1 марта, пока все СМИ следили за событиями новой войны на Ближнем Востоке, Захар Прилепин вместе с другими Z-литераторами Алексеем Колобродовым и Олегом Демидовым на «Радио Sputnik» обсуждали первую годовщину «перезапущенного» Союза писателей во главе с помощником президента и бывшим министром культуры Владимиром Мединским. Вдоволь наругав «поуехавших» «иноагентов», которые с трибун Болотной площади отравляли-де страну, и дежурно похвалив Путина с Мединским, литераторы перешли к самому насущному вопросу возрождения национальной литературы: переделу собственности.
— Глеб Сергеевич Никитин, наш [нижегородский] губернатор, предоставил крупнейший, прекрасный, блистательный, замечательный, богатейший особняк прямо практически напротив кремля, специально для литераторов, — хвалился председатель нижегородского отделения организации Прилепин. — Ну и еще ряд других регионов, где, может быть, с меньшей щедростью, но как-то местная администрация поспособствовала тому, чтобы у писателей появился свой угол, потому что до 1991 года у всех писательских организаций находились крупнейшие особняки прямо в центре города.
Затем литераторы помянули добрым словом Сталина, который, дескать, создал демократическую организацию Союз писателей и совершенно бескровно покончил с конкуренцией писательских групп в литературе. И то, и другое является неправдой: сотни писателей и поэтов погибли от рук сталинских подчиненных. „
— «Так вот чего вы хотите, — воскликнул он [неназванный слушатель предыдущего выпуска передачи], — вы хотите госзаказы, вы хотите, чтобы государство платило вам бабки, а вы будете прославлять этих тиранов, эти стройки, эти войны и собирать свои кровавые гроши в свои дырявые карманы». На что я отвечу коротко — да! Конечно же, да,
— прямо заявил Прилепин под одобрительные голоса соведущих.
Этот разговор хорошо иллюстрирует достижения первого года перезапущенного под новым руководством Союза писателей: в приоритете оказались вопросы собственности и субсидий из госбюджета.
Сделать писателя снова барином
«Ревизию приватизации» собственности советского Союза писателей Мединский, едва став новым председателем, анонсировал уже на съезде в прошлом году — сразу обратив внимание, что «жемчужину Крыма» Дом творчества Коктебель уже «вернули» новому объединению. Ему вторил Александр Проханов:
— Писатель беден, зачастую плохо одет, у него нет личных автомобилей, он едва сводит концы с концами. Его положение не сравнить с тем, что в советские времена, когда писатель был барином, его узнавали на улице, гаишники отдавали ему честь и прощали нарушения. У писателей была своя собственность: Дома творчества, детские сады, санатории.
Фантаст Сергей Лукьяненко тоже призвал вернуть писателям дачи, пансионаты и зарплату.
Именно в этом направлении объединение развернуло мощную лоббистскую кампанию. В результате в собственность Союза писателей передали Центральный дом литератора, музей «Дом Ростовых» на Поварской улице, книжную лавку на Кузнецком мосту, а еще издательство «Художественная литература». Региональные отделения СП внакладе тоже не остались: помимо упомянутого Прилепиным особняка в Нижнем Новгороде, им достались особняк в Башкортостане, а еще Дом творчества Комарово и три дачи в Санкт-Петербурге.
Надо сказать, не все писательские организации единодушно приняли амбиции Мединского. Например, Союз писателей Москвы выступил с открытым письмом против новой структуры и передела недвижимости.
— Всё, что уже происходит, — захват ЦДЛ, «Дома Ростовых», лишение там Союза писателей Москвы даже маленькой комнаты, желание загнать писателей в одну непонятную и плохо организованную структуру, неприятности, устраиваемые известным литераторам на местах, ссора с некоторыми региональными организациями, — всё это вызвало и еще вызовет скандалы и судебные разбирательства, — говорилось в письме (ныне удаленном с сайта СП Москвы).
