В мире в 40 странах гомосексуальные браки равнозначны гетеросексуальным. Первой страной, которая признала равенство квир-людей перед законом, стали Нидерланды — это случилось 25 лет назад, 1 апреля 2001 года. По статистике, в странах, где квир-парам можно заключить брак, их насчитывается от 1% до 3,4%. Если представить, что в России однополые браки разрешены, то квир-люди могли бы заключить не меньше восьми тысяч браков за последний год. Гетеро-пары сделали это 880 тысяч раз. Квир-пары — ноль. Пока российское государство преследует квир-людей внутри страны, некоторые из них уезжают и оформляют свои отношения там, где это возможно. «Новая газета Европа» поговорила с двумя парами из России, которые эмигрировали и расписались в Нидерландах — на родине первых однополых браков. Россияне рассказали, как готовились к свадьбе и провели этот день, и что чувствуют люди, любовь которых после многих лет тайной жизни, наконец официально признана государством, хоть и не тем, в котором они родились.
«В России ты всегда ущербный, а здесь ты такой же как все»
Анастасия (имя изменено. — Прим. ред.) и Ольга — девушки из небольшого российского города, начали встречаться в 2017 году.
— У нас всё было — работа, квартира, машина — за исключением единственного факта: нам нельзя было жить вместе, — рассказывают героини.
Спустя два года они поняли, что придется уезжать из страны ради безопасности. Это произошло еще до полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году, ужесточения репрессивных законов по отношению к квир-людям и ЛГБТК+-организациям. Но поводы, по словам девушек, уже были. Их старшей дочери Ире (имя изменено. — Прим. ред.) скоро предстояло идти в школу, и семья понимала, что придумать правдоподобную историю, которую нужно поддерживать в течение многих лет, не получится.
— Там особо не отшутишься, тем более школа будет длиться десять лет, и за это время всё станет предельно очевидно, — рассказывает Анастасия.
Думали перебраться в город побольше, размышляли о Петербурге, потом случился неприятный разговор со знакомыми, которые неожиданно оказались гомофобными. Выяснилось, что «даже если они готовы разделить с тобой кружку пива — это совсем не значит, что они готовы допустить, чтобы ты жил в соседней квартире». Девушки стали искать страну для переезда, выбирали между несколькими вариантами — Испания, Израиль и Нидерланды — и в итоге остановились на последнем. Одним из решающих факторов стала социальная политика Нидерландов: например, шестилетний ребенок пары после прибытия в страну автоматически зачислялся в школу в первый же учебный день.
— Мы понимали, что не имеем права ставить жизнь дочери на паузу, — говорит Анастасия.
В 2019 году семья запросила убежище в Нидерландах. Ускоренная процедура формально должна была занять несколько недель, но они ждали больше двух лет из-за ковида, нехватки персонала и очереди в несколько тысяч человек.
Первое время девушкам было страшно при посторонних даже произносить вслух, что они вместе. Анастасия и Ольга тяжело перестраивались с гомофобных российских реалий на принимающее сообщество: «Мы как дикие люди были, реально дикие». Потом восьмидесятилетняя соседка увидела их и сказала «как классно». Учительница Иры в школе обрадовалась: «У тебя две мамы, две мамы, как это здорово!» Ощущение принятия сильно впечатлило героинь:
— Мы беженки, мы лесбиянки — я могу назвать кучу всего, почему мы по идее должны быть ущербными в этой стране. Но мы не такие. Мы нормальные полноценные единицы этого общества... „
Там, [в России] ты всегда ущербный, ты всегда в состоянии ожидания, что сейчас тебе от кого-то прилетит: физически ударят, оскорбят, юридически накажут. А здесь ты такой же, как все,
— говорят девушки.
«Ну что, Анастасия, вы в последний раз, а вы, Ольга, в первый»
Расписываться Анастасия и Ольга изначально планировали скромно. Пришли в муниципалитет, подали документы, и тут женщина за стойкой, проверив бумаги, пошутила: «Ну что, Анастасия, вы в последний раз, а вы, Ольга, в первый». Анастасия прежде уже была замужем, для Ольги это был первый брак. Девушки вспоминают об этом, как об одном из самых первых неожиданно теплых моментов.
С точки зрения бюрократии паре очень повезло. Чиновница объяснила им, что обычным гражданам России с видом на жительство они бы отказали. Россия не признает однополые союзы, и, по словам работницы ЗАГСа, нидерландский закон требует, чтобы страна гражданства это хотя бы теоретически допускала. Но поскольку у Ольги и Анастасии был статус беженок, это препятствие исчезло (сейчас любой гражданин России с действующим ВНЖ и не обязательно статусом беженца формально может заключить однополый брак в Нидерландах. — Прим. ред.). Дальше процедура оказалась довольно простой: нужно было заполнить форму и предъявить документы. При этом необходимые бумаги уже были в государственной системе с момента получения беженского статуса. Через несколько месяцев пришло время самой церемонии.
Накануне Ольга увидела в витрине белое платье и сказала будущей жене: «Ты должна быть невестой». Что-то щелкнуло внутри, и вместо скромной росписи получилась «полноценная свадьба с гостями и официальной церемонией». Сотрудницу муниципалитета, которая проведет бракосочетание, девушки выбирали из восьми человек, у каждой была краткая анкета. «Мы смотрели и думали: какая веселая бабулечка, давай ее возьмем», — смеется Ольга.
Бабулечка оказалась невероятной. Анастасия и Ольга на тот момент очень неуверенно владели языком и переживали, как всё пройдет. Оказалось, что у этой женщины была соседка, которая давно живет в Нидерландах и говорит по-русски, и она сама пригласила приятельницу просто так, безвозмездно, чтобы поддержать пару, — церемония шла сразу на двух языках. Ведущая заранее приехала к ним домой и спросила, как именно они хотят всё устроить. Анастасия попросила об одном — написать друг другу письма и спрятать:
— Вдруг мы надумаем расставаться, а потом откроем и прочитаем, чего хотели, когда заключали этот брак, и это нас очень поддержит, — говорит девушка.
Свидетельство о браке в Нидерландах выдают в виде небольшой книжечки с гербом Нидерландов, куда вписаны имена супругов, свидетелей и детей. Оно признается в большинстве стран ЕС — там, где легализованы однополые браки. В России, конечно, этот документ не будет иметь юридической силы.
Дату девушки выбрали важную и давно любимую для их пары: восьмое июля. В России это официальный «День любви и верности», но Анастасии и Ольге он дорог тем, что именно в этот день много лет назад они познакомились. Пятница оказалась самым дорогим будним днем и в буквальном смысле — около пятисот пятидесяти евро нужно было отдать только за возможность заключить брак в этот день недели.
