C конца февраля жители российских городов пытаются подать заявки на митинги и пикеты против интернет-блокировок, в том числе ограничений работы Telegram и других популярных сервисов. Лишь единицам удалось добиться согласования, в шести городах местные администрации отказали в проведении акции, ссылаясь на абсурдные причины: нерасчищенный снег, ожидаемое большое количество людей, коронавирусные ограничения. Где и как люди пытаются выразить протест против блокировок — карта «Новой-Европа».
В России запретили все разрешенные ранее акции против блокировок Telegram
В середине марта Дмитрий Кисиев, бывший глава штаба Бориса Надеждина, анонсировал проведение акций протеста против интернет-цензуры и блокировок сервисов. В СМИ и соцсетях писали, что митинги 29 марта должны пройти как минимум в 28 городах. Одновременно акции начало продвигать стихийное молодежное движение «Алый лебедь».
Почти сразу региональные власти запретили проведение большинства акций. Поводом стали противоковидные ограничения, опасность атаки дронов и внимание «деструктивных лиц». В Пензе изначально согласовали проведение митинга у входа в парк Комсомольский. 27 марта власти внезапно сообщили, что 29 марта в этом же месте состоится ранее запланированное мероприятие — открытая тренировка по катанию на роликах. В связи с этим митинг пришлось отменить.
Барнаул: «В России нет репрессий и блокировок»
Одну из самых ярких формулировок для отказа предложила администрация Барнаула. Алтайский крайком КПРФ подал уведомление на митинг «против политических репрессий и блокировок интернета» на площади Свободы 9 марта. Мэрия не согласовала акцию, выразив мнение, что сама тема митинга не соответствует российской действительности.
Чиновники, как следует из документов, которые выложила партия, аргументировали отказ тем, что использование термина «политические репрессии» «предполагает наличие в РФ такого явления, что не соответствует действительности». Выражение «против блокировок популярных интернет-ресурсов» также, по мнению властей, «расходится с реальностью». В качестве доказательства отсутствия репрессий мэрия сослалась на текст Конституции, которая гарантирует равенство прав.
Новосибирск: оцепление и 16 задержанных
В Новосибирске митинг против блокировок должен был пройти 1 марта в гайд-парке у театра «Глобус» — месте, где акции не требуют согласования. Однако утром территорию огородили сигнальной лентой, объявив об «обследовании деревьев». Туда же подогнали технику Горзеленхоза.
Организатору Сергею Крупенько вручили предостережение о недопустимости мероприятия, а самого его задержали, когда он призывал пришедших разойтись. В общей сложности полиция задержала 16 человек, включая членов РКП(и) (Российской коммунистической партии (интернационалистов). — Прим. ред.), экс-депутата Антона Картавина и журналистов. Всех доставили в отдел полиции и затем отпустили без протоколов.
Петропавловск-Камчатский: отказ из-за снега
Активисты РКП(и) на Камчатке столкнулись с отказом по неожиданной причине — из-за снега. Администрация города не согласовала митинг против блокировок Telegram и навязывания госмессенджера MAX, сославшись на не расчищенную от снега площадку в сквере, режим ЧС после циклонов и отсутствие техники для уборки.
При этом активисты обратили внимание, что всего за неделю до этого, 21 февраля, в центре города на Масленицу прошли массовые гулянья с ярмарками и выступлениями на сцене. Снег и «нехватка техники» тогда не помешали провести праздник. Организаторы намерены оспаривать отказ в суде и подали заявки на другие площадки.
Иркутск, Хабаровск: власти отозвали разрешение
Иркутское отделение партии «Яблоко» столкнулось с необычной ситуацией: мэрия сначала согласовала митинг на 1 марта, но затем в одностороннем порядке отозвала разрешение. Причиной стало «значительное внимание общественности» и данные мониторинга, согласно которым число желающих прийти «значительно превышает первоначально заявленное количество». „

В письме из мэрии указывалось, что это создает угрозу общественной безопасности и делает проведение акции невозможным. Глава партии Николай Рыбаков пообещал найти другие законные способы выйти на протест.
