9 апреля Верховный суд России признал «международное движение “Мемориал”» «экстремистской организацией» и запретил ее деятельность на территории страны. Формально такого юридического лица не существует, в реальности же уголовное преследование теперь грозит всем, кто каким-то образом сотрудничал с многочисленными структурами «Мемориала» — сообщества, которое с конца 1980-х занималось памятью о советском государственном терроре, просвещением и правозащитой, а в 2022-м получило за это Нобелевскую премию мира (тогда же ключевые организации «Мемориала» были ликвидированы решением суда). Минюст РФ уже заявил, что установил 196 человек, которые активно участвуют в деятельности «движения»; в реальности жертв новых репрессий может оказаться еще больше. Спецкор «Новой газеты Европа» Ирина Кравцова связалась с людьми, которые до последнего продолжали работать в разных российских «Мемориалах», и узнала, что они думают о происходящем. В целях безопасности мы анонимизировали всех наших собеседников и убрали из разговоров детали, которые могут помочь их идентифицировать.
Сотрудница «Мемориала»: «Если меня посадят в тюрьму, я буду всё же в привилегированном положении»
«Знаете, я не любительница упражняться в цинизме, поэтому не хочу многозначительно кивать и говорить: “Ах, это решение было ожидаемым еще с такого-то момента”. Я хочу сказать, что мы [с коллегами по “Мемориалу”] очень много лет делали всё, что было в наших силах, чтобы не допустить повторения репрессий. По крайней мере, не так скоро. И мы действительно верили, что если уж будущее будет не светлым и радужным, то всё же и не таким, чтобы организацию признали экстремистской.
Как и большинство моих соратников, уезжать из России я не хочу и не буду. Я считаю, что бегать и скрываться должна не я. Главное вот что: если меня посадят в тюрьму, я буду всё же в привилегированном положении по сравнении с теми, кого репрессировали в Советские годы. Потому что их забирали в тюрьмы, а потом убивали — тайно, так что эти люди не могли рассчитывать даже на то, что их родные когда-то вообще узнают, что с ними произошло. „
Так вот, у меня есть привилегия: я знаю, что есть “Мемориал”, и это значит, что есть те, кто в случае чего сохранит память обо мне и обо всём, через что мне придется пройти (если придется).
Есть те, кто выяснит и сохранит на века все имена и фамилии палачей».
Сотрудник «Мемориала»: «Едем, но без шашечек»
«Если коротко — эмоций ноль. Всё ожидаемо, подготовились, ложимся на дно. Есть время заняться тем, на что раньше не хватало времени. Есть много работы внутренней. Будет обстановка одна — значит, будем работать так, изменится обстановка — будем работать иначе. Главное, что работаем. Едем, но без шашечек».
Сотрудница «Мемориала»: «Теперь я в себе ощущаю тот самый страх, о котором так много читала»
«Ощущение после признания двойственные. С одной стороны, кажется, что раз государство пошло на самые крайние меры, значит в деятельности “Мемориала” видят большую угрозу. Это придает еще больше значимости той работе, которую “Мемориал” продолжает вести после ликвидации. С другой стороны, есть ощущение катастрофы, особенно когда один за другим становятся недоступными сайты и базы “Мемориала”; когда непонятно, как дальше жить с этим новым статусом в России, потому что как бы ты к этому ни готовился, сознание просто отказывается это воспринимать как случившийся факт.
Насколько это событие было ожидаемым? Именно в такой расплывчатой формулировке оно было для меня неожиданным. После истории с музеем ГУЛАГа (его сначала закрыли под предлогом нарушений пожарной безопасности, а в 2026 году было объявлено, что он превратится в “Музей памяти”, посвященный “геноциду советского народа”; всю экспозицию поменяют. — Прим. ред.), конечно, стало особенно очевидно, что государство хочет вообще прекратить разговор о трудном прошлом. Но всё же казалось, что ограничатся преследованием конкретных организаций или инициатив, будут мешать их проведению, как это постоянно происходило, например, на экскурсиях “Мемориала”.
Я росла во время после распада СССР; представление о тоталитарном строе, цензуре и репрессиях у меня формировалось из книг и рассказов людей старшего поколения. Я сопереживала, представляла, что бы я чувствовала и как бы себя вела на месте разных людей, подвергшихся политическому преследованию. Но всё это был мысленный эксперимент. А сейчас я как будто оказалась в иммерсивном театре. Теперь я в себе ощущаю тот самый страх, о котором так много читала. Страх, который заставлял людей молчать, чистить архивы, удалять опасные фотографии. Теперь советы и рекомендации из того времени, оказывается, напрямую относятся и ко мне. В моменты сильного беспокойства я люблю перечитывать, например, эту цитату из Солженицына: „
“Не гонитесь за призрачным — за имуществом, за званиями: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь. Живите с ровным превосходством над жизнью — не пугайтесь беды и не томитесь по счастью. Всё равно ведь и горького не до веку и сладкого не дополна”.
Еще мне помогает, что у меня за плечами гораздо более длительный опыт “нормальности”, когда “Мемориал” можно было рекламировать на всех площадках и приглашать школьников на экскурсии, когда посреди Лубянской площади [в рамках акции “Возвращение имен”] ставился микрофон и люди отстаивали огромные очереди, чтобы зачитать имя репрессированного, открыто выразить несогласие. Я верю, что всё это обязательно еще будет. И хочется надеяться, что в истории нашей страны этот мрачный период станет действительно последним и возврата к репрессиям больше не повторится».
Сотрудница «Мемориала»: «Чувствую досаду за легкомыслие общества»
«Мы ожидали этого развития событий после ликвидации “Мемориала” — не зря же мы изучали историю репрессий. Подробное их изучение помогает понять одну важную вещь: при терроре рискует быть репрессированным каждый, вне зависимости от стратегии поведения. И в этом смысле тот, кто эту историю изучал, подготовлен лучше того, кто ее знает поверхностно.
Я твердо убеждена, что повторение преследований за убеждения и неумение этому сопротивляться — это следствие неотрефлексированного прошлого. Просветительская работа “Мемориала” как раз очень важна в качестве противоядия. Была и есть. Как общество мы слишком легкомысленно решили, что мы справились, преодолели, и можно двигаться дальше, не оглядываясь. За это легкомыслие чувствую досаду.
Сейчас я чувствую раздражение и злость, наблюдая, как быстро оживают старые паттерны поведения, как привычное двоемыслие становится снова годным. Но от отчаяния спасает поддержка, которую мы получаем от окружающих, — да, она тоже есть и очень чувствуется. В самые темные времена мне повезло оказаться в компании самых достойных людей».

9 апреля Верховный суд России признал «международное движение “Мемориал”» «экстремистской организацией» и запретил ее деятельность на территории страны. Формально такого юридического лица не существует, в реальности же уголовное преследование теперь грозит всем, кто каким-то образом сотрудничал с многочисленными структурами «Мемориала» — сообщества, которое с конца 1980-х занималось памятью о советском государственном терроре, просвещением и правозащитой, а в 2022-м получило за это Нобелевскую премию мира (тогда же ключевые организации «Мемориала» были ликвидированы решением суда). Минюст РФ уже заявил, что установил 196 человек, которые активно участвуют в деятельности «движения»; в реальности жертв новых репрессий может оказаться еще больше. Спецкор «Новой газеты Европа» Ирина Кравцова связалась с людьми, которые до последнего продолжали работать в разных российских «Мемориалах», и узнала, что они думают о происходящем. В целях безопасности мы анонимизировали всех наших собеседников и убрали из разговоров детали, которые могут помочь их идентифицировать.
Сотрудница «Мемориала»: «Если меня посадят в тюрьму, я буду всё же в привилегированном положении»
«Знаете, я не любительница упражняться в цинизме, поэтому не хочу многозначительно кивать и говорить: “Ах, это решение было ожидаемым еще с такого-то момента”. Я хочу сказать, что мы [с коллегами по “Мемориалу”] очень много лет делали всё, что было в наших силах, чтобы не допустить повторения репрессий. По крайней мере, не так скоро. И мы действительно верили, что если уж будущее будет не светлым и радужным, то всё же и не таким, чтобы организацию признали экстремистской.
Как и большинство моих соратников, уезжать из России я не хочу и не буду. Я считаю, что бегать и скрываться должна не я. Главное вот что: если меня посадят в тюрьму, я буду всё же в привилегированном положении по сравнении с теми, кого репрессировали в Советские годы. Потому что их забирали в тюрьмы, а потом убивали — тайно, так что эти люди не могли рассчитывать даже на то, что их родные когда-то вообще узнают, что с ними произошло. „
Так вот, у меня есть привилегия: я знаю, что есть “Мемориал”, и это значит, что есть те, кто в случае чего сохранит память обо мне и обо всём, через что мне придется пройти (если придется).
Есть те, кто выяснит и сохранит на века все имена и фамилии палачей».
Сотрудник «Мемориала»: «Едем, но без шашечек»
«Если коротко — эмоций ноль. Всё ожидаемо, подготовились, ложимся на дно. Есть время заняться тем, на что раньше не хватало времени. Есть много работы внутренней. Будет обстановка одна — значит, будем работать так, изменится обстановка — будем работать иначе. Главное, что работаем. Едем, но без шашечек».
Сотрудница «Мемориала»: «Теперь я в себе ощущаю тот самый страх, о котором так много читала»
«Ощущение после признания двойственные. С одной стороны, кажется, что раз государство пошло на самые крайние меры, значит в деятельности “Мемориала” видят большую угрозу. Это придает еще больше значимости той работе, которую “Мемориал” продолжает вести после ликвидации. С другой стороны, есть ощущение катастрофы, особенно когда один за другим становятся недоступными сайты и базы “Мемориала”; когда непонятно, как дальше жить с этим новым статусом в России, потому что как бы ты к этому ни готовился, сознание просто отказывается это воспринимать как случившийся факт.
Насколько это событие было ожидаемым? Именно в такой расплывчатой формулировке оно было для меня неожиданным. После истории с музеем ГУЛАГа (его сначала закрыли под предлогом нарушений пожарной безопасности, а в 2026 году было объявлено, что он превратится в “Музей памяти”, посвященный “геноциду советского народа”; всю экспозицию поменяют. — Прим. ред.), конечно, стало особенно очевидно, что государство хочет вообще прекратить разговор о трудном прошлом. Но всё же казалось, что ограничатся преследованием конкретных организаций или инициатив, будут мешать их проведению, как это постоянно происходило, например, на экскурсиях “Мемориала”.
Я росла во время после распада СССР; представление о тоталитарном строе, цензуре и репрессиях у меня формировалось из книг и рассказов людей старшего поколения. Я сопереживала, представляла, что бы я чувствовала и как бы себя вела на месте разных людей, подвергшихся политическому преследованию. Но всё это был мысленный эксперимент. А сейчас я как будто оказалась в иммерсивном театре. Теперь я в себе ощущаю тот самый страх, о котором так много читала. Страх, который заставлял людей молчать, чистить архивы, удалять опасные фотографии. Теперь советы и рекомендации из того времени, оказывается, напрямую относятся и ко мне. В моменты сильного беспокойства я люблю перечитывать, например, эту цитату из Солженицына: „
“Не гонитесь за призрачным — за имуществом, за званиями: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь. Живите с ровным превосходством над жизнью — не пугайтесь беды и не томитесь по счастью. Всё равно ведь и горького не до веку и сладкого не дополна”.
Еще мне помогает, что у меня за плечами гораздо более длительный опыт “нормальности”, когда “Мемориал” можно было рекламировать на всех площадках и приглашать школьников на экскурсии, когда посреди Лубянской площади [в рамках акции “Возвращение имен”] ставился микрофон и люди отстаивали огромные очереди, чтобы зачитать имя репрессированного, открыто выразить несогласие. Я верю, что всё это обязательно еще будет. И хочется надеяться, что в истории нашей страны этот мрачный период станет действительно последним и возврата к репрессиям больше не повторится».
Сотрудница «Мемориала»: «Чувствую досаду за легкомыслие общества»
«Мы ожидали этого развития событий после ликвидации “Мемориала” — не зря же мы изучали историю репрессий. Подробное их изучение помогает понять одну важную вещь: при терроре рискует быть репрессированным каждый, вне зависимости от стратегии поведения. И в этом смысле тот, кто эту историю изучал, подготовлен лучше того, кто ее знает поверхностно.
Я твердо убеждена, что повторение преследований за убеждения и неумение этому сопротивляться — это следствие неотрефлексированного прошлого. Просветительская работа “Мемориала” как раз очень важна в качестве противоядия. Была и есть. Как общество мы слишком легкомысленно решили, что мы справились, преодолели, и можно двигаться дальше, не оглядываясь. За это легкомыслие чувствую досаду.
Сейчас я чувствую раздражение и злость, наблюдая, как быстро оживают старые паттерны поведения, как привычное двоемыслие становится снова годным. Но от отчаяния спасает поддержка, которую мы получаем от окружающих, — да, она тоже есть и очень чувствуется. В самые темные времена мне повезло оказаться в компании самых достойных людей».

В ночь на 11 апреля по европейскому времени первая более чем за полвека пилотируемая экспедиция к Луне — Artemis II — завершилась штатным приводнением космического корабля Orion у побережья Сан-Диего (Калифорния). Полет четырех астронавтов — Рида Уайсмена, Виктора Гловера, Кристины Кох и Джереми Хансена — оказался не только технической проверкой перед запланированной на 2028 год высадкой на Луну, но и мощным символом. Судя по комментариям в соцсетях, полет за пределы земной орбиты дал многим жителям планеты ощущение надежды на лучшее в мире, охваченном конфликтами и войнами. О значимых научно-технических достижениях Artemis II и о том, чем еще запомнится первый с 1972 года полет к Луне, — в материале «Новой газеты Европа».
Приводнение штатное
Десятидневная миссия Artemis II, в ходе которой корабль Orion в общей сложности пролетел 1 млн 118 тысяч км, завершилась в ночь на 11 апреля по европейскому времени. Финальный этап — как, впрочем, и весь полет — прошел в штатном режиме. Еще 6 апреля корабль облетел Луну и самостоятельно — исключительно под воздействием гравитации — взял курс на Землю. В последующие дни понадобилось лишь несколько коротких — на несколько секунд — запусков двигателей, позволивших немного скорректировать траекторию возвращения корабля.
Самый опасный этап всей миссии начался, когда аппарат вошел в верхние слои атмосферы Земли (около 122 км) на скорости, в 35 раз превышающей скорость звука. В процессе аэродинамического торможения вокруг корабля образовался слой ионизированного газа — плазмы, что привело к запланированной потере радиосвязи с Хьюстоном на несколько минут.
Особое внимание специалистов было приковано к теплозащитному экрану, оберегавшему капсулу от сверхвысоких температур (на пике — около 2760 градусов, это примерно половина температуры на поверхности Солнца). В ходе беспилотной миссии Artemis I, состоявшейся в 2022 году, с ним возникла проблема: экран не сгорал равномерно, как изначально предсказывали компьютерные модели, а разрушался кусками. Это было связано с особой траекторией полета Orion в рамках той миссии: в целях гашения скорости корабль совершил «нырок» в верхние слои атмосферы, затем ненадолго вернулся в космос, и только после этого окончательно пошел на спуск.
В рамках Artemis II NASA отказалось от такого «нырка», что позволило снизить риски. Впрочем, опасения всё равно оставались. Например, The New York Times цитировала бывшего астронавта и эксперта по теплозащитным системам Чарли Камарду, который указывал на вероятность проблем с экраном и оценивал риск катастрофы при приземлении как 1 к 20. Одновременно с этим отказ от «нырка» увеличивал пиковые перегрузки для экипажа.
В итоге никаких особых проблем ни с кораблем, ни с астронавтами не возникло. На высоте примерно 7 км началась последовательная активация парашютной системы, состоящей из куполов различного назначения. Корабль коснулся воды в заданном районе, и вскоре астронавтов эвакуировали на борт корабля ВМС США USS John P. Murtha.
Задачи выполнены
Успешно миссия прошла и с точки зрения поставленных задач (хотя без некритических недочетов не обошлось). Главной целью Artemis II, как отмечали в NASA, было «подтвердить работоспособность систем, необходимых для отправки астронавтов в дальний космос, и подготовить основу для устойчивого присутствия человека на Луне». В агентстве называли пять приоритетов:
продемонстрировать способность систем и команд астронавтов обеспечивать жизнедеятельность в условиях полета и при возвращении на Землю;проверить системы, необходимые для пилотируемой лунной программы: от наземной инфраструктуры до оборудования в космосе;вернуть летное оборудование и собрать данные для оценки его работы;продемонстрировать возможности аварийных систем и проверить соответствующие процедуры;выполнить дополнительные задачи по проверке подсистем и валидации данных.
Перечисление всего, что было сделано астронавтами за десять дней, заняло бы немало места. Были опробованы в работе различные системы корабля, а также собраны ценные данные о влиянии космоса за пределами околоземной орбиты на здоровье человека. В частности, в области биомедицины ключевыми стали эксперименты в рамках проекта AVATAR, подразумевающего разработку миниатюрных устройств с живыми человеческими клетками, которые воспроизводят структуру и функции отдельных органов (были использованы стволовые клетки самих астронавтов).
Но главные и самые заметные результаты связаны с наблюдением за Луной с близкого расстояния (минимальное — около 6,5 тысяч км). Как поясняли в NASA, астронавты делали то, что не подвластно роботизированным аппаратам: «Человеческое зрение и мозг очень чувствительны к тонким изменениям цвета, текстуры и других характеристик поверхности». В числе прочего, команда:
передала на землю информацию о районах не с привычными серыми, а с «матовыми и коричневыми» оттенками (и теперь к ним планируется присмотреться внимательнее при помощи вращающегося на орбите Луны зонда LRO);подробно описала левитирующую лунную пыль (частицы грунта, поднимающиеся над поверхностью под действием электростатических сил);понаблюдала за «лунным терминатором» (движущейся границей между ночью и днем);сообщила о вспышках от ударов метеороидов о лунную поверхность (этот фактор будет принципиально важен при строительстве базы);насладилась с окололунной орбиты полным солнечным затмением.
При этом экипаж тщательно фиксировал увиденное при помощи фотоаппаратов: во время облета Луныбыло отснято более 175 ГБ фото и видео, что позволило не только четверке астронавтов, но и всему человечеству посмотреть на нашу планету с непривычной стороны и вновь задуматься над тем, насколько она хрупка.
Полет эпохи смартфонов и соцсетей
Интерес к миссии дополнительно подогревало то, что глава NASA Джаред Айзекман разрешил экипажу использовать для съемок стандартные смартфоны iPhone 17 Pro Max . Компания Apple получила бесплатную рекламу, а следившие за полетом земляне — уникальные снимки с эффектом интимности и сопричастности: селфи, снятые на камеру смартфона. „
Важную роль сыграло и то, что фотографии передавались на Землю и публиковались NASA беспрецедентно быстро, — помогала опробованная в ходе полета новейшая система оптической лазерной связи O2O, позволяющая передавать данные со скоростью до 260 Мбит/с.
Более того, благодаря видеотрансляциям NASA все желающие могли следить за полетом в прямом эфире. Любители космоса возмущались тем, что в плане качества и разнообразия картинки госкорпорация — если сравнивать с трансляциями запусков ракет SpaceX Илона Маска — осталась в прошлом веке. Но в целом в эти дни NASA как могло, старалось соответствовать времени. Например, миллионы просмотров собрал инстаграм-ролик с экипажем, стилизованный под заставку популярного в США ситкома Full House.
Тем временем СМИ, которые обычно не интересуются космосом, чуть ли не в ежедневном режиме объясняли своей аудитории разные аспекты миссии. К примеру, рекорд удаления от Земли среди пилотируемых миссий — 406 771 км — The New York Times описывала таким образом: чтобы покрыть этот путь, потребовалось бы выстроить в цепь 728 млн такс или 2,37 млрд хот-догов.
Nutella под музыку Queen
Тем временем астронавты, выходя на связь с журналистами, удовлетворяли всеобщее любопытство, во всех деталях описывая бытовые аспекты жизни в маленькой «жестяной банке» (9,3 кубических метра), мчащейся к Луне.
Например, командир Рид Уайсмен рассказывал: Кристина Кох «спит “вниз головой” в центре космического аппарата — как летучая мышь», у Виктора Гловера «есть свой небольшой уголок, он там удобно закрепился», а Джереми Хансен «растянулся на кресле номер один». Сам Уайсмен спал «под панелями дисплеев — на случай, если что-то пойдет не так». Обсуждалось и то, что на борту оказалось прохладнее, чем ожидали изначально: Гловер рассказывал, что им стоило бы взять с собой более теплые спальные мешки.
Интерес вызвал и процесс пробуждения астронавтов. Многие СМИ рассказали о давней традиции, заведенной еще во время лунных миссий Apollo: Центр управления полетом включал для экипажа песню, выбранную из заранее составленного самими астронавтами плейлиста. В нём, например, была Under Pressure группы Queen и Дэвида Боуи. Гитарист Queen (а также, кстати, ученый-астрофизик) Брайан Мэй после этого написал, что «рад будить героев в их космическом корабле».
Интересовало всех и то, что астронавты едят. Времена тюбиков с не слишком аппетитной пастообразной едой давно прошли. Меню астронавтов включало 189 позиций: от говяжьей грудинки и креветочных коктейлей до салата из манго и шоколада. Одних лишь острых соусов было пять видов (это связано с тем, что в условиях гравитации еда кажется более пресной). Рид Уайсмен рассказывал, что в период пролета обратной стороны Луны, когда около 40 минут не было связи с Землей, четверо астронавтов нашли возможность совместно насладиться кленовым печеньем, которое привез Джереми Хансен — единственный канадец в экипаже.
Главной сенсацией, связанной с едой, стало появление в официальной трансляции банки Nutella: она фотогенично проплыла мимо камеры за четыре минуты до исторического рекорда дальности полета человека от Земли. Пользователи соцсетей начали моментально задаваться вопросом, сколько производитель орехово-шоколадной пасты заплатил NASA. В агентстве заверили, что это не было оплаченным продакт-плейсментом (и, вероятно, это действительно так). Но, конечно, производители Nutella не могли не воспользоваться такой неожиданной рекламой космических масштабов. А премьер-министр Канады Марк Карни, общаясь с Джереми Хансеном после «полета Nutella», в шутку призвал его подтвердить лояльность кленовому сиропу.
Туалетная тема
По уровню мемности и активности обсуждения в соцсетях с Nutella мог сравниться разве что туалет корабля Orion — система утилизации отходов (UWMS) стоимостью 23 млн долларов. В первый день полета насос туалета не работал из-за нехватки воды. Проблему удалось оперативно решить, но спустя несколько дней возникла другая: замерзла линия сброса жидких отходов. Конспирологи, коих в эти дни в интернет-пространстве проявилось немало, и российские «турбопатриоты» в соцсетях воспользовались возможностью прокомментировать новости в духе «Они даже нормальный туалет не могут сделать», иногда приходя к выводу, что всё это — спектакль, снимавшийся в голливудских декорациях. Тем временем Кристина Кох рассказывала, что «с гордостью» взяла на себя роль «космического сантехника», ведь туалет — это «пожалуй, самое важное оборудование на борту».
Еще одна проблема возникла — и тоже вызвала немало смешков — с неработающей почтовой программой Microsoft Outlook. Поначалу не работала ни одна из двух версий программы на борту корабля. Впрочем, проблему оперативно устранили.
Тем временем среди любителей научной фантастики особый резонанс вызвала отсылка к произведению, которое описывало по настоящему катастрофическую (но, конечно, выдуманную) ситуацию: происходившее после того, как на межзвездном космическом корабле, отправленном к звезде Тау Кита, остался единственный выживший член команды. Речь о романе Энди Вейера «Проект “Аве Мария”» (Project Hail Mary), на основе которого в конце марта вышла экранизация с Райаном Гослингом в главной роли (этот фильм астронавты посмотрели незадолго до старта, во время карантина).
Когда Рид Уайсмен передавал данные о масштабах Земли и Луны в иллюминаторах, его собеседница из Центра управления полетом ответила фразой «Amaze! Amaze! Amaze!» (искаженное англ. «Удивительно»). Это была прямая отсылка к словам персонажа «Проекта “Аве Мария”» — харизматичного инопланетянина Рокки. Вероятно, «пасхалка» должна была подчеркнуть новую стратегию агентства: делать космос понятным и «своим» в том числе и для интернет-аудитории.
Помолчать с президентом
Самый неловкий момент десяти дней — 12-минутный разговор астронавтов с президентом США Дональдом Трампом. Глава Белого дома, как это обычно и бывает, много хвалил самого себя. Например, за то, что якобы спас NASA во время своего первого президентского срока.
Хотя Трамп действительно направлял больше ресурсов в программу пилотируемых полетов NASA, он одновременно регулярно пытался сокращать общий бюджет агентства. После начала второго срока в начале 2025 года Белый дом предложил сократить бюджет NASA на 24% (в основном, урезать научные программы). Тогда Конгресс США в редком проявлении двухпартийного согласия выступил против сокращений и утвердил почти полный бюджет в 24,4 млрд долларов. „
Но 3 апреля 2026 года, прямо в дни полета Artemis II, Трамп представил проект бюджета NASA на 2027 год с новым крупным сокращением, на этот раз на 23%.
Трамп обещал астронавтам, что «Америка будет вне конкуренции в космосе и во всём остальном», называл Космические силы США своим «дитем» (новый вид вооруженных сил США был создан в первый срок Трампа), рассказывал Джереми Хансену о своей дружбе с канадским хоккеистом Уэйном Гретцки и разговорах с другими канадцами. После этой реплики в эфире возникло неловкое 63-секундное молчание: Трамп, вероятно, ждал ответа астронавтов.
«Клип с молчанием экипажа Artemis II стал вирусным: многие шутят, что даже на расстоянии более 250 000 миль от Земли невозможно скрыться от трамповских монологов. Другие, напротив, похвалили экипаж за то, что они не стали подыгрывать Трампу», — описал настроения пользователей соцсетей телеканал Euronews.
Единение в космосе
Было в ходе полета и немало трогательных эпизодов. К примеру, пасхальное приветствие, в ходе которого Виктор Гловер назвал полет возможностью для всех жителей «космического корабля под названием Земля» «вспомнить, где мы находимся, кто мы такие и что мы — единое целое».
Еще более трогательный момент произошел в период наблюдения за Луной. Экипаж предложил назвать один из кратеров «Кэрролл» — в честь покойной жены Рида Уайсмена. Члены команды не смогли сдержать эмоций: они обнялись, вытирая слезы.
Сильные эмоции также вызвало аудиопослание от участника двух миссий Apollo (1968 и 1970 годы) Джима Ловелла, которое тот записал незадолго до смерти в 2025 году. Легендарный астронавт, которого в фильме «Аполлон 13» сыграл Том Хэнкс, сказал: «Я горжусь тем, что передаю вам эту эстафету. Вы облетаете Луну и закладываете основу для будущих миссий к Марсу на благо всех».
Между прошлым и будущим
Символических связей с предыдущими поколениями покорителей неба и космоса было немало. Например, экипаж взял в космос маленький кусочек ткани, использовавшейся на Wright Flyer — самолете, на котором в 1903 году братья Райт совершили первый в истории успешный полет. Еще одним символом на борту оказался американский флаг, изначально предназначенный для миссии Apollo 18. После отмены программы в 1971 году артефакт более 50 лет ждал своего часа, чтобы наконец достичь лунной орбиты.
Не менее символично и само название Artemis: Артемида была сестрой-близнецом Аполлона и богиней Луны. «Связка Apollo и Artemis — это больше, чем поэтический образ. В мифологии близнецы уравновешивают день и ночь, солнце и луну. В космических полетах Apollo символизирует то, чего человечество уже достигло, а Artemis — то, что еще впереди», — поясняло издание Space.com.
«Эта миссия не решит проблемы человечества и не сделает нашу бытовую жизнь лучше, но вдохновение сейчас в недостатке, а это вдохновение уже дальше можно превратить для себя в энергию, чтобы идти дальше», — отмечал популяризатор космонавтики Георгий Тришкин, который в эти дни без устали терпеливо объяснял в соцсети X скептикам значимость миссии (а конспирологам — то, что всё это происходит по-настоящему).
Дальнейшие цели, как уже подробно писала «Новая-Европа», амбициозны. Среди них — высадка на Луну в 2028 году в рамках Artemis IV (следующий, третий полет будет посвящен испытаниям на низкой околоземной орбите), регулярные миссии, строительство постоянной лунной базы, освоение Марса.
Кроме того, глава NASA Джаред Айзекман в эфире CNN назвал в числе приоритетов поиск ответа на вопрос «Одни ли мы во Вселенной?» Сам он считает «довольно высокой» вероятность того, что — с учетом наличия «около двух триллионов галактик и неизвестного числа звездных систем в каждой из них» — земляне не одиноки.
Сейчас эти планы звучат как фантастика, но всё-таки — при определенных условиях — вполне могут реализоваться. Так же, как реальностью стал яркий сон о полете к Луне, почти десять лет назад приснившийся командиру Artemis II Риду Уайсмену.