— Две беженки с ребенком на пособии пошли жениться в самый люксовый день, — смеется Анастасия.
На церемонию они поехали на городском автобусе: она в длинном белом свадебном платье, Ольга в костюме. Кольца на церемонии несла их дочь Ира. „
Сейчас у Анастасии и Ольги двое детей, второму ребенку девять месяцев. «Второго ребенка не было бы, если бы мы не эмигрировали»,
— говорит Ольга. Жизнь с тех пор, конечно невероятно изменилась: теперь соседи спрашивают, как поживает их семья; на работе слово «жена» ни у кого не вызывает вопросов — «ну, окей, жена и жена. Это написано в документах». Знакомым и коллегам — шутит Ольга — Анастасию она представляет теперь так: «Знакомьтесь, моя первая жена!»
Магическая цифра двадцать четыре
Женя и Илья познакомились в Тиндере в 2018 году. С первого свидания влюбились и уже не расставались. В тот день после романтического ужина Илья приехал к Жене, остался на ночь и, как говорят с улыбкой сами ребята, «больше не уезжал».
В Москве у Жени был свой продакшн. Они с Ильёй вместе вели SMM-проекты, снимали TikTok для компаний, писали сценарии, в том числе для крупных международных корпораций. После 24 февраля 2022 года клиенты начали отваливаться один за другим.
В то же время до конца призывного возраста у Ильи оставалось меньше года. До первого апреля нужно было уехать, так как в это время начинался весенний призыв. За месяц Женя и Илья распродали часть вещей, собрали всё необходимое, уехали в Армению и обосновались в Гюмри. Пара поделилась, что там у них не было возможности жить полностью открыто.
— Нужно было постоянно следить за собой, отвечать на вопросы про девушек и семью даже в контексте бизнеса, объяснять, почему два парня снимают квартиру вместе, и так далее, — объясняет Женя.
В какой-то момент парень отправил резюме на новую работу в русскоязычное СМИ, которое работает за границей, проект расширял команду и его взяли буквально на следующий день. Женя прошел испытательный срок, и редакция предложила переезд в Амстердам.
— Я сказал, что поеду только с партнером, — говорит Женя.
Илье оформили партнерскую визу — в Нидерландах это возможно без регистрации брака, достаточно подтвердить факт отношений. Для этого они собирали целую папку с доказательствами: скриншоты переписок, где видно, что они давно живут друг с другом или, например, брони жилья из регулярных совместных поездок.
— «Дорогой, еду домой, что купить?» — рассказывают ребята, — вот примерно тот уровень переписки, который нам нужно было предъявить голландскому государству.
Когда всё уже было позади и Илья с Женей получили приглашение, они минут десять буквально прыгали по квартире от радости.
На новой работе Женя смог публично говорить о своей ориентации впервые в жизни. «Это была первая российская компания, где я смог открыться», — говорит он. Коллеги восприняли спокойно, кто-то даже спросил: почему ты сразу не сказал? Это новое чувство, к которому нужно было привыкать.
Предложение Женя хотел сделать на стадионе во время концерта Тейлор Свифт, но Илья заранее предупредил, что если это произойдет в людном месте — он откажется. Поэтому Женя сделал этот трогательный жест дома, прямо перед концертом.
Дата будущей свадьбы для ребят была очевидной — они познакомились 24 апреля, Илья прилетел в Амстердам 24 мая, день рождения Жени — 24 февраля, а у Ильи — 24 октября. Пара поделилась, что даже номер окошка в муниципалитете, куда их отправили подавать заявление, тоже оказался двадцать четвертым. Герои решили не тратить деньги зря и выбрали вторник — день, когда брак можно заключить бесплатно. Сама бюрократическая процедура оказалась несложной. Нашли вторник, выпадающий на 24-е число, и ждать пришлось около трех месяцев: бесплатные слоты в Амстердаме расписаны надолго вперед.
Пока Женя и Илья ждали, случилась целая история с кольцами. Женя рассказывает, что они «купили кольца в кредит через Klarna (сервис рассрочки, популярный в Европе. — Прим. ред.), как это делают истинные голландцы». Мало того, что ребята столкнулись с резким ростом цен на золото, вдобавок оказалось, что они взяли неправильный размер, а пока кольца переделывали — в Нидерландах курьеры объявили забастовку, и их заказ уже висел на волоске. Пара преодолела все перипетии, и кольца оказались у них за неделю до свадьбы.
«Нас поженили трижды»
24 марта 2026 года в специальном зале амстердамского муниципалитета собрались все гости, было около 15 человек. Зал устроен так: пара сидит на скамье напротив ведущей церемонии, гости — за столами по бокам.
Ведущая церемонии, с виду строгая, но с неожиданным чувством юмора, достала папку, велела взяться за правые руки и начала читать. Потом она вдруг остановилась: «Я обычно не забываю, но сейчас забыла». Она куда-то убежала, принесла деревянный молоточек, чтобы в конце ударить им и объявить брак заключенным . Затем продолжила, дочитала текст, Женя и Илья произнесли «да» — и казалось, это уже финал. Тут ведущая заметила, что Женя достает кольца. Ребята предположили, что пары, которые заключают брак в бесплатный день, не всегда приносят кольца на церемонию. «Давайте еще раз», — твердо сказала женщина и прочитала отдельный текст для обмена кольцами. Была еще одна заминка и в итоге ребят поженили три раза, но это никак не повлияло на их прекрасное настроение.
Потом Илья и Женя пошли фотографироваться у стены и тут гости начали кричать «горько» и досчитали до двадцати одного. Регистраторша обернулась: «Вы очень громкие, но мне это нравится, столько энтузиазма!» Кстати, в муниципалитете есть возможность провести онлайн-трансляцию церемонии — подруга женихов наблюдала за свадьбой онлайн прямо из Москвы.
После официальной части праздник с друзьями продолжился: лодочная прогулка по каналам Амстердама, домашний ужин с веганским борщом, голубцами, блинами и винегретом. Ребята сами готовили еду заранее — «В два часа ночи накануне свадьбы мы доделывали коржи для медовика» — вспоминает Илья:
— А еще нам хотелось, чтобы у каждого гостя осталось что-то материальное от этого важного дня, поэтому мы пригласили друзей на мастер-класс по росписи плитки в дельфтской технике (традиционная нидерландская роспись керамики синей краской по белому фону. — Прим. ред.), и каждый гость унес плитку с собой, — рассказывает парень.