В Хабаровске партия «Рассвет» добилась согласования митинга за свободный интернет, но лишь на окраине города — в парке Дома офицеров флота. Площадку предложили в самой администрации города. Акция против замедления Telegram и цензуры в сети должна была пройти 6 марта, но накануне организаторы получили письмо от местных властей. Чиновники заявили, что парк закрыли на ремонт. На забор парка повесили табличку, на которой сказано, что он закрыт «по техническим причинам. При этом по территории продолжают гулять люди, отметили в «Рассвете».
Воронеж: угрозы и расспросы от чиновников
Активисты Организации Воронежских Марксистов (ОВМ) попытались подать документы на митинг против блокировок Telegram, но столкнулись с давлением в стенах мэрии. После того как охрана пыталась не пустить их, ссылаясь на отсутствие нужного чиновника, началась беседа, которую активисты назвали «цирком».
Как рассказали активисты, чиновники подвергли сомнению лозунги вроде «Ограничение свободы слова», предложили заменить их на «одобренные», а также задавали личные вопросы о месте учебы и семейном положении. „

Также, как рассказали организаторы митинга, им давали «дружеские советы» с намеками на то, что участие в таких акциях может сломать карьеру. В итоге подать документы не удалось.
Москва: до сих пор «ковидные» ограничения 2020 года
Московское «Яблоко» подало заявку на митинг в защиту Telegram с предполагаемым числом участников до пяти тысяч человек. Однако мэрия отказала, сославшись на указ мэра от 8 июня 2020 года, который вводил запрет на массовые мероприятия из-за коронавируса.
Несмотря на то что с 2020 года прошло почти шесть лет, чиновники заявили, что ограничения продолжают действовать, и предупредили о возможной ответственности в случае проведения акции. Накануне к одному из заявителей, Кириллу Гончарову, домой приходили полицейские для «профилактической беседы», рассказали в партии.
Владивосток: отказ из-за ремонта
Депутаты Александр Сустов и Олег Григорьев также получили отказ в проведении митинга во Владивостоке 1 марта. Они планировали выступить «против экономической политики властей, которая ухудшает уровень жизни граждан», и ограничений в работе мессенджеров. Официальная причина — продолжающиеся ремонтные работы на месте проведения акции.
Волгоград: удалось подать заявку
На фоне череды отказов 20-летней жительнице города Волжского удалось подать уведомление в администрацию Волгограда на проведение трехчасового митинга против блокировки и замедлений популярных мессенджеров.
Согласно планам, акция состоится в середине марта на площади Металлургов. Девушка планирует собрать до 200 участников. Власти пока не дали свой ответ.
Исключения: Нарьян-Мар, Сыктывкар
Несмотря на отказы в большинстве регионов, в некоторых местах акции всё же состоялись или были согласованы.
В Нарьян-Маре (НАО) 28 февраля коммунисты провели согласованный митинг и вышли с плакатами против блокировок соцсетей и роста тарифов ЖКХ. Местные жители поддержали акцию. В Сыктывкаре (Коми) 20 февраля в центре города прошел согласованный пикет КПРФ. Участники держали плакаты «Не чиновникам решать, что нам читать» и «Блокируйте цены и тарифы, а не мессенджеры».

Дом 67-летнего пермяка снесли, без суда и должных компенсаций. Он поселился рядом в палатке и не собирается покидать свой пост. Пенсионер уверен, что только так можно добиться справедливости. «Ветер» пообщался с ним и его соседями и убедился в его правоте.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
67-летний житель Перми Александр Иванов уже больше двух недель вместе со своим нехитрым скарбом живет под открытым небом. Комод, шпондированный столик, холодильник и телевизор, кровать, несколько пакетов и ящиков с одеждой — все стоит прямо посреди тающих сугробов. 11 марта Александра принудительно выселили из однокомнатной квартиры площадью 33 квадратных метра в двухэтажном доме, где он жил.