Впрочем, с фрондой быстро разобрались. Через несколько дней после этого письма в отставку с поста первого секретаря Союза писателей Москвы спустя 17 лет на должности ушел профессор Литинститута Евгений Сидоров, а в телеграм-канале СПР появилось сообщение о том, что Сидоров был приглашен к участию в «масштабной работе по объединению писательского сообщества и консолидации творческих сил», но «отказался».
Но аппетит приходит во время еды. 8 декабря Мединский недвусмысленно высказался на тему знаменитых писательских дач в Переделкино — в одной из них сейчас дом-музей Бориса Пастернака, а в самом Переделкино действует культурный центр «Дом творчества».
— Наша задача — вернуть Переделкино Союзу писателей России. В Переделкине крайне непростая ситуация, поселок уже давно состоит из множества самых разных владений. Надо, не вызывая скандалов и споров, вернуть его в лоно Союза писателей, проинвентаризировать, разобраться во всём. Это очень деликатный вопрос. А дальше будем думать, как всё сделать с максимальной пользой для Союза писателей, — подытожил бывший министр культуры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Вообще говоря, ситуация в Переделкине довольно простая. Дома Пастернака, Чуковского и Окуджавы находятся в государственной собственности, там открыты музеи. Еще на нескольких дачах живут писатели — со времен СССР. Другие дачи проданы бывшими владельцами на законных основаниях. А Дом творчества принадлежит АНО во главе с Андреем Городиловым, партнером Романа Абрамовича (его же структуры выступают арендаторами близлежащего Мещерского парка). Там регулярно проходят презентации, книжные ярмарки, выставки, действует писательский ретрит — короче, всё то, для чего, если верить новому руководству СП России, это имущество нужно как можно быстрее СП вернуть.
Что, собственно, СП собирается организовывать в своих новых владениях, неясно. Никаких публичных планов распоряжения собственностью не существует. В ЦДЛ продолжают идти не имеющие отношения к СП театральные постановки, часть отчислений с которых получает теперь СП как арендодатель. Афиша «Дома Ростовых» не обновлялась с января 2025 года. Издательство «Художественная литература» переиздает книги советских писателей. О значимых мероприятиях в принадлежащих региональным отделениям СП особняках найти информацию тоже не удалось. В телеграм-канале объединения можно найти только анонсы: встреч с российскими военными — ветеранами «СВО», презентаций книг, посвященных «СВО», музыкальных вечеров на тему, вы не поверите, «СВО», или литературных резиденций, под которыми в СП понимают почему-то не тихий кабинет, где писатель может спокойно заняться романом, а переводчик — переводом, а… поездку в прифронтовые регионы!
Также на сайте СПР писателям предлагают съездить и в оккупированные Мариуполь и Мелитополь.
По итогам года в распоряжении СП России оказались дачи, музеи, особняки и даже культовый ресторан ЦДЛ, но внятного ответа на вопрос, что именно организация собирается с ними делать, до сих пор не существует.
Деньги, мани, кэш
Госзаказ тоже пришлось ждать недолго.
СП стал соучредителем национальной литературной премии «Слово» — ее создали в 2024 году, видимо, в противовес мягко фрондирующей «Большой книге» (в свое время Захар Прилепин возмущался, что в ее жюри «сидят пятьдесят евреев и всем заправляют»; тогда ее директором был Георгий Урушадзе, в 2022 году ушедший с поста и основавший издательство Freedom Letters). Призовой фонд составил около 26 миллионов рублей. Вот только призы получили… сами члены правления Союза писателей — Прилепин, Юрий Поляков, умерший в сентябре 2025-го Александр Бушков. Призеркой стала также руководитель РТ Маргарита Симоньян. А гран-при конкурса заслужил — кто бы вы думали — Никита Михалков за… неясно, за что именно, видимо, за передачу «Бесогон» (ну или за работу в президиуме СП — туда же входит режиссер Константин Богомолов, в чьем Театре на Бронной происходило вручение). Михалков тут же анонсировал, что передаст свою премию в 3 миллиона рублей на нужды российских войск в Украине, и поручил проследить за деньгами племяннице Владимира Путина Анне Цивилевой. Лучшей документальной литературой были признаны книги о Сталине и о ЧВК «Вагнер».