— Не существует неправильной свадьбы, — добавляет Женя. — Вы можете быть только вдвоем, пойти на церемонию в спортивной одежде. Позовите правильных людей, и они будут довольны в ста процентах случаев.
Когда Илья и Женя рассказывали свою историю, с момента свадьбы прошла всего неделя, их впечатления были очень свежими и трепетными, они с большой нежностью говорили о новом статусе. „
— Мы засыпаем, и я положил руку на его руку, и понимаю, что чувствую его кольцо. И свое кольцо чувствую на своей руке. Кольцо играет очень важную роль: оно дает тебе ощущение, что что-то реально, физически произошло. Это что-то очень новое,
— рассуждают парни.
Право на традиционную семейную жизнь
«Самое главное, что наши отношения здесь принимаются», — заключает Анастасия и отмечает, что в их семье ничего не изменилось, это просто следующий шаг.
— Но у меня есть такое право, и я им воспользовалась, — объясняет девушка, почему ей всё-таки важно было на это решиться. — Без законодательного признания общество не перестроится. Это как прайд: с одной стороны — просто хорошее и классное мероприятие, с другой — важно показывать, что мы есть, что мы нормальные.
— Тот уровень свободы и самоуважения, которое ты здесь получаешь, он стоит просто всего, — подчеркивает Ольга.
— Ментальное здоровье твоих детей и наличие вообще твоих детей в принципе, — добавляет Анастасия.
В России многие квир-пары теряют отношения просто потому, что вынуждены постоянно беспокоиться о безопасности: «Нельзя взяться за руку на улице или сказать на работе о партнере, а здесь это обыденность».
Несмотря на более принимающее общество, пары отмечают, что гомофобия еще жива даже в Нидерландах. Когда Женя искал парные кольца на местных ювелирных сайтах, они все были для гетеросексуальных пар:
— Стало немножко грустно, потому что я думал, что здесь перестану с этим сталкиваться, — говорит он.
В его офисе есть приветливый и общительный уборщик, родом из Ганы. Один из друзей передал ему, что идет на свадьбу к Жене, — и с тех пор Женя избегает его в коридоре, потому что так и не решился сказать прямо, что гей. «Российские вайбы даже тут не оставляют», — говорит он про себя с некоторым удивлением.
Илья называет это ЛГБТ-тревогой:
— В России ты привыкаешь постоянно жить с ощущением, что с тобой что-то не так, и постепенно начинаешь думать, что это нормально. Только на контрасте — после нескольких лет в Нидерландах — понимаешь, что это было ненормально.
Женя смотрит на старые фотографии из России: они с Ильёй были бритыми, всегда с каким-то «стронг фейсом», сигаретами, будто в защитной маске. Сейчас на каждой фотографии у них улыбка до ушей, и они сами толком не понимают, почему. «Просто тело начинает чувствовать по-другому», — отмечает Женя.
Друзья из России поздравили ребят с днем свадьбы — для Жени с Ильёй это было особенно важно.
— Ты чувствуешь, что образуется какой-то новый мостик, что вот есть еще одна семья, у которой это получилось, и люди, несмотря на все ужасы, радуются и поддерживают нас; ставят лайки и пишут комментарии под постом со свадебным фото, хотя ты понимаешь, что это не просто им дается, потому что для них это небезопасно, — говорит Женя. „
В этих двух уже голландских семьях живет очень трогательная и глубокая любовь. У Жени с Ильёй будет еще одна вечеринка — для друзей из разных стран, которые не смогли приехать на недавнюю свадьбу. У Анастасии и Ольги девятимесячный ребенок уже начинает ползать, мамы не отходят от него ни на шаг.
Обе пары получили то, на что в России квир-людям рассчитывать пока невозможно: безопасность и право на самую традиционную семейную жизнь. Жене, как и остальным, заключившим брак, «очень не хочется терять это ощущение счастья».

Дагестан снова ушел под воду — уже во второй раз с начала марта. Синоптики прогнозируют, что в ближайшие дни будут еще дожди, которые могут привести к очередному повышению уровня рек и, соответственно, к новому потопу. В республике уже считают погибших, есть пропавшие без вести. Всё это не стало для федерального центра веским поводом, чтобы аккумулировать в Дагестане дополнительные силы для помощи людям. «Новая газета Европа» рассказывает, почему проливной дождь в регионе приводит к катастрофе и как власти пытаются обвинить в этой катастрофе местных жителей.
Вечером 5 апреля в районе поселка Мамедкала в поток попал автомобиль, в котором ехала семья из села Великент. В машине находились шестилетняя Гюнеш Герейханова, ее 44-летняя бабушка Кевсер Халилова, а также двое их родственников-мужчин. Мужчинам удалось выбраться, а Гюнеш и Кевсер унесло течением. Сначала спасатели нашли тело девочки, а на следующий день, когда вода начала сходить, под слоем ила обнаружили и тело ее бабушки.
Трагедия произошла на участке федеральной трассы «Кавказ» в Дербентском районе, между поселками Мамедкала и Геджух. Именно туда после сильных дождей и прорыва земляного вала Геджухского водохранилища хлынула вода. Течение смыло несколько автомобилей на этой трассе. Там же погибла и 17-летняя Бенивше Гаджиева. Она утонула вместе со своей 12-летней родственницей. Бенивше была на 20-й неделе беременности.
Села, которые находились близко к Геджухскому водохранилищу, пострадали больше всего. Все случаи гибели людей тоже пришлись на эту местность. Среди погибших и 79-летняя Аминат Мусаева из Мамедкалы, которую смыло потоками воды прямо на глазах у собственной дочери. Волонтеры и спасатели сутки искали пожилую женщину, 6 апреля они нашли ее тело. „
Глава Дагестана Сергей Меликов назвал ситуацию в республике контролируемой, а гибель людей объяснил их собственной беспечностью.
«Стихия нам подготовила неприятный сюрприз в Дербентском районе. Вода переполнила плотину [в Геджухском водохранилище], вода хлынула на равнинную территорию Дербентского района, перекрыла федеральную трассу. Нам не удалось там избежать жертв. Сейчас мы выясняем, в силу чего [появились жертвы]. На мой взгляд, в силу беспечности. Три машины попытались пересечь участок, который был изолирован, попали в зону, по которой шел поток воды. Опять мы говорим о беспечности и нежелании самих людей спасать свои жизни», — заявил Меликов.