— Приехали приставы, администрация, участковый, те, кто ломает, — вспоминает Иванов в разговоре с «Ветром» тот день. — Я им объяснял, что еще жду ответов из инстанций, жду решений еще, [что] у меня другого жилья нет. Но они дверь спилили, вещи вынесли. Так я оказался на улице. Было 13 градусов мороза, и я на этом диване ночевал. Тут и сейчас-то холодно, по ночам лужи замерзают. Но я сказал, что отсюда никуда не уйду. Вот палатку принесли, уже можно от ветра спрятаться…
Специалисты по сносу из муниципальной организации «Полигон» разрушили только половину дома и на этом остановились. Они выяснили, что за домом находится бойлерная, которая обеспечивает теплом несколько жилых домов в округе, и дальше ломать его нельзя, потому что можно повредить техническое помещение.
«Разве это не было известно раньше?» — недоумевает один из соседей Иванова по двору. „
По словам опрошенных соседей, дом Александра Иванова должны были сносить в последнюю очередь именно по причине близости к этой бойлерной. Но в итоге снос уже больше похож на устрашение несговорчивого жителя, уверены они.
— Рядом стоит двухэтажный деревянный дом, он признан аварийным, но его почему-то не сносят, как и многие бараки в нашем микрорайоне, которые уже представляют угрозу для людей. Приехали ломать именно наш дом, который был в нормальном состоянии, — рассказывает Александр.
История его борьбы за свои права началась давно. В 2016 году дом признали аварийным. А мужчина к тому моменту только что сделал капитальный ремонт в своей квартире, деньги на который заработал на вахте, на Севере. Поменял электропроводку, счетчики, перестелил пол, сделал подвесные потолки, вставил пластиковые окна.
— В 2015 году наш дом обследовала комиссия, и признали, что износ составляет всего 32 процента. А в 2016 году его признают аварийным. Как такое может быть? — недоумевает Иванов. — Я сам не видел документы этой комиссии, но говорят, что там даже фотографии и другие технические характеристики — не нашего дома. Там написано, что деревянные перекрытия и лестничные марши, а у нас они железобетонные. Это сейчас хорошо видно, когда они его сломали. „
Александр постоянно подходит поближе к родному дому, с грустью смотрит на то, что от него осталось, показывает на свои окна на первом этаже. Его квартира и сейчас цела, но зайти туда уже невозможно.
Он вспоминает, что расселять жителей начали в 2016 году. По словам пенсионера, он пытался объяснить соседям, что они могут получить компенсацию не только за свое жилье, но и за землю, за не произведенный капремонт, им должны были покрыть все убытки.
— Да, жителям должны были заплатить не только за квадратные метры, но и за часть общедомовой собственности, за часть придомовой территории, всё верно, — подтверждает слова Александра подошедший сосед Сергей Рычков. По его словам, людям тогда при расселении предложили только компенсацию за жилье.
— Большинство согласились, но говорили, что в документах было прописано, что на другие выплаты они не претендуют. А почему, если они имели право?
Сам Сергей проживает в соседнем доме, который был построен еще до войны. Внешне здание выглядит даже хуже, чем снесенный дом. Капитального ремонта в нем не было никогда, но аварийным его не признают. Сергей помогает Александру, поддерживает его требования и считает, что сосед не требует ничего лишнего, только то, что ему положено по закону.
— И мы будем требовать, если придут наш дом сносить, — добавляет Рычков.
Полтора года назад Александр остался в доме один. Именно тогда он узнал, что в отношении него вынесено заочное решение суда о принудительном выселении.
— В отопительный сезон у меня отключили отопление, свет, воду. Я поехал в прокуратуру и подал заявление о преступлении. Сотрудница долго где-то ходила и потом сообщила мне, что еще 16 мая 2022 года вынесено заочное решение о моем выселении. А я узнаю об этом случайно в декабре 2024 года! И что где-то на счете у нотариуса лежит для меня 1 миллион 900 тысяч рублей компенсации. „
Если бы я в 2022 году знал о суде, я бы согласился на эту сумму и купил себе жилье. Но в 2024 году я бы уже не смог купить квартиру на эти деньги.
Иванов пытался оспорить решение суда, но ему отказали.