В мире в 40 странах гомосексуальные браки равнозначны гетеросексуальным. Первой страной, которая признала равенство квир-людей перед законом, стали Нидерланды — это случилось 25 лет назад, 1 апреля 2001 года. По статистике, в странах, где квир-парам можно заключить брак, их насчитывается от 1% до 3,4%. Если представить, что в России однополые браки разрешены, то квир-люди могли бы заключить не меньше восьми тысяч браков за последний год. Гетеро-пары сделали это 880 тысяч раз. Квир-пары — ноль. Пока российское государство преследует квир-людей внутри страны, некоторые из них уезжают и оформляют свои отношения там, где это возможно. «Новая газета Европа» поговорила с двумя парами из России, которые эмигрировали и расписались в Нидерландах — на родине первых однополых браков. Россияне рассказали, как готовились к свадьбе и провели этот день, и что чувствуют люди, любовь которых после многих лет тайной жизни, наконец официально признана государством, хоть и не тем, в котором они родились.
«В России ты всегда ущербный, а здесь ты такой же как все»
Анастасия (имя изменено. — Прим. ред.) и Ольга — девушки из небольшого российского города, начали встречаться в 2017 году.
— У нас всё было — работа, квартира, машина — за исключением единственного факта: нам нельзя было жить вместе, — рассказывают героини.
Спустя два года они поняли, что придется уезжать из страны ради безопасности. Это произошло еще до полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году, ужесточения репрессивных законов по отношению к квир-людям и ЛГБТК+-организациям. Но поводы, по словам девушек, уже были. Их старшей дочери Ире (имя изменено. — Прим. ред.) скоро предстояло идти в школу, и семья понимала, что придумать правдоподобную историю, которую нужно поддерживать в течение многих лет, не получится.
— Там особо не отшутишься, тем более школа будет длиться десять лет, и за это время всё станет предельно очевидно, — рассказывает Анастасия.
Думали перебраться в город побольше, размышляли о Петербурге, потом случился неприятный разговор со знакомыми, которые неожиданно оказались гомофобными. Выяснилось, что «даже если они готовы разделить с тобой кружку пива — это совсем не значит, что они готовы допустить, чтобы ты жил в соседней квартире». Девушки стали искать страну для переезда, выбирали между несколькими вариантами — Испания, Израиль и Нидерланды — и в итоге остановились на последнем. Одним из решающих факторов стала социальная политика Нидерландов: например, шестилетний ребенок пары после прибытия в страну автоматически зачислялся в школу в первый же учебный день.
— Мы понимали, что не имеем права ставить жизнь дочери на паузу, — говорит Анастасия.
В 2019 году семья запросила убежище в Нидерландах. Ускоренная процедура формально должна была занять несколько недель, но они ждали больше двух лет из-за ковида, нехватки персонала и очереди в несколько тысяч человек.
Первое время девушкам было страшно при посторонних даже произносить вслух, что они вместе. Анастасия и Ольга тяжело перестраивались с гомофобных российских реалий на принимающее сообщество: «Мы как дикие люди были, реально дикие». Потом восьмидесятилетняя соседка увидела их и сказала «как классно». Учительница Иры в школе обрадовалась: «У тебя две мамы, две мамы, как это здорово!» Ощущение принятия сильно впечатлило героинь:
— Мы беженки, мы лесбиянки — я могу назвать кучу всего, почему мы по идее должны быть ущербными в этой стране. Но мы не такие. Мы нормальные полноценные единицы этого общества... „
Там, [в России] ты всегда ущербный, ты всегда в состоянии ожидания, что сейчас тебе от кого-то прилетит: физически ударят, оскорбят, юридически накажут. А здесь ты такой же, как все,
— говорят девушки.
«Ну что, Анастасия, вы в последний раз, а вы, Ольга, в первый»
Расписываться Анастасия и Ольга изначально планировали скромно. Пришли в муниципалитет, подали документы, и тут женщина за стойкой, проверив бумаги, пошутила: «Ну что, Анастасия, вы в последний раз, а вы, Ольга, в первый». Анастасия прежде уже была замужем, для Ольги это был первый брак. Девушки вспоминают об этом, как об одном из самых первых неожиданно теплых моментов.
С точки зрения бюрократии паре очень повезло. Чиновница объяснила им, что обычным гражданам России с видом на жительство они бы отказали. Россия не признает однополые союзы, и, по словам работницы ЗАГСа, нидерландский закон требует, чтобы страна гражданства это хотя бы теоретически допускала. Но поскольку у Ольги и Анастасии был статус беженок, это препятствие исчезло (сейчас любой гражданин России с действующим ВНЖ и не обязательно статусом беженца формально может заключить однополый брак в Нидерландах. — Прим. ред.). Дальше процедура оказалась довольно простой: нужно было заполнить форму и предъявить документы. При этом необходимые бумаги уже были в государственной системе с момента получения беженского статуса. Через несколько месяцев пришло время самой церемонии.
Накануне Ольга увидела в витрине белое платье и сказала будущей жене: «Ты должна быть невестой». Что-то щелкнуло внутри, и вместо скромной росписи получилась «полноценная свадьба с гостями и официальной церемонией». Сотрудницу муниципалитета, которая проведет бракосочетание, девушки выбирали из восьми человек, у каждой была краткая анкета. «Мы смотрели и думали: какая веселая бабулечка, давай ее возьмем», — смеется Ольга.
Бабулечка оказалась невероятной. Анастасия и Ольга на тот момент очень неуверенно владели языком и переживали, как всё пройдет. Оказалось, что у этой женщины была соседка, которая давно живет в Нидерландах и говорит по-русски, и она сама пригласила приятельницу просто так, безвозмездно, чтобы поддержать пару, — церемония шла сразу на двух языках. Ведущая заранее приехала к ним домой и спросила, как именно они хотят всё устроить. Анастасия попросила об одном — написать друг другу письма и спрятать:
— Вдруг мы надумаем расставаться, а потом откроем и прочитаем, чего хотели, когда заключали этот брак, и это нас очень поддержит, — говорит девушка.
Свидетельство о браке в Нидерландах выдают в виде небольшой книжечки с гербом Нидерландов, куда вписаны имена супругов, свидетелей и детей. Оно признается в большинстве стран ЕС — там, где легализованы однополые браки. В России, конечно, этот документ не будет иметь юридической силы.
Дату девушки выбрали важную и давно любимую для их пары: восьмое июля. В России это официальный «День любви и верности», но Анастасии и Ольге он дорог тем, что именно в этот день много лет назад они познакомились. Пятница оказалась самым дорогим будним днем и в буквальном смысле — около пятисот пятидесяти евро нужно было отдать только за возможность заключить брак в этот день недели.
— Две беженки с ребенком на пособии пошли жениться в самый люксовый день, — смеется Анастасия.
На церемонию они поехали на городском автобусе: она в длинном белом свадебном платье, Ольга в костюме. Кольца на церемонии несла их дочь Ира. „
Сейчас у Анастасии и Ольги двое детей, второму ребенку девять месяцев. «Второго ребенка не было бы, если бы мы не эмигрировали»,
— говорит Ольга. Жизнь с тех пор, конечно невероятно изменилась: теперь соседи спрашивают, как поживает их семья; на работе слово «жена» ни у кого не вызывает вопросов — «ну, окей, жена и жена. Это написано в документах». Знакомым и коллегам — шутит Ольга — Анастасию она представляет теперь так: «Знакомьтесь, моя первая жена!»
Магическая цифра двадцать четыре
Женя и Илья познакомились в Тиндере в 2018 году. С первого свидания влюбились и уже не расставались. В тот день после романтического ужина Илья приехал к Жене, остался на ночь и, как говорят с улыбкой сами ребята, «больше не уезжал».
В Москве у Жени был свой продакшн. Они с Ильёй вместе вели SMM-проекты, снимали TikTok для компаний, писали сценарии, в том числе для крупных международных корпораций. После 24 февраля 2022 года клиенты начали отваливаться один за другим.
В то же время до конца призывного возраста у Ильи оставалось меньше года. До первого апреля нужно было уехать, так как в это время начинался весенний призыв. За месяц Женя и Илья распродали часть вещей, собрали всё необходимое, уехали в Армению и обосновались в Гюмри. Пара поделилась, что там у них не было возможности жить полностью открыто.
— Нужно было постоянно следить за собой, отвечать на вопросы про девушек и семью даже в контексте бизнеса, объяснять, почему два парня снимают квартиру вместе, и так далее, — объясняет Женя.
В какой-то момент парень отправил резюме на новую работу в русскоязычное СМИ, которое работает за границей, проект расширял команду и его взяли буквально на следующий день. Женя прошел испытательный срок, и редакция предложила переезд в Амстердам.
— Я сказал, что поеду только с партнером, — говорит Женя.
Илье оформили партнерскую визу — в Нидерландах это возможно без регистрации брака, достаточно подтвердить факт отношений. Для этого они собирали целую папку с доказательствами: скриншоты переписок, где видно, что они давно живут друг с другом или, например, брони жилья из регулярных совместных поездок.
— «Дорогой, еду домой, что купить?» — рассказывают ребята, — вот примерно тот уровень переписки, который нам нужно было предъявить голландскому государству.
Когда всё уже было позади и Илья с Женей получили приглашение, они минут десять буквально прыгали по квартире от радости.
На новой работе Женя смог публично говорить о своей ориентации впервые в жизни. «Это была первая российская компания, где я смог открыться», — говорит он. Коллеги восприняли спокойно, кто-то даже спросил: почему ты сразу не сказал? Это новое чувство, к которому нужно было привыкать.
Предложение Женя хотел сделать на стадионе во время концерта Тейлор Свифт, но Илья заранее предупредил, что если это произойдет в людном месте — он откажется. Поэтому Женя сделал этот трогательный жест дома, прямо перед концертом.
Дата будущей свадьбы для ребят была очевидной — они познакомились 24 апреля, Илья прилетел в Амстердам 24 мая, день рождения Жени — 24 февраля, а у Ильи — 24 октября. Пара поделилась, что даже номер окошка в муниципалитете, куда их отправили подавать заявление, тоже оказался двадцать четвертым. Герои решили не тратить деньги зря и выбрали вторник — день, когда брак можно заключить бесплатно. Сама бюрократическая процедура оказалась несложной. Нашли вторник, выпадающий на 24-е число, и ждать пришлось около трех месяцев: бесплатные слоты в Амстердаме расписаны надолго вперед.
Пока Женя и Илья ждали, случилась целая история с кольцами. Женя рассказывает, что они «купили кольца в кредит через Klarna (сервис рассрочки, популярный в Европе. — Прим. ред.), как это делают истинные голландцы». Мало того, что ребята столкнулись с резким ростом цен на золото, вдобавок оказалось, что они взяли неправильный размер, а пока кольца переделывали — в Нидерландах курьеры объявили забастовку, и их заказ уже висел на волоске. Пара преодолела все перипетии, и кольца оказались у них за неделю до свадьбы.
«Нас поженили трижды»
24 марта 2026 года в специальном зале амстердамского муниципалитета собрались все гости, было около 15 человек. Зал устроен так: пара сидит на скамье напротив ведущей церемонии, гости — за столами по бокам.
Ведущая церемонии, с виду строгая, но с неожиданным чувством юмора, достала папку, велела взяться за правые руки и начала читать. Потом она вдруг остановилась: «Я обычно не забываю, но сейчас забыла». Она куда-то убежала, принесла деревянный молоточек, чтобы в конце ударить им и объявить брак заключенным . Затем продолжила, дочитала текст, Женя и Илья произнесли «да» — и казалось, это уже финал. Тут ведущая заметила, что Женя достает кольца. Ребята предположили, что пары, которые заключают брак в бесплатный день, не всегда приносят кольца на церемонию. «Давайте еще раз», — твердо сказала женщина и прочитала отдельный текст для обмена кольцами. Была еще одна заминка и в итоге ребят поженили три раза, но это никак не повлияло на их прекрасное настроение.
Потом Илья и Женя пошли фотографироваться у стены и тут гости начали кричать «горько» и досчитали до двадцати одного. Регистраторша обернулась: «Вы очень громкие, но мне это нравится, столько энтузиазма!» Кстати, в муниципалитете есть возможность провести онлайн-трансляцию церемонии — подруга женихов наблюдала за свадьбой онлайн прямо из Москвы.
После официальной части праздник с друзьями продолжился: лодочная прогулка по каналам Амстердама, домашний ужин с веганским борщом, голубцами, блинами и винегретом. Ребята сами готовили еду заранее — «В два часа ночи накануне свадьбы мы доделывали коржи для медовика» — вспоминает Илья:
— А еще нам хотелось, чтобы у каждого гостя осталось что-то материальное от этого важного дня, поэтому мы пригласили друзей на мастер-класс по росписи плитки в дельфтской технике (традиционная нидерландская роспись керамики синей краской по белому фону. — Прим. ред.), и каждый гость унес плитку с собой, — рассказывает парень.
— Не существует неправильной свадьбы, — добавляет Женя. — Вы можете быть только вдвоем, пойти на церемонию в спортивной одежде. Позовите правильных людей, и они будут довольны в ста процентах случаев.
Когда Илья и Женя рассказывали свою историю, с момента свадьбы прошла всего неделя, их впечатления были очень свежими и трепетными, они с большой нежностью говорили о новом статусе. „
— Мы засыпаем, и я положил руку на его руку, и понимаю, что чувствую его кольцо. И свое кольцо чувствую на своей руке. Кольцо играет очень важную роль: оно дает тебе ощущение, что что-то реально, физически произошло. Это что-то очень новое,
— рассуждают парни.
Право на традиционную семейную жизнь
«Самое главное, что наши отношения здесь принимаются», — заключает Анастасия и отмечает, что в их семье ничего не изменилось, это просто следующий шаг.
— Но у меня есть такое право, и я им воспользовалась, — объясняет девушка, почему ей всё-таки важно было на это решиться. — Без законодательного признания общество не перестроится. Это как прайд: с одной стороны — просто хорошее и классное мероприятие, с другой — важно показывать, что мы есть, что мы нормальные.
— Тот уровень свободы и самоуважения, которое ты здесь получаешь, он стоит просто всего, — подчеркивает Ольга.
— Ментальное здоровье твоих детей и наличие вообще твоих детей в принципе, — добавляет Анастасия.
В России многие квир-пары теряют отношения просто потому, что вынуждены постоянно беспокоиться о безопасности: «Нельзя взяться за руку на улице или сказать на работе о партнере, а здесь это обыденность».
Несмотря на более принимающее общество, пары отмечают, что гомофобия еще жива даже в Нидерландах. Когда Женя искал парные кольца на местных ювелирных сайтах, они все были для гетеросексуальных пар:
— Стало немножко грустно, потому что я думал, что здесь перестану с этим сталкиваться, — говорит он.
В его офисе есть приветливый и общительный уборщик, родом из Ганы. Один из друзей передал ему, что идет на свадьбу к Жене, — и с тех пор Женя избегает его в коридоре, потому что так и не решился сказать прямо, что гей. «Российские вайбы даже тут не оставляют», — говорит он про себя с некоторым удивлением.
Илья называет это ЛГБТ-тревогой:
— В России ты привыкаешь постоянно жить с ощущением, что с тобой что-то не так, и постепенно начинаешь думать, что это нормально. Только на контрасте — после нескольких лет в Нидерландах — понимаешь, что это было ненормально.
Женя смотрит на старые фотографии из России: они с Ильёй были бритыми, всегда с каким-то «стронг фейсом», сигаретами, будто в защитной маске. Сейчас на каждой фотографии у них улыбка до ушей, и они сами толком не понимают, почему. «Просто тело начинает чувствовать по-другому», — отмечает Женя.
Друзья из России поздравили ребят с днем свадьбы — для Жени с Ильёй это было особенно важно.
— Ты чувствуешь, что образуется какой-то новый мостик, что вот есть еще одна семья, у которой это получилось, и люди, несмотря на все ужасы, радуются и поддерживают нас; ставят лайки и пишут комментарии под постом со свадебным фото, хотя ты понимаешь, что это не просто им дается, потому что для них это небезопасно, — говорит Женя. „
В этих двух уже голландских семьях живет очень трогательная и глубокая любовь. У Жени с Ильёй будет еще одна вечеринка — для друзей из разных стран, которые не смогли приехать на недавнюю свадьбу. У Анастасии и Ольги девятимесячный ребенок уже начинает ползать, мамы не отходят от него ни на шаг.
Обе пары получили то, на что в России квир-людям рассчитывать пока невозможно: безопасность и право на самую традиционную семейную жизнь. Жене, как и остальным, заключившим брак, «очень не хочется терять это ощущение счастья».

Дагестан снова ушел под воду — уже во второй раз с начала марта. Синоптики прогнозируют, что в ближайшие дни будут еще дожди, которые могут привести к очередному повышению уровня рек и, соответственно, к новому потопу. В республике уже считают погибших, есть пропавшие без вести. Всё это не стало для федерального центра веским поводом, чтобы аккумулировать в Дагестане дополнительные силы для помощи людям. «Новая газета Европа» рассказывает, почему проливной дождь в регионе приводит к катастрофе и как власти пытаются обвинить в этой катастрофе местных жителей.
Вечером 5 апреля в районе поселка Мамедкала в поток попал автомобиль, в котором ехала семья из села Великент. В машине находились шестилетняя Гюнеш Герейханова, ее 44-летняя бабушка Кевсер Халилова, а также двое их родственников-мужчин. Мужчинам удалось выбраться, а Гюнеш и Кевсер унесло течением. Сначала спасатели нашли тело девочки, а на следующий день, когда вода начала сходить, под слоем ила обнаружили и тело ее бабушки.
Трагедия произошла на участке федеральной трассы «Кавказ» в Дербентском районе, между поселками Мамедкала и Геджух. Именно туда после сильных дождей и прорыва земляного вала Геджухского водохранилища хлынула вода. Течение смыло несколько автомобилей на этой трассе. Там же погибла и 17-летняя Бенивше Гаджиева. Она утонула вместе со своей 12-летней родственницей. Бенивше была на 20-й неделе беременности.
Села, которые находились близко к Геджухскому водохранилищу, пострадали больше всего. Все случаи гибели людей тоже пришлись на эту местность. Среди погибших и 79-летняя Аминат Мусаева из Мамедкалы, которую смыло потоками воды прямо на глазах у собственной дочери. Волонтеры и спасатели сутки искали пожилую женщину, 6 апреля они нашли ее тело. „
Глава Дагестана Сергей Меликов назвал ситуацию в республике контролируемой, а гибель людей объяснил их собственной беспечностью.
«Стихия нам подготовила неприятный сюрприз в Дербентском районе. Вода переполнила плотину [в Геджухском водохранилище], вода хлынула на равнинную территорию Дербентского района, перекрыла федеральную трассу. Нам не удалось там избежать жертв. Сейчас мы выясняем, в силу чего [появились жертвы]. На мой взгляд, в силу беспечности. Три машины попытались пересечь участок, который был изолирован, попали в зону, по которой шел поток воды. Опять мы говорим о беспечности и нежелании самих людей спасать свои жизни», — заявил Меликов.
Местные жители, с которыми удалось поговорить «Новой-Европа», подтверждают, что не только Меликов, но и в целом дагестанские власти пытаются переложить ответственность на обычных людей. Ведь трасса не была перекрыта, а люди могли торопиться к своим родным в близлежащие села, которые затопило. По официальной версии МЧС, земляной вал прорвало из-за сильных ливней. Но эксперты считают, что дело не только в дожде. Доктор географических наук Шахмардан Мудуев говорит, что при приближении уровня воды к критическим отметкам ее должны были заранее сбросить в специальный канал, а ежегодное обслуживание дамб и укреплений как раз и нужно для того, чтобы не допускать таких прорывов. Похожую оценку дает и заведующий лабораторией Института водных проблем РАН Михаил Болгов. „
По его словам, проблема могла быть в гидротехнических водосбросных сооружениях: их либо не успели открыть, либо они были засорены, либо не были рассчитаны на такой паводок.
Но история с водохранилищем — только часть общей картины. Мартовские осадки в Махачкале в четыре раза превысили средние показатели, а Росгидромет еще в 2017 году предупреждал о росте климатических рисков на Северном Кавказе: паводков, селей и оползней. При этом эксперты подчеркивают, что разрушительные последствия связаны не только с погодой. В Махачкале и ее пригородах годами разрушалась старая система отвода воды, засыпались канавы и водоотводы, застраивались русла малых рек, а сам город рос быстрее, чем развивались его инженерные сети.
Один из главных примеров — Канал имени Октябрьской революции. Когда-то он был основой мелиорации в регионе, а потом стал еще и источником питьевой воды для части пригородов Махачкалы. Сейчас канал остается открытым на всем протяжении, в него попадают канализационные стоки, а дома строят почти вплотную к воде, игнорируя водоохранную зону. Его реконструкцию стоимостью около 15 миллиардов рублей обсуждали еще в 2021 году, но она так и не была проведена. Параллельно разрушалась и связанная с каналом сеть мелиоративных каналов и водоотводов: их засыпали мусором и грунтом, через них прокладывали дороги и строили жилье (в частности, поселок Караман-2, который оставался затопленным с 28 марта до 5 апреля). Шахмардан Мудуев говорит, что дома там построены на землях отгонного скотоводства без какой-либо системы водоотведения.
К этому добавилась и хаотичная застройка самой Махачкалы. По официальным данным, в городе живут 625 тысяч человек, но местные жители и специалисты говорят, что реальное население ближе к миллиону. Коммуникации не проектировались под такое количество жителей. Многие новые районы строились без дренажа и без ливневой канализации. В результате во время сильного дождя воде просто некуда уходить, и она начинает идти по улицам как по руслу.
5 апреля в Махачкале обрушилась трехэтажная пристройка к многоэтажному дому по улице Айвазовского. После аварии Меликов заявил, что причиной обрушения стали нарушения при строительстве, и поручил выявить тех, кто согласовал стройку в пойме реки. Жертв удалось избежать только потому, что люди вовремя заметили опасность, собрались у здания и начали кричать жильцам многоквартирника, чтобы те срочно эвакуировались. Видео с места обрушения с подписью «Не МЧС, а обычные жители пытаются докричаться, чтобы люди покинули дом» быстро разошлось по соцсетям. Жильцы успели выбежать. „
Но возник другой вопрос: куда идти, если дом больше небезопасен? Никакого понятного решения им никто не предлагает. Хотя Меликов с вооруженной охраной приехал к разрушенному дому и заявил, что людей «никто не бросит».
«Очень рад, что никто не пострадал. Не зря вы в священный месяц [Рамадан] мольбы возносили», — заявил Меликов.
После первой волны около 500 тысяч человек от нескольких часов до нескольких суток оставались без электричества, а за материальной помощью в местные социальные службы к 3 апреля обратились 43 тысячи человек. Компенсации пострадавшим, по оценке властей, должны были обойтись бюджету Дагестана в 4 миллиарда рублей. После второй волны число пострадавших выросло. «Кавказ.Реалии» пишет уже о более чем 50 тысячах пострадавших в одном только Дагестане.
Несмотря на масштабы катастрофы в регионе, больше недели федеральный центр не реагировал. Только 7 апреля Путин провел отдельное совещание по ситуации в Дагестане. На этом совещании ему доложили, что «сил и средств для ликвидации последствий наводнения, в целом, привлечено достаточно», а сам он поручил создать правительственную комиссию по Дагестану.
— Где этих сил достаточно? — возмутился житель Мамедкалы Магомед Г. после того, как корреспондентка «Новой-Европа» зачитала ему формулировку с совещания Путина. — У нас сил МЧС не хватает, единственная [причина], по которой у нас количество жертв не десятками [исчисляется], — в том, что мы сами себя спасали. Мы с соседями, друзьями сутками ходим по завалам, вытаскиваем людей из воды, ищем тех, кто лишился всего, таскаем еду и воду.
Местные жители записывали гневные видеообращения к Путину, председателю правительства Михаилу Мишустину и председателю Следственного комитета Александру Бастрыкину. Особенно часто претензии звучали именно в адрес Бастрыкина. Один из дагестанских блогеров в своем обращении [само видео мы не приводим в целях безопасности его автора, который заявлял, что из-за этого обращения на него начали писать доносы. — Прим. авт.] говорил: «Стоило в Дагестане не так пукнуть, как тут же Бастрыкин брал это дело под личный контроль. Сегодня в Дагестане проблема. Бастрыкин, возьми под свой контроль. В чём проблема? Где МЧС? Если вы сегодня не можете оказать помощь, не можете взять под свой контроль ситуацию в Дагестане, где мы голыми руками вынуждены бороться со всеми катаклизмами, нахер вы нам нужны?»
Помощь вновь шла из соседних регионов. 8 апреля в Чечне заявили о готовности направить в Дагестан сто сотрудников МЧС. Именно к Рамзану Кадырову некоторые дагестанцы публично обращались за помощью. При том что в самой Чечне в конце марта тоже было наводнение, местные власти почти сразу начали говорить о предоставлении нового жилья пострадавшим. „
На этом фоне дагестанские компенсации — 15 675 рублей единовременной помощи и 156 750 рублей за полную утрату имущества — выглядели откровенно несоразмерными масштабу бедствия.
7 апреля глава МЧС Александр Куренков доложил Владимиру Путину, что в Дагестане введен режим чрезвычайной ситуации регионального значения и в ближайшее время его статус повысят до федерального. Последствия двух наводнений в республике еще не успели разобрать, а синоптики уже предупреждают о новых сильных ливнях 10–12 апреля.

Несмотря на четыре года войны, россияне, украинки, россиянки и украинцы продолжают любить друг друга, создавать семьи и рожать детей. Некоторые из них стараются по возможности жить так, будто конфликт между странами их не касается, — но получается не всегда. Специально для «Новой газеты Балтия» Ирина Кравцова рассказывает историю российско-украинской семьи, которую российские пограничники разлучили, когда жена только-только забеременела, и которая с тех пор пытается воссоединиться, — их дочери скоро исполнится год.

Материал был впервые опубликован на сайте «Новой газеты Балтия».
Недавно 37-летний украинец Алексей Р. («Новая газета Балтия» не указывает фамилию по его просьбе) пришел на прием к испанскому психиатру, чтобы продлить рецепты на свои антидепрессанты.
— Психиатр попросила: «Рассказывай, что у тебя за ситуация», — вспоминает он. — Я ей описываю — у нее глаза на лоб лезут, а я подкидываю дальше и подкидываю. Она спросила: «Тебе хватает этих [таблеток]? Может, нужны какие-то посерьезнее?» Я отвечаю, что и так нормально. Врач говорит: «У нас тут есть группа поддержки. Не хочешь туда походить? Подобных кейсов, правда, там нет. У испанцев если работу потерял, то они уже на грани суицида, а ты собрал всё, что только можно».
«Из Днепра мне писали: “Как ты там, в Москве? Береги себя”»
Алексей переехал из Киева в Москву в 2016 году, устроившись айтишником в один из холдингов, занимающихся электронной торговлей: девушка из Беларуси, с которой они встречались, нашла в России работу и позвала жить вместе. Через некоторое время отношения закончились, а в 2019 году Алексей познакомился с Юлией, она была на год младше. Случилось это прямо 14 февраля, в День всех влюбленных.
— Я с подругами просто ради прикола пришла на сходку женского юмористического паблика «ВКонтакте», а Леша там был ведущим, проводил конкурсы, — рассказывает Юлия «Новой газете Балтия». — Мы начали дружить, появилась искра. И с тех пор мы не расставались.
В 2021 году пара поженилась, а через год началась война.
— Муж хотел уехать, но я настаивала на том, что нужно оставаться в России до тех пор, пока моя старшая дочь — ей сейчас 16 лет — не закончит хотя бы девять классов, — объясняет Юлия. — У нее высокофункциональное расстройство аутического спектра и генерализованное тревожное расстройство, для нее так резко менять школу и страну — огромный стресс. Я была готова уехать из России, но позже.
— Я ходил к психотерапевту, пил антидепрессанты, потому что меня это [война] беспокоило, — добавляет Алексей. — Но мои родители [которые находились в Киеве] говорили: «Сиди, пока там спокойно, — уехать успеешь». „
Все знакомые и друзья из Украины тоже хором говорили мне: «Сиди и не дергайся». Меня очень удивляло, что знакомые из Харькова, который бомбили, Днепра, Херсона писали мне: «Чувак, как ты там? У тебя всё хорошо? Береги себя».
Супруги сошлись на том, что в ближайшие годы родят ребенка в России, подкопят денег — и тогда переедут. Алексей этого ребенка очень хотел, Юлия согласилась, но с одним условием: чтобы роды были партнерскими и муж присутствовал.
В августе 2024 года супруги поехали в Турцию — знакомиться с родителями и сестрой Алексея. Раньше это сделать не получалось: сначала действовали ковидные ограничения, потом началась война, и отец Алексея не мог выехать из страны, пока ему не исполнилось 60 лет. Встреча в Турции прошла очень тепло — они почти что сыграли еще одну свадьбу в местном ресторане, родные дарили молодым подарки.
В начале сентября супруги прилетели обратно в Шереметьево. Там Юлия с дочерью быстро прошли пограничный контроль, а Алексея попросили задержаться. К этому семья была готова: Алексея отправляли на фильтрацию каждый раз по возвращении в Россию с самого начала войны. Выходя из самолета, они даже шутили между собой о том, пропустят ли его: до этого проблем ни разу не возникало, к тому же только несколько месяцев назад Алексей прошел все проверки и получил вид на жительство в России.
Подвергать украинцев фильтрации в Шереметьево официально начали с осени 2023 года (до этого по прилету их уводили на допросы, но процедура проводилась с меньшим пристрастием). Тогда же вступило в силу постановление, ограничивающее въезд украинцев в Россию: с тех пор они могут прилетать в страну только через этот аэропорт. После этого заметно усилилось давление на тех украинцев, кто долгие годы жил в России: работал, заводил семьи и рожал детей.
В Шереметьево украинцев, которые имеют разрешение на временное проживание, ВНЖ или даже российский паспорт, допрашивают и тщательно проверяют содержимое их телефонов, обращая внимание на их лайки в соцсетях и подбор слов в голосовых сообщениях близким.
Юлия знала, что процесс фильтрации может затянуться на 12 часов, а то и больше, поэтому, пройдя паспортный контроль, забрала весь багаж и вместе с дочерью отправилась ждать мужа дома.
Сутки спустя Алексей написал жене, что ему отказали во въезде в Россию.
«Эта кампания — как наша жизнь: абсолютный абсурд»
— Сама фильтрация продлилась восемь часов, — вспоминает он теперь. — Всё было как обычно. Сначала сидишь ждешь, потом тебе выносят анкету. Заполняешь свои данные, затем нужно в ней правильно ответить на вопросы в духе «как вы относитесь к СВО». Как и все, кто эту фильтрацию проходит, отвечаешь, как надо, а не как думаешь. Подписываешь документ, что готов пройти полиграф. Потом ждешь еще час, подходит женщина и изымает все электронные устройства. Пишешь им все пароли — от самих устройств, от учетных записей, от iCloud. Потом еще часов пять ждешь, пока тебя вызовут на допрос и зачитают вопросы с листика.
В этот раз от Алексея потребовали рассказать подробности о его украинских контактах, а потом начали предъявлять ему фрагменты переписок.
— Спросили, почему на фразу жены о том, что нужно уезжать из России, я ответил ей смайликом, — рассказывает он. — Очень заинтересовал их контакт моего бывшего коллеги, который был на аватарке в форме российских пограничных войск, — при этом он и сам россиянин. „
Еще предъявили, что я лайкнул известного украинского жирного кота Степана, который грустит за бокалом. Спросили: «А чего это ты лайкаешь этого украинского кота?»
Затем я ждал еще два часа, после чего меня вызвали на сдачу ДНК. Теперь я знаю, что, если вызывают, значит, вы стопудово не прошли [фильтрацию]. Вскоре вышла женщина с паспортами и объявила: «Вам [во въезде] отказано».
Алексей попросил у сотрудницы погранслужбы хоть какое-то письменное подтверждение запрета на въезд, чтобы показать его своему начальнику и объяснить, почему не сможет выйти на работу. Только после этого ему показали бумагу, в которой было указано: «Въезд запрещен по причине: “Другое”», — и даже этот документ не отдали, а только разрешили сфотографировать (снимок есть в распоряжении редакции).
По словам Алексея, он был не единственным, кому отказали во въезде, — еще там была девушка, «врач, которая ушла полями, чтобы прилететь к своему любимому в Россию, медики ведь невыездные во время войны».
— Она рыдала, когда ей отказали, — говорит Алексей. — А я тихо охреневал.
По правилам авиакомпания, самолетом которой прибыл в страну «нелегал», должна увезти его туда, откуда привезла. Сажают таких людей на невыкупленные места, которые остаются далеко не на каждом рейсе, поэтому часто им приходится ждать в аэропорту от нескольких дней до недели. Алексей отделался относительно легко, просидев в Шереметьево еще почти сутки, — через 20 часов его отправили обратно в Турцию.
Его история — действительно далеко не единственная. В феврале 2024 года «Новая газета Балтия» рассказывала истории украинок, которых таким образом разлучали с семьями в Шереметьево. В России у этих женщин оставались дети и мужья с российским гражданством, больные родители, к которым они снова и снова позже пытались попасть, — безуспешно. Ни у кого из них, по словам правозащитников, позже так и не получилось обжаловать решение ФСБ. „
Когда кейсы с отказами только появились, украинцы создали в телеграме групповой чат «Отказники Шереметьево». На момент публикации «Новой газеты Балтия» в 2024 году в нем состояло около трех тысяч человек. Сейчас в нем 22,5 тысячи участников.
— Вся эта кампания по необоснованному недопуску на территорию Российской Федерации выглядит как вся наша жизнь сейчас — абсолютным абсурдом, — говорит Светлана Ганнушкина, глава комитета «Гражданское содействие», который помогает беженцам и вынужденным переселенцам. — Помните слова Некрасова: «Бывали хуже времена, но не было подлей»? Вот, пожалуй, я пережила времена, которые были подлей, но времен абсурднее, чем нынешние, я не помню.
Ганнушкина направляла официальные запросы в ФСБ России с просьбой разъяснить, «кто именно принимает решение о запрете на въезд украинских граждан и как это контролируется». Ей ответили, что никак: «Решение принимает конкретный чиновник, который стоит на границе, и его невозможно обжаловать».
Правозащитница рассказывает такой показательный случай.
— Парню отказали во въезде в Россию, потому что нашли у него в телефоне слово «рашка». Они сочли, что «рашка» — это Россия. И когда ему в аэропорту предъявили это как претензию, он даже поначалу не понял, о чем речь. Стал потом искать в переписках по слову «рашка» и нашел! Оказалось, он посылал маме фотографию, которую нашел у себя в домашнем архиве, это было ее фото с ее братом Павлом. Он пишет: «Перешли фотографию Пашке». Но случайно отправил с опечаткой — и «Пашка» превратился в «рашку».
«Перед родами посоветовался с чатом GPT»
Снова оказавшись в Турции после двух суток мытарств, Алексей остановился перевести дух у сестры, она тогда жила в Аланье. Но на этом сюрпризы не закончились. Буквально через неделю после того, как его выслали из России, Юлия узнала, что беременна.
Алексей надеялся, что ему поможет работодатель: на тот момент он работал специалистом по информационной безопасности в одном из крупнейших московских холдингов (Алексей попросил не называть его в материале).
— Начальник пообещал, что компания попытается через свои каналы решить вопрос: «Побудешь пока на удаленке», — рассказывает он. — В итоге они не только не смогли решить мою проблему — ситуация оказалась настолько патовой, что они сказали: «Мы не можем оставить тебя в штате, потому что у нас будут из-за этого проблемы».
По словам Алексея, некоторое время он проработал в одной из дочерних компаний холдинга, но в итоге его всё-таки уволили: топ-менеджмент не приветствовал ситуацию, когда у них работает человек, который — во всяком случае, согласно документам, — представляет угрозу для Российской Федерации.
Пробыв в Турции около трех месяцев (дольше без легальных оснований нельзя), Алексей переехал в Испанию и запросил там убежище.
Его жена осталась в России. Поначалу они обсуждали вариант, что она тоже приедет в Испанию, но они решили, что правильнее будет дождаться, пока Юлиной дочери исполнится 16 лет, — до этого все дети в Испании должны очно посещать школу, и Юлия боялась, что без знания языка дочь просто не сможет закончить девятый класс.
— Когда я ждала этой беременности, я мечтала, что муж будет носить меня на руках, у меня будет такой прекрасный период. Но всё оказалось очень нерадужно, — рассказывает Юлия. „
— В поликлинике я видела счастливые парочки, которые приходили вместе на скрининги и УЗИ. А я ходила на все осмотры одна, я всегда была одна, всю беременность. И рожать я потом тоже поехала одна.
Дату родов врачи определили заранее. Когда пришло время, Юлия собрала вещи и поехала в роддом.
— Сутки я готовилась, ночь пробыла с катетером, в десять утра мне прокололи пузырь, а ближе к вечеру увезли на экстренное кесарево, и в 20:15 появилась наша дочка, — рассказывает она.
Изначально они с Алексеем договаривались, что муж будет присутствовать на родах по видеосвязи. Он подошел к делу ответственно:
— Почитал статьи, книги, посоветовался с чатом GPT, как нужно поддерживать рожающую женщину, что она должна делать, как поддерживать ее дыхание.
Во время схваток Юлия держала телефон с включенной камерой в руке, муж поддерживал ее: «Милая, ты умничка, главное — дыши. Ты молодец, всё будет хорошо. Я с тобой». Ее хватило на час: после этого Юлия сказала, что так не может сконцентрироваться, телефон ее отвлекает, — и отключилась: только записывала голосовые сообщения о том, как ей больно.
«Каждый вечер читаю по видеосвязи сказку “О глупом маленьком мышонке”»
Потеряв прежнюю работу, Алексей через некоторое время устроился в другую IT-компанию, но в декабре 2025 года попал под сокращение. Юлия работала психологом онлайн вплоть до самих родов — и быстро вернулась обратно к работе. При этом ребенка оставлять не с кем: Юлия надеялась, что ей поможет мама, но у той прямо во время беременности дочери обнаружили рак на четвертой стадии.
— Я разрываюсь, мне тяжело, — говорит она. „
— Целый день работаю, и 70 процентов этих денег отдаю няне. Поэтому мы живем в минусе, но если совсем не работать — будет еще хуже. Затрачиваются огромные усилия, а лучше не становится.
Еще и малышка родилась с вывихом тазобедренного сустава, с дисплазией. Это поправимо, но требует постоянных поездок в больницу на другой конец Москвы, причем нам поначалу приходилось нанимать водителя: в такси нас не брали, потому что с двумя ножками в гипсе дочка не могла пользоваться автокреслом.
— За это время мы потратили всю финансовую подушку, которую раньше копили на переезд, — продолжает она. — Я сейчас занимаю деньги на жизнь у своей мамы. Леше, как могли, помогали его родители, но они сами пытаются выжить под обстрелами. Мы проедаем остаток подушки и надеемся на чудо. Леша живет в комнате два на три метра, без кондиционера. Он оставляет себе деньги только на еду из сервиса Too Good To Go (стартап, который борется с избыточными пищевыми отходами: за три евро можно получить пакет с едой, его содержание непредсказуемо. — Прим. ред.).
Их планы на будущее неясны: сейчас, по словам Юлии, главное — чтобы Алексей нашел работу и они смогли восстановить свои накопления; только тогда можно будет всерьез задуматься о переезде.
Сейчас дочери Юлии и Алексея десять месяцев. Она ни разу вживую не видела папу.
— В течение дня мы созваниваемся с женой по видео по пять-шесть раз, — рассказывает Алексей. — Жена постоянно показывает мне дочку, а ей — меня. Я стараюсь быть включенным отцом: если нет няни, а жене нужно провести созвон, то старшая дочь садится с ребенком, и я остаюсь с ними на связи. Плюс я каждый вечер читаю ребенку сказку «О глупом маленьком мышонке». Мелкая меня узнает, улыбается. Пока так.
— Муж, как может, пытается быть отцом для нашей дочки. Она знает его, любит, ждет, что сейчас мы будем звонить папе. Но это всё очень больно, — говорит Юлия. — Я знаю, сколько в России живет несчастливых семей, в которых мужу плевать на жену, на детей, который бьет, пьет. А у нас действительно счастливый брак, но мы не можем быть вместе.
Предать свою историю огласке россиянка решила, «потому что возникают новые обстоятельства: начинают блокировать интернет, мессенджеры и всю связь в России».
— Я недавно так испугалась, когда поехала в центр Москвы и поняла, что у меня не работает интернет в телефоне и я не могу позвонить мужу по видеосвязи в телеграме, как обычно, — рассказывает она. — У нас и так осталась единственная форма связи. И даже ее я могу потерять.
Ирина Кравцова