Местные жители, с которыми удалось поговорить «Новой-Европа», подтверждают, что не только Меликов, но и в целом дагестанские власти пытаются переложить ответственность на обычных людей. Ведь трасса не была перекрыта, а люди могли торопиться к своим родным в близлежащие села, которые затопило. По официальной версии МЧС, земляной вал прорвало из-за сильных ливней. Но эксперты считают, что дело не только в дожде. Доктор географических наук Шахмардан Мудуев говорит, что при приближении уровня воды к критическим отметкам ее должны были заранее сбросить в специальный канал, а ежегодное обслуживание дамб и укреплений как раз и нужно для того, чтобы не допускать таких прорывов. Похожую оценку дает и заведующий лабораторией Института водных проблем РАН Михаил Болгов. „
По его словам, проблема могла быть в гидротехнических водосбросных сооружениях: их либо не успели открыть, либо они были засорены, либо не были рассчитаны на такой паводок.
Но история с водохранилищем — только часть общей картины. Мартовские осадки в Махачкале в четыре раза превысили средние показатели, а Росгидромет еще в 2017 году предупреждал о росте климатических рисков на Северном Кавказе: паводков, селей и оползней. При этом эксперты подчеркивают, что разрушительные последствия связаны не только с погодой. В Махачкале и ее пригородах годами разрушалась старая система отвода воды, засыпались канавы и водоотводы, застраивались русла малых рек, а сам город рос быстрее, чем развивались его инженерные сети.
Один из главных примеров — Канал имени Октябрьской революции. Когда-то он был основой мелиорации в регионе, а потом стал еще и источником питьевой воды для части пригородов Махачкалы. Сейчас канал остается открытым на всем протяжении, в него попадают канализационные стоки, а дома строят почти вплотную к воде, игнорируя водоохранную зону. Его реконструкцию стоимостью около 15 миллиардов рублей обсуждали еще в 2021 году, но она так и не была проведена. Параллельно разрушалась и связанная с каналом сеть мелиоративных каналов и водоотводов: их засыпали мусором и грунтом, через них прокладывали дороги и строили жилье (в частности, поселок Караман-2, который оставался затопленным с 28 марта до 5 апреля). Шахмардан Мудуев говорит, что дома там построены на землях отгонного скотоводства без какой-либо системы водоотведения.
К этому добавилась и хаотичная застройка самой Махачкалы. По официальным данным, в городе живут 625 тысяч человек, но местные жители и специалисты говорят, что реальное население ближе к миллиону. Коммуникации не проектировались под такое количество жителей. Многие новые районы строились без дренажа и без ливневой канализации. В результате во время сильного дождя воде просто некуда уходить, и она начинает идти по улицам как по руслу.
5 апреля в Махачкале обрушилась трехэтажная пристройка к многоэтажному дому по улице Айвазовского. После аварии Меликов заявил, что причиной обрушения стали нарушения при строительстве, и поручил выявить тех, кто согласовал стройку в пойме реки. Жертв удалось избежать только потому, что люди вовремя заметили опасность, собрались у здания и начали кричать жильцам многоквартирника, чтобы те срочно эвакуировались. Видео с места обрушения с подписью «Не МЧС, а обычные жители пытаются докричаться, чтобы люди покинули дом» быстро разошлось по соцсетям. Жильцы успели выбежать. „
Но возник другой вопрос: куда идти, если дом больше небезопасен? Никакого понятного решения им никто не предлагает. Хотя Меликов с вооруженной охраной приехал к разрушенному дому и заявил, что людей «никто не бросит».
«Очень рад, что никто не пострадал. Не зря вы в священный месяц [Рамадан] мольбы возносили», — заявил Меликов.
После первой волны около 500 тысяч человек от нескольких часов до нескольких суток оставались без электричества, а за материальной помощью в местные социальные службы к 3 апреля обратились 43 тысячи человек. Компенсации пострадавшим, по оценке властей, должны были обойтись бюджету Дагестана в 4 миллиарда рублей. После второй волны число пострадавших выросло. «Кавказ.Реалии» пишет уже о более чем 50 тысячах пострадавших в одном только Дагестане.
Несмотря на масштабы катастрофы в регионе, больше недели федеральный центр не реагировал. Только 7 апреля Путин провел отдельное совещание по ситуации в Дагестане. На этом совещании ему доложили, что «сил и средств для ликвидации последствий наводнения, в целом, привлечено достаточно», а сам он поручил создать правительственную комиссию по Дагестану.
— Где этих сил достаточно? — возмутился житель Мамедкалы Магомед Г. после того, как корреспондентка «Новой-Европа» зачитала ему формулировку с совещания Путина. — У нас сил МЧС не хватает, единственная [причина], по которой у нас количество жертв не десятками [исчисляется], — в том, что мы сами себя спасали. Мы с соседями, друзьями сутками ходим по завалам, вытаскиваем людей из воды, ищем тех, кто лишился всего, таскаем еду и воду.
Местные жители записывали гневные видеообращения к Путину, председателю правительства Михаилу Мишустину и председателю Следственного комитета Александру Бастрыкину. Особенно часто претензии звучали именно в адрес Бастрыкина. Один из дагестанских блогеров в своем обращении [само видео мы не приводим в целях безопасности его автора, который заявлял, что из-за этого обращения на него начали писать доносы. — Прим. авт.] говорил: «Стоило в Дагестане не так пукнуть, как тут же Бастрыкин брал это дело под личный контроль. Сегодня в Дагестане проблема. Бастрыкин, возьми под свой контроль. В чём проблема? Где МЧС? Если вы сегодня не можете оказать помощь, не можете взять под свой контроль ситуацию в Дагестане, где мы голыми руками вынуждены бороться со всеми катаклизмами, нахер вы нам нужны?»
Помощь вновь шла из соседних регионов. 8 апреля в Чечне заявили о готовности направить в Дагестан сто сотрудников МЧС. Именно к Рамзану Кадырову некоторые дагестанцы публично обращались за помощью. При том что в самой Чечне в конце марта тоже было наводнение, местные власти почти сразу начали говорить о предоставлении нового жилья пострадавшим. „
На этом фоне дагестанские компенсации — 15 675 рублей единовременной помощи и 156 750 рублей за полную утрату имущества — выглядели откровенно несоразмерными масштабу бедствия.
7 апреля глава МЧС Александр Куренков доложил Владимиру Путину, что в Дагестане введен режим чрезвычайной ситуации регионального значения и в ближайшее время его статус повысят до федерального. Последствия двух наводнений в республике еще не успели разобрать, а синоптики уже предупреждают о новых сильных ливнях 10–12 апреля.