— Вот, сейчас покажу, — говорит Александр и идет к своему уличному холодильнику. Он достает из него большую черную сумку, а оттуда папку с бумагами. Куда он только не обращался за это время: в прокуратуру Пермского края, к депутатам, к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае. Но никто не захотел помочь человеку разобраться в его ситуации.
Пока он не объявил о бессрочной акции протеста. О пенсионере на улице тут же рассказали СМИ, в том числе местное телевидение.
«С вещами на улицу». «Мужчина собирается замерзнуть насмерть рядом с домом». «Пенсионер решился на отчаянный шаг».
Пермяки, конечно, возмутились ситуацией. Общественный резонанс сделал свое дело. Уже 15 марта Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о злоупотреблении должностными полномочиями. 17 марта к Александру в палатку приехал местный прокурор и помог составить заявление в суд. 18 марта прокуратура вышла в суд с заявлением, в котором просит восстановить пропущенный срок для подачи заявления об отмене заочного решения суда в отношении Александра Анатольевича Иванова по иску администрации Перми и отменить его.
В заявлении прокуратуры отмечено, что извещение о судебном заседании, которое было назначено на 16 мая 2022 года, вернулось спустя месяц в суд как невостребованное. То есть с самого начала в суде понимали, что Александр не знал о заседании и не мог на нем быть. И за все время с тех пор никто даже не попытался восстановить нарушенные права Иванова.
Но уже через девять дней протеста произошло настоящее чудо. 20 марта тот же самый Орджоникидзевский районный суд города Перми отменил заочное решение о выселении четырехлетней давности.
— У нас что, за девять дней законы поменялись? — только и остается Александру развести руками.
Теперь будет новое рассмотрение дела и новая сумма компенсации компенсации за жилье. Александр все эти годы изучал законодательство, поэтому знает, какие выплаты ему положены, и на меньшее не согласится. „
Он собирался жить в этом доме до конца, но если уж переезжать, то хотел бы быть уверен, что завтра снова не придут ломать его кров.
— Хочется, конечно, свой дом уже, чтобы не зависеть ни от кого и спокойно жить. Пока еще есть силы, мог бы работать по хозяйству.
Руки у Александра действительно золотые. С 17 лет он работал монтажником, затем и строителем.
— Александр долгие годы был бригадиром. Под его непосредственным руководством в городе Перми и Пермском крае было построено, отремонтировано много объектов, — говорит Сергей Рычков. — Один из них — пермский водозабор в нашем районе. Его бригада строила котельные, выполняла монтажные работы на значимых стройках нашего региона.
Во время службы в армии Александр Иванов был командиром отделения. По распределению его направили на строительство объектов Олимпиады-80. В итоге он стал ударником коммунистического труда. За многолетний добросовестный труд он когда-то и получил свое жилье. А теперь оказался на улице с пенсией в 16 тысяч рублей.
— Человек один день работает, у него будет такая же пенсия, как и у меня. Вот так в государстве нашем получается! — вздыхает Александр.
По словам пенсионера, когда он отказался уйти с улицы, поехать жить к родственникам или в согласиться на временное жилье в маневренном фонде, его пытались выставить сумасшедшим.
— Они (власти. — Прим. ред.) хотели признать меня невменяемым, отправить на Банную гору (там находится отделение одной из пермских психиатрических больниц. — Прим. ред.), [на основании того,] что я на улице живу, это вообще уже… Значит, если я борюсь за свои права, то я ненормальный, что ли? „
«Если я уйду с улицы, то я проиграю», — решил Александр.
И, судя по всему, правильно сделал. Выставить этого пенсионера каким-то асоциальным персонажем вряд ли получилось бы. Он ведет абсолютно здоровый образ жизни, всю зиму очищал от снега придомовую территорию, содержал в порядке свое жилье. Много читает, изучает законы, ведет страницу в «ВК», и кажется, что логикой и здравомыслием может посоперничать со всеми желающими упрятать его с глаз долой.