Судить о том, какая литература считается достойной поддержки, удобнее всего по молодежным номинациям: за художественный перевод в номинации «Молодой автор» (то есть до 27 лет) премию вручили Анжелике Эверстовой за перевод с якутского языка книги Натальи Харлампьевой «Прозрачное письмо» о жизни, взрослении и материнстве в Якутии. В категории «Драматургия» победила пьеса Ренаты Насибуллиной «Цветок папоротника» «о семейных ценностях, об отношениях, которые не меняются со временем, о том, как сохранить в отношениях тепло и гармонию на долгие годы». В категории «Поэзия» премию вручили воюющему в Украине добровольцу Амиру Сабирову, в «Прозе» — Варваре Заборцевой с повестью «Береги косу, Варварушка» об Архангельской области, написанную «в духе писателей-деревенщиков». Молодые победители получили по миллиону рублей.
Вокруг премии тут же разразился мини-скандал, связанный, правда, не с размером призового фонда, а с победителем в номинации «Литературная критика». Критик Алексей Татаринов остался недоволен тем, что премию вручили не одному из критиков-номинантов, а разом всему коллективу провоенной «Литературной газеты», которой в номинантах не было вообще.
«Слово» — не единственная премия, которую учредили в СП. В 2025 году организация провела с десяток конкурсов на общую сумму около миллиона рублей, и несколько конкурсов были посвящены опять-таки войне с Украиной.
Вообще, с приходом Мединского на должность главы СП бюджет организации вырос сразу в семь раз: в 2026–2028 годах на нее выделят 351 млн рублей из госбюджета. Траты на Союз писателей проходят в бюджете по статье «Доступный и качественный контент в современном информационном пространстве». На что конкретно выделен такой объем средств, неясно.
Вероятно, одной из статей расходов стала реклама. Так, президент издательского холдинга «Эксмо-АСТ» Олег Новиков в феврале анонсировал совместный с СП рекламный проект «Новые лица русской литературы». Лицами рекламной кампании стали Z-писатели Дмитрий Филиппов, Валерия Троицкая, Ирина Бугрышева, Евгений Николаев. Сумма сделки неизвестна.
На этом фоне показательна судьба АСПИР — Ассоциации союзов писателей и издателей России. Организацию основали в 2020 году, объединив Союз писателей России, Союз российских писателей, Союз писателей Москвы, Союз писателей Санкт-Петербурга и Российский книжный союз. Возглавил ее писатель и депутат Госдумы Сергей Шаргунов. АСПИР проводила литературные мастерские по всей стране и открывала писательские резиденции в регионах — ежемесячно их резидентами становились 42 писателя. Всё это без огромных госдотаций. Однако в 2024 году АСПИР прекратила свое существование, а ее организации влились в обновленный СП. Сам Шаргунов в феврале 2026-го получил членский билет СП, что не мешает ему публично опасаться цензуры: «И каждый раз, когда я пишу новую страницу или новую главу, я думаю: “А не прилетит ли мне за это?”»
Новый цензурный комитет
Одновременно с борьбой за недвижимость и бюджетные средства СПР развернул другую лоббистскую кампанию, которая по масштабу последствий окажется куда важнее любого особняка. В марте 2025 года заместитель Мединского Николай Иванов обратился к Путину с просьбой передать кураторство литературы от Минцифры к Минкультуры. Мотивировал он это необходимостью восстановить «систему взаимоотношений Литератор – Общество – Власть». В мае просьба была удовлетворена — формально. Однако фактически книжная отрасль всё еще остается подотчетна Минцифры. По словам эксперта по книжной индустрии и технического директора Freedom Letters Владимира Харитонова, глава Минцифры Максут Шадаев не горит желанием делиться полномочиями, а министр культуры Ольга Любимова — при тех же бюджетах брать на себя ответственность за еще одну проблемную отрасль.
— Поскольку вопрос и правда на копейки и скандалы, то Мишустину совершенно неинтересно в это влезать. Поэтому бюрократия работает как обычно — замыливает, — говорит Харитонов. — Думаю, так пока и будет, потому что Z-компания отдельно, а правительство и реальное управление — отдельно.