Несмотря на четыре года войны, россияне, украинки, россиянки и украинцы продолжают любить друг друга, создавать семьи и рожать детей. Некоторые из них стараются по возможности жить так, будто конфликт между странами их не касается, — но получается не всегда. Специально для «Новой газеты Балтия» Ирина Кравцова рассказывает историю российско-украинской семьи, которую российские пограничники разлучили, когда жена только-только забеременела, и которая с тех пор пытается воссоединиться, — их дочери скоро исполнится год.

Материал был впервые опубликован на сайте «Новой газеты Балтия».
Недавно 37-летний украинец Алексей Р. («Новая газета Балтия» не указывает фамилию по его просьбе) пришел на прием к испанскому психиатру, чтобы продлить рецепты на свои антидепрессанты.
— Психиатр попросила: «Рассказывай, что у тебя за ситуация», — вспоминает он. — Я ей описываю — у нее глаза на лоб лезут, а я подкидываю дальше и подкидываю. Она спросила: «Тебе хватает этих [таблеток]? Может, нужны какие-то посерьезнее?» Я отвечаю, что и так нормально. Врач говорит: «У нас тут есть группа поддержки. Не хочешь туда походить? Подобных кейсов, правда, там нет. У испанцев если работу потерял, то они уже на грани суицида, а ты собрал всё, что только можно».
«Из Днепра мне писали: “Как ты там, в Москве? Береги себя”»
Алексей переехал из Киева в Москву в 2016 году, устроившись айтишником в один из холдингов, занимающихся электронной торговлей: девушка из Беларуси, с которой они встречались, нашла в России работу и позвала жить вместе. Через некоторое время отношения закончились, а в 2019 году Алексей познакомился с Юлией, она была на год младше. Случилось это прямо 14 февраля, в День всех влюбленных.
— Я с подругами просто ради прикола пришла на сходку женского юмористического паблика «ВКонтакте», а Леша там был ведущим, проводил конкурсы, — рассказывает Юлия «Новой газете Балтия». — Мы начали дружить, появилась искра. И с тех пор мы не расставались.
В 2021 году пара поженилась, а через год началась война.
— Муж хотел уехать, но я настаивала на том, что нужно оставаться в России до тех пор, пока моя старшая дочь — ей сейчас 16 лет — не закончит хотя бы девять классов, — объясняет Юлия. — У нее высокофункциональное расстройство аутического спектра и генерализованное тревожное расстройство, для нее так резко менять школу и страну — огромный стресс. Я была готова уехать из России, но позже.
— Я ходил к психотерапевту, пил антидепрессанты, потому что меня это [война] беспокоило, — добавляет Алексей. — Но мои родители [которые находились в Киеве] говорили: «Сиди, пока там спокойно, — уехать успеешь». „
Все знакомые и друзья из Украины тоже хором говорили мне: «Сиди и не дергайся». Меня очень удивляло, что знакомые из Харькова, который бомбили, Днепра, Херсона писали мне: «Чувак, как ты там? У тебя всё хорошо? Береги себя».
Супруги сошлись на том, что в ближайшие годы родят ребенка в России, подкопят денег — и тогда переедут. Алексей этого ребенка очень хотел, Юлия согласилась, но с одним условием: чтобы роды были партнерскими и муж присутствовал.
В августе 2024 года супруги поехали в Турцию — знакомиться с родителями и сестрой Алексея. Раньше это сделать не получалось: сначала действовали ковидные ограничения, потом началась война, и отец Алексея не мог выехать из страны, пока ему не исполнилось 60 лет. Встреча в Турции прошла очень тепло — они почти что сыграли еще одну свадьбу в местном ресторане, родные дарили молодым подарки.
В начале сентября супруги прилетели обратно в Шереметьево. Там Юлия с дочерью быстро прошли пограничный контроль, а Алексея попросили задержаться. К этому семья была готова: Алексея отправляли на фильтрацию каждый раз по возвращении в Россию с самого начала войны. Выходя из самолета, они даже шутили между собой о том, пропустят ли его: до этого проблем ни разу не возникало, к тому же только несколько месяцев назад Алексей прошел все проверки и получил вид на жительство в России.
Подвергать украинцев фильтрации в Шереметьево официально начали с осени 2023 года (до этого по прилету их уводили на допросы, но процедура проводилась с меньшим пристрастием). Тогда же вступило в силу постановление, ограничивающее въезд украинцев в Россию: с тех пор они могут прилетать в страну только через этот аэропорт. После этого заметно усилилось давление на тех украинцев, кто долгие годы жил в России: работал, заводил семьи и рожал детей.
В Шереметьево украинцев, которые имеют разрешение на временное проживание, ВНЖ или даже российский паспорт, допрашивают и тщательно проверяют содержимое их телефонов, обращая внимание на их лайки в соцсетях и подбор слов в голосовых сообщениях близким.
Юлия знала, что процесс фильтрации может затянуться на 12 часов, а то и больше, поэтому, пройдя паспортный контроль, забрала весь багаж и вместе с дочерью отправилась ждать мужа дома.
Сутки спустя Алексей написал жене, что ему отказали во въезде в Россию.
«Эта кампания — как наша жизнь: абсолютный абсурд»
— Сама фильтрация продлилась восемь часов, — вспоминает он теперь. — Всё было как обычно. Сначала сидишь ждешь, потом тебе выносят анкету. Заполняешь свои данные, затем нужно в ней правильно ответить на вопросы в духе «как вы относитесь к СВО». Как и все, кто эту фильтрацию проходит, отвечаешь, как надо, а не как думаешь. Подписываешь документ, что готов пройти полиграф. Потом ждешь еще час, подходит женщина и изымает все электронные устройства. Пишешь им все пароли — от самих устройств, от учетных записей, от iCloud. Потом еще часов пять ждешь, пока тебя вызовут на допрос и зачитают вопросы с листика.
В этот раз от Алексея потребовали рассказать подробности о его украинских контактах, а потом начали предъявлять ему фрагменты переписок.
— Спросили, почему на фразу жены о том, что нужно уезжать из России, я ответил ей смайликом, — рассказывает он. — Очень заинтересовал их контакт моего бывшего коллеги, который был на аватарке в форме российских пограничных войск, — при этом он и сам россиянин. „
Еще предъявили, что я лайкнул известного украинского жирного кота Степана, который грустит за бокалом. Спросили: «А чего это ты лайкаешь этого украинского кота?»
Затем я ждал еще два часа, после чего меня вызвали на сдачу ДНК. Теперь я знаю, что, если вызывают, значит, вы стопудово не прошли [фильтрацию]. Вскоре вышла женщина с паспортами и объявила: «Вам [во въезде] отказано».