Верховный суд 9 апреля признал «международное общественное движение “Мемориал”» «экстремистской» организацией и запретил его деятельность в стране. Иск рассматривали по инициативе Минюста. Заседание прошло в закрытом режиме, делу был присвоен гриф секретности. Защищать организацию должен был адвокат Леонид Соловьёв, но ему не дали ознакомиться с иском заранее, а затем не допустили до участия в процессе и удалили из зала. Формально суд запретил юридическую структуру, которой нет. Тем не менее, решение ударит по реальным проектам «Мемориала», созданным вместо ликвидированных ранее, и тем, кто с ними сотрудничает. «Новая газета Европа» рассказывает о новом этапе репрессий против правозащитников.
«Организации не существует»
«Трудно представить себе больший абсурд, чем обвинение в экстремизме», — заявили в Центре защиты прав человека «Мемориал» после вынесения решения Верховным судом РФ.
«Мемориал» — одно из старейших в России правозащитных и исследовательских сообществ — рассказывает о советских репрессиях, помогает политзаключенным и фиксирует нарушения прав человека. С 2022 года — лауреат Нобелевской премии мира. В России правозащитников преследуют: в последние годы российские суды ликвидировали ключевые структуры «Мемориала», а Минюст внес их в реестры «иноагентов» и «нежелательных» организаций.
«Где-то в июне 2021 года в кругу членов Совбеза и в присутствии [Владимира] Путина состоялся разговор о том, что законодательство об “иноагентах” не работает, потому что “Мемориал” продолжает свою деятельность. Олег Орлов (правозащитник, приговоренный к 2,5 годам колонии за повторную “дискредитацию армии”, а затем освобожденный в рамках обмена. — Прим. ред.) и я в 2021 году вовсю ездили в Грозный, судились с [главой Чечни Рамзаном] Кадыровым по поводу очередных угроз [работавшей в Чечне журналистке “Новой газеты”] Елене Милашиной», — рассказал «Новой-Европа» правозащитник и член совета Центра «Мемориал» Александр Черкасов, с 2022 года живущий и работающий во Франции. „
«Ликвидация “Мемориала” буквально накануне [начала полномасштабной] войны [с Украиной] — это часть подготовки к войне. Это был удар по тому обществу, которое было бы опорой антивоенного движения в первые недели полномасштабного вторжения.
Закрытие “Мемориала”, возможно, снизило скоординированность антивоенных акций. Вся российская жизнь ретроспективно к 2022 году была подготовкой к войне. Как сейчас идет подготовка к прямым репрессиям», — отмечает Черкасов.
В феврале 2026-го нежелательными признали созданные уже в 2023-м зарубежные некоммерческие организации «Мемориала» — в Германии и Швейцарии. Деятельность правозащитников в целом никогда не сводилась только к постсоветскому пространству, на условиях анонимности рассказал «Новой-Европа» представитель ликвидированного Международного «Мемориала»:
«Многие годы в разных европейских странах создавались вполне действующие организации. И их создавали не только уехавшие из России люди, а вполне местные: местная профессура, историки, слависты, писатели, студенты, местные активисты. Поскольку история диктатур на континенте в прошлом веке была достаточно долгая, те же таблички “Последнего адреса” [о жертвах репрессий] можно ставить и в Париже: сейчас там уже есть две. Сотрудники иностранного отдела ОГПУ НКВД похищали и ликвидировали людей и во Франции, и в Чехии, и в Польше, и в Германии, и в Италии».
В целом сложная структура «Мемориала» подразумевает многоуровневое движение, части которого действуют независимо друг от друга. Так, пока научно-исторический и просветительский центр «Мемориал» изучал государственный террор в СССР, правозащитный центр «Мемориал» вел мониторинг нарушений прав человека и норм международного гуманитарного права в зонах массовых конфликтов.
Что касается работы в России, то до 2022 года ее координировало «Российское историко-просветительское и правозащитное общество “Мемориал”» Ирины Щербаковой (уехала из России). Сейчас же, во время полномасштабной войны, о четкой структуре и российских «дочках» организации открыто говорить невозможно. После ликвидации правозащитного центра помощь политзаключенным осуществлялась через созданный Центр защиты прав человека «Мемориал», у которого уже не было юрлица. Всего у «Мемориала» десятки отдельных проектов, но ни один из них не назывался запрещенным сегодня «международным общественным движением».
«Организации с таким названием не существует. Мы даже не знаем, в чём эту фикцию обвиняют», — заявил Центр защиты прав человека «Мемориал», комментируя решение Верховного суда.
Минюст РФ, впрочем, подумал иначе и даже, как уже выяснилось после заседания, насчитал в несуществующей организации 196 участников. Тем не менее, что за физические или юридические лица входят в «международное общественное движение», не стало понятным даже после решения ВС. Ведомство лишь заявило, что, по его версии, деятельность движения угрожает «основам конституционного строя, обеспечению целостности и безопасности» и направлена на «нивелирование исторических, культурных, духовных и нравственных ценностей, возбуждение социальной и религиозной розни».
Кроме того, Минюст обратил внимание, что «Мемориал» признает политзаключенными тех, кого в России осудили за причастность к террористическим организациям. В разговоре с «Новой-Европа» Черкасов подробно пояснил, что это означает, приведя в пример дело «Хизб ут-Тахрир», а также напомнил, чем еще «Мемориал» не устраивал российские власти.
«[Отсчет уничтожения “Мемориала” можно вести] со школьного конкурса “Человек в истории. XX век”, организованный международным “Мемориалом”. Было недовольство тем, что мы работаем со школьниками, и поддерживаем такую вполне себе подлинную историческую память.
Недовольство на этот счет, мне кажется, было определенно большим, чем недовольство, связанное с тем, что мы занимаемся Чечней, контртеррором, гражданским контролем над спецслужбами и так далее. Уже тогда для государства важнейшим был вот поворот в сторону милитаризации общества, милитаризации России и подготовки к новой войне.
Также было недовольство работой по политзаключенным. Например, то, что “Мемориал” признает политзаключенными “Хизб ут-Тахрир”, за которыми ни одного теракта не было, очень нервировало спецслужбы. Это дело давало возможность силовикам очень легко делать полноценные, с точки зрения российского законодательства, террористические уголовные дела и получать за это звездочки на погоны. Я помню, что после допроса в Следственном управлении в Москве по делу о гибели [журналиста] Андрея Миронова в Славянске, следователь с такой болью в голосе меня спросил: “Ну почему вы включили [украинскую летчицу, обвиненную в убийстве российских журналистов] Надежду Савченко в списки политзаключенных?!”» — рассказал Черкасов.
Для репрессий достаточно «принадлежности к структуре»
Правозащитники предупреждают: решение Верховного суда может означать не только запрет конкретной структуры, но и расширение репрессий на всё, что связано с «Мемориалом».
В Центре защиты прав человека «Мемориал» подчеркнули: «Зная репрессивные практики путинского режима, можно не сомневаться: “ответчик” по иску был обозначен столь расплывчато и невнятно не по небрежности, а вполне намеренно. „
Это создаст предпосылки для последующих репрессий в России против любых “мемориальских” организаций, их участников и сторонников».
На практике решение Верховного суда позволяет применять российское законодательство к самому широкому кругу структур и людей. В такой логике под запрет может попасть любая инициатива, где звучит слово «Мемориал», — вне зависимости от страны регистрации и даже реальной связи между проектами. Такая модель дает возможность возбуждать дела без необходимости доказывать конкретные действия, обратил внимание Черкасов.
«Достаточно самой принадлежности к структуре, объявленной террористической или экстремистской, и всё. Собственно, это тенденция всего путинского времени. Так в свое время боролись с северокавказским подпольем. Подчеркну еще раз: эта категориальная репрессия по принципу принадлежности к группе, сообществу, движению — “фирменное блюдо” путинской власти», — размышляет Черкасов в разговоре с «Новой-Европа».
Дальше работа только за «пределами путинской России»
После решения суда Центр защиты прав человека «Мемориал» объявил о прекращении работы в России. Организация заявила, что сотрудников или волонтеров на территории страны у нее сейчас нет, а донаты с российских карт не принимаются.
В «Мемориале» рекомендуют учитывать, что под угрозой может оказаться практически любое взаимодействие с организацией. Формально ответственность может наступить лишь после вступления решения Верховного суда в силу. Но правозащитники советуют тем, кто живет или бывает в России, минимизировать риски уже сейчас:
не донатить никаким организациям «Мемориала»;не делать переводы на счета людей, связанных с «Мемориалом»;не репостить публикации «Мемориала» и не публиковать изображения с их символикой;не комментировать и не лайкать посты «Мемориала»;не ссылаться на «Мемориал» в своих публикациях и текстах;отписаться от соцсетей и рассылки.
Тем, кто живет в России или посещает страну, всё еще можно читать материалы «Мемориала», отмечают в организации. Кроме того, юристы предлагают консультацию и даже помощь с отпиской от ресурсов. Тех, кто не собирается возвращаться в РФ, правозащитники попросили донатить с безопасных карт.
При этом за границей деятельность правозащитников не прекратится, пообещали в организации: «За пределами путинской России Центр защиты прав человека “Мемориал” продолжит свою работу, независимо от любых репрессивных решений российских государственных органов».
***
В комментарии «Новой-Европа» Черкасов резюмирует: «Это прекрасно укладывается в то, что в процессе борьбы с неправильной памятью необходимо что-то сделать с одним из носителей этой неправильной памяти.
Инструментарий властей, надо сказать, очень бедный. “Иноагентами” они нас признавали – результата не дало. Это обстоятельство (отсутствие результата) инициировало ликвидацию через суд. Ликвидировать ликвидировали, но выяснилось, что тут тоже особо никакого результата. Это как есть студень вязальными спицами. “Мемориальское” сообщество по-прежнему существует. Объявили нежелательными другие организации - и опять недостаточно. Сверх этого есть только два способа – признание сообщества “экстремистской” или “террористической организацией”. [...]
Я бы не сказал, что «Мемориал» решили признать экстремистским из-за личной неприязни к потерпевшему, хотя к «Мемориалу» власти ее, конечно, испытывают. Просто они иначе не умеют».
При участии Миры Ливадиной

Верховный суд 9 апреля признал «международное общественное движение “Мемориал”» «экстремистской» организацией и запретил его деятельность в стране. Иск рассматривали по инициативе Минюста. Заседание прошло в закрытом режиме, делу был присвоен гриф секретности. Защищать организацию должен был адвокат Леонид Соловьёв, но ему не дали ознакомиться с иском заранее, а затем не допустили до участия в процессе и удалили из зала. Формально суд запретил юридическую структуру, которой нет. Тем не менее, решение ударит по реальным проектам «Мемориала», созданным вместо ликвидированных ранее, и тем, кто с ними сотрудничает. «Новая газета Европа» рассказывает о новом этапе репрессий против правозащитников.
«Организации не существует»
«Трудно представить себе больший абсурд, чем обвинение в экстремизме», — заявили в Центре защиты прав человека «Мемориал» после вынесения решения Верховным судом РФ.
«Мемориал» — одно из старейших в России правозащитных и исследовательских сообществ — рассказывает о советских репрессиях, помогает политзаключенным и фиксирует нарушения прав человека. С 2022 года — лауреат Нобелевской премии мира. В России правозащитников преследуют: в последние годы российские суды ликвидировали ключевые структуры «Мемориала», а Минюст внес их в реестры «иноагентов» и «нежелательных» организаций.
«Где-то в июне 2021 года в кругу членов Совбеза и в присутствии [Владимира] Путина состоялся разговор о том, что законодательство об “иноагентах” не работает, потому что “Мемориал” продолжает свою деятельность. Олег Орлов (правозащитник, приговоренный к 2,5 годам колонии за повторную “дискредитацию армии”, а затем освобожденный в рамках обмена. — Прим. ред.) и я в 2021 году вовсю ездили в Грозный, судились с [главой Чечни Рамзаном] Кадыровым по поводу очередных угроз [работавшей в Чечне журналистке “Новой газеты”] Елене Милашиной», — рассказал «Новой-Европа» правозащитник и член совета Центра «Мемориал» Александр Черкасов, с 2022 года живущий и работающий во Франции. „
«Ликвидация “Мемориала” буквально накануне [начала полномасштабной] войны [с Украиной] — это часть подготовки к войне. Это был удар по тому обществу, которое было бы опорой антивоенного движения в первые недели полномасштабного вторжения.
Закрытие “Мемориала”, возможно, снизило скоординированность антивоенных акций. Вся российская жизнь ретроспективно к 2022 году была подготовкой к войне. Как сейчас идет подготовка к прямым репрессиям», — отмечает Черкасов.
В феврале 2026-го нежелательными признали созданные уже в 2023-м зарубежные некоммерческие организации «Мемориала» — в Германии и Швейцарии. Деятельность правозащитников в целом никогда не сводилась только к постсоветскому пространству, на условиях анонимности рассказал «Новой-Европа» представитель ликвидированного Международного «Мемориала»:
«Многие годы в разных европейских странах создавались вполне действующие организации. И их создавали не только уехавшие из России люди, а вполне местные: местная профессура, историки, слависты, писатели, студенты, местные активисты. Поскольку история диктатур на континенте в прошлом веке была достаточно долгая, те же таблички “Последнего адреса” [о жертвах репрессий] можно ставить и в Париже: сейчас там уже есть две. Сотрудники иностранного отдела ОГПУ НКВД похищали и ликвидировали людей и во Франции, и в Чехии, и в Польше, и в Германии, и в Италии».
В целом сложная структура «Мемориала» подразумевает многоуровневое движение, части которого действуют независимо друг от друга. Так, пока комитет «Гражданское содействие» занимался поддержкой трудовых мигрантов, а Научно-исторический и просветительский центр «Мемориал» изучал государственный террор в СССР, правозащитный центр «Мемориал» (который и получил Нобелевскую премию) вел мониторинг нарушений прав человека и норм международного гуманитарного права в зонах массовых конфликтов.
Что касается работы в России, то до 2022 года ее координировало «Российское историко-просветительское и правозащитное общество “Мемориал”» Ирины Щербаковой (уехала из России). Сейчас же, во время полномасштабной войны, о четкой структуре и российских «дочках» организации открыто говорить невозможно. После ликвидации правозащитного центра помощь политзаключенным осуществлялась через созданный Центр защиты прав человека «Мемориал», у которого уже не было юрлица. Всего у «Мемориала» десятки отдельных проектов, но ни один из них не назывался запрещенным сегодня «международным общественным движением».
«Организации с таким названием не существует. Мы даже не знаем, в чём эту фикцию обвиняют», — заявил Центр защиты прав человека «Мемориал», комментируя решение Верховного суда.
Минюст РФ, впрочем, подумал иначе и даже, как уже выяснилось после заседания, насчитал в несуществующей организации 196 участников. Тем не менее, что за физические или юридические лица входят в «международное общественное движение», не стало понятным даже после решения ВС. Ведомство лишь заявило, что, по его версии, деятельность движения угрожает «основам конституционного строя, обеспечению целостности и безопасности» и направлена на «нивелирование исторических, культурных, духовных и нравственных ценностей, возбуждение социальной и религиозной розни».
Кроме того, Минюст обратил внимание, что «Мемориал» признает политзаключенными тех, кого в России осудили за причастность к террористическим организациям. В разговоре с «Новой-Европа» Черкасов подробно пояснил, что это означает, приведя в пример дело «Хизб ут-Тахрир», а также напомнил, чем еще «Мемориал» не устраивал российские власти.
«[Отсчет уничтожения “Мемориала” можно вести] со школьного конкурса “Человек в истории. XX век”, организованный международным “Мемориалом”. Было недовольство тем, что мы работаем со школьниками, и поддерживаем такую вполне себе подлинную историческую память.
Недовольство на этот счет, мне кажется, было определенно большим, чем недовольство, связанное с тем, что мы занимаемся Чечней, контртеррором, гражданским контролем над спецслужбами и так далее. Уже тогда для государства важнейшим был вот поворот в сторону милитаризации общества, милитаризации России и подготовки к новой войне.
Также было недовольство работой по политзаключенным. Например, то, что “Мемориал” признает политзаключенными “Хизб ут-Тахрир”, за которыми ни одного теракта не было, очень нервировало спецслужбы. Это дело давало возможность силовикам очень легко делать полноценные, с точки зрения российского законодательства, террористические уголовные дела и получать за это звездочки на погоны. Я помню, что после допроса в Следственном управлении в Москве по делу о гибели [журналиста] Андрея Миронова в Славянске, следователь с такой болью в голосе меня спросил: “Ну почему вы включили [украинскую летчицу, обвиненную в убийстве российских журналистов] Надежду Савченко в списки политзаключенных?!”» — рассказал Черкасов.
Для репрессий достаточно «принадлежности к структуре»
Правозащитники предупреждают: решение Верховного суда может означать не только запрет конкретной структуры, но и расширение репрессий на всё, что связано с «Мемориалом».
В Центре защиты прав человека «Мемориал» подчеркнули: «Зная репрессивные практики путинского режима, можно не сомневаться: “ответчик” по иску был обозначен столь расплывчато и невнятно не по небрежности, а вполне намеренно. „
Это создаст предпосылки для последующих репрессий в России против любых “мемориальских” организаций, их участников и сторонников».
На практике решение Верховного суда позволяет применять российское законодательство к самому широкому кругу структур и людей. В такой логике под запрет может попасть любая инициатива, где звучит слово «Мемориал», — вне зависимости от страны регистрации и даже реальной связи между проектами. Такая модель дает возможность возбуждать дела без необходимости доказывать конкретные действия, обратил внимание Черкасов.
«Достаточно самой принадлежности к структуре, объявленной террористической или экстремистской, и всё. Собственно, это тенденция всего путинского времени. Так в свое время боролись с северокавказским подпольем. Подчеркну еще раз: эта категориальная репрессия по принципу принадлежности к группе, сообществу, движению — “фирменное блюдо” путинской власти», — размышляет Черкасов в разговоре с «Новой-Европа».
Дальше работа только за «пределами путинской России»
После решения суда Центр защиты прав человека «Мемориал» объявил о прекращении работы в России. Организация заявила, что сотрудников или волонтеров на территории страны у нее сейчас нет, а донаты с российских карт не принимаются.
В «Мемориале» рекомендуют учитывать, что под угрозой может оказаться практически любое взаимодействие с организацией. Формально ответственность может наступить лишь после вступления решения Верховного суда в силу. Но правозащитники советуют тем, кто живет или бывает в России, минимизировать риски уже сейчас:
не донатить никаким организациям «Мемориала»;не делать переводы на счета людей, связанных с «Мемориалом»;не репостить публикации «Мемориала» и не публиковать изображения с их символикой;не комментировать и не лайкать посты «Мемориала»;не ссылаться на «Мемориал» в своих публикациях и текстах;отписаться от соцсетей и рассылки.
Тем, кто живет в России или посещает страну, всё еще можно читать материалы «Мемориала», отмечают в организации. Кроме того, юристы предлагают консультацию и даже помощь с отпиской от ресурсов. Тех, кто не собирается возвращаться в РФ, правозащитники попросили донатить с безопасных карт.
При этом за границей деятельность правозащитников не прекратится, пообещали в организации: «За пределами путинской России Центр защиты прав человека “Мемориал” продолжит свою работу, независимо от любых репрессивных решений российских государственных органов».
***
В комментарии «Новой-Европа» Черкасов резюмирует: «Это прекрасно укладывается в то, что в процессе борьбы с неправильной памятью необходимо что-то сделать с одним из носителей этой неправильной памяти.
Инструментарий властей, надо сказать, очень бедный. “Иноагентами” они нас признавали – результата не дало. Это обстоятельство (отсутствие результата) инициировало ликвидацию через суд. Ликвидировать ликвидировали, но выяснилось, что тут тоже особо никакого результата. Это как есть студень вязальными спицами. “Мемориальское” сообщество по-прежнему существует. Объявили нежелательными другие организации - и опять недостаточно. Сверх этого есть только два способа – признание сообщества “экстремистской” или “террористической организацией”. [...]
Я бы не сказал, что «Мемориал» решили признать экстремистским из-за личной неприязни к потерпевшему, хотя к «Мемориалу» власти ее, конечно, испытывают. Просто они иначе не умеют».
При участии Миры Ливадиной

Дагестан снова ушел под воду — уже во второй раз с начала марта. Синоптики прогнозируют, что в ближайшие дни будут еще дожди, которые могут привести к очередному повышению уровня рек и, соответственно, к новому потопу. В республике уже считают погибших, есть пропавшие без вести. Всё это не стало для федерального центра веским поводом, чтобы аккумулировать в Дагестане дополнительные силы для помощи людям. «Новая газета Европа» рассказывает, почему проливной дождь в регионе приводит к катастрофе и как власти пытаются обвинить в этой катастрофе местных жителей.
Вечером 5 апреля в районе поселка Мамедкала в поток попал автомобиль, в котором ехала семья из села Великент. В машине находились шестилетняя Гюнеш Герейханова, ее 44-летняя бабушка Кевсер Халилова, а также двое их родственников-мужчин. Мужчинам удалось выбраться, а Гюнеш и Кевсер унесло течением. Сначала спасатели нашли тело девочки, а на следующий день, когда вода начала сходить, под слоем ила обнаружили и тело ее бабушки.
Трагедия произошла на участке федеральной трассы «Кавказ» в Дербентском районе, между поселками Мамедкала и Геджух. Именно туда после сильных дождей и прорыва земляного вала Геджухского водохранилища хлынула вода. Течение смыло несколько автомобилей на этой трассе. Там же погибла и 17-летняя Бенивше Гаджиева. Она утонула вместе со своей 12-летней родственницей. Бенивше была на 20-й неделе беременности.
Села, которые находились близко к Геджухскому водохранилищу, пострадали больше всего. Все случаи гибели людей тоже пришлись на эту местность. Среди погибших и 79-летняя Аминат Мусаева из Мамедкалы, которую смыло потоками воды прямо на глазах у собственной дочери. Волонтеры и спасатели сутки искали пожилую женщину, 6 апреля они нашли ее тело. „

Глава Дагестана Сергей Меликов назвал ситуацию в республике контролируемой, а гибель людей объяснил их собственной беспечностью.
«Стихия нам подготовила неприятный сюрприз в Дербентском районе. Вода переполнила плотину [в Геджухском водохранилище], вода хлынула на равнинную территорию Дербентского района, перекрыла федеральную трассу. Нам не удалось там избежать жертв. Сейчас мы выясняем, в силу чего [появились жертвы]. На мой взгляд, в силу беспечности. Три машины попытались пересечь участок, который был изолирован, попали в зону, по которой шел поток воды. Опять мы говорим о беспечности и нежелании самих людей спасать свои жизни», — заявил Меликов.
Местные жители, с которыми удалось поговорить «Новой-Европа», подтверждают, что не только Меликов, но и в целом дагестанские власти пытаются переложить ответственность на обычных людей. Ведь трасса не была перекрыта, а люди могли торопиться к своим родным в близлежащие села, которые затопило. По официальной версии МЧС, земляной вал прорвало из-за сильных ливней. Но эксперты считают, что дело не только в дожде. Доктор географических наук Шахмардан Мудуев говорит, что при приближении уровня воды к критическим отметкам ее должны были заранее сбросить в специальный канал, а ежегодное обслуживание дамб и укреплений как раз и нужно для того, чтобы не допускать таких прорывов. Похожую оценку дает и заведующий лабораторией Института водных проблем РАН Михаил Болгов. „

По его словам, проблема могла быть в гидротехнических водосбросных сооружениях: их либо не успели открыть, либо они были засорены, либо не были рассчитаны на такой паводок.
Но история с водохранилищем — только часть общей картины. Мартовские осадки в Махачкале в четыре раза превысили средние показатели, а Росгидромет еще в 2017 году предупреждал о росте климатических рисков на Северном Кавказе: паводков, селей и оползней. При этом эксперты подчеркивают, что разрушительные последствия связаны не только с погодой. В Махачкале и ее пригородах годами разрушалась старая система отвода воды, засыпались канавы и водоотводы, застраивались русла малых рек, а сам город рос быстрее, чем развивались его инженерные сети.
Один из главных примеров — Канал имени Октябрьской революции. Когда-то он был основой мелиорации в регионе, а потом стал еще и источником питьевой воды для части пригородов Махачкалы. Сейчас канал остается открытым на всем протяжении, в него попадают канализационные стоки, а дома строят почти вплотную к воде, игнорируя водоохранную зону. Его реконструкцию стоимостью около 15 миллиардов рублей обсуждали еще в 2021 году, но она так и не была проведена. Параллельно разрушалась и связанная с каналом сеть мелиоративных каналов и водоотводов: их засыпали мусором и грунтом, через них прокладывали дороги и строили жилье (в частности, поселок Караман-2, который оставался затопленным с 28 марта до 5 апреля). Шахмардан Мудуев говорит, что дома там построены на землях отгонного скотоводства без какой-либо системы водоотведения.
К этому добавилась и хаотичная застройка самой Махачкалы. По официальным данным, в городе живут 625 тысяч человек, но местные жители и специалисты говорят, что реальное население ближе к миллиону. Коммуникации не проектировались под такое количество жителей. Многие новые районы строились без дренажа и без ливневой канализации. В результате во время сильного дождя воде просто некуда уходить, и она начинает идти по улицам как по руслу.
5 апреля в Махачкале обрушилась трехэтажная пристройка к многоэтажному дому по улице Айвазовского. После аварии Меликов заявил, что причиной обрушения стали нарушения при строительстве, и поручил выявить тех, кто согласовал стройку в пойме реки. Жертв удалось избежать только потому, что люди вовремя заметили опасность, собрались у здания и начали кричать жильцам многоквартирника, чтобы те срочно эвакуировались. Видео с места обрушения с подписью «Не МЧС, а обычные жители пытаются докричаться, чтобы люди покинули дом» быстро разошлось по соцсетям. Жильцы успели выбежать. „

Но возник другой вопрос: куда идти, если дом больше небезопасен? Никакого понятного решения им никто не предлагает. Хотя Меликов с вооруженной охраной приехал к разрушенному дому и заявил, что людей «никто не бросит».
«Очень рад, что никто не пострадал. Не зря вы в священный месяц [Рамадан] мольбы возносили», — заявил Меликов.
После первой волны около 500 тысяч человек от нескольких часов до нескольких суток оставались без электричества, а за материальной помощью в местные социальные службы к 3 апреля обратились 43 тысячи человек. Компенсации пострадавшим, по оценке властей, должны были обойтись бюджету Дагестана в 4 миллиарда рублей. После второй волны число пострадавших выросло. «Кавказ.Реалии» пишет уже о более чем 50 тысячах пострадавших в одном только Дагестане.
Несмотря на масштабы катастрофы в регионе, больше недели федеральный центр не реагировал. Только 7 апреля Путин провел отдельное совещание по ситуации в Дагестане. На этом совещании ему доложили, что «сил и средств для ликвидации последствий наводнения, в целом, привлечено достаточно», а сам он поручил создать правительственную комиссию по Дагестану.
— Где этих сил достаточно? — возмутился житель Мамедкалы Магомед Г. после того, как корреспондентка «Новой-Европа» зачитала ему формулировку с совещания Путина. — У нас сил МЧС не хватает, единственная [причина], по которой у нас количество жертв не десятками [исчисляется], — в том, что мы сами себя спасали. Мы с соседями, друзьями сутками ходим по завалам, вытаскиваем людей из воды, ищем тех, кто лишился всего, таскаем еду и воду.
Местные жители записывали гневные видеообращения к Путину, председателю правительства Михаилу Мишустину и председателю Следственного комитета Александру Бастрыкину. Особенно часто претензии звучали именно в адрес Бастрыкина. Один из дагестанских блогеров в своем обращении [само видео мы не приводим в целях безопасности его автора, который заявлял, что из-за этого обращения на него начали писать доносы. — Прим. авт.] говорил: «Стоило в Дагестане не так пукнуть, как тут же Бастрыкин брал это дело под личный контроль. Сегодня в Дагестане проблема. Бастрыкин, возьми под свой контроль. В чём проблема? Где МЧС? Если вы сегодня не можете оказать помощь, не можете взять под свой контроль ситуацию в Дагестане, где мы голыми руками вынуждены бороться со всеми катаклизмами, нахер вы нам нужны?»
Помощь вновь шла из соседних регионов. 8 апреля в Чечне заявили о готовности направить в Дагестан сто сотрудников МЧС. Именно к Рамзану Кадырову некоторые дагестанцы публично обращались за помощью. При том что в самой Чечне в конце марта тоже было наводнение, местные власти почти сразу начали говорить о предоставлении нового жилья пострадавшим. „

На этом фоне дагестанские компенсации — 15 675 рублей единовременной помощи и 156 750 рублей за полную утрату имущества — выглядели откровенно несоразмерными масштабу бедствия.
7 апреля глава МЧС Александр Куренков доложил Владимиру Путину, что в Дагестане введен режим чрезвычайной ситуации регионального значения и в ближайшее время его статус повысят до федерального. Последствия двух наводнений в республике еще не успели разобрать, а синоптики уже предупреждают о новых сильных ливнях 10–12 апреля.