Разница между двумя ведомствами принципиальная. До войны в Минцифры упор делался на развитие индустрии и создание благоприятных коммерческих условий — книгоиздание при рыночной экономике всё-таки бизнес. Важной фигурой здесь является директор Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры Владимир Григорьев, который ранее занимал руководящую должность в Роспечати. Эксперты в книжной индустрии называют его «литературным генералом» по степени влияния на индустрию.
— Григорьев занимал, в общем, обычную для номенклатуры позицию: ничему особенно не мешал, какие-то проекты финансировал и поддерживал (помимо ежегодных программ прямой поддержки выпуска книг, ярмарки, в том числе участие России в ярмарках на Западе), что-то (как говорят злые языки) клал в карман. Главное — не замечен за каким-то гноблением отрасли. Может быть, не поддерживал что-то, что нужно было, но точно ничего и не запрещал, — говорит Владимир Харитонов.
Более того, Григорьев если не отметился фрондой, то публично цензуру не поддержал. Например, много шума в Z-сообществе наделало заявление Григорьева на заседании Российского книжного союза 16 декабря прошлого года. Тогда он заявил, что уничтожать книги «иноагентов» нельзя, поскольку «проходит время, и они снова становятся актуальны». Неудивительно, что, несмотря на осторожность, Григорьев регулярно становится предметом доносов Z-сообщества.
Переход литературы в ведомство Минкультуры означал бы перенос акцентов на идеологию. Неслучайно этот процесс совпал по времени с беспрецедентным давлением на индустрию: в марте – апреле 2025 года силовики провели проверки в независимых книжных магазинах Москвы, Петербурга и Новосибирска — «Фаланстере», «Подписных изданиях» и «Карте мира»; в мае трех сотрудников импринтов «Эксмо» Individuum и Popcorn Books Дмитрия Протопопова, директора по продажам Павла Иванова и отвечающего за склад и распространение литературы Артёма Вахляева привлекли в качестве обвиняемых по делу об «организации экстремистской деятельности» за издание 10 книг, в их числе — мегабестселлеры «‎Лето в пионерском галстуке» и «‎О чём молчит ласточка» Елены Малисовой и Катерины Сильвановой.
Прибавим к этому и то, что государство намерено классифицировать само понятие «писателя», насколько расплывчатым оно бы ни казалось. 2 февраля Мединский анонсировал переаттестацию писателей, не объяснив, каким критериям писатель должен будет соответствовать для того, чтобы состоять в СП. Он сказал лишь:
— Путем консолидации и переаттестации мы придем к тому, что членство в Союзе писателей России будет чрезвычайно престижным, уважаемым, востребованным и даже вожделенным.
Однако профессиональные стандарты касаются не только членов СП. В декабре 2025-го Минтруд утвердил профессиональный стандарт писателя. Писатель, согласно документу, должен уметь «находить интересные темы, развивать их», работать в разнообразных жанрах, «использовать стилистическое и лексическое богатство русского / родного языка». По мнению разработчиков стандарта, у писателя должны быть определенные знания. Он должен знать основные направления русской и зарубежной литературы, особенности современного литературного процесса, основные этапы эволюции литературно-художественных стилей, историю России и мира, а также фольклор народов России и мира и художественно-выразительные средства языка. Требования предъявляются и к образованию писателя. Согласно документу, для того чтобы считаться писателем, надо иметь высшее образование.
Номинально никакой угрозы документ не несет… если не допустить возможности, что книгоиздательскую деятельность могут заставить лицензировать, чтобы книги писали только соответствующие стандарту писатели, состоящие в СП, а издатели проходили переаттестацию.
Некоторые российские театры уже требуют от драматургов аккредитации в Союзе писателей. Вот и в Госдуме уже обсуждают идею возрождения Главлита (центрального органа цензуры, действовавший с 1922 по 1991 год — он осуществлял предварительный и последующий контроль за печатными произведениями, защищал гостайну в СМИ, контролировал хранение литературы и работу множительной техники. — Прим. авт.) — в конце концов, экспертный совет при Российском книжном союзе уже выдает рекомендации по отзыву книг из продажи.