Алексей попросил у сотрудницы погранслужбы хоть какое-то письменное подтверждение запрета на въезд, чтобы показать его своему начальнику и объяснить, почему не сможет выйти на работу. Только после этого ему показали бумагу, в которой было указано: «Въезд запрещен по причине: “Другое”», — и даже этот документ не отдали, а только разрешили сфотографировать (снимок есть в распоряжении редакции).
По словам Алексея, он был не единственным, кому отказали во въезде, — еще там была девушка, «врач, которая ушла полями, чтобы прилететь к своему любимому в Россию, медики ведь невыездные во время войны».
— Она рыдала, когда ей отказали, — говорит Алексей. — А я тихо охреневал.
По правилам авиакомпания, самолетом которой прибыл в страну «нелегал», должна увезти его туда, откуда привезла. Сажают таких людей на невыкупленные места, которые остаются далеко не на каждом рейсе, поэтому часто им приходится ждать в аэропорту от нескольких дней до недели. Алексей отделался относительно легко, просидев в Шереметьево еще почти сутки, — через 20 часов его отправили обратно в Турцию.
Его история — действительно далеко не единственная. В феврале 2024 года «Новая газета Балтия» рассказывала истории украинок, которых таким образом разлучали с семьями в Шереметьево. В России у этих женщин оставались дети и мужья с российским гражданством, больные родители, к которым они снова и снова позже пытались попасть, — безуспешно. Ни у кого из них, по словам правозащитников, позже так и не получилось обжаловать решение ФСБ. „
Когда кейсы с отказами только появились, украинцы создали в телеграме групповой чат «Отказники Шереметьево». На момент публикации «Новой газеты Балтия» в 2024 году в нем состояло около трех тысяч человек. Сейчас в нем 22,5 тысячи участников.
— Вся эта кампания по необоснованному недопуску на территорию Российской Федерации выглядит как вся наша жизнь сейчас — абсолютным абсурдом, — говорит Светлана Ганнушкина, глава комитета «Гражданское содействие», который помогает беженцам и вынужденным переселенцам. — Помните слова Некрасова: «Бывали хуже времена, но не было подлей»? Вот, пожалуй, я пережила времена, которые были подлей, но времен абсурднее, чем нынешние, я не помню.
Ганнушкина направляла официальные запросы в ФСБ России с просьбой разъяснить, «кто именно принимает решение о запрете на въезд украинских граждан и как это контролируется». Ей ответили, что никак: «Решение принимает конкретный чиновник, который стоит на границе, и его невозможно обжаловать».
Правозащитница рассказывает такой показательный случай.
— Парню отказали во въезде в Россию, потому что нашли у него в телефоне слово «рашка». Они сочли, что «рашка» — это Россия. И когда ему в аэропорту предъявили это как претензию, он даже поначалу не понял, о чем речь. Стал потом искать в переписках по слову «рашка» и нашел! Оказалось, он посылал маме фотографию, которую нашел у себя в домашнем архиве, это было ее фото с ее братом Павлом. Он пишет: «Перешли фотографию Пашке». Но случайно отправил с опечаткой — и «Пашка» превратился в «рашку».
«Перед родами посоветовался с чатом GPT»
Снова оказавшись в Турции после двух суток мытарств, Алексей остановился перевести дух у сестры, она тогда жила в Аланье. Но на этом сюрпризы не закончились. Буквально через неделю после того, как его выслали из России, Юлия узнала, что беременна.
Алексей надеялся, что ему поможет работодатель: на тот момент он работал специалистом по информационной безопасности в одном из крупнейших московских холдингов (Алексей попросил не называть его в материале).
— Начальник пообещал, что компания попытается через свои каналы решить вопрос: «Побудешь пока на удаленке», — рассказывает он. — В итоге они не только не смогли решить мою проблему — ситуация оказалась настолько патовой, что они сказали: «Мы не можем оставить тебя в штате, потому что у нас будут из-за этого проблемы».
По словам Алексея, некоторое время он проработал в одной из дочерних компаний холдинга, но в итоге его всё-таки уволили: топ-менеджмент не приветствовал ситуацию, когда у них работает человек, который — во всяком случае, согласно документам, — представляет угрозу для Российской Федерации.
Пробыв в Турции около трех месяцев (дольше без легальных оснований нельзя), Алексей переехал в Испанию и запросил там убежище.
Его жена осталась в России. Поначалу они обсуждали вариант, что она тоже приедет в Испанию, но они решили, что правильнее будет дождаться, пока Юлиной дочери исполнится 16 лет, — до этого все дети в Испании должны очно посещать школу, и Юлия боялась, что без знания языка дочь просто не сможет закончить девятый класс.
— Когда я ждала этой беременности, я мечтала, что муж будет носить меня на руках, у меня будет такой прекрасный период. Но всё оказалось очень нерадужно, — рассказывает Юлия. „
— В поликлинике я видела счастливые парочки, которые приходили вместе на скрининги и УЗИ. А я ходила на все осмотры одна, я всегда была одна, всю беременность. И рожать я потом тоже поехала одна.
Дату родов врачи определили заранее. Когда пришло время, Юлия собрала вещи и поехала в роддом.
— Сутки я готовилась, ночь пробыла с катетером, в десять утра мне прокололи пузырь, а ближе к вечеру увезли на экстренное кесарево, и в 20:15 появилась наша дочка, — рассказывает она.
Изначально они с Алексеем договаривались, что муж будет присутствовать на родах по видеосвязи. Он подошел к делу ответственно:
— Почитал статьи, книги, посоветовался с чатом GPT, как нужно поддерживать рожающую женщину, что она должна делать, как поддерживать ее дыхание.
Во время схваток Юлия держала телефон с включенной камерой в руке, муж поддерживал ее: «Милая, ты умничка, главное — дыши. Ты молодец, всё будет хорошо. Я с тобой». Ее хватило на час: после этого Юлия сказала, что так не может сконцентрироваться, телефон ее отвлекает, — и отключилась: только записывала голосовые сообщения о том, как ей больно.
«Каждый вечер читаю по видеосвязи сказку “О глупом маленьком мышонке”»
Потеряв прежнюю работу, Алексей через некоторое время устроился в другую IT-компанию, но в декабре 2025 года попал под сокращение. Юлия работала психологом онлайн вплоть до самих родов — и быстро вернулась обратно к работе. При этом ребенка оставлять не с кем: Юлия надеялась, что ей поможет мама, но у той прямо во время беременности дочери обнаружили рак на четвертой стадии.