На фоне блокировок интернета в России в начале апреля в соцсетях стали обсуждать новый способ их обхода. В частности, использовать для доступа на недоступные сайты иностранные SIM-карты и eSIM. По данным Baza, за последние недели количество запросов на виртуальные SIM-карты от иностранных операторов превысило сотни тысяч. Издание Mobile-Review со ссылкой на неназванного оператора рассказало о появлении в его сети девяти тысяч роуминговых SIM-карт за два дня. «Новая-Европа» вместе с сооснователем «Роскомсвободы» и киберадвокатом Саркисом Дарбиняном объясняет, работает ли такой способ.
Почему россияне обратились к иностранным SIM-картам для обхода блокировок?
На фоне постоянных блокировок россияне начали искать альтернативные способы обхода ограничений. Один из них — использование иностранных SIM-карт и eSIM. Суть в том, что они не подчиняются российским «белым спискам» и могут давать доступ к заблокированным ресурсам.
Киберадвокат Саркис Дарбинян объясняет, что это может сработать, так как между операторами разных стран существует базовое соглашение в отношении того, как они будут обрабатывать пользовательский трафик. Одно из правил этого соглашения — Home Routing.
«Когда вы приезжаете в другую страну, телефон сканирует доступные сети и регистрирует вас по вашей SIM в сетях. Но сети не принимает вас как своего: они запрашивает у домашнего оператора подтверждение, что SIM/IMSI (международный идентификатор мобильного абонента) действительны, абоненту разрешен роуминг и он вправе пользоваться нужными услугами», — рассказывает Дарбинян.
Именно поэтому, объясняет эксперт, „

при поездке в Европу с сим-картой российского оператора Роскомнадзор «уезжает» вместе с пользователем, чтобы тот «ни на секунду не забывал про Родину и чебурнет».
Та же логика работает и в обратную сторону: если в России использовать иностранную SIM или eSIM, трафик идет через оператора в другой стране, и российские правила фильтрации на него не распространяются.
Такой способ обхода блокировок связан с заметными ограничениями, к примеру, за иностранной симкой еще необходимо съездить, например, в Турцию или Узбекистан. «Надо эту сим-карту где-то взять и иметь возможность платить за дорогущий роуминг, чтобы наслаждаться заблокированным YouTube», — подчеркивает Дарбинян. И действительно, пользователю придется смириться с высокой стоимостью роуминга. Как пишет Baza, 1 ГБ трафика может стоить примерно 450–900 рублей, 10 ГБ — 1350–1800 рублей, а 30 ГБ — около 3000 рублей. Помимо этого, с ноября 2025 года в России действует период «охлаждения» для защиты от беспилотников и в целях безопасности: при попадании в Россию SIM-карты блокируются на 24 часа и разблокируются по верификации через СМС со ссылкой на капчу или по звонку в колл-центр.
Могут ли ФСБ, Минцифры и Роскомнадзор закрыть и эту возможность обходить блокировки?
Российские власти могут в любой момент усложнить работу иностранных виртуальных сим-карт (eSIM), не запрещая их напрямую, указывает Дарбинян. По его словам, один из вариантов — «надавить на мобильных операторов», чтобы те потребовали у иностранных партнеров пересмотреть соглашения. В этом случае речь идет об ограничении роуминга: если договоренности российских и зарубежных операторов перестанут действовать, телефон или другое устройство с иностранной SIM-картой просто не сможет зарегистрироваться в сети.
Даже если роуминг работает, у eSIM есть еще одно уязвимое место — момент загрузки профиля. Если он был установлен и активирован еще до въезда в Россию, то он, как правило, продолжит работать. Но попытка скачать и подключить новую eSIM уже внутри России может быть затруднена, предполагает эксперт. По словам Дарбиняна, в таком случае это уже не столько вопрос роуминга, сколько доступа к технической инфраструктуре.
Также государство в лице Минцифры и ФСБ могут издать приказ, обязав операторов ограничить или отключить мобильную сеть, отдельные сервисы или доступ к данным. В международной практике это стандартная процедура: ассоциация мобильной связи (GSMA) прямо предусматривает это как service restrictions orders (обязательные распоряжения об ограничении услуг — отключения сети), когда государство требует от операторов отключить или ограничить доступ к мобильной сети. „

«Это самый жесткий сценарий, так как если есть такой приказ, иностранная eSIM тоже перестает работать, потому что проблема уже не в eSIM, а в правовом запрете на обслуживание или на передачу данных»,
— подчеркивает собеседник «Новой-Европа».
По его мнению, Россия, вероятнее всего, пойдет по пути государств, где роуминг формально не запрещен, но работает с ограничениями. Например, в Казахстане, Пакистане и Турции уже действует система, которая предусматривает, что телефон с иностранной SIM/eSIM может работать в роуминге только ограниченное время или только при регистрации IMEI. В некоторых случаях устройство в роуминге может работать без регистрации, но при установке местной SIM она становится обязательной.

На фоне блокировок интернета в России в начале апреля в соцсетях стали обсуждать новый способ их обхода. В частности, использовать для доступа на недоступные сайты иностранные SIM-карты и eSIM. По данным Baza, за последние недели количество запросов на виртуальные SIM-карты от иностранных операторов превысило сотни тысяч. Издание Mobile-Review со ссылкой на неназванного оператора рассказало о появлении в его сети девяти тысяч роуминговых SIM-карт за два дня. «Новая-Европа» вместе с сооснователем «Роскомсвободы» и киберадвокатом Саркисом Дарбиняном объясняет, работает ли такой способ.
Почему россияне обратились к иностранным SIM-картам для обхода блокировок?
На фоне постоянных блокировок россияне начали искать альтернативные способы обхода ограничений. Один из них — использование иностранных SIM-карт и eSIM. Суть в том, что они не подчиняются российским «белым спискам» и могут давать доступ к заблокированным ресурсам.
Киберадвокат Саркис Дарбинян объясняет, что это может сработать, так как между операторами разных стран существует базовое соглашение в отношении того, как они будут обрабатывать пользовательский трафик. Одно из правил этого соглашения — Home Routing.
«Когда вы приезжаете в другую страну, телефон сканирует доступные сети и регистрирует вас по вашей SIM в сетях. Но сети не принимает вас как своего: они запрашивает у домашнего оператора подтверждение, что SIM/IMSI (международный идентификатор мобильного абонента) действительны, абоненту разрешен роуминг и он вправе пользоваться нужными услугами», — рассказывает Дарбинян.
Именно поэтому, объясняет эксперт, „
при поездке в Европу с сим-картой российского оператора Роскомнадзор «уезжает» вместе с пользователем, чтобы тот «ни на секунду не забывал про Родину и чебурнет».
Та же логика работает и в обратную сторону: если в России использовать иностранную SIM или eSIM, трафик идет через оператора в другой стране, и российские правила фильтрации на него не распространяются.
Такой способ обхода блокировок связан с заметными ограничениями, к примеру, за иностранной симкой еще необходимо съездить, например, в Турцию или Узбекистан. «Надо эту сим-карту где-то взять и иметь возможность платить за дорогущий роуминг, чтобы наслаждаться заблокированным YouTube», — подчеркивает Дарбинян. И действительно, пользователю придется смириться с высокой стоимостью роуминга. Как пишет Baza, 1 ГБ трафика может стоить примерно 450–900 рублей, 10 ГБ — 1350–1800 рублей, а 30 ГБ — около 3000 рублей. Помимо этого, с ноября 2025 года в России действует период «охлаждения» для защиты от беспилотников и в целях безопасности: при попадании в Россию SIM-карты блокируются на 24 часа и разблокируются по верификации через СМС со ссылкой на капчу или по звонку в колл-центр.
Могут ли ФСБ, Минцифры и Роскомнадзор закрыть и эту возможность обходить блокировки?
Российские власти могут в любой момент усложнить работу иностранных виртуальных сим-карт (eSIM), не запрещая их напрямую, указывает Дарбинян. По его словам, один из вариантов — «надавить на мобильных операторов», чтобы те потребовали у иностранных партнеров пересмотреть соглашения. В этом случае речь идет об ограничении роуминга: если договоренности российских и зарубежных операторов перестанут действовать, телефон или другое устройство с иностранной SIM-картой просто не сможет зарегистрироваться в сети.
Даже если роуминг работает, у eSIM есть еще одно уязвимое место — момент загрузки профиля. Если он был установлен и активирован еще до въезда в Россию, то он, как правило, продолжит работать. Но попытка скачать и подключить новую eSIM уже внутри России может быть затруднена, предполагает эксперт. По словам Дарбиняна, в таком случае это уже не столько вопрос роуминга, сколько доступа к технической инфраструктуре.
Также государство в лице Минцифры и ФСБ могут издать приказ, обязав операторов ограничить или отключить мобильную сеть, отдельные сервисы или доступ к данным. В международной практике это стандартная процедура: ассоциация мобильной связи (GSMA) прямо предусматривает это как service restrictions orders (обязательные распоряжения об ограничении услуг — отключения сети), когда государство требует от операторов отключить или ограничить доступ к мобильной сети. „
«Это самый жесткий сценарий, так как если есть такой приказ, иностранная eSIM тоже перестает работать, потому что проблема уже не в eSIM, а в правовом запрете на обслуживание или на передачу данных»,
— подчеркивает собеседник «Новой-Европа».
По его мнению, Россия, вероятнее всего, пойдет по пути государств, где роуминг формально не запрещен, но работает с ограничениями. Например, в Казахстане, Пакистане и Турции уже действует система, которая предусматривает, что телефон с иностранной SIM/eSIM может работать в роуминге только ограниченное время или только при регистрации IMEI. В некоторых случаях устройство в роуминге может работать без регистрации, но при установке местной SIM она становится обязательной.

8 апреля 1986 года, выступая перед сотрудниками Волжского автозавода в Тольятти, генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв впервые употребил слово «перестройка». Так началась шестилетняя эпоха, которая привела к тектоническим сдвигам в миропонимании советских граждан, а в конечном итоге — и к распаду Советского Союза. Споры о том, чем была перестройка, — долгожданным освобождением или цивилизационной катастрофой — продолжаются до сих пор; в каком-то смысле война в Украине и другие события последних лет даже дали им новый заряд. Редактор «Новой газеты Европа» Александр Горбачёв собрал подборку из главных нонфикшн книг, фильмов и подкастов, которые могут помочь, если вам хочется составить свое представление о перестройке.
Алексей Юрчак. «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение» (2014)
Как получилось, что попытка демократических реформ привела сверхдержавную империю к распаду? Антрополог Алексей Юрчак предлагает один из самых интересных и остроумных ответов на этот вопрос, подходя к теме не через геополитику, а через мысли и чувства людей, непосредственно проживавших перестройку.
Чтобы ответить на вопрос, как вышло, что советские граждане, привыкшие к незыблемости собственной страны и ее политических идеалов, относительно легко восприняли крушение системы власти, Юрчак обращается к дневникам 1970-х – 80-х годов. Выясняется, что в послесталинское время случился «перформативный сдвиг»: проще говоря, граждане перестали воспринимать идеологию и ее ритуалы буквально и относились к ним как к формам, которые можно было наполнить самым разным содержанием. „
Жизнь в реальности, регламентированной идеологией, превратилась в поиск зон автономности, и большая часть советских граждан существовали не «за» и не «против», а как бы параллельно советской власти.
Когда Михаил Горбачёв попытался вернуть в идеологию смысл, выяснилось, что конструкция уже не способна его воспринять.
Дэвид Ремник. «Могила Ленина. Последние дни советской империи» (1993; русский перевод — 2017)
Последние двадцать с лишним лет Дэвид Ремник возглавляет журнал The New Yorker, а в конце 1980-х он работал собственным корреспондентом газеты The Washington Post в Москве — и лично наблюдал заключительные, самые яркие и противоречивые годы перестройки. Из его газетных репортажей и выросла эта книга, в 1994 году получившая Пулитцеровскую премию. Ее ценность — с одной стороны, в том, что все ключевые события эпохи, от первого Съезда народных депутатов до судебного процесса над КПСС, автор видел сам и лично общался с их участниками; а с другой — в том, что он смотрел на них глазами чужестранца, пытавшегося сохранять объективность.
Из текста понятно, что Ремник в целом на стороне тех, кто ратует за перемены, а не тех, кто им сопротивляется, но слово он дает всем. Журналист дежурит под дверью 90-летнего Лазаря Кагановича, дожившего до полной ревизии сталинского наследия, встречается с авторкой реакционного манифеста «Не могу поступаться принципами» Ниной Андреевой, не слишком очаровывается молодым Борисом Ельциным — в общем, это по-настоящему объемный портрет эпохи, написанный прямо в момент, когда она закончилась.
Анатолий Черняев. «Совместный исход: Дневник двух эпох (1972–1991 годы)» (2008)
В 1970-х Анатолий Черняев работал в международном отделе ЦК КПСС, в 1981 году стал кандидатом в члены ЦК, а в 1986-м — помощником нового генсека Михаила Горбачёва по международным делам, по факту — одним из самых близких коллег руководителя страны, подталкивающим его на путь перемен. Всё это время Черняев, сам сторонник либерализации, подробно записывал как события прошедшего дня, включая разговоры в высших органах власти, так и свои мысли и эмоции по этому поводу. По мере того как приближался конец 1980-х, эмоции становились всё более яркими, а мысли — всё более скептическими по отношению к боссу; впрочем, лояльность к Горбачёву Черняев сохранил до самого конца, после отставки перейдя на работу в его фонд.
Его дневники — бесценный документ, позволяющий посмотреть на перестроечную политику как прежде всего дело рук человеческих. Существуют сокращенные издания, где отражены только записи перестроечных лет, но в идеале стоит читать целиком: так лучше видно, как система сначала долго не менялась, а потом изменилась очень резко.
Наталия Ростова. «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачёва (1985–1991)» (2015)
Для всего мира непереводимое слово perestroika идет в одном пакете с другим русским термином — «гласность». Революция в умах десятков миллионов советских граждан была невозможна без резкого ослабления государственного контроля над медиа, которые внезапно начали печатать то, что еще недавно можно было добыть только в самиздате, и рассказывать о фактах, которые еще недавно государство пыталось замалчивать. Проект медиа-исследовательницы Наталии Ростовой — это одновременно и подробная хроника самой перестройки (буквально по дням), и — что даже более важно — сюжет о том, как советские медиа учились свободе слова и постепенно осознавали себя в качестве полноценной четвертой власти. Это история, где следом за известием о начале антиалкогольной кампании идет рассказ о том, как в газете «Труд» опубликовали бракованное фото генсека.
К сожалению, «Эпоха Горбачёва» так и не стала книгой; впрочем, в том, как она представлена в цифровом виде, даже с исчезнувшими фотографиями, есть свой шарм. Это настоящий сад расходящихся тропок, который можно изучать как последовательный таймлайн, где соседствуют глобальные и мелкие события, а можно — бродить по тегам и пристально исследовать биографические траектории конкретных людей, от Егора Лигачёва до Нины Андреевой.
Гийом Совэ. «Потерпевшие победу. Советские либералы и крах демократии в России (1987–1993 годы)» (2025)
Сегодня перестройка всё чаще осмысляется как упущенный шанс. Канадский исследователь Гийом Совэ в своей книге скрупулезно объясняет, почему в России 1990-х слово «демократия» превратилось почти что в ругательство, — притом что в разгар перестройки именно либеральные интеллектуалы были полноценными властителями дум, а организованное ими движение «Демократическая Россия» собирала в столицах митинги на несколько сотен тысяч человек, каких не было ни до, ни после.
Это страшно увлекательный и очень поучительный анализ. Совэ рассказывает и о том, „
как на первом этапе перестройки интеллектуалы главным называли не вопрос о власти, а вопрос о морали, — и важным считали не столько политику, сколько принципиальное изменение нравственных основ общества.
И о том, как впоследствии из этого представления о главенстве истины выросла концепция насильственной модернизации, которая должна привести общество к «правильному» свободному рынку. И о том, как в решающий момент победила группа, считавшая более важной власть демократов, а не собственно демократию. Не навешивая ярлыки и раскрывая конкретных (сегодня забытых) лидеров мнений вроде Мариэтты Чудаковой и Леонида Баткина, Совэ показывает, как зачатки авторитаризма возникли в перестраивавшихся отношениях государства и общества еще до событий 1993 года.
Адам Кертис. «TraumaZone: Россия 1985–1999» (2022)
Великий британский документалист уже много лет делает новые фильмы одним и тем же способом: копаясь в бездонных видеоархивах «Би-би-си», он выбирает себе тему, находит кадры, которые никто никогда не видел (а если и видел, то давно забыл), — и монтирует из них глобальное эссе о судьбах позднего капитализма. «Traumazone», соответственно, рассказывает о том, как Советский Союз пережил перестройку — и как потом Россия переживала ее последствия. Развернутый англоязычный подзаголовок семичасового сериала гласит: «Каково это — пережить коллапс коммунизма и демократии». В отличие от других своих фильмов, Кертис здесь не использует закадровый текст — только титры, в которых, впрочем, тоже вполне просвечивает авторская позиция.
Заголовок сериала говорит сам за себя: перестройка для Кертиса — может быть, и не величайшая геополитическая катастрофа, но уж точно человеческая трагедия. Его интересует в первую очередь изнанка политики: монтируя пустые полки продуктовых магазинов, очереди в кассы, бессмысленные будни сотрудников Госплана, абсурдную презентацию нового российского телевидения и более предсказуемые кадры вроде путча 1991 года или выборов первого президента России, Кертис прослеживает судьбы конкретных маленьких людей, которые и правда переживают всё происходящее в первую очередь как травму.
Стивен Коткин. «Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000» (2018)
Парадокс заявлен уже в заголовке: распад Советского Союза понят как широко развернутое во времени событие, начавшееся глубоко в застойных годах и закончившееся только на излете ельцинской эпохи. Грубо говоря, если Адам Кертис в заявляет о коллапсе демократии, то Коткин считает, что никакой демократии и не было, и происходившее в 1990-х — не следствие провала либеральных реформ, а продолжение распада империи.
Уважаемый американский историк, Коткин известен прежде всего фундаментальной биографией Сталина — аж в трех томах; «Предотвращенный Армагеддон» — в известной мере противоположность этому труду: это достаточно короткая книга, внятно и четко объясняющая, в чём заключались проблемы советской экономики и почему именно возврат Горбачёва к ленинскому видению власти предопределил обрушение системы советского государства.
Владислав Зубок. «Коллапс. Гибель Советского Союза» (2023)
Значительная часть исследований о распаде СССР отличается понятным детерминизмом: если Советский Союз разрушился, значит, так и должно было случиться. Книга профессора истории в Лондонской школе экономики Владислава Зубока в этом смысле — интересное исключение: рассказывая о событиях, приведших к гибели Советского государства, он то и дело отмечает развилки, на которых все могло бы сложиться совершенно иначе. Если бы Михаил Горбачёв решился реализовать программу реформ, предложенную в 1990 году его советником Петраковым. Если бы США дали СССР кредит достаточного размера. Если бы в Вашингтоне не царил неолиберальный консенсус. Ну и так далее.
Автор книги скептически относится к тезису о том, что исход перестройки был предрешен попросту потому, что Советский Союз не мог сосуществовать со свободой слова и собраний, — его больше интересуют экономические процессы и выборы, которые руководители государства и их конкуренты совершали в отношении финансовой политики.
Зубок убедительно показывает, что еще во времена Андропова, когда ни о какой перестройке речи не шло, советские элиты понимали необходимость реформирования экономики. Однако затем Горбачёв поставил политику впереди денег — и получилось, как получилось.
Сергей Плохий. «Последняя империя. Падение Советского Союза» (2015)
Украинский историк Сергей Плохий — один из главных мировых специалистов по Восточной Европе. Эту его книгу лучше всего читать в паре с его же исследованием «Чернобыль»: там описывается, как всё началось (с подъема экологического активизма после катастрофы на атомной станции во многом стартовало протестное движение в перестроечном СССР), а тут — как всё закончилось. «Последняя империя» — очень подробная хроника последних месяцев существования Советского государства, своего рода подводящая итог всем шести годам перестроечной политики: попытки наладить новый Союзный договор, который должен быть пересоздать СССР на новых началах, путч ГКЧП, парад независимостей, Беловежская пуща, отставка Горбачёва и формальная кончина империи. Ключевая мысль книги особенно актуальна для современной ситуации: Плохий доказывает, что основным инициатором и триггером итогового распада СССР стала именно позиция украинцев, которые, резко взяв курс на независимость после путча, уже не готовы были отыгрывать назад ни в какой форме.
Подкаст «Черный лебедь». Третий сезон (2024)
Подкаст студии «Терменвокс» посвящен событиям, которые никто не мог предсказать и которые при этом повлияли на жизнь всей планеты: от геноцида в Руанде и эпидемии «испанки» до как раз перестройки, закончившейся распадом СССР. Чтобы упаковать этот сложнейший сюжет в пять не очень длинных эпизодов, историк Александр Файб и редакторы подкаста делят его на тематические части. Непосредственно политической борьбе между Горбачёвым и Ельциным посвящен только один выпуск, остальные разбирают чуть менее очевидные проблемы: износ советской инфраструктуры, приведший к череде техногенных катастроф, свобода слова и ее последствия, экономика, региональные национализмы. Учитывая, что большинство нарративов о перестройке пользуются прямым хронологическим подходом, который на больших объемах может утомлять, это довольно свежее решение.
Ян Визинберг. «Непрошедшее время» (2024)
Масштабнейший документальный сериал, сделанный командой, которая продюсировала мультимедийный контент для екатеринбургского «Ельцин Центра». Его снимали и монтировали больше десяти лет — некоторые герои, а их тут больше сотни, за это время успели умереть: в кадре, например, активно присутствуют Геннадий Бурбулис и Владимир Жириновский. А еще тут есть, например, Владимир Путин и Александр Лукашенко — очевидно, благодаря хорошим связям создателей «Ельцин Центра».
«Непрошедшее время» — это жанр устной истории: здесь нет авторского голоса и даже почти нет титров, всё рассказывают сами герои; повествование сосредоточено вокруг политической биографии Бориса Ельцина, но неизбежно затрагивает и всё, что происходило вокруг этой ключевой фигуры, — в том числе в перестройку. Визинберг честно представляет самые разные точки зрения, включая консервативные, но авторский взгляд всё равно хорошо читается: перестройка рисуется в первую очередь как время надежд, Горбачёв выглядит политиком, который не справился с взятой на себя ответственностью, а Ельцин — человеком, который бросил вызов времени.
Уильям Таубман. «Горбачёв. Его жизнь и время» (2018)
Как ни крути, история перестройки — это история человека, который придумал это слово и научил ему всю планету: Михаила Горбачёва. Его самую капитальную биографию написал американский советолог Уильям Таубман; другой его герой — еще один советский реформатор Никита Хрущёв (в России эту книгу даже издали в серии «Жизнь замечательных людей»). «Горбачёв. Его жизнь и время» — прилежный труд, для которого автор поговорил и с самим бывшим генсеком, и с его окружением, в том числе — и с его врагами. Написана эта книга c западной точки зрения на героя: здесь Горбачёв — это прежде великий реформатор, революционер, человек, сумевший закончить холодную войну и так далее. „
Неудобных для этой парадигмы эпизодов вроде кровавого подавления протестов в Тбилиси или попытки задушить независимость Литвы Таубман не избегает, но и установить вину Горбачёва, который всегда всё отрицал, не спешит, ограничиваясь риторическими вопросами.
Еще в книге хорошо видно, как по мере развития политической карьеры Горбачёва менялся его язык: от ясных, резких, человеческих формулировок, которые выгодно отличали нового лидера от коллег по ЦК, к виляющей, многозначительной, избыточной речи, от которой уставали даже его ближайшие помощники: в этом смысле история Михаила Сергеевича — это еще и история стиля.
Даша Данилова. Подкаст «Сахаров» (2021)
Великий советский ученый, превратившийся в великого диссидента, — еще один человеческий символ перестройки, а вопрос о том, что было бы, если бы у Сахарова в декабре 1989-го не отказало сердце, — один из самых интересных с точки зрения альтернативной истории. Впрочем, никакой альтернативной истории в этом подкасте нет — хватает абсолютно реальной, благо поворотов жизни Сахарова хватило бы на несколько сезонов остросюжетного сериала.
Собственно, подкаст и устроен примерно как сериал: всё начинается с первого Съезда народных депутатов, чтобы затем уйти в глубокие флешбеки про московское детство, работу над водородной бомбой, обращение к правозащитной деятельности и великую любовь к Елене Боннэр. Строго говоря, именно про перестройку тут всего три эпизода из десяти — первый и два последних, но всё остальное позволяет отлично понять, как перемены могли восприниматься людьми, которые давно потеряли на них надежду.
Пётр Авен. «Время Березовского» (2017)
Пытаясь раскрыть феномен Бориса Березовского, ученого-математика, который сначала стал сверхбогатым бизнесменом, потом — сверхвлиятельным политиком, а потом — изгоем-оппозиционером, его бывший друг Пётр Авен берет глубинные интервью у двух десятков человек, которые хорошо знали предпринимателя, покончившего с собой в Лондоне в 2013 году. Важно, впрочем, и то, что эти люди хорошо знают самого автора, а потому разговаривают с ним в режиме свободного дружелюбного диалога — редчайший случай, когда речь идет о редко подающих голос персонажах вроде Александра Волошина, Анатолия Чубайса или Валентина Юмашева.
Как это всегда бывает у Авена (см. также их совместную с Альфредом Кохом книгу «Революция Гайдара»), беседы получаются не только и даже не столько про главного героя книги, сколько про время, в которое ему выпало действовать, — а значит, в том числе и про годы перестройки, когда Березовский превратился из ученого в бизнесмена, а многие его будущие друзья и коллеги шагнули из кабинетов в исследовательских институтах прямиком в рыночную экономику: в общем, это еще один способ посмотреть на эпоху через призму личной судьбы.
Дэвид Хоффман. «Мертвая рука. Неизвестная история холодной войны и ее опасное наследие» (2011)
Один из ключевых сюжетов перестройки (а в мировом масштабе — вероятно, даже самый главный) — это окончание холодной войны и наступление эпохи ядерной разрядки: как теперь уже ясно, временной. Относительно хорошо известно ее политическое измерение: переговоры между Горбачёвым и Рейганом, приведшие к заключению нескольких договоров о сокращении вооружений; гораздо хуже описано, что конкретно последовало за подписанием документов и как именно уничтожались ядерные заряды. Вот именно это и есть главный предмет книги Дэвида Хоффмана, авторитетного американского журналиста, много лет проработавшего в московском бюро The Washington Post.
С одной стороны, Хоффман описывает, как конкретно создается ядерное, биологическое и химическое оружие, — всё то, с чем решили бороться Горбачёв и Рейган. С другой — дает всю предысторию холодной войны и увлекательно расписывает ее ключевые инциденты, включая шпионские интриги или историю о том, как советский офицер Станислав Петров фактически спас мир от ядерной войны после ложного срабатывания предупреждения о том, что США якобы запустили ракету по СССР. С третьей — расписывает весь политический процесс, показывая, как складывался диалог между политиками и создавая их объемные портреты. Наконец, отдельный и, возможно, самый яркий сюжет книги — это рассказ о том, как в крайне турбулентных условиях первых постсоветских лет Россия собирала советское ядерное оружие по сопредельным странам и частично его уничтожала: тут хорошо видно, что оно не попало в случайные руки буквально чудом.
За «Мертвую руку» Хоффман получил Пулитцеровскую премию. Другая его книга о России — «Олигархи. Богатство и власть в новой России» — тоже заслуживает пристального внимания: главный фокус в ней — на 1990-х, но про заложенные еще в перестроечные годы родовые травмы нового российского бизнеса тоже рассказано отлично.
Сергей Бондаренко. «Потерянные в памяти. Общество “Мемориал” и борьба за прошлое в России» (2025)
Дисклеймер: Автор этого материала редактировал эту книгу.
Еще одна важнейшая линия напряжения в годы перестройки — это историческая память: с наступлением гласности многие советские люди впервые начали говорить вслух о том, что прошлое страны было совсем иным, чем рассказывало государство. Вокруг темы политических преследований и сталинских репрессий возник целый ворох публичных обсуждений и общественных инициатив — и самой долгосрочной из них стал «Мемориал»: эта организация возникла именно в годы перестройки как сообщество людей, ратующих за строительство памятника жертвам репрессий; затем — превратилась в целый набор исторических и правозащитных инициатив; в итоге — почти одновременно получила Нобелевскую премию мира и была ликвидирована по приказу современной российской власти.
Книга Сергея Бондаренко, пришедшего в «Мемориал» уже в 2000-х, рассказывает не только про то, как «Мемориал» начинался и жил в годы перестройки. Именно перестройка — точка отсчета, ключевой период, когда закладывались ценности и стратегии будущей организации. С одной стороны, тут есть множество удивительных историй о том, как всё начиналось: например, про фестиваль «Неделя совести» в московском ДК МЭЛЗ, где советские люди впервые публично заговорили о своих репрессированных родственниках, или про спектакль «Крутой маршрут» по лагерным мемуарам Евгении Гинзбург, поставленный Галиной Волчек и ставший перестроечной сенсацией. С другой — важно, что эта книга представляет свой взгляд на историю и пытается выявить моменты, когда совершались выборы, повлиявшие на далекое будущее: от отказа «Мемориала» идти в реальную политику до дискуссии о люстрациях.
Миша Бастер. «Хулиганы 80-х» (2009)
В каком-то смысле контркультурный ответ «Времени Березовского» (точнее, наоборот — первое издание «Хулиганов» вышло раньше): история перестроечных лет, рассказанная глазами участников неформальных объединений. Некоторые из них возникли еще до перестройки, некоторые стали ее прямым продолжением, на всех так или иначе повлияла новая эпоха. Тедди-бойз, рокабиллы, брейкеры, металлисты и другие удивительные люди — со всеми из них автор, одновременно исследователь и адепт уличной культуры, говорит со знанием дела и на их языке; в итоге каждый разговор — и прилагающиеся к нему фотографии (которые тут играют такую же важную роль, как текст) — представляет собой глубокое погружение в труды и будни людей, существовавших параллельно государству и с некоторым изумлением наблюдавших, как оно постепенно исчезало.
«Хулиганы» начинались как фотовыставка, трехкилограммовый том стал к ней уместным аккомпанементом. С тех пор у Бастера вышло еще много книг об уличных субкультурах 1980-х разного качества, но рекомендуется либо найти первое издание, либо хотя бы двухтомник «Хардкор» и «Ньювейв».
Александр Кушнир. «100 магнитоальбомов советского рока» (2003)
Перестройка — это, конечно, не только и даже не столько про политику и экономику, но и про культуру. Насколько подпольная рок-музыка действительно способствовала разрушению империи — вопрос дискуссионный, но то, что она стала одной из ярчайших примет времени и раскрыла эпоху через песни, — факт. Классическое исследование Александра Кушнира, впервые вышедшее еще в конце 1990-х, замечательно раскрывает рок-субкультуру прежде всего через ее материальность: автор рассказывает, как создавалась и распространялась неофициальная музыка, — характерно, что основному повествованию здесь предшествует объемистое введение с объяснением, как были устроены подпольные студии, кто такие «писатели», как они помогали группам из Ленинграда, Омска или Ижевска стать услышанными по всей стране, ну и тому подобное.
А дальше — всё, как заявлено в названии: один альбом — одна история. Юрий Шевчук голосит в ванной, Виктор Цой случайно узнает о том, что его «Группа крови» уже ходит по рукам, группа «Трубный зов» предпринимает попытку перейти границу с Финляндией на лыжах, Егор Летов создает продюсерский центр в вытянутой комнате омской хрущевки — и так далее, и так далее. Самое важное, что речь идет не только о суперзвездах, но и прочно забытых группах вроде «Стереозольдата» или «Принципа неопределенности». Да, перестройка была и такой.