К первой годовщине своего существования обновленный Союз писателей подошел как еще одно крыло расширяющейся машины подавления, одновременно как пропагандистское, так и прикладное: забрать себе побольше активов и дотаций из госбюджета, а пишущих книги прижать к ногтю.
При этом нельзя сказать, что СП хоть как-то озабочен реальными правами или проблемами писателей, как его аналоги — профессиональные организации — в Великобритании или США. С 1 марта в России вступило в силу требование о маркировке книг, фильмов и песен, содержащих информацию о наркотиках. Для книг маркировка должна включать предупреждающий знак и сообщение: «Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность».
Новых требований не смогли избежать даже книги о Пушкине, научная фантастика и учебники по медицинской терапии. Естественно, Z-литературу новые требования не обошли стороной: специальную маркировку поместили в том числе на книги пропагандистов Маргариты Симоньян и Армена Гаспаряна. Z-писатель Александр Пелевин назвал происходящее «неприкрытым вредительством». Однако если Российский книжный союз (т. е. организация издательств) отреагировал хотя бы рекомендациями, как издателям и книжным магазинам жить с новыми требованиями, то СП даже не счел нужным о них рассказать.
Результат выглядит парадоксально: от ужесточения цензурных механизмов, лоббизмом которых в том числе занимается и Союз писателей, как показано выше, страдают уже даже и сверхлояльные власти писатели. Что остается делать в этой ситуации их Союзу? Союз безмолвствует.

Чего боятся диктаторы? В 1936 году писатель-эмигрант Владимир Набоков, проживавший в Берлине, решил, что смеха. Сбежавший от одной автократии, он наблюдал за расцветом другой, и обе объединяла звериная преданность к вождю, каким бы жалким он ни представал при пристальном рассмотрении.
90 лет спустя, в начале 2026 года, социолог-эмигрант Константин Гаазе, теперь проживающий в Израиле, задался тем же вопросом. Его заинтересовало не только то, какой страх проецируют диктаторы, но и то, к чему их этот страх приводит, — и как получается, что автократии почти всегда ведут страну к войне?
Набоков никогда не работал изнутри системы. Он покинул страну, еще охваченную Гражданской войной, и ничего общего с нарождающейся Совдепией иметь не хотел, как впоследствии и с гитлеровской Германией.
Гаазе изнутри системы работал: пиарщиком, политологом, даже советником министра (Гаазе был советником министра сельского хозяйства в 2006–2008 гг. — Прим. ред.). И за становлением путинского авторитаризма наблюдал на расстоянии вытянутой руки. Видимо, из-за этого он неправильно оценил агрессивность режима. В конце 2021 – начале 2022 года в популярном подкасте «Медузы» «Перцев и Гаазе» социолог вместе с политическим обозревателем Андреем Перцевым успокаивали слушателей, что войны не будет: зрелой путинской клептократии это попросту невыгодно. Элиты не хотят усиления санкций и потери доступа к активам на Западе, а правительство беспокоит судьба валютных резервов в европейских и американских банках. Власть диктатора крепка, а главный его оппонент отбывает срок в колонии. В таких условиях захватническая война нужна только небольшой группе силовиков и производителям оружия.
Что этому предсказанию не суждено было сбыться, мы, увы, знаем. Как и то, что подкаст приостановил свою работу после того, как война всё же началась. Опыт политического анализа подвел экспертов (справедливости ради, как и большинство наблюдателей в мире), но почему так вышло? „
В сети или в политических заявлениях можно встретить две группы ответов: первая условно «цивилизационная» и вторая — «персональная».
Первая сводится к тому, что попытки построить демократию в России обречены, потому что Россия исторически увязла в колее автократического правления и агрессии против соседей. То ли народ не тот, то ли география толкает Россию на путь агрессии, не суть важно — просто судьба такая. Вторая группа ответов завязана на фигуре Владимира Путина: дескать, решение напасть на Украину было предопределено изначально, не то в силу путинского мачистского характера, не то из-за его помешательства после долгого ковидного карантина.
