракету «Точка У», она упала в центре города, четыре человека погибли. Баллистические ракеты летят по четкой дугообразной траектории: ПВО в таком случае вычисляет, где ракета противника будет в определенный момент, и взрывается рядом в планируемое время. Осколки от взорвавшейся ракеты ПВО попадают в снаряд противника и уничтожают его.
В октябре 2022-го ВСУ стали применять также ракеты Harm. Отличить их от «Точки У» было очень просто: при обстреле Harm дома дрожали, а взрывов сразу было очень много. Такие ракеты запускались с украинских самолетов, и сбить их было гораздо сложнее: в отличие от баллистики, у этой ракеты нет настолько очевидной траектории. Также из-за большого количества одномоментно выпущенных ракет система ПВО могла не успевать сбить их все.
В конце 2023 года Украина начала применять по Белгороду новое оружие, которым ранее обстреливали приграничное Шебекино, — РСЗО. Ракеты РСЗО летят быстро, и у них сразу много снарядов в пакете, ПВО не справляется. В ситуации, когда военные уже не могли гарантировать белгородцам защиту, своевременное оповещение о ракетной опасности приобрело критическую важность.
«Предупреждение»
Первым телеграм-каналом, который стал оповещать белгородцев, был «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ | РО». Этот канал создан в марте 2024 года, и стилистика его сообщений позволяет предположить, что к администрированию имеют отношение военные. «Хотим вас заверить, что наша работа ведется 24/7, и мы постоянно наготове, чтобы отбить ракеты и беспилотники противника», — сообщал канал 21 марта 2024 года.
Неформальный характер канала и позволял избегать бюрократических проволочек, из-за которых официальное оповещение об угрозе было неэффективным: военные просто обнаруживали выпущенные ракеты и писали об этом посты. Ссылка на канал быстро разлетелась по сарафанному радио. В Белгороде тогда только начали монтировать систему уличного оповещения, так что авторы «Предупреждения» даже призывали своих подписчиков ставить в качестве уведомления на сообщения с их канала звук сирены: чтобы когда начиналась атака, все вокруг также слышали звук из телефонов прохожих и успевали спрятаться.
«Канал “Предупреждение” сообщал о ракетной опасности раньше, чем начинали выть сирены, и причем намного раньше. То есть за полторы-две минуты до прилета. Что, на самом деле, спасло многих людей, — вспоминает Алексей. „
— Оповещения о вылетах были — это мы сейчас понимаем — от белгородских отделений ПВО, которые передавали информацию напрямую администраторам. Это стало каким-то спасением, вокруг канала долгое время вертелась жизнь».
Однако и официальные власти не хотели проигрывать в «конкуренции оповещений»: такие же оперативные уведомления о ракетных опасностях начал постить у себя в канале губернатор Гладков. Со временем многие белгородцы отписались от канала «Предупреждение»: он начал продавать рекламу, что раздражало многих жителей.
Летом 2025 года Белгород пережил самые сильные за время войны атаки дронов — и появились новые каналы информирования. Например, канал «Информация БПЛА Белгород, Белгородский район». Его администраторы — судя по всему, также связанные с военными — публиковали информацию о летящих дронах: траектории движения, количество. В моменты массированных атак почти все белгородцы следили за передвижением БПЛА в этом или подобных каналах.
Похожая система оповещения об атаках беспилотников появилась и в других районах области. Например, в Шебекино, кроме местных новостных пабликов, заработал канал «Информация по БПЛА Шебекино», а в Валуйках — «ЧС: Валуйский МО». Губернатор Вячеслав Гладков выкладывал у себя целый список таких каналов для разных районов приграничной Белгородской области.
Со временем у этих телеграм-каналов появилась и дополнительная функция: в чатах под сообщениями об атаках начинались переклички. Каковы последствия удара, пострадал ли кто-то. Именно эти чаты оказались самым оперативным средством коммуникации горожан. Так что после замедления телеграма Белгород столкнулся с двойной проблемой: теперь невозможно не только узнать о приближающемся ударе, но и выяснить судьбу близких, попавших под обстрел.
Пожары, прорывы, застрявшие лифты
Нынешней морозной зимой в Белгородскую область пришла уже и энергетическая война, от которой сильно страдает гражданское население. В городе теперь регулярные блэкауты из-за украинских ударов по энергетической инфраструктуре. В январе случилось одно из самых масштабных отключений электричества — губернатор Гладков тогда заявлял, что без света остались 556 тысяч человек. Сейчас же по энергетике бьют вплоть до нескольких раз в неделю. Такие удары сопровождаются новыми отключениями света, тепла и воды.
14 февраля стало известно о том, что все белгородские дома, которые отапливаются за счет централизованного теплоснабжения, до конца отопительного сезона будут жить без горячей воды. Связано это с высокой нагрузкой на уцелевшую инфраструктуру, которая не справляется даже после подключения аварийных мощностей. «Все аварийные бригады находятся на местах, работают, но, к сожалению, повреждение после обстрелов ВСУ очень большое и очень серьезное», — заявил губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков.
«Люди просто адаптировались, купили себе фонарики, газовые плиты, чтобы иметь возможность приготовить еду, если электрическая плита не работает», — рассказывает Анастасия.
Кроме отсутствия горячей воды в городе, белгородцы переживают и множество других коммунальных проблем из-за перебоев с электричеством. Например, в многоэтажном доме во 2-м Мичуринском переулке из-за отсутствия отопления жители грелись электрообогревателями, но проводка в доме не выдержала, и случился пожар. В других домах прорывает трубы.
А в некоторых районах напряжение то падает, то, наоборот, вырастает до опасных для бытовой техники значений. Гладков при этом заявляет, что компенсации за сгоревшую из-за скачков напряжения техники не будет: у области и так много трат с восстановлением жилья. Еще одна проблема во время отключений — лифты, которые останавливаются, когда внутри люди. Технические службы так часто выезжали на вызволение застрявших белгородцев, что в большинстве многоквартирных домов лифты просто отключили.
Несмотря на энергетический кризис, школы и детские сады в Белгороде работают в обычном очном формате, хотя в некоторых есть проблемы с отоплением.
Жители частных домов закупают генераторы, чтобы обеспечить свои дома теплом и светом. Кроме того, в городе развернуты пункты обогрева. Расположены они в разных государственных учреждениях, а также в «штабе общественной поддержки “Единой России”».