8 апреля 1986 года, выступая перед сотрудниками Волжского автозавода в Тольятти, генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв впервые употребил слово «перестройка». Так началась шестилетняя эпоха, которая привела к тектоническим сдвигам в миропонимании советских граждан, а в конечном итоге — и к распаду Советского Союза. Споры о том, чем была перестройка, — долгожданным освобождением или цивилизационной катастрофой — продолжаются до сих пор; в каком-то смысле война в Украине и другие события последних лет даже дали им новый заряд. Редактор «Новой газеты Европа» Александр Горбачёв собрал подборку из главных нонфикшн книг, фильмов и подкастов, которые могут помочь, если вам хочется составить свое представление о перестройке.
Анатолий Юрчак. «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение» (2014)
Как получилось, что попытка демократических реформ привела сверхдержавную империю к распаду? Антрополог Алексей Юрчак предлагает один из самых интересных и остроумных ответов на этот вопрос, подходя к теме не через геополитику, а через мысли и чувства людей, непосредственно проживавших перестройку.
Чтобы ответить на вопрос, как вышло, что советские граждане, привыкшие к незыблемости собственной страны и ее политических идеалов, относительно легко восприняли крушение системы власти, Юрчак обращается к дневникам 1970-х – 80-х годов. Выясняется, что в послесталинское время случился «перформативный сдвиг»: проще говоря, граждане перестали воспринимать идеологию и ее ритуалы буквально и относились к ним как к формам, которые можно было наполнить самым разным содержанием. „
Жизнь в реальности, регламентированной идеологией, превратилась в поиск зон автономности, и большая часть советских граждан существовали не «за» и не «против», а как бы параллельно советской власти.
Когда Михаил Горбачёв попытался вернуть в идеологию смысл, выяснилось, что конструкция уже не способна его воспринять.
Дэвид Ремник. «Могила Ленина. Последние дни советской империи» (1993; русский перевод — 2017)
Последние двадцать с лишним лет Дэвид Ремник возглавляет журнал The New Yorker, а в конце 1980-х он работал собственным корреспондентом газеты The Washington Post в Москве — и лично наблюдал заключительные, самые яркие и противоречивые годы перестройки. Из его газетных репортажей и выросла эта книга, в 1994 году получившая Пулитцеровскую премию. Ее ценность — с одной стороны, в том, что все ключевые события эпохи, от первого Съезда народных депутатов до судебного процесса над КПСС, автор видел сам и лично общался с их участниками; а с другой — в том, что он смотрел на них глазами чужестранца, пытавшегося сохранять объективность.
Из текста понятно, что Ремник в целом на стороне тех, кто ратует за перемены, а не тех, кто им сопротивляется, но слово он дает всем. Журналист дежурит под дверью 90-летнего Лазаря Кагановича, дожившего до полной ревизии сталинского наследия, встречается с авторкой реакционного манифеста «Не могу поступаться принципами» Ниной Андреевой, не слишком очаровывается молодым Борисом Ельциным — в общем, это по-настоящему объемный портрет эпохи, написанный прямо в момент, когда она закончилась.
Анатолий Черняев. «Совместный исход: Дневник двух эпох (1972–1991 годы)» (2008)
В 1970-х Анатолий Черняев работал в международном отделе ЦК КПСС, в 1981 году стал кандидатом в члены ЦК, а в 1986-м — помощником нового генсека Михаила Горбачёва по международным делам, по факту — одним из самых близких коллег руководителя страны, подталкивающим его на путь перемен. Всё это время Черняев, сам сторонник либерализации, подробно записывал как события прошедшего дня, включая разговоры в высших органах власти, так и свои мысли и эмоции по этому поводу. По мере того как приближался конец 1980-х, эмоции становились всё более яркими, а мысли — всё более скептическими по отношению к боссу; впрочем, лояльность к Горбачёву Черняев сохранил до самого конца, после отставки перейдя на работу в его фонд.
Его дневники — бесценный документ, позволяющий посмотреть на перестроечную политику как прежде всего дело рук человеческих. Существуют сокращенные издания, где отражены только записи перестроечных лет, но в идеале стоит читать целиком: так лучше видно, как система сначала долго не менялась, а потом изменилась очень резко.
Наталия Ростова. «Рождение российских СМИ. Эпоха Горбачёва (1985–1991)» (2015)
Для всего мира непереводимое слово perestroika идет в одном пакете с другим русским термином — «гласность». Революция в умах десятков миллионов советских граждан была невозможна без резкого ослабления государственного контроля над медиа, которые внезапно начали печатать то, что еще недавно можно было добыть только в самиздате, и рассказывать о фактах, которые еще недавно государство пыталось замалчивать. Проект медиа-исследовательницы Наталии Ростовой — это одновременно и подробная хроника самой перестройки (буквально по дням), и — что даже более важно — сюжет о том, как советские медиа учились свободе слова и постепенно осознавали себя в качестве полноценной четвертой власти. Это история, где следом за известием о начале антиалкогольной кампании идет рассказ о том, как в газете «Труд» опубликовали бракованное фото генсека.
К сожалению, «Эпоха Горбачёва» так и не стала книгой; впрочем, в том, как она представлена в цифровом виде, даже с исчезнувшими фотографиями, есть свой шарм. Это настоящий сад расходящихся тропок, который можно изучать как последовательный таймлайн, где соседствуют глобальные и мелкие события, а можно — бродить по тегам и пристально исследовать биографические траектории конкретных людей, от Егора Лигачёва до Нины Андреевой.
Гийом Совэ. «Потерпевшие победу. Советские либералы и крах демократии в России (1987–1993 годы)» (2025)
Сегодня перестройка всё чаще осмысляется как упущенный шанс. Канадский исследователь Гийом Совэ в своей книге скрупулезно объясняет, почему в России 1990-х слово «демократия» превратилось почти что в ругательство, — притом что в разгар перестройки именно либеральные интеллектуалы были полноценными властителями дум, а организованное ими движение «Демократическая Россия» собирала в столицах митинги на несколько сотен тысяч человек, каких не было ни до, ни после.
Это страшно увлекательный и очень поучительный анализ. Совэ рассказывает и о том, „
как на первом этапе перестройки интеллектуалы главным называли не вопрос о власти, а вопрос о морали, — и важным считали не столько политику, сколько принципиальное изменение нравственных основ общества.
И о том, как впоследствии из этого представления о главенстве истины выросла концепция насильственной модернизации, которая должна привести общество к «правильному» свободному рынку. И о том, как в решающий момент победила группа, считавшая более важной власть демократов, а не собственно демократию. Не навешивая ярлыки и раскрывая конкретных (сегодня забытых) лидеров мнений вроде Мариэтты Чудаковой и Леонида Баткина, Совэ показывает, как зачатки авторитаризма возникли в перестраивавшихся отношениях государства и общества еще до событий 1993 года.
Адам Кертис. «TraumaZone: Россия 1985–1999» (2022)
Великий британский документалист уже много лет делает новые фильмы одним и тем же способом: копаясь в бездонных видеоархивах «Би-би-си», он выбирает себе тему, находит кадры, которые никто никогда не видел (а если и видел, то давно забыл), — и монтирует из них глобальное эссе о судьбах позднего капитализма. «Traumazone», соответственно, рассказывает о том, как Советский Союз пережил перестройку — и как потом Россия переживала ее последствия. Развернутый англоязычный подзаголовок семичасового сериала гласит: «Каково это — пережить коллапс коммунизма и демократии». В отличие от других своих фильмов, Кертис здесь не использует закадровый текст — только титры, в которых, впрочем, тоже вполне просвечивает авторская позиция.
Заголовок сериала говорит сам за себя: перестройка для Кертиса — может быть, и не величайшая геополитическая катастрофа, но уж точно человеческая трагедия. Его интересует в первую очередь изнанка политики: монтируя пустые полки продуктовых магазинов, очереди в кассы, бессмысленные будни сотрудников Госплана, абсурдную презентацию нового российского телевидения и более предсказуемые кадры вроде путча 1991 года или выборов первого президента России, Кертис прослеживает судьбы конкретных маленьких людей, которые и правда переживают всё происходящее в первую очередь как травму.
Стивен Коткин. «Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000» (2018)
Парадокс заявлен уже в заголовке: распад Советского Союза понят как широко развернутое во времени событие, начавшееся глубоко в застойных годах и закончившееся только на излете ельцинской эпохи. Грубо говоря, если Адам Кертис в заявляет о коллапсе демократии, то Коткин считает, что никакой демократии и не было, и происходившее в 1990-х — не следствие провала либеральных реформ, а продолжение распада империи.
Уважаемый американский историк, Коткин известен прежде всего фундаментальной биографией Сталина — аж в трех томах; «Предотвращенный Армагеддон» — в известной мере противоположность этому труду: это достаточно короткая книга, внятно и четко объясняющая, в чём заключались проблемы советской экономики и почему именно возврат Горбачёва к ленинскому видению власти предопределил обрушение системы советского государства.
Владислав Зубок. «Коллапс. Гибель Советского Союза» (2023)
Значительная часть исследований о распаде СССР отличается понятным детерминизмом: если Советский Союз разрушился, значит, так и должно было случиться. Книга профессора истории в Лондонской школе экономики Владислава Зубока в этом смысле — интересное исключение: рассказывая о событиях, приведших к гибели Советского государства, он то и дело отмечает развилки, на которых все могло бы сложиться совершенно иначе. Если бы Михаил Горбачёв решился реализовать программу реформ, предложенную в 1990 году его советником Петраковым. Если бы США дали СССР кредит достаточного размера. Если бы в Вашингтоне не царил неолиберальный консенсус. Ну и так далее.
Автор книги скептически относится к тезису о том, что исход перестройки был предрешен попросту потому, что Советский Союз не мог сосуществовать со свободой слова и собраний, — его больше интересуют экономические процессы и выборы, которые руководители государства и их конкуренты совершали в отношении финансовой политики.
Зубок убедительно показывает, что еще во времена Андропова, когда ни о какой перестройке речи не шло, советские элиты понимали необходимость реформирования экономики. Однако затем Горбачёв поставил политику впереди денег — и получилось, как получилось.
Сергей Плохий. «Последняя империя. Падение Советского Союза» (2015)
Украинский историк Сергей Плохий — один из главных мировых специалистов по Восточной Европе. Эту его книгу лучше всего читать в паре с его же исследованием «Чернобыль»: там описывается, как всё началось (с подъема экологического активизма после катастрофы на атомной станции во многом стартовало протестное движение в перестроечном СССР), а тут — как всё закончилось. «Последняя империя» — очень подробная хроника последних месяцев существования Советского государства, своего рода подводящая итог всем шести годам перестроечной политики: попытки наладить новый Союзный договор, который должен быть пересоздать СССР на новых началах, путч ГКЧП, парад независимостей, Беловежская пуща, отставка Горбачёва и формальная кончина империи. Ключевая мысль книги особенно актуальна для современной ситуации: Плохий доказывает, что основным инициатором и триггером итогового распада СССР стала именно позиция украинцев, которые, резко взяв курс на независимость после путча, уже не готовы были отыгрывать назад ни в какой форме.
Подкаст «Черный лебедь». Третий сезон (2024)
Подкаст студии «Терменвокс» посвящен событиям, которые никто не мог предсказать и которые при этом повлияли на жизнь всей планеты: от геноцида в Руанде и эпидемии «испанки» до как раз перестройки, закончившейся распадом СССР. Чтобы упаковать этот сложнейший сюжет в пять не очень длинных эпизодов, историк Александр Файб и редакторы подкаста делят его на тематические части. Непосредственно политической борьбе между Горбачёвым и Ельциным посвящен только один выпуск, остальные разбирают чуть менее очевидные проблемы: износ советской инфраструктуры, приведший к череде техногенных катастроф, свобода слова и ее последствия, экономика, региональные национализмы. Учитывая, что большинство нарративов о перестройке пользуются прямым хронологическим подходом, который на больших объемах может утомлять, это довольно свежее решение.
Ян Визинберг. «Непрошедшее время» (2024)
Масштабнейший документальный сериал, сделанный командой, которая продюсировала мультимедийный контент для екатеринбургского «Ельцин Центра». Его снимали и монтировали больше десяти лет — некоторые герои, а их тут больше сотни, за это время успели умереть: в кадре, например, активно присутствуют Геннадий Бурбулис и Владимир Жириновский. А еще тут есть, например, Владимир Путин и Александр Лукашенко — очевидно, благодаря хорошим связям создателей «Ельцин Центра».
«Непрошедшее время» — это жанр устной истории: здесь нет авторского голоса и даже почти нет титров, всё рассказывают сами герои; повествование сосредоточено вокруг политической биографии Бориса Ельцина, но неизбежно затрагивает и всё, что происходило вокруг этой ключевой фигуры, — в том числе в перестройку. Визинберг честно представляет самые разные точки зрения, включая консервативные, но авторский взгляд всё равно хорошо читается: перестройка рисуется в первую очередь как время надежд, Горбачёв выглядит политиком, который не справился с взятой на себя ответственностью, а Ельцин — человеком, который бросил вызов времени.
Уильям Таубман. «Горбачёв. Его жизнь и время» (2018)
Как ни крути, история перестройки — это история человека, который придумал это слово и научил ему всю планету: Михаила Горбачёва. Его самую капитальную биографию написал американский советолог Уильям Таубман; другой его герой — еще один советский реформатор Никита Хрущёв (в России эту книгу даже издали в серии «Жизнь замечательных людей»). «Горбачёв. Его жизнь и время» — прилежный труд, для которого автор поговорил и с самим бывшим генсеком, и с его окружением, в том числе — и с его врагами. Написана эта книга c западной точки зрения на героя: здесь Горбачёв — это прежде великий реформатор, революционер, человек, сумевший закончить холодную войну и так далее. „
Неудобных для этой парадигмы эпизодов вроде кровавого подавления протестов в Тбилиси или попытки задушить независимость Литвы Таубман не избегает, но и установить вину Горбачёва, который всегда всё отрицал, не спешит, ограничиваясь риторическими вопросами.
Еще в книге хорошо видно, как по мере развития политической карьеры Горбачёва менялся его язык: от ясных, резких, человеческих формулировок, которые выгодно отличали нового лидера от коллег по ЦК, к виляющей, многозначительной, избыточной речи, от которой уставали даже его ближайшие помощники: в этом смысле история Михаила Сергеевича — это еще и история стиля.
Даша Данилова. Подкаст «Сахаров» (2021)
Великий советский ученый, превратившийся в великого диссидента, — еще один человеческий символ перестройки, а вопрос о том, что было бы, если бы у Сахарова в декабре 1989-го не отказало сердце, — один из самых интересных с точки зрения альтернативной истории. Впрочем, никакой альтернативной истории в этом подкасте нет — хватает абсолютно реальной, благо поворотов жизни Сахарова хватило бы на несколько сезонов остросюжетного сериала.
Собственно, подкаст и устроен примерно как сериал: всё начинается с первого Съезда народных депутатов, чтобы затем уйти в глубокие флешбеки про московское детство, работу над водородной бомбой, обращение к правозащитной деятельности и великую любовь к Елене Боннэр. Строго говоря, именно про перестройку тут всего три эпизода из десяти — первый и два последних, но всё остальное позволяет отлично понять, как перемены могли восприниматься людьми, которые давно потеряли на них надежду.
Пётр Авен. «Время Березовского» (2017)
Пытаясь раскрыть феномен Бориса Березовского, ученого-математика, который сначала стал сверхбогатым бизнесменом, потом — сверхвлиятельным политиком, а потом — изгоем-оппозиционером, его бывший друг Пётр Авен берет глубинные интервью у двух десятков человек, которые хорошо знали предпринимателя, покончившего с собой в Лондоне в 2013 году. Важно, впрочем, и то, что эти люди хорошо знают самого автора, а потому разговаривают с ним в режиме свободного дружелюбного диалога — редчайший случай, когда речь идет о редко подающих голос персонажах вроде Александра Волошина, Анатолия Чубайса или Валентина Юмашева.
Как это всегда бывает у Авена (см. также их совместную с Альфредом Кохом книгу «Революция Гайдара»), беседы получаются не только и даже не столько про главного героя книги, сколько про время, в которое ему выпало действовать, — а значит, в том числе и про годы перестройки, когда Березовский превратился из ученого в бизнесмена, а многие его будущие друзья и коллеги шагнули из кабинетов в исследовательских институтах прямиком в рыночную экономику: в общем, это еще один способ посмотреть на эпоху через призму личной судьбы.
Дэвид Хоффман. «Мертвая рука. Неизвестная история холодной войны и ее опасное наследие» (2011)
Один из ключевых сюжетов перестройки (а в мировом масштабе — вероятно, даже самый главный) — это окончание холодной войны и наступление эпохи ядерной разрядки: как теперь уже ясно, временной. Относительно хорошо известно ее политическое измерение: переговоры между Горбачёвым и Рейганом, приведшие к заключению нескольких договоров о сокращении вооружений; гораздо хуже описано, что конкретно последовало за подписанием документов и как именно уничтожались ядерные заряды. Вот именно это и есть главный предмет книги Дэвида Хоффмана, авторитетного американского журналиста, много лет проработавшего в московском бюро The Washington Post.
С одной стороны, Хоффман описывает, как конкретно создается ядерное, биологическое и химическое оружие, — всё то, с чем решили бороться Горбачёв и Рейган. С другой — дает всю предысторию холодной войны и увлекательно расписывает ее ключевые инциденты, включая шпионские интриги или историю о том, как советский офицер Станислав Петров фактически спас мир от ядерной войны после ложного срабатывания предупреждения о том, что США якобы запустили ракету по СССР. С третьей — расписывает весь политический процесс, показывая, как складывался диалог между политиками и создавая их объемные портреты. Наконец, отдельный и, возможно, самый яркий сюжет книги — это рассказ о том, как в крайне турбулентных условиях первых постсоветских лет Россия собирала советское ядерное оружие по сопредельным странам и частично его уничтожала: тут хорошо видно, что оно не попало в случайные руки буквально чудом.
За «Мертвую руку» Хоффман получил Пулитцеровскую премию. Другая его книга о России — «Олигархи. Богатство и власть в новой России» — тоже заслуживает пристального внимания: главный фокус в ней — на 1990-х, но про заложенные еще в перестроечные годы родовые травмы нового российского бизнеса тоже рассказано отлично.
Сергей Бондаренко. «Потерянные в памяти. Общество “Мемориал” и борьба за прошлое в России» (2025)
Дисклеймер: Автор этого материала редактировал эту книгу.
Еще одна важнейшая линия напряжения в годы перестройки — это историческая память: с наступлением гласности многие советские люди впервые начали говорить вслух о том, что прошлое страны было совсем иным, чем рассказывало государство. Вокруг темы политических преследований и сталинских репрессий возник целый ворох публичных обсуждений и общественных инициатив — и самой долгосрочной из них стал «Мемориал»: эта организация возникла именно в годы перестройки как сообщество людей, ратующих за строительство памятника жертвам репрессий; затем — превратилась в целый набор исторических и правозащитных инициатив; в итоге — почти одновременно получила Нобелевскую премию мира и была ликвидирована по приказу современной российской власти.
Книга Сергея Бондаренко, пришедшего в «Мемориал» уже в 2000-х, рассказывает не только про то, как «Мемориал» начинался и жил в годы перестройки. Именно перестройка — точка отсчета, ключевой период, когда закладывались ценности и стратегии будущей организации. С одной стороны, тут есть множество удивительных историй о том, как всё начиналось: например, про фестиваль «Неделя совести» в московском ДК МЭЛЗ, где советские люди впервые публично заговорили о своих репрессированных родственниках, или про спектакль «Крутой маршрут» по лагерным мемуарам Евгении Гинзбург, поставленный Галиной Волчек и ставший перестроечной сенсацией. С другой — важно, что эта книга представляет свой взгляд на историю и пытается выявить моменты, когда совершались выборы, повлиявшие на далекое будущее: от отказа «Мемориала» идти в реальную политику до дискуссии о люстрациях.
Миша Бастер. «Хулиганы 80-х» (2009)
В каком-то смысле контркультурный ответ «Времени Березовского» (точнее, наоборот — первое издание «Хулиганов» вышло раньше): история перестроечных лет, рассказанная глазами участников неформальных объединений. Некоторые из них возникли еще до перестройки, некоторые стали ее прямым продолжением, на всех так или иначе повлияла новая эпоха. Тедди-бойз, рокабиллы, брейкеры, металлисты и другие удивительные люди — со всеми из них автор, одновременно исследователь и адепт уличной культуры, говорит со знанием дела и на их языке; в итоге каждый разговор — и прилагающиеся к нему фотографии (которые тут играют такую же важную роль, как текст) — представляет собой глубокое погружение в труды и будни людей, существовавших параллельно государству и с некоторым изумлением наблюдавших, как оно постепенно исчезало.
«Хулиганы» начинались как фотовыставка, трехкилограммовый том стал к ней уместным аккомпанементом. С тех пор у Бастера вышло еще много книг об уличных субкультурах 1980-х разного качества, но рекомендуется либо найти первое издание, либо хотя бы двухтомник «Хардкор» и «Ньювейв».
Александр Кушнир. «100 магнитоальбомов советского рока» (2003)
Перестройка — это, конечно, не только и даже не столько про политику и экономику, но и про культуру. Насколько подпольная рок-музыка действительно способствовала разрушению империи — вопрос дискуссионный, но то, что она стала одной из ярчайших примет времени и раскрыла эпоху через песни, — факт. Классическое исследование Александра Кушнира, впервые вышедшее еще в конце 1990-х, замечательно раскрывает рок-субкультуру прежде всего через ее материальность: автор рассказывает, как создавалась и распространялась неофициальная музыка, — характерно, что основному повествованию здесь предшествует объемистое введение с объяснением, как были устроены подпольные студии, кто такие «писатели», как они помогали группам из Ленинграда, Омска или Ижевска стать услышанными по всей стране, ну и тому подобное.
А дальше — всё, как заявлено в названии: один альбом — одна история. Юрий Шевчук голосит в ванной, Виктор Цой случайно узнает о том, что его «Группа крови» уже ходит по рукам, группа «Трубный зов» предпринимает попытку перейти границу с Финляндией на лыжах, Егор Летов создает продюсерский центр в вытянутой комнате омской хрущевки — и так далее, и так далее. Самое важное, что речь идет не только о суперзвездах, но и прочно забытых группах вроде «Стереозольдата» или «Принципа неопределенности». Да, перестройка была и такой.

Минцифры разослало крупнейшим интернет-компаниям методичку по выявлению VPN у пользователей и требует ограничивать доступ к сервисам при его использовании. Платформам, по сути, предлагают внедрять шпионский модуль в смартфоны их пользователей. Киберадвокат Саркис Дарбинян предупреждает, что такие меры могут подорвать доверие к сервисам, привести к санкциям со стороны магазинов приложений и оттоку пользователей. Главное о новой методичке министерства — в материале «Новой-Европа».
Методичка
Минцифры направило крупнейшим российским интернет-компаниям методичку по выявлению VPN на телефонах пользователей, выяснили в РБК. Как стало известно журналистам, документ был отправлен после совещаний Минцифры с более чем 20 интернет-площадками: «Сбером», «Яндексом», VK, Wildberries, Ozon, Avito, X5 и другими. На этих же совещаниях глава министерства Максут Шадаев поручил к 15 апреля ограничить доступ к интернет-сервисам пользователям с включенным VPN. В противном случае — лишать компании IT-аккредитации, дающей право быть в белых списках.
Минцифры предлагает выявлять VPN, в первую очередь, на Android и iOS, потому что ими пользуются больше половины пользователей. На проверку выделяется три этапа:
Определять IP-адрес устройства и сверять его с российскими IP, а также со списком заблокированных Роскомнадзором;Проверять использование средств обхода блокировок через собственное приложение (если установлено на устройстве);Определять использование VPN на устройствах с ОС, отличными от Android и iOS (например, Windows, macOS).
В методичке указано, что осуществить второй этап проверки на айфонах сложно, поскольку «на iOS доступ к системным параметрам существенно ограничен». Дело в том, что IOS не разрешает сторонним приложениям собирать или изменять информацию, хранящуюся в других приложениях. У Аndroid любое приложение может запросить параметры активной сети и выяснить, идет ли трафик через VPN. При этом „
в документе рекомендуется не мониторить VPN постоянно, так как «это будет негативно влиять на расход трафика и потребление заряда батареи» на устройстве пользователя.
Также в методичке описаны ситуации, когда компаниям будет сложно выявить наличие VPN: когда он установлен на роутерах или «в виртуальных машинах», когда пользователи используют прокси-серверы и режим split tunneling, а также CDN (сети доставки контента). Помимо этого, компании сложно отследить новые VPN-сервисы, так как «они появляются быстрее, чем обновляются репутационные базы IP-адресов».
Последствия
Киберадвокат и сооснователь «Роскомсвободы» Саркис Дарбинян объясняет, что маркетплейсы смогут реализовать контроль за VPN, как указано в методичке.
«Скорее всего, платформам предложено внедрять шпионский модуль MAX, который уже был уже уличен в этом, в сам исходный код приложений, которыми пользуются россияне. Модуль может проверять наличие VPN-соединения, а также систематически отправлять запросы к некоторым российским и зарубежным серверам. В том числе к серверам телеграма (main.telegram.org) и вотсапа (mmg.whatsapp.net)», — указал эксперт.
Таким образом он сможет проверять доступность этих ресурсов на пользовательском устройстве. По словам Дарбиняна, если модуль обнаружит доступность, то после сможет блокировать полностью или частично доступ к тому же приложению Ozon или Wildberiies.
При этом внедрение подобной технологии сильно повлияет на сам бизнес. Как отмечает собеседник «Новой-Европа», методичка «буквально инструктирует отечественные IT-компании, какие шпионские модули они должны разработать или внедрить для своих мобильных приложений». По его словам, для бизнес-приложений это беспрецедентный шаг, который может окончательно подорвать доверие пользователей к российскому софту и сервисам. „
«Скрыть такое сотрудничество бизнесу вряд ли удастся, поскольку исследователи и специалисты по безопасности неизбежно будут внимательно изучать поведение приложений, а любой след такого сотрудничества станет предметом публичного скандала и ухода аудитории»,
— подчеркивает Дарбинян.
В результате приложения этих компаний могут навсегда удалить из AppStore и PlayMarket за нарушений условий конфиденциальности. У самих разработчиков в таком случае могут отозвать лицензии за грубое нарушение правил конфиденциальности. В таком случае они не смогут загружать свои приложения в другие магазины приложений даже в других странах. Как считает Дарбинян, RuStore не такой уж популярный, «чтобы только на нём выжить»:
— Это неизбежно приведет к потере аудитории, а следовательно и к прибыли компаний. Думаю, компании будут пытаться делать всё, чтобы саботировать методичку и не спешить с внедрением предлагаемых новшеств.

В России — сезон паводков: снег активно тает, вода стремительно прибывает, и далеко не везде власти успевают с ней справляться. Самая тяжелая ситуация сейчас на Северном Кавказе: в Дагестане из-за наводнения погибли уже семь человек, в Чечне сносило дома, дороги, мосты и машины.
Большая вода пришла и в другие регионы: от Нижнего Новгорода до Омска, от Удмуртии до Суздаля. Вода заливает дворы, сносит мосты и дороги, отрезая целые деревни от цивилизации. В некоторых областях уже ввели режим повышенной готовности, а спасатели круглосуточно откачивают воду и взрывают лед на реках.
Подробнее о том, что приходится переживать местным жителям, — в материале «Новой-Европа».
Нижегородская область
В Нижнем Новгороде ввели режим повышенной готовности из-за паводка. Мэр Юрий Шалабаев заявил, что все службы работают на пределе: в городе собрали девять спасательных команд — больше 4 тысяч человек и 600 единиц техники. Также приготовили места, куда можно переселить людей: они вмещают до 40 тысяч человек. Сейчас техника откачивает воду с улиц, а 20 бригад прочищают дождеприемные решетки.
Жители города уже сообщают о частичном затоплении участков в частном секторе минимум в трех районах. „

«После сильных дождей и интенсивного таяния снега на проезжей части скопился полуметровый слой воды. Скоро общественный транспорт проехать не сможет»,
— рассказала местная жительница.
Кроме того, в поселке Шилокша Нижегородской области 3 апреля паводок разрушил временный мост. Местные власти организовали лодочную переправу и подвоз питьевой воды. Как сообщили в ГУ МЧС по региону, всего в разных округах области затоплено девять низководных мостов, два участка автодорог, 248 приусадебных и придомовых территорий.
Чувашия
В Чувашии, в Батыревском районе, где с конца марта действует режим повышенной готовности, вода пришла в два села. Из-за «резкого таяния снега» река Була вышла из берегов, заявили местные власти. В девяти домах затопило дворы и сараи. Под воду попали улицы Канашская и Крепкова в селе Батырево, а также улица Нарачная в деревне Старое Ахпердино.
Одну семью — мать, отца и ребенка — увезли к родственникам. Остальные пока могут оставаться в своих домах.
Удмуртия
В Удмуртии затопило несколько районов. Как отчитались власти, люди не пострадали, никого не эвакуировали. Все службы работают в усиленном режиме.
В поселке Кизнер из-за того, что поднялись реки Люга и Тыжма, затопило 50 дворов на шести улицах. Ввели режим повышенной готовности. В поселке Игра к утру 7 апреля под водой оказались 96 домов. Тоже ввели особый режим.
Кроме того, деревня Гуляево в Вавожском районе с 30 марта отрезана от всего мира: там затопило низкий мост через реку Валу. Люди не могут выбраться за едой и лекарствами, детей перевели на домашнее обучение. Вода над мостом — больше двух метров, а объезд длинный — 37 километров. Управление СКР по региону признало, что жители «оказались в полной транспортной изоляции», и возбудили дело о халатности.
Курганская область
В Курганской области из-за подтопления талыми водами временно ограничили движение на двух участках дорог. Власти организовали лодочную переправу.
Также сильно разлилась река Уй: вода уже затопила пойму — местами она растекается на 3,5 километра в ширину.
Помимо этого, в Каргапольском округе, в селе Соколово, вода зашла на территории домов, а в Окуневском и Долговском пострадали мосты. В округе объявили режим повышенной готовности. Всё осложняется ледяными заторами на реке Миасс — их растаскивают спецтехникой.
Рязанская область
Жителей Рязани попросили временно не ходить в Лесопарк — там паводок. Ока поднялась, и всю территорию затопило. Как предупредила администрация парка, пока вода не спадет, отдыхать там опасно.
В Рязанской области паводок уже мешает ездить по дорогам. Как рассказывает местный портал «Рязань Онлайн», в Ермишинском районе вода частично затопила дорогу от села Нарма до поселка Лебяжий Бор. Пока на легковой машине еще можно проехать, но с каждым днем всё хуже.
Официально по области сейчас затоплено 17 мостов, 5 участков дорог, 169 частных дворов. 14 населенных пунктов полностью отрезаны от большой земли.
Владимирская область
Во Владимирской области, в Суздале, из-за того, что растаял снег и прошли дожди, сильно поднялась река Каменка. Поток воды повредил деревянный пешеходный мост у Спасо-Евфимиева монастыря. Глава администрации Роман Кавинов написал, что такого развития событий ждали и ситуацию контролируют.
По данным МЧС, паводок сейчас бушует в девяти округах и районах области. Уже затопило пять участков дорог, пять низких мостов и 189 приусадебных участков.
Свердловская область
В Свердловской области из-за паводка закрыли два моста — в селах Елань и Городище (Байкаловский район). За сутки вода в реке Нице поднялась на 27 сантиметров, а в Талицком районе на реке Пышма уровень вырос на 43 сантиметра — пока это в пределах нормы, пишет It’s My City.
По данным местного портала E1.RU, пять деревень и поселков области отрезало от внешнего мира из-за паводка. Так, в Билимбае под Первоуральском вода дошла до жилых домов, люди переживают за огороды и имущество. „

«У нас есть Галкин карьер, когда в нём превышается уровень воды, начинает затапливать земельные участки жителей. Это проблема длится очень много лет. Все ямы затоплены, сооружения рушатся, рушатся фундаменты у домов»,
— жалуется изданию жительница.
«В поселке Билимбай открыли три плотины по реке Чусовой. Топит две улицы: ул. Учителей и ул. Медиков. Вода дошла уже до окон», — добавила другая местная жительница.
Омская область
В Омской области число затопленных участков выросло до 48. Под водой уже четыре деревни и поселка: Пушкино, Таврическое, Оконешниково и Никополь. Всё из-за того, что снег активно тает и грунтовые воды высоко. Губернатор Виталий Хоценко назвал ситуацию «тревожной».
В селе Дружино местные также жалуются, что вода уже идет в дома и подвалы. По прогнозам МЧС, в этом году в Омской области может затопить до 144 населенных пунктов в 20 районах.
Томская область
В Томской области с 1 апреля из-за паводка ввели режим повышенной готовности и создали оперативный штаб.
В деревне Чёрная Речка, которую топит каждую весну, как заявили власти, поставят на дежурство гусеничный плавающий транспортер. Его привезут из пожарной части Томска. На время половодья в области установят 45 гидропостов — следить за уровнем воды в реках.
Паводок весной 2026 года ожидается тяжелее, чем в прошлом, — из-за того, что зима была морозная и снежная, пишет местный портал «Томск Онлайн». В зоне затопления могут оказаться 100 жилых домов в 13 деревнях и селах. Власти подготовили 73 пункта для эвакуации — они вместят 12 тысяч человек.
Костромская область
В Судиславском округе Костромской области река Корба затопила участок дороги, который ведет к двум деревням. Водителям советуют ехать в объезд.
А село Михайловица в Пыщугском районе, где живут 24 человека, и вовсе отрезало от большой земли. Как сообщили в МЧС, жителям заранее завезли продукты и лекарства, также власти организовали лодочную переправу. Мост через реку Ветлугу, который соединяет село с остальным миром, каждый год разбирают перед паводком — его специально сделали разборным. Когда вода спадет, мост соберут снова.
Новосибирская область
В Новосибирской области ввели режим повышенной готовности из-за «неблагоприятного гидрологического прогноза» на реках. Начальник областного МЧС Виктор Орлов признал, что жилье и дворы уже начало топить. В Чулымском районе подтопило два участка и один дом, где живут пять человек. В Тогучинском районе из-за воды отрезало четыре дома — там 15 жителей. За неделю поступило 187 просьб откачать воду с участков. Также по области затопило больше 20 участков дорог.
В Новосибирске затопило улицу Ипподромская — как рассказало местное издание NGS.RU, несколько автомобилей застряли в луже, также пришлось менять маршруты троллейбусов. По словам Орлова, на этой неделе будет только хуже.
Подмосковье
В Московской области объявили оранжевый уровень погодной опасности из-за сильного весеннего половодья. „

По прогнозам, из-за дождей вода в реках Подмосковья начнет резко подниматься — критический уровень ждут на Протве, Наре, Пахре, Нерской и других небольших реках.
Как только вода поднимется до опасной отметки — затопит поймы, дороги и легкие постройки в низинах.
Жителям нужно быть очень внимательными, особенно в Верее, Наро-Фоминске, Куровском и Городище, — там риск подтоплений самый высокий.
Марий Эл
В городе Волжске в частном секторе половодье уже затопило улицы. Коммунальщики уже начали откачивать воду, но работы еще много, говорят в городском Собрании депутатов. Люди боятся, что вода может подняться еще выше.
Башкортостан
В Башкортостане из-за половодья затопило девять участков дорог, шесть мостов и 103 приусадебных участка. А в Уфе из-за разлива реки Юрмаш затопило 86 дворов.