— Я разрываюсь, мне тяжело, — говорит она. „
— Целый день работаю, и 70 процентов этих денег отдаю няне. Поэтому мы живем в минусе, но если совсем не работать — будет еще хуже. Затрачиваются огромные усилия, а лучше не становится.
Еще и малышка родилась с вывихом тазобедренного сустава, с дисплазией. Это поправимо, но требует постоянных поездок в больницу на другой конец Москвы, причем нам поначалу приходилось нанимать водителя: в такси нас не брали, потому что с двумя ножками в гипсе дочка не могла пользоваться автокреслом.
— За это время мы потратили всю финансовую подушку, которую раньше копили на переезд, — продолжает она. — Я сейчас занимаю деньги на жизнь у своей мамы. Леше, как могли, помогали его родители, но они сами пытаются выжить под обстрелами. Мы проедаем остаток подушки и надеемся на чудо. Леша живет в комнате два на три метра, без кондиционера. Он оставляет себе деньги только на еду из сервиса Too Good To Go (стартап, который борется с избыточными пищевыми отходами: за три евро можно получить пакет с едой, его содержание непредсказуемо. — Прим. ред.).
Их планы на будущее неясны: сейчас, по словам Юлии, главное — чтобы Алексей нашел работу и они смогли восстановить свои накопления; только тогда можно будет всерьез задуматься о переезде.
Сейчас дочери Юлии и Алексея десять месяцев. Она ни разу вживую не видела папу.
— В течение дня мы созваниваемся с женой по видео по пять-шесть раз, — рассказывает Алексей. — Жена постоянно показывает мне дочку, а ей — меня. Я стараюсь быть включенным отцом: если нет няни, а жене нужно провести созвон, то старшая дочь садится с ребенком, и я остаюсь с ними на связи. Плюс я каждый вечер читаю ребенку сказку «О глупом маленьком мышонке». Мелкая меня узнает, улыбается. Пока так.
— Муж, как может, пытается быть отцом для нашей дочки. Она знает его, любит, ждет, что сейчас мы будем звонить папе. Но это всё очень больно, — говорит Юлия. — Я знаю, сколько в России живет несчастливых семей, в которых мужу плевать на жену, на детей, который бьет, пьет. А у нас действительно счастливый брак, но мы не можем быть вместе.
Предать свою историю огласке россиянка решила, «потому что возникают новые обстоятельства: начинают блокировать интернет, мессенджеры и всю связь в России».
— Я недавно так испугалась, когда поехала в центр Москвы и поняла, что у меня не работает интернет в телефоне и я не могу позвонить мужу по видеосвязи в телеграме, как обычно, — рассказывает она. — У нас и так осталась единственная форма связи. И даже ее я могу потерять.
Ирина Кравцова

Верховный суд 9 апреля признал «международное общественное движение “Мемориал”» «экстремистской» организацией и запретил его деятельность в стране. Иск рассматривали по инициативе Минюста. Заседание прошло в закрытом режиме, делу был присвоен гриф секретности. Защищать организацию должен был адвокат Леонид Соловьёв, но ему не дали ознакомиться с иском заранее, а затем не допустили до участия в процессе и удалили из зала. Формально суд запретил юридическую структуру, которой нет. Тем не менее, решение ударит по реальным проектам «Мемориала», созданным вместо ликвидированных ранее, и тем, кто с ними сотрудничает. «Новая газета Европа» рассказывает о новом этапе репрессий против правозащитников.
«Организации не существует»
«Трудно представить себе больший абсурд, чем обвинение в экстремизме», — заявили в Центре защиты прав человека «Мемориал» после вынесения решения Верховным судом РФ.
«Мемориал» — одно из старейших в России правозащитных и исследовательских сообществ — рассказывает о советских репрессиях, помогает политзаключенным и фиксирует нарушения прав человека. С 2022 года — лауреат Нобелевской премии мира. В России правозащитников преследуют: в последние годы российские суды ликвидировали ключевые структуры «Мемориала», а Минюст внес их в реестры «иноагентов» и «нежелательных» организаций.
«Где-то в июне 2021 года в кругу членов Совбеза и в присутствии [Владимира] Путина состоялся разговор о том, что законодательство об “иноагентах” не работает, потому что “Мемориал” продолжает свою деятельность. Олег Орлов (правозащитник, приговоренный к 2,5 годам колонии за повторную “дискредитацию армии”, а затем освобожденный в рамках обмена. — Прим. ред.) и я в 2021 году вовсю ездили в Грозный, судились с [главой Чечни Рамзаном] Кадыровым по поводу очередных угроз [работавшей в Чечне журналистке “Новой газеты”] Елене Милашиной», — рассказал «Новой-Европа» правозащитник и член совета Центра «Мемориал» Александр Черкасов, с 2022 года живущий и работающий во Франции. „
«Ликвидация “Мемориала” буквально накануне [начала полномасштабной] войны [с Украиной] — это часть подготовки к войне. Это был удар по тому обществу, которое было бы опорой антивоенного движения в первые недели полномасштабного вторжения.
Закрытие “Мемориала”, возможно, снизило скоординированность антивоенных акций. Вся российская жизнь ретроспективно к 2022 году была подготовкой к войне. Как сейчас идет подготовка к прямым репрессиям», — отмечает Черкасов.
В феврале 2026-го нежелательными признали созданные уже в 2023-м зарубежные некоммерческие организации «Мемориала» — в Германии и Швейцарии. Деятельность правозащитников в целом никогда не сводилась только к постсоветскому пространству, на условиях анонимности рассказал «Новой-Европа» представитель ликвидированного Международного «Мемориала»:
«Многие годы в разных европейских странах создавались вполне действующие организации. И их создавали не только уехавшие из России люди, а вполне местные: местная профессура, историки, слависты, писатели, студенты, местные активисты. Поскольку история диктатур на континенте в прошлом веке была достаточно долгая, те же таблички “Последнего адреса” [о жертвах репрессий] можно ставить и в Париже: сейчас там уже есть две. Сотрудники иностранного отдела ОГПУ НКВД похищали и ликвидировали людей и во Франции, и в Чехии, и в Польше, и в Германии, и в Италии».
В целом сложная структура «Мемориала» подразумевает многоуровневое движение, части которого действуют независимо друг от друга. Так, пока научно-исторический и просветительский центр «Мемориал» изучал государственный террор в СССР, правозащитный центр «Мемориал» вел мониторинг нарушений прав человека и норм международного гуманитарного права в зонах массовых конфликтов.