Вечереет, и во двор задувает все еще неприятный, промозглый ветер с Камы. Александр Анатольевич провожает меня, и по пути мы встречаем еще одну соседку. Улыбнувшись, она спрашивает:
— Куда это вы со своего поста? — Сейчас вернусь. — Хорошо. А то ужин скоро.
«Эта одна из соседок, которая меня кормит, — поясняет Александр. — Люди у нас хорошие, поддерживают меня. Поэтому я уже не только для себя хочу добиться справедливости, но и для других, чтобы с ними так не поступали…»
Следующее заседание суда состоится 9 апреля. До этого времени Александр Иванов останется на улице. Хорошо, что весна пришла уже почти окончательно.
Анна Костырева

Дом 67-летнего пермяка снесли, без суда и должных компенсаций. Он поселился рядом в палатке и не собирается покидать свой пост. Пенсионер уверен, что только так можно добиться справедливости. «Ветер» пообщался с ним и его соседями и убедился в его правоте.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
67-летний житель Перми Александр Иванов уже больше двух недель вместе со своим нехитрым скарбом живет под открытым небом. Комод, шпондированный столик, холодильник и телевизор, кровать, несколько пакетов и ящиков с одеждой — все стоит прямо посреди тающих сугробов. 11 марта Александра принудительно выселили из однокомнатной квартиры площадью 33 квадратных метра в двухэтажном доме, где он жил.
— Приехали приставы, администрация, участковый, те, кто ломает, — вспоминает Иванов в разговоре с «Ветром» тот день. — Я им объяснял, что еще жду ответов из инстанций, жду решений еще, [что] у меня другого жилья нет. Но они дверь спилили, вещи вынесли. Так я оказался на улице. Было 13 градусов мороза, и я на этом диване ночевал. Тут и сейчас-то холодно, по ночам лужи замерзают. Но я сказал, что отсюда никуда не уйду. Вот палатку принесли, уже можно от ветра спрятаться…
Специалисты по сносу из муниципальной организации «Полигон» разрушили только половину дома и на этом остановились. Они выяснили, что за домом находится бойлерная, которая обеспечивает теплом несколько жилых домов в округе, и дальше ломать его нельзя, потому что можно повредить техническое помещение.
«Разве это не было известно раньше?» — недоумевает один из соседей Иванова по двору. „
По словам опрошенных соседей, дом Александра Иванова должны были сносить в последнюю очередь именно по причине близости к этой бойлерной. Но в итоге снос уже больше похож на устрашение несговорчивого жителя, уверены они.
— Рядом стоит двухэтажный деревянный дом, он признан аварийным, но его почему-то не сносят, как и многие бараки в нашем микрорайоне, которые уже представляют угрозу для людей. Приехали ломать именно наш дом, который был в нормальном состоянии, — рассказывает Александр.
История его борьбы за свои права началась давно. В 2016 году дом признали аварийным. А мужчина к тому моменту только что сделал капитальный ремонт в своей квартире, деньги на который заработал на вахте, на Севере. Поменял электропроводку, счетчики, перестелил пол, сделал подвесные потолки, вставил пластиковые окна.
— В 2015 году наш дом обследовала комиссия, и признали, что износ составляет всего 32 процента. А в 2016 году его признают аварийным. Как такое может быть? — недоумевает Иванов. — Я сам не видел документы этой комиссии, но говорят, что там даже фотографии и другие технические характеристики — не нашего дома. Там написано, что деревянные перекрытия и лестничные марши, а у нас они железобетонные. Это сейчас хорошо видно, когда они его сломали. „
Александр постоянно подходит поближе к родному дому, с грустью смотрит на то, что от него осталось, показывает на свои окна на первом этаже. Его квартира и сейчас цела, но зайти туда уже невозможно.
Он вспоминает, что расселять жителей начали в 2016 году. По словам пенсионера, он пытался объяснить соседям, что они могут получить компенсацию не только за свое жилье, но и за землю, за не произведенный капремонт, им должны были покрыть все убытки.
— Да, жителям должны были заплатить не только за квадратные метры, но и за часть общедомовой собственности, за часть придомовой территории, всё верно, — подтверждает слова Александра подошедший сосед Сергей Рычков. По его словам, людям тогда при расселении предложили только компенсацию за жилье.