К началу пасхальных торжеств этого года, которые по православному календарю стартуют в Лазарево воскресение, 4 апреля, патриарх Кирилл ждет очередного «царского подарка». По сведениям российских СМИ, из фондов Государственной Третьяковской галереи (ГТГ) в храм Христа Спасителя будут перевезены древнейшие Владимирская (XII в.) и Донская (XIV в.) иконы Божией Матери. Руководство РПЦ учло опыт 2022–23 годов, когда музейное сообщество и российская интеллигенция в целом, как могли, сопротивлялись изъятию из музейной коллекции рублёвской «Троицы».
Поначалу пришлось руководствоваться утечками из музейных и церковных источников, которые утверждали, что святыни решено вывозить под покровом ночи, — чтобы объявить об их «возвращении» как о свершившемся факте, без какого-либо подобия общественных или хотя бы экспертных дискуссий. Официальные же источники, как в министерстве культуры, так и в РПЦ, — долгое время хранили молчание. В Третьяковской галерее «передачу в безвозмездное пользование» подтвердили лишь утром 3 апреля.
Успеть к Пасхе
Первым сравнительно авторитетным источником, который еще почти месяц назад написал о готовящейся передаче икон, стала известная арт-блогерка и художественный критик Софья Багдасарова, вполне лояльная российскому руководству. По ее сведениям, Владимирскую икону должны разместить в храме Христа Спасителя еще до Пасхи, чтобы патриарх Кирилл получил возможность отметить в ее компании «праздник праздников», а Донскую — чуть позже перевезти в Донской монастырь. Максимум «оценочного суждения», которое позволила себе Багдасарова, прозвучал так: «Текущее состояние этих шедевров древнерусского искусства и их способность пережить отсутствие музейного климата неизвестны».
Это лукавая фраза. На самом деле, о критическом состоянии Владимирской писал даже православный журнал «Нескучный сад»: „
икона «просто нашпигована гвоздями! Внутри самих досок это выглядит как минное поле: гвозди древние, кованые, где-то обкусанные, где-то вокруг них пошла ржавчина».
Обилие гвоздей объясняется тем, что на протяжении многовековой истории к чтимой иконе прикрепляли различные оклады, которые со временем становились всё тяжелее и драгоценнее. Поскольку перевозить икону было опасно, а РПЦ еще в 90-е требовала предоставить ей возможность молиться перед святыней, Владимирскую поместили в специальную капсулу в храме св. Николая в Толмачах, расположенном во дворе главного здания Третьяковской Галереи. Внутри капсулы поддерживался необходимый температурно-влажностный режим и храм в целом соответствовал нормативам музейного помещения. Периодически — для профилактики и реставрации — Владимирскую икону переносили в расположенные рядом реставрационные мастерские галереи. Но когда это произошло в начале марта, музейщиками овладело тревожное предчувствие: на сей раз святыню забрали не ради реставрации…
Подобно тому, как поступили три года назад с другим утраченным шедевром Третьяковки — рублёвской «Троицей», Владимирскую икону планируют поставить в застекленный киот в храме Христа Спасителя, где на икону будут воздействовать сразу все негативные факторы, присутствующие в огромном пространстве, которое заполнено людьми и дымом от свечей и кадил. Формально, если верить музейщикам, которые делятся такой информацией на условиях анонимности, министерство культуры РФ подпишет с Московской патриархией договор об экспонировании святынь, как бы остающихся в государственном музейном фонде, сроком на 49 лет. Но не надо быть специалистом, чтобы понять: такого срока хрупкие древние памятники не переживут. „
В качестве возражения тут возможен лишь сугубо религиозный аргумент: раз иконы чудотворные, то они явят чудо — и переживут! Но на это можно ответить таким же религиозным аргументом: если же мы, грешные, чуда не достойны, то иконы его не явят.
Жертва ради «победы»
Искусствоведы подметили, что частая смена директоров Государственной Третьяковской Галереи синхронизирована с передачей РПЦ главных сокровищ древнерусской коллекции музея. Летом 2023-го покинула свой пост Зельфира Трегулова, посмевшая «уйти в отпуск» как раз в тот момент, когда нужно было подписывать акт о выдаче «Троицы» РПЦ. Сменившая ее Елена Проничева — дочь бывшего главы Погранслужбы ФСБ России — всячески затягивала решение вопроса о дальнейшем разорении древнерусской коллекции. В итоге в январе этого года ее сменила Ольга Галактионова, близкая министру культуры и зарекомендовавшая себя как проверенный боец культурно-идеологического фронта еще на должности директора «РОСИЗО», которую она занимала в 2021–25 годах, а ранее — на посту гендиректора кинокомпании «Галактика». Галактионова входит в комиссию Россотрудничества «по вопросам популяризации российской культуры, традиционных духовно-нравственных ценностей и патриотического воспитания». Очевидно, такой директор не будет сопротивляться воле Кремля и РПЦ, тем более, по словам ее коллег, в свою недолгую бытность руководителем Пушкинского музея в 2025 году Ольга Галактионова всегда шла навстречу пожеланиям Московской патриархии.
Понятно, что решения о судьбе святынь принимают не директора Третьяковской галереи и даже не министерство культуры. Эти решения находятся в плоскости высокой политической мистики — тех оккультных идей, которыми вдохновляются Путин и его окружение, особенно в контексте «СВО». Изредка эти идеи высказываются на публику, в том числе патриархом Кириллом (некоторые аспекты современного кремлевского оккультизма исследовала «Новая газета»). Относительно мягко описывает эту квазирелигию экс-директор Пушкинского музея Елизавета Лихачева: «Возвращение иконы — это акт сакрального очищения России, который необходимо сделать для того, чтобы Россия наконец победила всех своих врагов, и внешних, и внутренних». В более жестких категориях — категориях «жертвы» — эти взгляды проповедует патриарх Кирилл. Объясняя причины побед России в прошлых и будущих войнах, он часто подчеркивает, что победа дается лишь в обмен на достаточное количество жертв, которыми «умилостивляется» Высшее начало. Такая «математическая логика» выдает приверженность главы РПЦ оккультно-магическому мировоззрению, а не христианству. Это мировоззрение приводит его к признанию особой роли «намоленных» древних икон, которые, по учению Кирилла, накапливают большие энергетические потенциалы, и если подобрать правильный ключ к использованию таких потенциалов, то можно обеспечить победу и в «СВО». „
С точки зрения традиционного православного богословия, такой взгляд является идолопоклонством, поскольку почитание икон относится не к их физическому материалу, а к изображенному на них.
В этом смысле, с богословской точки зрения, подлинник иконы не отличается от ее копии, это отличие важно лишь с культурологической, исторической точек зрения.
Как отмечала «Новая газета Европа», изъятие древних икон из музейных коллекций и их передача РПЦ — «политический жест средневекового происхождения». Сакрализация «СВО», которая провозглашена «священной войной», ведет к превращению ее верховного главнокомандующего в религиозного харизматического лидера. Мобилизация на служение такому лидеру не только военнослужащих — войска земного, но и святынь — войска небесного, как бы гарантирует высшую, Божественную санкцию на все решения вождя, их непогрешимость. Когда ставки подняты так высоко, вряд ли кто-то из имеющих влияние российских функционеров решится напомнить своему шефу о том, что подобные манипуляции ценнейшими памятниками национальной культуры чреваты их физическим уничтожением.

Грузия стремительно теряет имидж страны, где иностранцы могут легко и быстро оформить бизнес: принят закон, который обязывает иностранцев пройти специальную процедуру для получения разрешения на работу. Установлены жесткие сроки оформления иностранных предпринимателей — с 1 марта по 1 мая. Туманно прописанная процедура вызвала панику среди российских экспатов, ведь переехавшие в Грузию после начала войны в Украине российские граждане открыли здесь 20 тысяч новых предприятий. Новый закон заставил российских мигрантов в очередной раз задуматься, правильно ли они сделали, когда выбрали Грузию.
Как в Грузии решили бороться с нелегальной миграцией
Формальным поводом для законодательных новаций стала борьба с незаконной миграцией. Считается, что в 2026 году в Грузии проживает 3 миллиона 914 тысяч человек, из них 257 тысяч — иностранные граждане. Власти Грузии подсчитали, что 20 тысяч из этих иностранцев — нелегалы, от которых пора избавиться.
Еще в феврале правительство объявило кампанию по ужесточению миграционной политики и до конца года планируют выдворить из Грузии около 4 тысяч человек.
По словам премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе, за последний год из Грузии депортировали больше нелегалов, чем за все предыдущие десять лет. Если и дальше работать в таком темпе, в течение нескольких лет незаконная миграция в Грузии будет полностью искоренена, полагает Кобахидзе.
Согласно статистике МВД, речь идет о выдворенных в 2025 году 1311 иностранцах. Больше всего среди них граждан Индии — 20,5%, на втором месте граждане Турции — 12,9%, на третьем месте граждане Ирана — 12%. Россиян среди них только 5,6%.
Совсем свежая статистика МВД, от 26 марта 2026 года, сообщает о депортации 41 иностранца. Это граждане Азербайджана, Алжира, Иордании, Ирака, Йемена, Китая, России, Турции, Туркмении и Узбекистана. В основном нелегалы работали в ресторанах, салонах красоты и объектах торговли.
Россиян в Грузии много, но дело не в них.
Объясняя миграционную политику, Кобахидзе привел статистику выдачи иностранцам видов на жительство «как одного из оснований для пребывания в Грузии»: в Грузии вид на жительство имеют 107 307 граждан из 164 стран. „
Почти 30% этих ВНЖ получили граждане России — 32 129 человек. После России идет Индия — 23 930 граждан Индии с грузинским ВНЖ.
Почти все эти люди — студенты грузинских вузов. Согласно общим правилам, студенты и школьники получают ВНЖ Грузии автоматически. Но есть и такой аспект: студентов из Индии всё чаще берут на работу курьерские службы, что в последнее время вызывает недовольство среди консервативно настроенной общественности.
Поэтому власти Грузии в этом году даже предлагали запретить госуниверситетам принимать на обучение зарубежных студентов, но месяц спустя передумали: это слишком выгодная статья дохода. Только за счет иностранных студентов в бюджет ежегодно поступает около 100 миллионов долларов и создается более 10 тысяч рабочих мест. «Отказываться от этого было бы неправильно», — сказал Кобахидзе, объясняя отзыв запрета.
Премьер привел статистику и по украинцам: по словам Кобахидзе, в Грузии проживает около 30 тысяч граждан Украины. Из них 6290 человек имеют вид на жительство, а еще около 25 тысяч украинцев получили разрешение остаться в Грузии без оформления ВНЖ.
Кстати, грузинская оппозиция обычно не проявляет никакой лояльности к россиянам и часто критикует власти за то, что те допустили «массовый и бесконтрольный» въезд граждан с российскими паспортами. Власти в ответ называет такие упреки «беспочвенными спекуляциями».
На этом фоне одиноко звучат голоса тех грузинских экономистов, которые предлагали не политизировать вопрос присутствия российских мигрантов, а использовать опыт квалифицированных специалистов. Однако за все четыре года войны в Украине, в течение которых количество мигрантов из России в Грузии достигло пика в 150 тысяч, а затем опустилось приблизительно до 50, такая возможность игнорировалась. Власти «Грузинской мечты» использовали миллиардные денежные переводы россиян по своему усмотрению, однако так и не решились создать льготные условия для тех же IT-специалистов или инженеров, бежавших из России и Беларуси из-за невыносимой политической обстановки.
Неполадки в грузинском налоговом раю
«Это фантастика: подали заявку — и уже через пару часов оформили компанию как индивидуальные предприниматели», — такую фразу часто можно услышать не только в рекламе, но и от живых людей, побывавших в грузинских Домах юстиции. Минимум бюрократии и низкие налоги — это плоды реформ времен третьего президента Михаила Саакашвили и выдающегося экономиста Кахи Бендукидзе, считавшего, что Грузии больше подходит Сингапурское экономическое чудо, а не регуляции Евросоюза.
Грузинский ИП с оборотом до полумиллиона лари в год (это примерно 161 тысяча евро) платит налоги в размере всего 1%. Также владелец ИП в Грузии может открыть счет в банке и пользоваться картами Visa и Mastercard практически в любой стране мира. Устоять перед таким предложением трудно, поэтому только с марта 2022 года до конца 2023 года граждане России зарегистрировали в Грузии более 26000 компаний в качестве ИП (в основном речь идет об IT-сфере и консалтинге). Это сделало Грузию мировым лидером по числу открытых россиянами бизнесов.
Свое первое место Грузия занимала с большим отрывом: „
в Казахстане в 2023 году открылось 6100 российских компаний, в Армении — 3400 юридических субъектов и ИП, в Черногории — тоже 3400, в Сербии — 3000, в Турции 2750, в ОАЭ — около 1000 компаний, в Узбекистане — 745.
С 1 марта обстоятельства изменились: оформление бизнеса в Грузии для иностранцев превращается в длительную и пока не до конца понятную многим процедуру.
Новый закон обязывает иностранца, не имеющего вида на жительство, получать разрешение на работу через Государственное агентство содействия занятости в рамках довольно непростой и не бесплатной процедуры. И, скорее всего, авторы новых правил не особенно задумывались о том, что именно россияне оформили в Грузии больше всего ИП.
Подписавший изменения в закон «О трудовой миграции» премьер-министр, вероятно, стремился заслужить одобрение той части грузинского общества, которой не нравится, когда пиццу привозит на мопеде студент-индус, а в такси их обслуживает водитель из Пакистана, не понимающий ни грузинского, ни русского, ни английского языка. Кобахидзе сообщил, что правительство устанавливает нулевые квоты для иностранцев для работы в курьерских службах и пассажирских перевозках. Также иностранцам отныне запрещено работать гидами, но тут есть исключение: квота на 200 иностранных граждан для работы в качестве горных, горнолыжных и альпийских гидов.
Кстати, закон касается и тех иностранцев, которые живут в Грузии, оформили ИП, но получают доход от иностранной компании: им тоже предстоит оформить разрешение на работу и ВНЖ.
Поначалу новые правила вызвали чуть ли не панику среди россиян. Непривычная бюрократическая процедура, довольно запутанная, неопределенность с назначением штрафов за неисполнение требований нового закона — всё это стало причиной для разочарования в Грузии даже тех экспатов, кто был готов, хотя и со вздохом, ради свободы предпринимательства мириться с явным сокращением демократических свобод и торможением на пути к евроинтеграции. Однако прошел месяц, и в большинстве опросов российские экспаты склоняются к мнению, что готовы пережить эту неприятность. Есть, конечно, и те, для кого это стало последним аргументом для отъезда из Грузии, однако таких людей явно не большинство.
Лидер партии «Гирчи — больше свободы» Зураб Джапаридзе, сторонник либеральных экономических подходов, считает, что запрет может привести к дефициту рабочей силы на рынке и, как следствие, к повышению стоимости услуг в тех областях, которые притягивали иностранцев:
— Иностранцы работают в такси и доставке, потому что либо в этих сферах не хватает желающих среди граждан Грузии, либо местные жители не готовы работать за существующую оплату и хотят более высокую зарплату. В итоге будет меньше такси и меньше курьеров или подорожают эти услуги. И, когда вы вызовете такси или закажете что-то в службах доставки Wolt и Glovo, вам придется платить больше.
Вместе с тем Джапаридзе уверен, что местные курьеры и таксисты поддержат это решение правительства, так как государство фактически убирает их конкурентов и потенциально увеличивает их доходы.
Но есть и недовольные. В репортажах оппозиционных СМИ во время опросов на улицах Тбилиси можно услышать такие мнения: „
— «Грузинская мечта» пытается представить свой закон как защиту населения Грузии на фоне того, что сотни тысяч людей уезжают работать на Запад и как минимум треть из них вынуждена работать там нелегально.
В Грузии очень низкие зарплаты, и попытки искусственно создать рабочие места не решат эту проблему. Правительство использует шовинистические методы, чего ждать дальше — принципа «Грузия для грузин»? Да и вообще в Грузии есть более серьезные проблемы, чем иммигранты.
— Проблема в том, что власти будут оправдывать такую политику процессом евроинтеграции, тем, что и в Европе действуют строгие правила выдачи рабочей визы, — рассуждает Паата Шешелидзе, президент научно-исследовательского центра «Новая экономическая школа», экономист-либертарианец. — И технически будут правы, потому что в ЕС действительно много ограничений. Именно поэтому там так много нелегалов: им не дают права на работу. Но мы в Грузии не должны копировать эту ситуацию. Если иностранец приехал в Грузию, он же должен зарабатывать, не так ли? Он же не будет получать пособие или жить за чей-то счет? И если он работает — значит, кто-то его нанимает, его услуги покупают. Для развития нам нужны не все эти европейские регуляции, а свобода предпринимательства.
Шешелиздзе уверен: в итоге Грузия теряет имидж свободной страны, места, где человек может свободно жить и трудиться:
— Много иностранных студентов в Тбилиси не только учатся, но и работают курьерами, официантами. Если им запретить работать, то многие задумаются, стоит ли вообще приезжать в страну, где невозможно устроиться на работу. Это ударит по доходам вузов.
Комментарии российских экспатов и граждан Грузии для «Новая газета Европа»
Константин, владелец компании по консалтингу в области цифрового маркетинга, оформил ИП в Грузии в 2023 году (имя изменено)
— Я считаю, что если я в этой стране гость, то надо выполнять существующие правила. Поэтому уже оформил заявку и собираюсь проходить собеседование на английском, хотя слышал, что во время интервью многие спокойно переходят на русский. Обычно я пользуюсь услугами частных юридических консультантов для оформления документов по ВНЖ. И в этом случае они меня тоже предупредили, что надо оформить разрешение на работу, сами подготовили документы, уточнили процедуру, сопровождали во время подачи заявления в Доме юстиции.
Мне понятна логика и методы введения этого требования, ведь Грузия — страна достаточно патерналистская. Но остается впечатление, что решение было не слишком продумано. Не понимаю, кому от этого станет лучше: миграционные потоки это не сократит, при этом конкуренцию ограничит, то есть бизнесу от этого лучше не станет. „
Я знаю, что в Грузии есть русские гиды, наверняка есть и русские таксисты. Дважды видел русских ребят — курьеров. И кстати, не думаю, что из желающих занять позицию курьера выстраиваются очереди.
Из-за того что надо оформлять разрешение на работу, я точно не собираюсь уезжать из Грузии. Но и про тех, кто хочет уехать из Грузии куда-то еще, могу сказать, что им может не понравиться ни в Армении, ни в любой другой стране.
Ангелина, с 2021 года работает в компании ТЭЛАСИ, владеющей тбилисскими энергосетями, компания частично принадлежит российскому бизнесу (имя изменено)
— В нашей компании работает около 30 граждан России, у которых есть постоянный вид на жительство. В нашем случае оформлять разрешение на работу должен работодатель. Проблема в том, что никто точно не знает, как это делать. Согласно новым правилам, работодатель должен объяснить, почему они не берут на работу грузина и почему им нужен именно иностранец. Это касается всех грузинских компаний. Пока нам продлили трудовой договор до конца 2026 года. Не исключено, что из-за этих правил россияне потеряют работу в этой компании. Но я всё равно не планирую уезжать из Грузии хотя бы потому, что не хочу возвращаться жить на север. Так что я просто найду работу удаленно в России и постараюсь остаться в Тбилиси.
Александр, предприниматель (имя изменено)
— Я живу в Грузии с 2018 года. ИП был открыт давно, но в апреле планирую его заморозить. Решил так по нескольким причинам. В мае заканчивается мой контракт с американцами по большому IT-проекту — приложению для мобильной связи. Мы использовали грузинский ИП, чтобы платить 1% налога в Грузии, а не 20% в США, сами американцы нас об этом попросили.
Также у меня был и туристический бизнес: мы возили туры в горные районы Аджарии на мотоциклах. В таком виде деятельности к объективным сложностям теперь добавится и то, что нельзя будет брать на работу неместного гида и водителя. Хотя мы закрылись еще раньше, потому что в Хелвачаурском районе начали прокладывать газопровод и там невозможно стало ездить. Газа, кстати, до сих пор нет, хотя трубы проложили.
Вообще, бизнесмен обычно не работает в каком-то одном виде деятельности. Если можно заработать, то он будет зарабатывать и на продаже спичек, и на копчении рыбы, и на автобусных перевозках. „
У меня как у предпринимателя со стажем негативное отношение ко всему, что ограничивает конкуренцию и вводит дискриминацию. А этот закон делает и то и другое.
Такие законы отбирают у Грузии преимущество, которое у нее было. Грузия уже в одном ряду со странами, где требуются множество бумаг для открытия бизнеса. Теперь осталось только одно выигрышное обстоятельство — россияне могут жить здесь без визы 365 дней. Если и этого не будет, то Грузия будет в числе стран, в которых примерно одинаковые дискриминационные условия. Я специально интересовался, есть ли в каких-то странах, кроме Грузии, запрет на работу иностранцев в определенных профессиях — водителя такси, гида, курьера. Выяснилось, что такое есть в России, где во многих регионах нельзя иностранцам работать таксистами или строителями. Такое есть и в Казахстане, где собираются принять целый пакет подобных законов. Также это Турция, Индия, Пакистан, Таиланд. Нет ни одной цивилизованной страны, где есть дискриминация в части выбора профессии. Да, в США требуется статус, чтобы работать, но нет такого, чтобы штат Массачусетс запрещал работать таксистом иностранцу. В США все могут работать, если есть номер социальной страховки, — он может быть и у беженца, и у студента, и неважно, какая у них форма носа.
И всё же я пока не хочу переезжать из Грузии. Нам с женой здесь удобно, мы привыкли, и нам пока есть на что жить, есть средства с ценных бумаг, они покрывают наши небольшие расходы, мы живем скромно, дети уже взрослые. Однако если станет еще хуже, мы тоже будем думать. Уже начали собирать информацию, куда переехать. Но, скорее всего, это будет не Армения. В конце концов, есть 40–50 стран в мире, с которыми у России безвизовый режим.
Георгий Циклаури, гражданин Грузии, житель Тбилиси, туроператор с 13-летним стажем
— В Грузии довольно много россиян, белорусов и украинцев, которые уже давно переехали и работают здесь в туристической сфере, в первую очередь гидами. Справедливо ли, что теперь их лишат права продолжать этот бизнес?
Люди бывают очень разные. Есть среди гидов-иностранцев и те, кто реально делают отрасль лучше, кто и свой бизнес хорошо построил, и местных научил. Это полезные люди. Но всё же больше тех иностранцев, кто паразитирует на отрасли.
Поэтому я считаю, что новые правила — это защита местного рынка труда. Такая же политика проводится в большинстве стран мира. Если я в Израиль поеду работать гидом, на меня сразу же налепят штрафы. В Грузии же это было очень либерально, открыто, доступно для всех. Те гиды-иностранцы, кто давно живет в Грузии и хорошо работает, я уверен, быстро адаптируются к новой реальности. А шушеру как раз получится отсеять.
Глеб, владелец модного среди экспатов бара в центре Тбилиси (имя изменено)
— Мое собеседование прошло прекрасно, я говорил на английском, были достаточно простые вопросы и ощущение, что хотели просто подтвердить личность и что бизнес действительно существует. Спросили, чем наш бар привлекает гостей, чем отличаемся от других.
Много было паники из-за того, что до последнего момента некоторые моменты новых правил были неясны. Больше всего паники до сих пор у тех предпринимателей, у кого не было оборота в 50 тысяч лари (18,5 тысяч долларов) к этому моменту, как это указано в правилах.
Мы работаем в Грузии уже давно, ВНЖ тоже оформлен, у нас, в принципе, всё было максимально подготовлено к этому переходу. Единственная сложность — мне отказались продлевать ВНЖ до тех пор, пока не получу разрешение на работу. Поэтому я подался на ускоренную — за десять дней — процедуру получения разрешения. Это обошлось в 400 лари — двойная ставка. С заполнением форм проблем не возникло. Хотя видно, что сайт «доделывают» на глазах. Сначала не мог провести оплату через браузер, через мобильную версию смог оплатить только на третий раз.
Раньше в Грузии можно было за считанные часы оформить новый бизнес. А теперь нужно оформить и разрешение на работу, и ВНЖ, и всё это в десятидневный срок. „
Это физически невозможно — открыть новый бизнес, показать за неделю оборот в 50 тысяч лари, тут же его задекларировать и оплатить налоги.
В итоге нет времени всё сделать правильно и по закону податься на ВНЖ. Я думаю, что те, кто работал в Грузии до этого времени, смогут продолжать, но для нового бизнеса дорога закрыта.
Я пока не слышал, чтобы какие-то экспатские бары закрылись из-за новых правил. Знаю, что какие-то ребята из IT-индустрии собираются уезжать из-за этих обстоятельств. Потому что кому-то не дали разрешение на работу, кто-то просто «поймал панику», либо не успел открыть свой бизнес, либо сделать оборот и, соответственно, закрывает свой ИП и собирается переезжать.
Никита, веб-дизайнер издания, признанного в России нежелательной организацией (имя изменено)
Я открыл в Грузии ИП, то есть стал грузинским контрагентом, чтобы мои наниматели могли заключить со мной контракт, позволяющий выплачивать зарплату гражданину России. Грузинское ИП необходимо, так как мое издание признано в России нежелательной организацией, и для работы в таком случае невозможно использовать официальные документы по занятости — это как минимум небезопасно.
Что могу сказать по оформлению. Во-первых, непонятные сроки. Если документы поданы неправильно, то в течение месяца придет запрос на уточнение данных. Только потом назначают собеседование, и остается надеяться, что тебе сразу же дадут разрешение на работу, после чего в течение десяти дней ты будешь подаваться на ВНЖ. Я не хочу деактивировать свой ИП, потому что тогда не смогу получать зарплату. Между тем моему ИП еще нет года, а правила требуют, чтобы был зафиксирован годовой оборот в 50 тысяч лари (около 18,5 тысяч долларов). И таких ИП немало. „
Люди переживают и волнуются, в пабликах можно встретить совершенно разные советы. Многие пытаются «доложить» недостающие для оборота средства на счет, но непонятно, не будет ли это считаться нарушением.
Каждый день приходят какие-то обновления, уточнения. Надо внимательно выбирать консультантов, потому что два разных юриста могут давать разные рекомендации. Даже при подаче заявки какие-то операторы в Доме юстиции могут быть не в курсе всех нюансов.
Среди моих знакомых никто не планирует уезжать из Грузии из-за новых правил, хотя у меня и нет друзей с офлайн-бизнесом.
Само по себе установление правил негативным явлением считать не стоит. Но появилось и понимание, что мы чувствовали себя в Грузии слишком «чилово». Теперь главное, чтобы новые правила не использовали как репрессивный механизм. Думаю, что к 1 мая всех оформить не успеют: людей слишком много, и не справляются именно операторы с грузинской стороны. Интервью не назначаются вовремя, не хватает тех, кто проводит беседы. Так что многие ждут продления, то есть 1 мая всё это вряд ли закончится.