Как нетрудно догадаться, обе группы ответов Гаазе не устраивают, и он выбирает третий вариант, некий синтез — в рамках того, что он называет «антропологией политической экономии». Решения конкретных людей раз за разом вели к созданию и укреплению авторитаризма и подготовки к войне, но это не значит, что Путин планировал становиться диктатором и завоевывать Украину с самого первого своего срока. Ключевым для Гаазе становится философское понятие «контингентности», то есть случайности событий и отсутствия некоего предначертанного пути развития.
«Успешные автократии — контингентны. Это значит, что они не полностью случайны, это не “черные лебеди” Нассима Талеба (труднопрогнозируемые события, которые имеют колоссальные последствия. — Прим. авт.). Они — отчасти продукт предшествовавшей им истории. Но то, какими автократии будут, будут ли в них репрессии или телепропаганда, станут ли они поощрять силовиков ранней пенсией или талонами на усиленное питание, зависит только от них. Это — не предопределено. Здесь нет законов, и даже закономерности весьма условны».
Если в самом начале правления Путин и его окружение заботились прежде всего о своем обогащении и поддержании порядка, то постепенно идеология и страх за собственную безопасность стали всё сильнее влиять на принимаемые решения. Некоторые вехи на этом пути уже хорошо описаны журналистами и учеными, как, например, попытка вмешаться в исход украинских выборов 2004 года и последствий «оранжевой революции», Мюнхенская речь 2007 года, война с Грузией и политический кризис 2011–2012 годов. Другие куда менее известны, как, например, острая реакция Путина на мировой финансовый кризис 2008–2009 годов (Гаазе делает вывод, что российский лидер тогда впервые почувствовал «ослабление» Запада) или шантаж Виктора Януковича в 2013 году: российские власти стремились склонить украинского президента к вступлению в Таможенный союз и отказу от подписания соглашения с ЕС. По мнению Гаазе, именно тогда, еще до Майдана, Путин принял решение аннексировать Крым — в отместку за сделку Януковича с ЕС, если она всё-таки состоится. „
Как мы знаем, в итоге украинская Революция достоинства стала ответом на отказ Януковича от сотрудничества с ЕС, а аннексия Крыма — первым шагом на пути к полномасштабной войне.
Вообще, для Гаазе демократия и автократия — не просто два типа политических режимов, это два типа темпоральности, чувства времени. Демократии «плывут в будущее по течению, пассивно дожидаясь, когда очередной кризис позволит им выйти из нирваны, победить и стать сильнее». Они «расслаблены, самодовольны и по-детски авантюристичны. Поэтому их так часто застают врасплох». Демократии верят, что будущее существует, но крайне медлительны в том, чтобы признать наступление очередного кризиса и необходимости принятия мер. Но при этом демократии обычно прозорливее автократий.
«Демократии знают об автократиях самое главное. Статистически диктаторов, разорванных толпой соотечественников, значительно больше, чем умерших в своей постели в окружении детей и внуков».
В свою очередь у автократов, как в песне Псоя Короленко, будущего нет.
«Искусственная вечность автократии прямо противоположна неопределенному светлому будущему демократии. Как не бывает развивающихся утопий (утопия — идеальное и поэтому завершенное состояние общества), так не бывает вечности, которой не подвластно будущее».
Автократия насаждает общий порядок обществу, где ничего нового уже не произойдет, идеал социального устройства — в некоем воображаемом прошлом, где деды воевали, а Россия всегда была великой. Там и половцев победили, и печенегов. Но автократия всё время охвачена страхом за собственное существование, который подогревают бюрократия и силовой аппарат. В ответ на идеологический запрос бюрократия эти угрозы «штампует», и тогда появляются законы об «иностранных агентах», «ЛГБТ-пропаганде», «чайлдфри» и так далее. А силовой аппарат продолжает выявлять японских и американских шпионов, предотвращать «оранжевый» сценарий в России и так далее. Потому что для автократий нет ничего страшнее, чем отсутствие гарантии собственного существования, в том числе физического — для самого диктатора. Именно поэтому автократии вооружаются, нервно бряцают оружием и, в конце концов, атакуют — потому что страх всегда оказывается сильнее резона.