— Большинство согласились, но говорили, что в документах было прописано, что на другие выплаты они не претендуют. А почему, если они имели право?
Сам Сергей проживает в соседнем доме, который был построен еще до войны. Внешне здание выглядит даже хуже, чем снесенный дом. Капитального ремонта в нем не было никогда, но аварийным его не признают. Сергей помогает Александру, поддерживает его требования и считает, что сосед не требует ничего лишнего, только то, что ему положено по закону.
— И мы будем требовать, если придут наш дом сносить, — добавляет Рычков.
Полтора года назад Александр остался в доме один. Именно тогда он узнал, что в отношении него вынесено заочное решение суда о принудительном выселении.
— В отопительный сезон у меня отключили отопление, свет, воду. Я поехал в прокуратуру и подал заявление о преступлении. Сотрудница долго где-то ходила и потом сообщила мне, что еще 16 мая 2022 года вынесено заочное решение о моем выселении. А я узнаю об этом случайно в декабре 2024 года! И что где-то на счете у нотариуса лежит для меня 1 миллион 900 тысяч рублей компенсации. „
Если бы я в 2022 году знал о суде, я бы согласился на эту сумму и купил себе жилье. Но в 2024 году я бы уже не смог купить квартиру на эти деньги.
Иванов пытался оспорить решение суда, но ему отказали.
— Вот, сейчас покажу, — говорит Александр и идет к своему уличному холодильнику. Он достает из него большую черную сумку, а оттуда папку с бумагами. Куда он только не обращался за это время: в прокуратуру Пермского края, к депутатам, к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае. Но никто не захотел помочь человеку разобраться в его ситуации.
Пока он не объявил о бессрочной акции протеста. О пенсионере на улице тут же рассказали СМИ, в том числе местное телевидение.
«С вещами на улицу». «Мужчина собирается замерзнуть насмерть рядом с домом». «Пенсионер решился на отчаянный шаг».
Пермяки, конечно, возмутились ситуацией. Общественный резонанс сделал свое дело. Уже 15 марта Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о злоупотреблении должностными полномочиями. 17 марта к Александру в палатку приехал местный прокурор и помог составить заявление в суд. 18 марта прокуратура вышла в суд с заявлением, в котором просит восстановить пропущенный срок для подачи заявления об отмене заочного решения суда в отношении Александра Анатольевича Иванова по иску администрации Перми и отменить его.
В заявлении прокуратуры отмечено, что извещение о судебном заседании, которое было назначено на 16 мая 2022 года, вернулось спустя месяц в суд как невостребованное. То есть с самого начала в суде понимали, что Александр не знал о заседании и не мог на нем быть. И за все время с тех пор никто даже не попытался восстановить нарушенные права Иванова.
Но уже через девять дней протеста произошло настоящее чудо. 20 марта тот же самый Орджоникидзевский районный суд города Перми отменил заочное решение о выселении четырехлетней давности.
— У нас что, за девять дней законы поменялись? — только и остается Александру развести руками.
Теперь будет новое рассмотрение дела и новая сумма компенсации компенсации за жилье. Александр все эти годы изучал законодательство, поэтому знает, какие выплаты ему положены, и на меньшее не согласится. „
Он собирался жить в этом доме до конца, но если уж переезжать, то хотел бы быть уверен, что завтра снова не придут ломать его кров.
— Хочется, конечно, свой дом уже, чтобы не зависеть ни от кого и спокойно жить. Пока еще есть силы, мог бы работать по хозяйству.
Руки у Александра действительно золотые. С 17 лет он работал монтажником, затем и строителем.
— Александр долгие годы был бригадиром. Под его непосредственным руководством в городе Перми и Пермском крае было построено, отремонтировано много объектов, — говорит Сергей Рычков. — Один из них — пермский водозабор в нашем районе. Его бригада строила котельные, выполняла монтажные работы на значимых стройках нашего региона.