Что касается работы в России, то до 2022 года ее координировало «Российское историко-просветительское и правозащитное общество “Мемориал”» Ирины Щербаковой (уехала из России). Сейчас же, во время полномасштабной войны, о четкой структуре и российских «дочках» организации открыто говорить невозможно. После ликвидации правозащитного центра помощь политзаключенным осуществлялась через созданный Центр защиты прав человека «Мемориал», у которого уже не было юрлица. Всего у «Мемориала» десятки отдельных проектов, но ни один из них не назывался запрещенным сегодня «международным общественным движением».
«Организации с таким названием не существует. Мы даже не знаем, в чём эту фикцию обвиняют», — заявил Центр защиты прав человека «Мемориал», комментируя решение Верховного суда.
Минюст РФ, впрочем, подумал иначе и даже, как уже выяснилось после заседания, насчитал в несуществующей организации 196 участников. Тем не менее, что за физические или юридические лица входят в «международное общественное движение», не стало понятным даже после решения ВС. Ведомство лишь заявило, что, по его версии, деятельность движения угрожает «основам конституционного строя, обеспечению целостности и безопасности» и направлена на «нивелирование исторических, культурных, духовных и нравственных ценностей, возбуждение социальной и религиозной розни».
Кроме того, Минюст обратил внимание, что «Мемориал» признает политзаключенными тех, кого в России осудили за причастность к террористическим организациям. В разговоре с «Новой-Европа» Черкасов подробно пояснил, что это означает, приведя в пример дело «Хизб ут-Тахрир», а также напомнил, чем еще «Мемориал» не устраивал российские власти.
«[Отсчет уничтожения “Мемориала” можно вести] со школьного конкурса “Человек в истории. XX век”, организованный международным “Мемориалом”. Было недовольство тем, что мы работаем со школьниками, и поддерживаем такую вполне себе подлинную историческую память.
Недовольство на этот счет, мне кажется, было определенно большим, чем недовольство, связанное с тем, что мы занимаемся Чечней, контртеррором, гражданским контролем над спецслужбами и так далее. Уже тогда для государства важнейшим был вот поворот в сторону милитаризации общества, милитаризации России и подготовки к новой войне.
Также было недовольство работой по политзаключенным. Например, то, что “Мемориал” признает политзаключенными “Хизб ут-Тахрир”, за которыми ни одного теракта не было, очень нервировало спецслужбы. Это дело давало возможность силовикам очень легко делать полноценные, с точки зрения российского законодательства, террористические уголовные дела и получать за это звездочки на погоны. Я помню, что после допроса в Следственном управлении в Москве по делу о гибели [журналиста] Андрея Миронова в Славянске, следователь с такой болью в голосе меня спросил: “Ну почему вы включили [украинскую летчицу, обвиненную в убийстве российских журналистов] Надежду Савченко в списки политзаключенных?!”» — рассказал Черкасов.
Для репрессий достаточно «принадлежности к структуре»
Правозащитники предупреждают: решение Верховного суда может означать не только запрет конкретной структуры, но и расширение репрессий на всё, что связано с «Мемориалом».
В Центре защиты прав человека «Мемориал» подчеркнули: «Зная репрессивные практики путинского режима, можно не сомневаться: “ответчик” по иску был обозначен столь расплывчато и невнятно не по небрежности, а вполне намеренно. „
Это создаст предпосылки для последующих репрессий в России против любых “мемориальских” организаций, их участников и сторонников».
На практике решение Верховного суда позволяет применять российское законодательство к самому широкому кругу структур и людей. В такой логике под запрет может попасть любая инициатива, где звучит слово «Мемориал», — вне зависимости от страны регистрации и даже реальной связи между проектами. Такая модель дает возможность возбуждать дела без необходимости доказывать конкретные действия, обратил внимание Черкасов.
«Достаточно самой принадлежности к структуре, объявленной террористической или экстремистской, и всё. Собственно, это тенденция всего путинского времени. Так в свое время боролись с северокавказским подпольем. Подчеркну еще раз: эта категориальная репрессия по принципу принадлежности к группе, сообществу, движению — “фирменное блюдо” путинской власти», — размышляет Черкасов в разговоре с «Новой-Европа».
Дальше работа только за «пределами путинской России»
После решения суда Центр защиты прав человека «Мемориал» объявил о прекращении работы в России. Организация заявила, что сотрудников или волонтеров на территории страны у нее сейчас нет, а донаты с российских карт не принимаются.
В «Мемориале» рекомендуют учитывать, что под угрозой может оказаться практически любое взаимодействие с организацией. Формально ответственность может наступить лишь после вступления решения Верховного суда в силу. Но правозащитники советуют тем, кто живет или бывает в России, минимизировать риски уже сейчас:
не донатить никаким организациям «Мемориала»;не делать переводы на счета людей, связанных с «Мемориалом»;не репостить публикации «Мемориала» и не публиковать изображения с их символикой;не комментировать и не лайкать посты «Мемориала»;не ссылаться на «Мемориал» в своих публикациях и текстах;отписаться от соцсетей и рассылки.
Тем, кто живет в России или посещает страну, всё еще можно читать материалы «Мемориала», отмечают в организации. Кроме того, юристы предлагают консультацию и даже помощь с отпиской от ресурсов. Тех, кто не собирается возвращаться в РФ, правозащитники попросили донатить с безопасных карт.
При этом за границей деятельность правозащитников не прекратится, пообещали в организации: «За пределами путинской России Центр защиты прав человека “Мемориал” продолжит свою работу, независимо от любых репрессивных решений российских государственных органов».
***
В комментарии «Новой-Европа» Черкасов резюмирует: «Это прекрасно укладывается в то, что в процессе борьбы с неправильной памятью необходимо что-то сделать с одним из носителей этой неправильной памяти.
Инструментарий властей, надо сказать, очень бедный. “Иноагентами” они нас признавали – результата не дало. Это обстоятельство (отсутствие результата) инициировало ликвидацию через суд. Ликвидировать ликвидировали, но выяснилось, что тут тоже особо никакого результата. Это как есть студень вязальными спицами. “Мемориальское” сообщество по-прежнему существует. Объявили нежелательными другие организации - и опять недостаточно. Сверх этого есть только два способа – признание сообщества “экстремистской” или “террористической организацией”. [...]
Я бы не сказал, что «Мемориал» решили признать экстремистским из-за личной неприязни к потерпевшему, хотя к «Мемориалу» власти ее, конечно, испытывают. Просто они иначе не умеют».
При участии Миры Ливадиной