28 марта 2026 года из США депортировали на самолете несколько десятков россиян. При президенте Дональде Трампе подобные рейсы стали организованной практикой — точной статистики за 2025 год пока нет, но речь идет о сотнях людей. Уже известны случаи, когда депортация заканчивается уголовным преследованием: активиста Леонида Мелехина обвинили в оправдании терроризма, Артема Вовченко — в самовольном оставлении части. Что стало с подавляющим большинством депортированных, неизвестно: можно предположить, что многие из них, потеряв деньги и время, смиряются и остаются на родине. Но не все. «Новая газета Европа» рассказывает пять историй обычных россиян, которые пережили сначала сложную эмиграцию в США, напрямую столкнувшись с американской пенитенциарной системой и сложной бюрократией, а потом — депортацию, но всё равно отказались жить в России и продолжают поиски убежища. Супругов Екатерину и Павла Ракитянских раскидали по разным штатам — это едва не разрушило их семью. Кирилл, сидевший в одной иммиграционной тюрьме с Леонидом Мелехиным, был насильно возвращен в Россию, но, столкнувшись на родине с навязчивым милитаризмом, при первой же возможности рванул снова куда глаза глядят. Супруги Сахаровы и Алина сумели расположить к себе сотрудников транзитного аэропорта и не долететь до России. Александру пришлось в американской тюрьме многократно идти на конфликты с системой и победить ее, проявив исключительную волю к свободе.
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ
«Как жить эту жизнь раздельно?»
Екатерина и Павел: Ростов-на-Дону — США — депортация — Франция
Звон цепей
Супруги Екатерина и Павел Ракитянские жили в Ростове-на-Дону. С 2017 года пара участвовала в протестных акциях в поддержку Алексея Навального и всегда голосовала против Путина и «Единой России». С 2014 года они наблюдали движение военной техники и поток беженцев, которые жили в палатках на вокзале, но всё равно вторжение 2022-го привело их в настоящий шок. В первые дни войны в Ростове прошли стихийные антивоенные акции, и на одной из них Павла задержали. Но он и потом продолжал выходить на одиночные пикеты с антивоенными плакатами.
— Мы не уехали сразу, надеясь, что ситуация изменится, — объясняет Екатерина. — Но в 2024 году мужу начали поступать угрожающие звонки с требованием явиться в отделение полиции, и стало ясно, что оставаться опасно. У Павла был друг, гражданин Америки. Он был готов нам помочь на первых порах.
Как и многие другие, пара понадеялась на программу записи на подачу убежища через официальное приложение пограничной службы США CBP One, о котором тогда широко говорили в миграционных и правозащитных сообществах. Оно было создано, чтобы упростить процедуру въезда в Штаты из Мексики, и использовалось в том числе людьми, намеревающимися запросить убежище.
Однако для подачи заявки требовалось физически находиться на территории Мексики (в зонах, определяемых системой геолокации), поэтому в сентябре 2024-го супруги прилетели в Тихуану. Там они ждали около пяти месяцев, но так и не получили слот, то есть приглашение явиться в назначенное время на границу и «сдаться».
— После инаугурации Трампа программу фактически закрыли, ждать было больше нечего (с января 2025 года практика записи через приложение была прекращена в рамках изменения миграционной политики США. — Прим. ред.). Тогда мы решили просить защиты у офицеров на границе, — вспоминает женщина.
Еще в Мексике пара пыталась найти адвоката, но после прекращения записи через CBP One цены на эти услуги резко выросли. Юристы не скрывали, что не могут гарантировать результат, и просили 20 тысяч долларов за ведение дела для двоих. Таких денег у семьи не было: они работали удаленно в IT и имели лишь небольшие сбережения. Ракитянские приехали к пограничному пункту Калексико на границе Мексики и США и сдались американским офицерам.
— Нас встретили с явным недовольством: «Какое убежище? У нас новый президент, мы не даем убежище». Я не могла понять, при чем здесь новый президент, если в стране есть закон. Но они, как мантру, повторяли одно и то же. Нас сразу заковали в цепи и начали оформление. „

Сам факт того, что тебя заковывают, уже шокирует хуже некуда: ощутить на себе тяжесть металла, звон цепей… Ни нос почесать, ни очки поправить.
Тебя ведут, ты не можешь ни шагу сделать нормально, семенишь, как муравей. Уже потом я поняла, что на границе нам ловко подсунули один документ — expedited removal, ускоренное выдворение (депортация из США без суда при отсутствии оснований для въезда или пребывания. — Прим. ред.). Нам не дали его прочитать. Просто дали электронную ручку и сказали: «Подпишите здесь, это для вашего дела». Получилось, что мы сами подписали бумагу, будто незаконно ворвались в страну.
Его — в Калифорнию, ее — в Аризону
Америка долго казалась «землей обетованной» для политической эмиграции — местом, где защищают права человека и где получить убежище даже проще, чем в Европе. Поэтому после начала войны туда массово поехали те, кто оказался выдавлен из РФ, хотя никогда не планировал эмиграцию и часто не имел о ней представления. Но здесь многих ожидало неприятное открытие: путь к американской мечте лежит через американскую иммиграционную тюрьму (или детеншен, как на американский манер говорят сами политэмигранты) — и это порою похоже на чистилище между двумя мирами.
На границе Ракитянских продержали двое суток, затем их разлучили: Павла отправили в тюрьму «Империал» в Калифорнии, а Екатерину два дня спустя увезли ночью в автобусе в миграционное учреждение в Сан-Луисе в Аризоне.
— Из нас двоих полицейскому преследованию в России подвергался только мой муж, — поясняет Екатерина. — И оказалось, что в США вас не считают супругами, даже если вы официально расписаны. Вас рассматривают по отдельности! Так семьи и разъединяют. И никто ничего не объясняет. Тебя просто везут как вещь.
В тюрьме Сан-Луиса женщину много часов держали в приемном отделении без объяснений и без возможности позвонить, затем выдали дырявую застиранную одежду, пластиковые коробки для вещей и повели через мужской блок. „

— Идем по темному коридору грязному, по обе стороны двери с решетками, за ними сидят мужики в оранжевом. Увидев нас, они кидаются на эти решетки и улюлюкают. Это было как в кино — только по-настоящему страшно,
— вспоминает Екатерина.
В Сан-Луисе она провела неделю. В комнате было двенадцать женщин, в основном из стран СНГ. Связь работала плохо, но через знакомых Екатерине всё же удалось связаться с мужем. Затем был этап в Александрию (Луизиана) — самолетом, на который собрали около двухсот женщин с разных участков границы. Перед отправкой всех снова заковали в цепи, и сам этап занял несколько суток.
— Меня потрясало в этих перевозках отношение к женщинам, честно говоря, — сокрушается Екатерина. — В автобусе был только металлический туалет без бумаги. А женщины все закованы, и у некоторых были критические дни, им просто говорили терпеть и не давали ни обезболивающих, ни средств гигиены. Сочувствия не было даже от женщин-офицеров. До нормального туалета мы смогли добраться только спустя много часов — уже в самолете, где выстроилась длинная очередь, и там, наконец, выдали прокладки.
Луизиана: подъем в 3:30
Екатерину привезли в Richwood Correctional Center, частную тюрьму, которая используется в том числе для содержания иммиграционных задержанных. Новеньких было около двухсот, а приемная зона рассчитана максимум на тридцать человек. Их поставили в очередь на улице — в тонких пижамах, на холоде, с паром изо рта, часов на четыре-пять, пока шел прием. В какой-то момент Ракитянская просто села на землю, потому что уже не было сил стоять.
Ночью женщин распределили по юнитам — большим помещениям примерно на сто человек, с двухъярусными кроватями. Туалет и душ находились прямо в комнате, за символическими перегородками, личного пространства не было. „
Камеры наблюдения были направлены на душевые, и доступ к ним имели офицеры, в том числе мужчины. Ни о какой приватности речи вообще не шло.
Распорядок дня, по словам Екатерины, был «отдельным адом»: подъем около 3:30 утра, несколько минут на сборы и завтрак, строгие правила и постоянные проверки. На еду давали около двадцати минут, и в кафетерии запрещалось разговаривать или задерживаться — за любое нарушение могли накричать или выгнать. Питание было скудным: рис, овсянка и непонятный фарш, никаких фруктов и овощей, очень маленькие порции. Средства гигиены выдавали минимально, и, если во время обысков находили «лишний» рулон бумаги или дополнительный флакон шампуня, их могли изъять.
— Нам также говорили, что за нами постоянно наблюдают и оценивают наше поведение. Любой инцидент фиксируется: с кем-то поругалась — поставили галочку; унесла из кафетерия печеньку — уже воровка и плохая характеристика для дела. От этого, как нам объясняли, зависит, как тебя потом будут воспринимать в суде, — рассказывает россиянка.
В Луизиане Екатерина провела около месяца. Сотрудник ICE (Иммиграционная и таможенная служба США) заявил, что в базе нет записи о ее прошении на убежище. Ей пришлось написать его и потребовать интервью. Через неделю ее вызвали, но вместо стандартного «интервью на страх» (так эмигранты называют между собой Credible Fear Interview — первое собеседование после перехода границы, на котором проситель убежища должен убедительно доказать, что он находится в опасности в своей родной стране) ей провели процедуру, где нужно подтвердить факт уже пережитых пыток.
Дело в том, что система убежища, работающая в США, изначально строилась под поток мигрантов из Латинской Америки. Она ориентирована на людей, которые уже испытали насилие у себя на родине: угрозы, нападения, преследования со стороны банд. Российские заявители обычно говорят о другом: о риске мобилизации или будущего преследования, уголовных делах за слова, политическую позицию или антивоенную деятельность. Эти кейсы хуже вписываются в привычную логику и потому хуже распознаются судебной системой США. В результате от заявителей требуют доказательств, которые невозможно предоставить, и россияне всё чаще получают отказы, за которыми следует депортация.
— Меня спрашивали только о физическом насилии. Я пыталась объяснить, что мой страх связан с тем, что моего мужа могут посадить или забрать на войну, но каждый раз слышала: «А с вами лично это было?» — возмущается Екатерина.
Интервью закончилось отрицательным решением. Однако Екатерине не выдали никаких документов. А срок апелляции — всего 14 дней. Он истек, и Екатерина автоматически попала под депортацию, хотя ее муж, основной заявитель, в «Империале» к тому моменту еще даже не прошел свое первое интервью.
Офицер Джонсон
Через месяц Екатерину перевели в частный иммиграционный центр временного содержания Otero Processing Center в Нью-Мексико. Условия там казались полегче: подъем в шесть утра, начали давать фрукты. Женщины жили в комнате примерно на пятьдесят человек. Связь с мужем почти отсутствовала.
— За четыре месяца в детеншенах нам разрешили поговорить напрямую по телефону всего два раза — по двадцать минут и под прослушкой. В остальное время мы общались письмами, — вспоминает она.
Екатерина уверена, что их специально развели по разным учреждениям и рассматривали дела отдельно.
— По закону, если основной заявитель получает позитивный результат, супруг может присоединиться к делу. Он в итоге получил одобрение, но меня к тому моменту уже поставили на депортацию, — говорит она.
По словам женщины, офицер ICE Джонсон, который занимался ее делом, вел себя пренебрежительно и высокомерно. Когда интервью Павла одобрили, женщина подала Джонсону петицию о пересмотре своего дела и приложила свидетельство о браке. Он посмотрел бумаги, сказал: «Ага», — и ушел.
На своем первом судебном слушании в Калифорнии муж Екатерины Павел спросил судью, сможет ли он остановить депортацию, если впишет жену в свое дело. Судья ответил, что да. Но в тот момент Екатерину уже готовили к отправке.
Женщине сказали, что, если она откажется от депортации, это будет считаться федеральным преступлением, и ее отправят за это в настоящую федеральную тюрьму. Офицеры ICE пытались ее запугать, и кажется, у них получилось. „
— Я уже видела, как выглядят люди, которые сидят в детеншенах годами: молодые девушки с черными кругами под глазами, как у панды, и полностью измотанной психикой.
Я очень боялась, что меня снова отправят в тюрьму и будут держать там сколько угодно. После трех месяцев в детеншенах у меня уже не осталось сил бороться, — признается она. — В одном из наших разговоров муж сказал мне: «Мир большой. На Америке жизнь не заканчивается. Мы прорвемся». И я согласилась на депортацию.
Просьба о самодепортации
Ее отправили обычным пассажирским рейсом через Пекин. В аэропорту китайские сотрудники отдали ей документы и показали гейт. С этого момента Екатерина летела уже как обычный пассажир. В Шереметьево она спокойно вышла через электронные ворота, счастливо избежав и разговоров с пограничниками, и дополнительного досмотра.
— Я была в шоке и депрессии от разлуки с мужем и неизвестности, — говорит Екатерина. — Когда мы снова смогли с ним связаться, он рассказал, что происходит в судах. Люди приходили с адвокатами и доказательствами — и всё равно получали негатив. Семьи разъединяли постоянно: один супруг оставался в Америке, другой — в России, и никто не мог сказать, получится ли когда-нибудь воссоединиться. Мы с мужем вместе с 2012 года и никогда раньше не расставались надолго. Мы ехали в Америку вместе — как семья. И перспектива жить по разные стороны океана годами просто не укладывалась в голове. Как жить эту жизнь раздельно?
Когда Павел наконец попал к своему судье, он заявил: «Мою жену депортировали, хотя на прошлом слушании Вы обещали, что ее депортация будет остановлена. Я не могу оставаться здесь без нее и прошу о самодепортации». Судья был удивлен и даже извинился, объяснив, что это произошло из-за разных юрисдикций: дело Екатерины рассматривалось в Техасе, дело Павла — в Калифорнии.
Супруга депортировали 14 июля. В Шереметьево его подробно допросили, но отпустили.
— В Ростов самолеты до сих пор не летают, поэтому мы встретились на вокзале, — вспоминает Екатерина. — Я сначала даже не узнала его: как будто мексиканец стоял передо мной. В Калифорнии он сильно загорел, там солнце палит нещадно. „
Я обняла его и только тогда поняла, как сильно он похудел, килограммов на десять, наверное: лицо изможденное, майка висит как на вешалке…
Оставаться в России после всего пережитого Екатерина с Павлом не могли:
— Законы становились всё жестче, и мы понимали: рано или поздно это закончится для Павла тюрьмой или военной службой. Мы решили снова уезжать и просить убежище во Франции — одной из немногих стран, которая сейчас принимает оппозиционно настроенных россиян, — говорит Екатерина.
Сейчас семья находится во Франции и ждет решения о предоставлении политического убежища.
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ
«Я понял, что в России я остаюсь один»
Кирилл: Стерлитамак — США — депортация — Мексика
Пощечина за Украину
Кирилл — 33-летний житель Башкортостана, владелец кузовного автосервиса, который он унаследовал в 16 лет, когда его родители погибли в автокатастрофе. После этого он бросил Химико-технологический колледж в Саратове, вернулся в родной Стерлитамак и сам стал вести семейный бизнес. С 2018 года заинтересовался политикой, смотрел оппозиционные каналы, в 2021 году участвовал в протесте в Уфе в поддержку Алексея Навального. Там его задержала полиция:
— Нас продержали в клетке за решеткой часов шесть без протокола, потом переписали данные и отпустили. Но после этого у меня начались проблемы в бизнесе — начали ходить все подряд: налоговая, МЧС, пожарники, электрики… Я понял, что это не просто так, — рассказывает молодой человек.
Начало войны в Украине он воспринял резко отрицательно:
— Я вообще не мог с этим жить. У меня внутри всё переворачивалось, а вокруг 99% людей это поддерживают. Я понял, что я вообще один остаюсь, — переживает Кирилл.
На этом фоне возник конфликт с одним из клиентов — «авторитетом» из криминальной среды, с которым у него до этого были почти дружеские отношения и которому он ранее делал машины за символическую плату: „
— Он мне говорил: «Если бы мы не напали, ты бы уже здесь окопы рыл, НАТО бы тут стояло». Я смотрел на него и понимал, что мы существуем в разных мирах.
Кульминацией стал эпизод на дне рождения самого Кирилла, который он отмечал у себя дома вместе с этим человеком и его окружением.
— Когда я сказал за столом, что я за Украину, сначала тишина была, а потом один из присутствующих просто дал мне пощечину. Я возмутился, меня в ответ пнули ногой в живот. Я психанул, сел в машину и уехал, — вспоминает он.
На фоне продолжающегося давления и полной изоляции со стороны своего привычного окружения Кирилл принял решение уезжать:
— У меня даже не было четкого плана — я просто оформил загранпаспорт и начал всё продавать. Два года ушло, чтобы продать дом и бизнес, примерно за 50% от стоимости, лишь бы уехать. Про Америку сначала вообще не думал — это уже позже появилось, когда я познакомился с людьми, у которых сын жил в США и согласился меня принять, дать адрес и выступить поручителем при подаче на убежище. В 2024 году я покинул Россию, — рассказывает он.
Надо было помалкивать
После пересечения границы США молодой человек оказался в детеншене и сначала рассчитывал на быстрое освобождение после положительного «интервью на страх». Но начиная с 14 июня 2024 года выходцев из стран СНГ внезапно перестали выпускать из иммиграционных тюрем: людей, уже оформленных на выход, стали возвращать обратно без объяснений. Кирилл связался из детеншена с тем самым поручителем, который обещал ему поддержку, и заплатил ему значительную сумму за будущую помощь, а также нанял и полностью оплатил услуги адвоката.
Кейс молодого человека строился в основном на косвенных доказательствах. Мужчина передал адвокату телефон и ноутбук, где были скриншоты переписок, в которых его называли «бандеровской тварью» и желали сдохнуть, подтверждения донатов команде Навального и личные фото. При этом официальных документов у парня не было — ни протоколов задержания, ни уголовного дела. История с давлением (визиты МЧС, налоговой и других служб) также осталась без документального подтверждения и основывалась только на его словах. Адвокат, по словам Кирилла, на его же деньги регулярно приезжала в детеншен и много работала с другими клиентами, тогда как с Кириллом встречалась лишь мимоходом:
— Мы нормально поговорили с адвокатом только в день суда: впервые сели, два часа посидели, она быстро пробежалась по вопросам — всё с бухты-барахты. „
Потом, уже на процессе, судья Перри заявила мне, что я практически сам виноват, надо было просто помалкивать, если все вокруг за войну, а я против.
Она сказала: «Я слышала, что в России не принято говорить о политике и религии за столом, при большом количестве людей», — вспоминает Кирилл.
В результате после двух длительных и мучительных для него заседаний он получил отказ в убежище. После отказа Кирилл подал апелляцию, однако ее рассмотрение затянулось. Тем временем его перевели в другой центр содержания.
— В Аризону нас везли как опасных преступников — в кандалах, шаг нормально сделать не можешь. В отличие от «Империала», где было чище и просторней, в Сан-Луисе потолки низкие, всё какое-то грязное, дешевый пластик, на стенах зато везде портреты Трампа, и общее ощущение, что здесь к тебе относятся хуже, — продолжает Кирилл.
После этапирования в Аризону их вдесятером разместили в крошечной комнате, рассчитанной на одного человека: русских, индусов, бангладешцев, китайцев. В помещении — духота, резкий запах, антисанитария; люди вынуждены находиться вплотную друг к другу, некоторые спали прямо у туалета. В этих условиях без нормального сна и воздуха они провели около 25 часов. Потом их распределили по блокам.
Однокамерник Мелехин
По наблюдениям Кирилла, система в Аризоне была устроена так, чтобы исключить любые устойчивые связи между заключенными и лишить их ощущения контроля над происходящим:
— Нас постоянно разлучали: если ты с кем-то начинаешь общаться, тебя сразу переведут. Даже в автобусе, если видят, что вы вместе, могут специально рассадить. Всё по номерам, имя свое забываешь. Тебя вызывают как номер, ты уже не человек, а какая-то цифра. Постоянные переклички, пересортировки — сегодня ты здесь, завтра в другом месте, — описывает Кирилл условия содержания в Сан-Луисе. — Там охранники вообще другие — мелочные, злые, надзиратели в чистом виде. Помню момент с парнем по имени Глеб — он очень показательный. Заходят надзиратели, ведут какого-то заключенного — и сразу к Глебу: «Собирайся, переезжаешь». А у Глеба нижняя койка, он уже хоть как-то устроился. Он отвечает: «Зачем? Мне и тут хорошо». В ответ — угрозы. И пока они угрожают, они уже забирают его вещи, вытаскивают матрас. „
И тут надзиратель берет нашу самодельную настольную игру — мы ее сами рисовали, чтобы хоть как-то убивать время, — и просто рвет ее у всех на глазах. Без причины. Просто потому, что может.
В такие моменты становится ясно: у тебя нет ни своего места, ни своих вещей, ни даже мелочей, которые тебе помогают не сойти с ума.
В Аризоне он познакомился с другими политэмигрантами из России, среди которых оказался Леонид Мелехин из Перми.
— Там были классные пацаны, мы постоянно вечерами по душам разговаривали. Я с такими людьми раньше просто не сталкивался: поговоришь — и жить хочется, даже в этом месте, — вспоминает Кирилл.
Вскоре он узнал, что ему отказано в апелляции. Депортация могла произойти в любой момент, поэтому нужно было поскорее вернуть себе телефон и ноутбук, которые адвокат после суда передала поручителю. Сам Кирилл ничего сделать не мог — любые вопросы решались только через офицера ICE. Поэтому мужчина ждал его прихода, чтобы договориться о получении вещей.
— Айс приходил один раз в неделю, всегда очень рано утром. Я боялся его пропустить и целую неделю каждое утро караулил у окна. Я нашел в нашем юните испаноговорящего паренька и попросил его помочь в переговорах с офицером.
Тот офицер говорил по-испански, а английский Кирилл знал еще плохо. Когда сотрудник наконец пришел, Кирилл разбудил своего испаноговорящего друга, и они подошли к нему вместе. Но офицер не стал их слушать, махнул рукой, выругался по-испански, затем хлопнул дверью и ушел.
— Я целую неделю потратил на этого персонажа — и всё впустую, — сокрушается Кирилл, — е-мое, и так настроение было никакое! И тогда Леня Мелехин мне сказал, что у него есть кореш, который занимается посылками из Америки в Россию, и можно отправить посылку через него прямо на адрес моей сестры. Я согласился, потому что на этих айсов уже вообще надежды не было. Так и сделали. Посылка приехала в Москву уже после моей депортации.
Кто, если не ты
В Шереметьево депортированных встретили сотрудники аэропорта и полиция и посадили ожидать допроса.
— Я захожу, сидит мужик, спрашивает, что я забыл в США. Я говорю: «Заработать хотел». Он: «Много заработал?» Я просто на себя показываю, а вид у меня был ужасный, я месяцев семь не стригся, волосы в разные стороны торчали. Он такой: «Всё, иди дальше», — рассказывает Кирилл.
Через несколько часов ему вернули документы и выпустили:
— У меня на руках два паспорта, права. Я иду и не верю: всё, свободен! Рядом какая-то женщина говорит по-русски — это очень непривычно звучало после тюрьмы.
В Москве он встретился с сестрой, получил наконец свою американскую посылку и устроился на работу — красить машины. Москва произвела на него гнетущее впечатление.
— Я был шокирован, — говорит Кирилл: — В метро, на стенах, на экранах — везде одна и та же навязчивая реклама: «контракт», «выплаты», «СВО», «кто, если не ты», деньги, армия — со всех сторон, везде и постоянно. Прихожу на работу — и там то же самое: часы висят с Путиным и Медведевым. Хочешь или нет, а ты на эти портреты всё время смотришь, просто чтобы время узнать… „
А тут еще у меня с сестрой конфликт случился. Она мне помогла деньгами, когда я приехал вообще без ничего, но поговорить по душам не получилось: я ей о наболевшем, она мне: «Слава России!»
Это меня вообще добило, я же от этого всего уезжал, а меня обратно в это засунули! Плюс мне друзья из Башкирии написали, что меня дома уже ждут некие суровые парни, и возвращаться даже к могилам родителей небезопасно…
Последней каплей стала для Кирилла переписка с Леонидом Мелехиным: в последнюю декаду июля тот написал ему в инстаграм из Марокко, что ожидает рейс в Шереметьево. Оказалось, что 11 июня Леонид проиграл апелляцию и теперь находится в процессе депортации. Между друзьями завязалась переписка: Кирилл рассказывал, как сам прошел через Шереметьево, успокаивал друга, что серьезных вопросов не задают, и советовал не бояться. Мелехин расспрашивал о прохождении границы, делился новостями о других заключенных и писал, что после возвращения собирается ехать к семье. Затем Леонид пропал со связи, а через пару дней Кирилл узнал, что в Шереметьево его сразу арестовали.
— Я сказал на работе, что мне надо слетать в Башкирию, и я вернусь через две недели. Но я уже знал, что не вернусь. Прошелся в последний раз посреди машин и мысленно попрощался с этой работой навсегда, — рассказывает он.
Затем через Беларусь Кирилл улетел сначала в Тбилиси, а потом в Мексику, где он уже знал, как жить, и куда перебрались его знакомые, с которыми он сидел в иммиграционных тюрьмах США. В планах молодого человека не только новая жизнь, но и новая профессия, о которой он пока не готов говорить, чтобы не сглазить.
ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ
«Мне сказали, что я с 2012 года выступал ради убежища»
Андрей и Екатерина: Мытищи — США — депортация — Мексика
Уехать, чтобы не молчать
Видеоблогер Андрей Сахаров и его жена Екатерина жили в подмосковных Мытищах. В России он выступал в поддержку Алексея Навального, выходил на митинги и открыто высказывался в соцсетях. После начала войны 24 февраля 2022 года они с женой решили покинуть страну: независимые медиа к тому моменту уже выдавили из России, и любое нелояльное власти высказывание становилось небезопасным. „
— Я понимал, что молчать не буду и не хочу поддерживать военную машину — ни рублем, ни как-либо еще.
За десять лет, от Болотной до 2022 года, стало ясно, что в России ничего изменить не удалось, — с сожалением признает Андрей.
Его страница во «ВКонтакте» заблокирована по требованию прокуратуры — по его мнению, это означает, что публикации сочли незаконными.
В июле 2022 года семья уехала в Грузию. В конце 2023-го он оформил доверенность в российском представительстве в Грузии и продал всю недвижимость в России. Там же Андрей вместе с друзьями снял документальный фильм об антивоенных эмигрантах «Бежать нельзя остаться», его премьера состоялась в феврале 2024 года в Тбилиси.
— Оставаться в Грузии было тревожно: в Тбилиси уже произошло предполагаемое отравление журналистки Ирины Баблоян, и активиста Рафаила Шепелева уже похитили и вывезли в Россию, чтобы там судить, — вспоминает он.
Поэтому Андрей с женой и другом решили попросить убежище в США и купили билеты в Мексику. Несколько месяцев они прожили в Мехико, затем переехали в Тихуану, где ждали запись через приложение CBP One. Ожидание заняло восемь месяцев — вдвое дольше и сильно дороже, чем они рассчитывали: «Мы платили за жилье как туристы, а это в два-три раза дороже местных цен». В это же время Сахаров на митинге в Мехико познакомился с пермяком Леонидом Мелехиным, с которым позже оказался в одном детеншене.
Переход был назначен на 18 октября 2024 года. К тому моменту миграционная политика США уже изменилась, и было ясно, что их надолго поместят в детеншен. Мужчина безуспешно пытался уговорить жену и друга остаться в Мексике. Они всё же пошли на границу, где на них сразу надели наручники.
Русских не выпускать
На границе Андрей просидел десять дней, его жена — 17. Люди спали на полу под фольгированными одеялами, в холодном помещении с постоянным светом. Там же проводился короткий опрос, после которого от них потребовали поставить электронные подписи без объяснений.
— Позже оказалось, что мы таким образом подписали документ о незаконном пересечении границы, и впоследствии это сыграло против нас, — приходит к выводу Андрей (то же самое произошло с Екатериной и Павлом Ракитянскими, история которых рассказана выше).
Супруги Сахаровы провели в миграционной тюрьме «Империал» девять месяцев — в одном детеншене, но в разных блоках.
— Мы могли переписываться и раз в неделю встречаться, но и эти встречи нам постоянно пытались испортить: жену перед ними унизительно обыскивали, а в комнате специально включали кондиционер на максимум, так что мы сидели и дрожали даже в кофтах, — возмущается мужчина.
По его словам, его жену несколько месяцев не могли отвезти к врачу, несмотря на проблемы со зрением. И лишь после его жалобы начальнику тюрьмы Екатерину наконец направили в больницу и сделали ей очки.
СМИ писали, что еще в мае 2024 года в системе ICE появилась внутренняя директива (в просторечии — «бан»), направленная на то, чтобы россиян — просителей убежища не выпускали из детеншенов до рассмотрения дела в суде.
— У нас был спонсорский пакет, который по правилам позволял выйти на поруки, — объясняет Андрей. — За нас поручился мой друг — гражданин США, работающий в Tesla. Но даже при наличии спонсора русских всё равно в тот момент уже не выпускали. Была и еще одна вещь: русским начали выдавать бумаги о том, что они представляют угрозу безопасности США. Такую бумагу вручили моей жене и моему другу, что однозначно лишало их шансов на досрочное освобождение.
При этом официально в материалах дела они не фигурировали, из чего Андрей заключил, что документы были сфабрикованы с целью давления на заключенных.
Раз родители в России — значит, там угрозы нет
Еще находясь в Мексике, Сахаровы наняли адвоката. По словам Андрея, она оценила его шансы как высокие. Дела супругов рассматривались вместе, он был основным заявителем. Суд назначили на начало февраля 2025 года, однако первое заседание сорвалось, потому что адвокат вовремя не загрузил доказательства, и слушание перенесли на три месяца.
Финальное заседание состоялось в мае того же года. К этому моменту отношение к политическим беженцам в США сильно изменилось: если раньше судья Джеффри Мунис, который рассматривал кейс Сахаровых, одобрял до 95–98% политических кейсов, то теперь его показатель снизился до менее 30%.
— Во многом это связано и с тем, что среди россиян появилось огромное количество фиктивных кейсов, — делится Андрей своими размышлениями. — „
По моим наблюдениям, многие не вели политической деятельности и не подвергались реальному преследованию: кто-то выходил на один пикет ради протокола, кто-то покупал готовые истории. В итоге под подозрение попадали и те, у кого основания были реальными.
Меня фактически поставили в один ряд с такими людьми, хотя я предоставил скриншоты из «ВКонтакте», начиная с 2012–2013 года, реальные акции, свои работы — уличить меня в том, что моя позиция внезапно изменилась, было невозможно. Плюс моя страница была заблокирована по требованию прокуратуры — это тоже говорит о чем-то. Но судья решил, что раз мои родители продолжают жить в России, значит, мне ничего не угрожает, и что моя политическая активность с 2012 года — участие в митингах и посты во «ВКонтакте» — якобы велась ради получения убежища! Я был возмущен. Я считаю, что у меня был сильный кейс, и то, что мне отказали, — это, конечно, беспрецедентно.
После отказа супруги еще около месяца ждали письменного решения, оставаясь в детеншене. Проведя там в общей сложности девять месяцев, они решили не подавать апелляцию и подписали заявление на самодепортацию.
Добрый марокканский полицейский
Супругов отправили в Россию через Касабланку. В аэропорту их поместили в небольшую комнату под охрану. У Андрея на руках были посадочные талоны Касабланка — Москва, а паспорт и все документы находились у сотрудников аэропорта. Он знал, что в таких папках иногда лежит описание кейса и если с этими бумагами прилететь в Россию, они сразу попадают к силовикам.
Мужчина попытался поговорить с марокканцами, попросил их хотя бы показать документы из своей папки, но получил отказ. И тут они увидели его посадочные талоны и почему-то попытались вырвать их у него из рук. Он сказал, что ничего им не отдаст. Начался скандал, подбежал полицейский.
— Я понял, что так ничего не выйдет, — вспоминает Андрей. — Через некоторое время я снова подошел к этому же полицейскому, уже спокойно. Извинился за резкий разговор и объяснил свою ситуацию: девять месяцев в американской тюрьме, в России из-за моих видео у меня могут быть серьезные проблемы. Мы разговорились. Он угостил меня сигаретой и согласился помочь.
Полицейский сам помог им купить билеты до Стамбула — это был единственный подходящий рейс в тот день и проводил пару на посадку.
— Речь не шла ни о какой взятке — человек просто нам помог. Благодаря этому мы улетели в Стамбул, а не в Россию, — говорит Андрей.
После этого супруги Сахаровы решили вернуться в Мексику, где, как они надеялись, проще легализоваться. В Грузии такой возможности у россиян практически нет, плюс там они чувствовали себя менее безопасно.
— Когда мы вышли из тюрьмы, у нас было примерно 12–13 тысяч долларов, но они быстро закончились: Стамбул, телефон, жизнь в Тбилиси, возвращение в Мексику. В итоге всё ушло под ноль, — подводит итоги Андрей. „
— В целом это «приключение» обошлось мне примерно в 25 тысяч — на меня, жену и собаку.
Для нас это было важно, потому что мы относимся к собаке как к ребенку. Перед переходом через границу мы перевезли ее в США через людей, которые этим занимаются, и передержка стоила около тысячи долларов в месяц. Никто не рассчитывал, что мы проведем в детеншене девять месяцев, а всё это время за нее нужно было платить.
В Мексике супруги пытаются начать всё заново. Он берет заказы на видеомонтаж и съемку, хочет со временем собрать небольшой видеопродакшн — реклама, мероприятия, видеоконтент. Жена работает менеджером по продажам в онлайн-школе для русскоязычных детей за рубежом.
— Пока есть сложности из-за языка: мы только начали учить испанский. Но мы хотим закрепиться здесь и со временем получить документы. Российский паспорт сильно ограничивает передвижения, а я хочу продолжать свой журналистский проект и иметь возможность путешествовать. Думал я и про Европу, но после всего понял одну вещь: я больше не хочу полностью доверять свою судьбу решениям какого-то правительства. Уж лучше пробиваться самому и строить жизнь там, где это возможно сделать своими силами, — заключает Сахаров.
ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
«Вы можете выступать в собачьей будке»
Алина: Нижегородская область — США — депортация — Грузия
Цветы для Навального
Алине (имя по ее просьбе изменено) 29 лет, она мастер бьюти-индустрии из Нижегородской области. Алина называет себя сторонницей Алексея Навального и противницей войны, но подробно рассказывать о своей активистской деятельности не готова: говорит, что до сих пор не чувствует себя в безопасности.
Летом 2023 года она уехала из России и несколько месяцев провела в Грузии. Девушка планировала просить убежища в США через программу CBP One. Она рассчитывала пройти тем же путем, которым к тому времени уже воспользовались многие эмигранты: в Америке у нее был друг и потенциальный спонсор, готовый помочь на первых порах. Перед вылетом в Мексику Алина на две недели вернулась в Нижний Новгород — повидаться с родными. Именно тогда произошло ее последнее задержание в России.
— Я не знала, когда снова увижу родных, — говорит Алина, — поэтому на свой страх и риск полетела в Россию. Там меня застала смерть Алексея Навального… Я проплакала весь день, а потом узнала, что люди несут цветы на площадь Минина и Пожарского, и тоже пошла — уже не думая о рисках. Полиция запретила возлагать цветы, и тогда я просто встала с этим букетом в одиночный пикет на главной пешеходной улице. За это меня и задержали.
В отделении задержанных несколько часов допрашивали, требуя назвать организаторов акции. „
Фамилию Навального при этом старались даже не произносить. От Алины требовали реальный адрес, номер телефона, отпечатки пальцев и фотографию.
По ее словам, сотрудники давили, грубо обращались и угрожали статьей о неповиновении. Адвоката к ней не пустили, хотя она успела написать в «ОВД-Инфо».
Через три часа девушку отпустили, предупредив, что «займутся ею позже». После этого ей начали звонить с незнакомых номеров. Когда она уже была за границей, такие же звонки стали поступать ее брату — звонившие спрашивали, где она и когда вернется.
Опасная Мексика и голодовка на бордере
Алина прилетела в Мексику в марте 2024 года и стала ждать дату перехода через приложение CBP One.
— Тогда все рассчитывали, что ожидание займет месяц-полтора, — вспоминает она, но сроки всё увеличивались — и вместе с ними расходы. Люди жили на свои накопления: многие продали квартиры, машины — всё, что было в России, рассчитывая начать на эти деньги жизнь в Америке. А в итоге они оставляли их в Мексике, дожидаясь даты. Жилье дорогое: я, например, платила за комнату около 600 долларов в месяц, отдельная квартира могла стоить 900–1000 долларов. Если ждать восемь-девять месяцев, это огромные суммы.
Девушка рассказывает, что в Мексике опасно:
— Особенно для белых людей, потому что мы очень сильно выделяемся. Уже по пути из аэропорта до отеля за тобой может начаться слежка. Первые месяцы мы вообще не выходили на улицу после того, как стемнеет. Полиция там сильно коррумпирована: тебя могут остановить на улице и требовать «штраф», потому что ты иностранец. А еще в Мексике очень высокий уровень сексуализированного насилия, поэтому есть специальные «безопасные» автобусы и вагоны метро — только для женщин.
Алина получила дату перехода через приложение CBP One и пришла на пограничный пункт в Калексико. После оформления ее перевели в помещение для просителей убежища, где она провела шестнадцать дней. Это был большой зал, разделенный матами на зоны — мужскую, женскую, для ЛГБТ и для матерей с детьми. Люди спали на полу на матах, укрываясь фольгой. Из-за сильной вентиляции в помещении было очень холодно, но брать из рюкзаков дополнительную одежду не разрешали и второго одеяла не давали. Подушек не было — многие подкладывали под голову кроссовки.
— Я семь дней сидела на голодовке, потому что у меня есть психическое заболевание, при котором мне важно регулярно принимать лекарства. Мы с адвокатом заранее подготовили письма от врачей и схему лечения, я передала документы офицерам, но их просто убрали в портфель и сказали, что разберутся позже. У меня началась сильная паника — я знаю, что со мной происходит без медикаментов. Поэтому я отказалась от еды и требовала, чтобы медики ознакомились с документами и дали мне лекарства. „
Параллельно я требовала хотя бы нормального душа: в первые дни нас водили мыться один раз, и всего на три минуты, и пожилые люди даже раздеться за это время не успевали.
На восьмой день голодовки офицеры сказали, что завтра меня переведут в детеншен, но меня никуда не увезли — позже стало ясно, что это была попытка заставить меня прекратить голодовку. В итоге на границе я провела шестнадцать дней, — вспоминает она.
«Вас били, но не так сильно»
Алину перевели в иммиграционный центр временного содержания в середине декабря 2024 года. Там она провела около семи месяцев, ожидая решения по своему делу. Людей держали в большом помещении-ангаре примерно на шестьдесят человек, с двухъярусными кроватями, столами, душем и туалетом. Люди находились там круглосуточно, еду приносили в помещение. Раз в день их выводили на прогулку во двор, а в течение дня можно было выходить в небольшой закрытый бетонный дворик. Связь с внешним миром поддерживали через стационарные телефоны и несколько планшетов, которыми пользовались все.
— Надо понимать, что в американской системе убежища дело сразу рассматривает иммиграционный судья, и очень многое зависит от того, к кому конкретно ты попадешь, — объясняет Алина.
Девушка заранее нашла адвоката и заключила с ним контракт на 10 000 долларов: 5 000 при заключении договора и еще 5 000 за неделю до суда. Кейс они подготовили заранее и были уверены в успехе. На втором мастер-суде (предварительное заседание в Иммиграционном суде США, на котором решаются только процедурные вопросы, без рассмотрения дела по существу, таких заседаний может быть несколько) 5 января 2025 года судья назначила финальное слушание на середину апреля — это стало для Алины первым ударом. После инаугурации Трампа, прошедшей 20 января того же года, в системе началась «чистка»: увольняли судей, меняли прокуроров, резко упала статистика одобрений. К апрелю решения судов стали непредсказуемыми даже для адвокатов.
— Мы пытались найти какую-то логику, но ее не было! Как только казалось, что ты ее нащупал, она переставала работать, — рассказывает Алина. — В тюрьме больше всего разбирает от несправедливости, которую ты там видишь. Это всё рандом: в каком настроении судья, понравишься ли ты ему, какой будет прокурор. Я знаю людей с сильными кейсами, которые проигрывали, и знаю случаи, когда выигрывали по придуманным или покупным историям. Такие кейсы стоят тысячи долларов, и самое обидное, что по ним тоже выигрывают. Меня поражали рассказы сокамерниц и что звучало в судах: «Вас задерживали, но не так часто. Вас били, но не так сильно». Девочке с религиозным кейсом судья сказал: «Ну поменяйте религию». „
Когда рассматривали мой кейс, судья сказал: «Мэм, но Навальный же уже умер. Как вы можете быть его сторонницей и последовательницей?
Вы относитесь к двум социальным группам — сторонники Навального и люди, которые выступают против войны. Но в этих группах можно измениться. Можно выступать на улице, как делали это вы, или делать это в собачьей будке. А можете вообще изменить свое мнение». У меня адвокат сидела вот с такими глазами!
На втором слушании в начале мая судья сразу объявил отказ и спросил, будет ли девушка подавать апелляцию. «Да, конечно, буду», — сказала она тогда. Позже она поняла, что не готова еще девять месяцев провести в тюрьме, и начала готовиться к депортации: расспрашивала в своем блоке женщин, чьих мужей уже депортировали, и пыталась понять, можно ли изменить маршрут и вернуть паспорт. Параллельно избавилась от компрометирующих документов, собрала вещи и подготовила запасной телефон с новой сим-картой.
Подальше от России
Алину депортировали через Касабланку.
— В Касабланке я сразу подошла к охранникам и сказала, что хочу поговорить. Они вызвали миграционного офицера. Я сказала ему: «Мне нельзя возвращаться в Россию. Я могу купить билет и улететь в Турцию, прямо сейчас». Он спрашивает: «Что ты думаешь про президента России и президента Америки?» Я говорю: «Fuck Putin, fuck Trump». Он говорит: «Я с тобой полностью согласен. Покупай билет». Я прямо при нем покупаю билет. Он говорит: «Мы тебя сейчас не отпустим, паспорт не отдадим, ты до рейса сидишь здесь, потом тебя сопроводят». Я поняла, что это мой шанс, — рассказывает девушка.
Подошло время вылета. Теперь всё зависело от другого офицера, который сопровождал ее на посадку.
— Он повел меня к самолету, но документы не отдал и сказал, что передаст меня иммиграционным офицерам Турции. Я была в шоке. А он говорит: «Я считаю, что ты ненормальный пассажир. Я не понимаю, что тебе не нравится в твоей стране. У вас потрясающая страна, потрясающий президент». Я понимаю, что попала не к тому человеку, и начинаю его уговаривать на ломаном английском: «Please, please… Я буду в России сидеть в тюрьме». Я плачу, мне очень страшно. Он протягивает паспорт, я начинаю его забирать, а он его не отпускает. Я как-то выдернула его и, как только он оказался у меня в руках, я убежала в самолет, — вспоминает Алина.
Она пробыла в Турции две недели в полном шоке: „
— Я боялась выходить на улицу, забыла, что такое свобода: в детеншене за тебя решают всё, и я даже в магазине терялась перед выбором, начиналась тревога. Первые два дня я вообще не выходила из отеля.
Потом ко мне приехала подруга, и я по чуть-чуть, под руку с ней, начала выходить на улицу.
Алина поняла, что ей нужно в знакомое место, и полетела в Грузию. Выйдя из самолета, она наконец выдохнула, как будто вернулась домой:
— Я только-только начала приходить в себя, понемногу набираю силы, начинаю удаленно работать и думать, куда двигаться дальше, — скорее всего, в Азию, потому что там дешевле. Я понимаю, что у меня нет уголовного дела и я не в розыске, поэтому шансы получить убежище в Европе для меня минимальны. Я больше не хочу проходить этот путь просителя убежища. Это слишком травматично, я устала и хочу жить обычную жизнь… Сербию я тоже не рассматриваю: чем дальше я от России, и физически, и ментально, — тем спокойнее. Поэтому я просто хочу уехать подальше и начать жить заново. В тюрьме особенно остро чувствуешь, что у тебя забрали кусок жизни. Я уезжала, когда мне было 27, а сейчас мне уже 29 — и эти два года просто вычеркнуты, — заключает Алина.
ИСТОРИЯ ПЯТАЯ
«Я официально заявил, что боюсь возвращаться»
Александр: Подмосковье — США — депортация — Уругвай
Роль соседа-эфэсбэшника в жизни семьи
Александр (имя по его просьбе изменено) — 43-летний общественный активист из Подмосковья, бывший сотрудник биотехнологической компании. До войны он поднимал в городе вопросы дорог и благоустройства, писал обращения в администрацию и пытался зарегистрироваться кандидатом в депутаты.
— Я не скрывал, что я против войны. Кто-то перестал со мной общаться, кто-то начал угрожать. Даже мой бывший друг после спора о войне обещал меня убить. Параллельно начались странные разговоры с полицией. Я писал заявление на агрессивного наркомана, который ходил по району с огромным кинжалом, но участковый расспрашивал не о нем, а о моей работе, взглядах и знакомых. Тогда я впервые почувствовал, что обо мне собирают информацию.
У Александра был сосед, который много лет говорил, что работает в строительной компании. В начале 2023 года тот признался, что на самом деле служит в ФСБ. Вскоре Александру пришла повестка из военкомата.
— Я понял, что мне светит или война, или тюрьма, и решил уезжать, — говорит Александр. — Мы с женой договорились, что я сначала поеду в одну из постсоветских стран, а она позже продаст дом и приедет туда с детьми. „
Но всё пошло не так. Жена неожиданно прервала все контакты — даже между ним и детьми, продала их общий дом и осталась в России. Уже намного позже Александр узнал, что на ее решение сильно повлиял тот самый сосед из ФСБ.
Но какое-то время он еще продолжал общаться с соседом в мессенджере, пока тот не стал в открытую ему угрожать.
— Я еще примерно полгода после отъезда был в неведении, почему некоторые люди из моего окружения вдруг начинали меня ненавидеть, — говорит Александр.
После разговора с одним из бывших приятелей мужчина узнал, что сосед-эфэсбэшник записывал их доверительные разговоры, а потом обрабатывал записи и передавал эти высказывания общим знакомым, вырывая их из контекста и настраивая людей против него.
Через какое-то время жена Александра подала на развод, и у него начали копиться долги по алиментам. В одном из телеграм-каналов он прочитал, что у людей с повестками и долгами могут отозвать загранпаспорт. Александр стал искать варианты, куда обратиться за убежищем.
Сидеть на бобах в пяти тюрьмах
— Почему всё-таки именно США? Другого варианта я не нашел… Во-первых, никто, даже беженцы, не стремится ехать куда-нибудь в умирающее государство. Все стараются ехать туда, где есть перспективы. США — это единственная развитая страна, в которую можно было легально попасть через Мексику без визы, по программе CBP One, — объясняет Александр.
Друзья помогли ему оперативно улететь в Мексику. Туда он прилетел по электронной визе, которая оформляется за несколько минут, хоть прямо в самолете. Прилетел, установил приложение CBP One и стал ждать окно для перехода границы. На бумаге всё просто. А на практике оказалось, что Мексика — это очень опасное место для мигрантов. В эмигрантских чатах постоянно писали о том, что кто-то пропал. На дорогах, ведущих к границе, можно нарваться на блокпосты от наркокартелей, где человека могут и похитить, и застрелить.
— Я ждал окно в приложении CBP One почти четыре месяца. Когда наконец появилась дата, я добрался до приграничного города Пьедрас-Неграс, где и перешел границу через Eagle Pass Port of Entry (официальный пункт пропуска через границу между США и Мексикой. — Прим. ред.), — рассказывает Александр.
Его задержали и на двое суток поместили в комнату временного содержания прямо на границе — бетонное помещение без окон и часов, с постоянно включенным освещением. Там находились и другие беженцы, и всем им, включая даже беременную женщину, пришлось спать на бетонном полу под тонким одеялом из фольги. После начались скитания по пяти миграционным тюрьмам в Техасе, Луизиане и Вирджинии. „
Питание в детеншенах было однообразным — бобы, макароны и кукурузный хлеб. Бобы Александр не переносит с детства, за время заключения он похудел на двадцать килограммов.
— Постепенно я начал понимать эту систему. Американское правительство выделяет на содержание одного человека примерно 300 долларов в день, но реально на заключенного в день тратят максимум 10–15. Связь в тюрьме платная и очень дорогая — в каждом штате свои расценки. Магазин в тюрьме — так называемый commissary — тоже дорогой: даже самые простые продукты стоят намного больше, чем на свободе, а тюремной еды недостаточно. Система зарабатывает на каждом человеке, и людей стараются держать как можно дольше — даже тех, кто выиграл свой суд, часто не выпускают сразу. У меня возникло ощущение, что это просто легализованный бизнес на людях, — рассуждает он.
Александр нанял адвоката, но проиграл суд. Его сбережения закончились. Он наладил связь с волонтерами, которые материально помогали ему выживать, и подал апелляцию, но и ее через шесть месяцев отклонили.
Депортация с четвертой попытки
— Уже после отказа в апелляции я узнал кое-что еще о своем старом соседе. Выяснилось, что он выходил на людей, у которых я жил в третьей стране, пытался настроить их против меня, а через одного из них хотел узнать точную дату моей депортации, — вспоминает Александр.
В тот момент Александр осознал, что несмотря на то, что прошло уже почти два года с тех пор, как сотрудник ФСБ открыто угрожал ему впервые, опасность никуда не исчезла, и возвращение в Россию очень рискованно. К тому моменту он уже подучил английский, зарылся в законы и внимательно читал всю официальную информацию, размещенную на стенах в общих помещениях.
— Там я нашел один интересный плакатик: «Если вы голодны, если вам нужна медицинская помощь или если вы боитесь возвращаться в свою страну, сообщите об этом любому сотруднику, и вас должны выслушать».
Он позвал начальника охраны, подвел его к плакату и в присутствии одного свидетеля официально заявил, что боится возвращаться на родину. Свое заявление он повторил еще нескольким сотрудникам и ICE-офицеру через переводчика. Тот растерялся и начал угрожать, но по инструкции был обязан зафиксировать жалобу.
Как раз тогда произошла первая попытка депортации: Александру объявили, что он «выписывается», отвезли в местный офис ICE и на много часов заперли в бетонной комнате. „
— Потом открывают дверь клетки. Стоят пять крепких ребят. Один с радостной улыбкой говорит: «Ты сегодня возвращаешься домой». Я спрашиваю: «Кто из вас главный?»
В камерах и в офисах ICE висит та же самая бумажка. Я ему говорю: «Смотри, читать умеешь?» Он прочитал. Такое ощущение было, что он даже не знал, что она там висит. Я говорю: «Вы сейчас при исполнении. Ты главный. Я тебе официально заявляю при вот этих свидетелях, что боюсь возвращаться на родину», — рассказывает Александр.
По его словам, офицеры начали морально давить на него: «Ты всё равно полетишь домой, только уже как заключенный — в цепях».
— Я говорю: «Окей, ребятки, спасибо. Ариведерчи». Дверь сам закрыл и сказал им, что жду такси назад в свою тюрьму. Меня вернули обратно. Через несколько дней пришел мой депортационный офицер. Он сказал, что я препятствую исполнению закона, и дал бумаги: нарушение по трем пунктам иммиграционного национального акта. Он тоже угрожал депортацией на чартере в наручниках. Спросил: «Будете подписывать?» Я сказал: «Нет. Подписывать я не буду. Вы меня не имеете права вернуть после моего заявления, с учетом того, что у меня появилась новая информация по моему иммиграционному кейсу».
Александр продолжал настаивать на страхе возвращения и постоянно поднимал этот вопрос перед ICE-офицерами. Параллельно с этим при помощи англоговорящего друга мужчина обзванивал разнообразные посольства в поисках страны, которая бы согласилась его принять. В результате у него сменился куратор. Новый офицер, пытаясь разрешить ситуацию, неожиданно предложил вариант депортации в Молдову.
— Я согласился и подписал документ, потому что иначе можно было просто бесконечно сидеть в детеншене, — говорит Александр.
Но, хотя заветная бумага и была подписана, это совсем не означало, что узника не попытаются отправить в Россию. Примерно через месяц его снова отвезли в аэропорт, чтобы выслать в Шереметьево. И ему опять пришлось отстаивать свои права, показав подписанную бумагу. Следующая попытка депортации сорвалась из-за отмены рейса. И лишь четвертая увенчалась успехом: Александр прилетел в Кишинев с тремястами долларами и правом находиться в стране девяносто дней. Он быстро понял, что выжить самостоятельно здесь будет трудно: аренда дорогая, а для трудоустройства необходим румынский язык. „
— Я обратился в бюро миграции. Там удивились и сказали: с одной стороны, я гражданин страны-агрессора и потому здесь нежелателен, а с другой — «официально в России войны нет», поэтому убежище мне не положено.
Я снова попросил помощи у волонтеров, с которыми познакомился еще в США, и они организовали мой перелет в Уругвай, — рассказывает Александр. — Сейчас я подаю здесь на убежище и ищу любую работу, забыв о своем медицинском образовании. Моя жизнь разрушена полностью, и ее приходится начинать с нуля.