В качестве модельного конфликта демократии и автократии Гаазе обращается, правда, не к недавней истории, а — неожиданно — к Пелопоннесской войне IV в. до нашей эры. Правда, трактует ее события в собственной интерпретации: по Гаазе, возглавляемый автократической Спартой союз городов развязал войну с демократическими Афинами. Поводом к этому послужила просьба Коринфа о защите от Афин. И намек на то, что два могущественных города-государства всё равно рано или поздно вступят в войну, поэтому Спарте лучше ударить первой. „
Если для Набокова сто лет назад главным страхом диктаторов было стать посмешищем, то для Гаазе — потерять жизнь и власть.
Трудно жить, повсюду видя врагов и постоянно воображая себе всё новые угрозы. Поэтому автократии вооружаются и идут на смерть.
Не социологу и не политологу концепцию Гаазе с научной точки зрения оценить сложно. Но как читатель я нахожу ее изложенной логично, пусть и с учетом неизбежных обобщений. Гаазе считает, что на пути построения диктатуры Путин подчинил себе интеллигенцию, сначала поддерживая с ней некий взаимовыгодный договор о сотрудничестве, а после пригрозив ей репрессиями. Затем он создал целое сословие бюджетников, зависимое и оттого подвластное государству. А также сделал смерть еще одним товаром в системе товарообмена, сначала введя единую тарифную ставку по компенсациям за гибель родственника (в результате теракта или ЧС), а затем введя повышенную ставку за гибель медика во время ковида. Из-за этого к введению компенсаций за смерть на войне после 2022 года общество было подготовлено.
В общем, Гаазе создает довольно стройную картину вызревания российского авторитаризма. Получается некий антипод «Всей кремлевской рати» Михаила Зыгаря в том смысле, что Зыгарь, вводя концепцию «коллективного Путина», с помощью интервью показывал карьеры от отдельных чиновников и подручных правителя до его самого. Тогда как Гаазе, идя от отдельных событий, выстраивает политологическую концепцию, и делает это доступным языком и при помощи понятных аналогий.
Единственное, в чём можно обвинить Гаазе, это в некоторой вольности в интерпретации фактов. Например, война в Сирии и белорусские протесты 2020 года у него представлены так:
«Можно выстраивать сложную интригу ради передела какого-нибудь рынка, а в результате спровоцировать войну спецслужб и попытку государственного переворота в дружественной стране. Так вышло в Сирии, когда в результате игр российских спецслужб — их целью было предотвратить строительство газопровода из Катара к средиземноморскому побережью — в стране началась революция. Жизнью за это поплатился тогдашний замглавы ГРУ Генштаба ВС РФ Юрий Иванов (Юрий Иванов утонул в Сирии в 2010 году, Арабская весна началась в 2011. — Прим. ред.). Можно, напротив, готовить государственный переворот или как минимум намекать на его возможность, а в результате породить попытку мирной революции. Так, кажется, вышло в Беларуси в 2020-м».
Почему Гаазе именно так интерпретирует эти события, неясно. Они не подкреплены ничем, кроме заявлений автора, хотя другие факты и интерпретации в книге подкреплены документами. Из-за этого фрагмент кажется в книге излишним либо нуждается в подтверждении — иначе автор рискует впасть в ловушку собственного воображения. К счастью, таких отрывков в книге — единицы, и на общее впечатление они не влияют.
Подводить итоги российского авторитаризма, конечно, пока преждевременно: война продолжается, власть в руках диктатора, переходный период существует пока только в мыслях оппозиции и политологов. Но сам путь к нынешней войне Гаазе осмысляет достойно; а проектированием будущего и какими-то прогнозами (которые, напомним, подвели его в недавнем прошлом) — не занимается. И, кажется, это сознательный ход — ведь и Пелопонесскую войну, на которую ссылается автор, демократические Афины в итоге проиграли.