Даже находясь вне России, наши собеседники не чувствуют себя в безопасности и не готовы делиться подробностями своих кейсов, кто-то соглашается говорить лишь анонимно. Не имея возможности независимо проверить некоторые детали историй наших героев, мы публикуем их в том виде, в каком они были изложены.

В России с февраля возбудили три уголовных дела из-за платных реакций в Telegram. На днях Домодедовский городской суд арестовал 60-летнюю жительницу Подмосковья Галину Умярову по статье о содействии террористической деятельности (ч 1.1 ст. 205.1 УК). Ей грозит от 8 до 15 лет колонии за то, что, по мнению следствия, она отправила 100 платных реакций на сумму 219 рублей к посту в Telegram. Подробнее об этом и других делах за донаты в мессенджере, против которого в последнее время ведут борьбу власти, — в материале «Новой газеты Европа».
Как работают платные реакции в Telegram
В июне 2024 года в мессенджере появилась функция покупки и отправки Telegram Stars — виртуальной валюты приложения.
По замыслу разработчиков, пользователь заранее покупает звезды через встроенные платежи (например, через App Store, Google Play или официальные боты), после чего может тратить их внутри приложения: например, на электронные книги, онлайн-курсы и покупки в играх на платформе Telegram. Помимо этого, пользователи могут тратить звезды на отправку подарков или поддержку авторов контента через донаты.
Поставить звездочку в качестве реакции под понравившимся постом можно как публично, так и анонимно, — если специально скрыть личность отправителя. Отправляя «звездную» реакцию под постом, пользователь фактически переводит часть своих средств автору, поддерживая его напрямую.
Дело против пенсионерки из Подмосковья
Следствие утверждает, что жительница Подмосковья Галина Умярова «осуществила безналичный перевод денежных средств путем постановки 100 платных реакций к публикации» (219 рублей) в пользу «Легиона “Свобода России”», запрещенного на территории РФ.
Адвокат Юлия Курина пояснила в разговоре с «Российской газетой», что с точки зрения уголовного права значение имеет сам факт финансирования запрещенных организаций, а не его размер: это может быть и незначительная сумма, и любая форма безналичных или цифровых операций. «При этом сама по себе техническая операция перевода еще не образует состава преступления. „
Ключевое значение имеет наличие прямого умысла, то есть осознание того, кому направляются средства, и понимание, что они предназначены для поддержки деятельности террористической организации», — добавила она.
Судья объявила заседание по мере пресечения закрытым из-за того, что женщина проходит по террористической статье, сообщил корреспондент «Осторожно Media» 3 апреля из зала суда.
До этого пенсионерка провела ночь в изоляторе временного содержания, перед заседанием ей понадобились таблетки от давления, отмечает «Осторожно Media». Женщина с 1982 года была инструктором парашютно-десантной подготовки.
По словам адвоката Максима Сикача, аккаунт Умяровой взламывали два раза, а денежный перевод в Telegram был осуществлен именно тогда, когда учетная запись находилась в чужих руках. Сестра Умяровой рассказала «Осторожно Media», что женщина могла «куда-то не туда нажать в поисках скидок», и из-за этого у нее дважды взламывали мессенджер. Супруг Умяровой сообщил, что женщина старалась помогать детдомам, приютам для животных, а политикой вообще не интересуется.
Сторона защиты, как уточняет РБК, просила назначить Умяровой домашний арест, указывая на тяжелые семейные обстоятельства обвиняемой: ее супруг болен раком, а вместе с ними проживают пожилые родственницы — 84-летняя мать и 94-летняя свекровь Галины, которые не способны самостоятельно себя обслуживать. Сейчас адвокат готовит запрос в администрацию Telegram о детализации транзакций.
В своем канале Сикач подчеркивает: пока вина не доказана — человек не виновен.
«Убежден, что не имея подтвержденных обстоятельств для СИЗО, предусмотренных УПК РФ, избирать меру пресечения в виде заключения под стражу без проявления гуманизма и милосердия — это относиться к человеческой судьбе как к статистике и палке», — написал он.
Адвокат обращает внимание на Указ президента РФ от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей», согласно которому приоритетное значение имеют жизнь, достоинство, милосердие, сострадание и крепкая семья.
«Заключение под стражу 60-летней женщины, являющейся единственной опорой для четырех тяжелобольных и престарелых членов семьи, прямо противоречит указанным принципам. Проявление судом милосердия и сострадания путем избрания меры пресечения в виде домашнего ареста позволит сохранить традиционные семейные связи и обеспечит необходимый уход за социально уязвимыми членами общества, не нарушая при этом интересов правосудия и проведения следственных действий», — настаивает защитник. Он убежден, что оснований для заключения женщины под стражу без установления вины нет.
Дело против подростка из Кемеровской области
Следком Кузбасса сообщил 18 марта о задержании в городе Белово Кемеровской области 17-летнего подростка, обвиняемого в финансировании терроризма (ч. 1.1 ст. 205.1 УК). Юношу поместили под домашний арест. „
Следствие утверждает, что с ноября по декабрь прошлого года подросток ставил платные реакции в мессенджере под постами организации, признанной в России «террористической». Обвиняемому грозит до 15 лет заключения.
Источник NGS42 в силовых структурах заявил, что молодой человек якобы ставил «звездные лайки» в телеграм-канале одного из воинских подразделений ВСУ. Установлением личности и задержанием подростка занимались следователи совместно с сотрудниками регионального управления ФСБ.
Задержание мужчины в Тюмени
В феврале пресс-служба Следственного комитета по Тюменской области сообщила о расследовании уголовного дела по ч. 1.1 ст. 205.1 УК в отношении 56-летнего мужчины.
По версии следствия, житель «с целью содействия деятельности международным организациям», запрещенным в России, перевел виртуальную валюту администраторам интернет-каналов. Мужчину отправили под стражу, однако детали обвинения не уточняются.
В ФСБ рассказали Ura.ru, что жителя Тюмени обвиняют в использовании именно Telegram Stars. За это ему грозит до 15 лет лишения свободы. При этом неизвестно, идет ли речь в деле об общих донатах каналу или платных реакциях на конкретные публикации.
Это дело стало первым известным уголовным преследованием за платные реакции в Telegram.
Война с Telegram
Новая волна уголовных преследований происходит на фоне попыток российских властей запретить популярный мессенджер.
Летом 2025 года Роскомнадзор начал ограничивать звонки в Telegram из-за «борьбы с мошенничеством». В конце февраля источник РБК сообщил, что мессенджер планируют полностью заблокировать в России в первых числах апреля. Создатель Telegram Павел Дуров прокомментировал блокировку мессенджера в России, пообещав сделать его трафик «более сложным для обнаружения и блокировки».
«Добро пожаловать снова в “Цифровое сопротивление”, мои русские братья и сестры. Сейчас вся нация мобилизована, чтобы обойти эти абсурдные ограничения. Мы тоже будем адаптироваться, делая трафик Telegram более сложным для обнаружения и блокировки», — написал он.
Под данным СМИ, в России в отношении Дурова возбуждено уголовное дело по части 1.1 статьи 205.1 (содействие террористической деятельности). Как пишет «Российская газета», «иллюзия анонимности» в мессенджере привела туда «радикалов, наркоманов, убийц и террористов, что стало формировать угрозы нашему обществу». В частности, с помощью Telegram были подготовлены теракт в «Крокус Сити Холле» и убийства Дарьи Дугиной и генерала Игоря Кириллова. „
Как уточняется в статьях «РГ» и «Комсомольской правды», во время полномасштабной войны в Украине мессенджер «стал главным инструментом спецслужб стран НАТО и “киевского режима”».
В июле 2017 года в России вступил в силу «закон Яровой», который обязал операторов связи хранить ключи для расшифровки переписки и передавать их ФСБ по запросу. Павел Дуров отказался предоставлять такие данные, заявив, что это технически невозможно и нарушает право граждан на тайну переписки.
В апреле 2018 года Роскомнадзор начал блокировку Telegram по решению суда, что вызвало протесты по всей стране, — их символом стали бумажные самолетики, отсылающие к логотипу приложения. Несмотря на ограничения, мессенджер продолжал работать благодаря обходным методам, а пользователи массово перешли на VPN и прокси.
В июле 2020 года Роскомнадзор снял ограничения, отметив готовность Telegram участвовать в борьбе с терроризмом и экстремизмом.

Любая война приносит не только разрушения, но оставляет глубокие психологические травмы, которые еще долго влияют на общество. За более чем четыре года так называемой «СВО» с фронта вернулись десятки тысяч бывших солдат с серьезно подорванным психическим здоровьем. Многие из них страдают ПТСР — посттравматическим стрессовым расстройством. Это состояние может проявляться тревогой, страхом, постоянным напряжением, а главное — агрессией по отношению к окружающим. По данным «Новой газеты Европа», ветераны в 2,5 раза чаще совершают убийства и в два раза чаще — преступления, связанные с нанесением тяжелого вреда, чем российские мужчины в целом. На данный момент в России нет эффективного решения этой проблемы: не хватает специалистов-психологов, отсутствуют системные программы помощи таким пациентам, а сами участники «СВО» зачастую предпочитают алкоголь профессиональной поддержке врачей. Рустам Александер рассказывает, как 80 лет назад с похожей ситуацией пытались справиться Советские психиатры.
В Великой Отечественной войне участвовали десятки миллионов человек, многие их которых вернулись домой с психологическими травмами. Советские психиатры это понимали, но с оказанием помощи фронтовикам возникали серьезные трудности. Во-первых, существовало фактическое табу на публичное обсуждение и признание травм войны — как физических, так и психологических. Во-вторых, психиатрическая инфраструктура понесла значительный урон: многие госпитали были разрушены или перепрофилированы под другие государственные нужды. В-третьих, даже в тех учреждениях, где помощь формально оказывалась, остро не хватало персонала и медикаментов, и все они были переполнены.
Уже в 1943 году советские психиатры отмечали масштаб проблемы: около 55% новых пациентов получили на фронте различные черепно-мозговые травмы, а ещё 30% страдали неврозами. Психиатры опасались, что нервная система солдат после таких травм становилась настолько ослабленной, что даже незначительный стресс мог вызвать у них истерические реакции и неврозы. Специалисты также замечали в своих научных статьях, что война приводила к изменению личности бывших солдат — так называемой «посттравматической психопатизации». У многих вернувшихся с фронта менялся характер, наблюдались истерические припадки, депрессия и параноидальные состояния.
Сами солдаты избегали обращения в диспансеры из-за стыда и стигмы, связанных с возможным психиатрическим диагнозом. Один доктор даже признавался коллегам в том, что специально использовал термин «реактивный психоз» вместо «психогенного невроза» в общении со своими пациентами, поскольку боялся их обидеть.
В 1944–1945 годах известный советский психиатр Василий Гиляровский писал в своих статьях о новом состоянии, которое он называл «нервной демобилизацией»: врач считал, что оно будет долгое время наблюдаться у вернувшихся с фронта солдат, а также в принципе у советских людей, переживших войну. Гиляровский объяснял, что во время войны люди жили чувством высшей цели — победы, и именно это давало им силу «мобилизовать внутренние ресурсы» и продолжать идти вперёд, несмотря на постоянное физическое и психическое напряжение. Но когда война закончилась и внешняя угроза в виде фашистской Германии была устранена, потребность в мобилизации психических и физических сил также отпала.
«Под синдромом нервной демобилизации, — писал Гиляровский в 1946 году, — мы понимаем тяжелые формы нервного расстройства, которые проявляются не сразу, не в момент психотравмирующих воздействий, а позднее, когда обстановка улучшается и уже не требует прежнего напряжения…» Иными словами, „
нервная система, мобилизованная в условиях объективной опасности, в послевоенный период — при отсутствии прежней угрозы — продолжала функционировать в режиме предельного напряжения,
что приводило к развитию психических расстройств.
Проблема была серьезной и, по мнению специалиста, требовала государственного участия. Гиляровский даже предложил Минздраву ввести должность штатного психиатра в каждой крупной советской больнице. Многие врачи, замечал Гиляровский, даже не задумывались о том, что причина различных, на первый взгляд чисто «телесных» болезней, которые они наблюдали у пациентов, крылись именно в психике.
Гиляровский подчеркивал, что глубокая психологическая травма, которую испытали советские люди во время войны, приводила не к депрессии, а трансформировалась в телесные расстройства. Присутствие по крайней мере одного психиатра в каждой больнице могло помочь врачам общего профиля распознать такие расстройства. Однако воплощение идеи Гиляровского было не таким простым: многие врачи общего профиля воспринимали психиатров как специалистов, пациентами которых являлись лишь «сумасшедшие», и не считали нужным направлять к ним пациентов.
Некоторые коллеги Гиляровского предлагали куда более утопические подходы к улучшению подорванного ментального здоровья советских людей. Так, один из врачей писал в 1948 году, что „
психиатры должны принимать активное участие в проектировании нового жилья после войны, так как правильно организованное жилищное пространство могло помочь советским гражданам преодолеть тоску по погибшим родственникам и друзьям,
пережить болезни, забыть о постоянных эвакуациях и в конце концов вернуться к счастливой и психически здоровой жизни.
Он даже давал конкретные рекомендации: здания не должны быть слишком высокими, а в квартиры могла заселиться только одна семья. Сами квартиры должны быть светлыми, просторными и тихими, чтобы человек мог переключить «мысли, чувства и волю». Жилые здания нужно было строить поближе к природе, так как она оказывала глубокое «психогигиеническое воздействие». В идеале каждая квартира должна была иметь окна на «берега рек, леса, луга», а у каждой семьи должен был быть собственный участок земли, где можно было дышать свежим воздухом и заниматься легким физическим трудом. Если же у квартиры не было такой прилегающей земли, то она считалась неполноценной. Конечно, такой план по ментальному оздоровлению советских граждан был неосуществим, тем более в послевоенное время. Многие тысячи людей всё еще жили в землянках и ютились в коммуналках.
По мнению советских психиатров конца 1940-х годов, прогнозы Гиляровского о массовом всплеске невротических расстройств в послевоенном СССР не сбылись. Действительно, в это время не регистрировалось большого числа чисто психических заболеваний в стране, однако это скорее объяснялось стигмой вокруг психиатрического диагноза: врачи не спешили его ставить. Скорее всего, как писал Гиляровский, психические травмы трансформировались в «телесные» заболевания, и многие пытались справляться с травмами самостоятельно. Так, психиатры отмечали у бывших солдат «патологическое влечение к алкоголю». В своем отчете министерство здравоохранения РСФСР в 1950 года указывало, что алкоголизм и наркомания стали одними из ведущих психиатрических проблем в республике. Что касается проблемы психического здоровья ветеранов войны, то она окончательно перестала обсуждаться советскими психиатрами к середине 1950х годов.