Во время службы в армии Александр Иванов был командиром отделения. По распределению его направили на строительство объектов Олимпиады-80. В итоге он стал ударником коммунистического труда. За многолетний добросовестный труд он когда-то и получил свое жилье. А теперь оказался на улице с пенсией в 16 тысяч рублей.
— Человек один день работает, у него будет такая же пенсия, как и у меня. Вот так в государстве нашем получается! — вздыхает Александр.
По словам пенсионера, когда он отказался уйти с улицы, поехать жить к родственникам или в согласиться на временное жилье в маневренном фонде, его пытались выставить сумасшедшим.
— Они (власти. — Прим. ред.) хотели признать меня невменяемым, отправить на Банную гору (там находится отделение одной из пермских психиатрических больниц. — Прим. ред.), [на основании того,] что я на улице живу, это вообще уже… Значит, если я борюсь за свои права, то я ненормальный, что ли? „
«Если я уйду с улицы, то я проиграю», — решил Александр.
И, судя по всему, правильно сделал. Выставить этого пенсионера каким-то асоциальным персонажем вряд ли получилось бы. Он ведет абсолютно здоровый образ жизни, всю зиму очищал от снега придомовую территорию, содержал в порядке свое жилье. Много читает, изучает законы, ведет страницу в «ВК», и кажется, что логикой и здравомыслием может посоперничать со всеми желающими упрятать его с глаз долой.
Вечереет, и во двор задувает все еще неприятный, промозглый ветер с Камы. Александр Анатольевич провожает меня, и по пути мы встречаем еще одну соседку. Улыбнувшись, она спрашивает:
— Куда это вы со своего поста? — Сейчас вернусь. — Хорошо. А то ужин скоро.
«Эта одна из соседок, которая меня кормит, — поясняет Александр. — Люди у нас хорошие, поддерживают меня. Поэтому я уже не только для себя хочу добиться справедливости, но и для других, чтобы с ними так не поступали…»
Следующее заседание суда состоится 9 апреля. До этого времени Александр Иванов останется на улице. Хорошо, что весна пришла уже почти окончательно.
Анна Костырева

С лета 2025-го года отключения мобильного интернета в России стали привычной практикой, сейчас это регулярно происходит в большинстве регионов страны. Власти аргументируют это защитой от атак беспилотников. «Новая газета Европа» совместно с проектом «На связи» проанализировала данные о шатдаунах интернета и обстрелах в регионах, чтобы разобраться, правда ли отключения помогают справляться с беспилотниками. Рассказываем, что мы узнали.
С мая 2025-го года хотя бы раз мобильный интернет отключали в каждом из 83 международно признанных регионов России, следует из данных, предоставленных проектом «На связи». Из них в 67 регионах интернет пропадал более чем в половину дней с июля. Под отключениями здесь мы имеем в виду не только полные отключения мобильного интернета во всем регионе, но и частичные перебои — то есть когда интернета нет только часть дня или в части региона.
По данным проекта «На связи» массовые отключения начались с июня прошлого года. Уже в июле шатдаунов стало настолько много, что выделить регионы-лидеры по отключениям теперь практически невозможно — проще перечислить, где мобильный интернет работает хоть сколько-нибудь стабильно: с тех пор связь отключали менее чем в 20% дней в Тыве, Еврейском и Ненецком АО, на Чукотке, Алтае и в Ингушетии.
Число атак растет, несмотря на шатдауны
Власти аргументируют отключение связи защитой от беспилотников. 1 июня 2025 года в ходе операции «Паутина» украинские дроны атаковали военные аэродромы в глубине России, массовые шатдауны ввели именно после нее, замечает Михаил Климарев, эксперт в области интернет-безопасности и глава «Общества защиты интернета» (ОЗИ), в разговоре с «Новой-Европа».
С начала 2025 атаке дронов подверглись 57 регионов. Однако половина всех прилетов приходится всего на 5 субъектов — Белгородскую, Курскую, Брянскую, Ростовскую области и Краснодарский край. На большей части страны атаки дронов — редкое событие. В 43 из 83 регионов России беспилотники прилетали меньше 10 раз с начала прошлого года.
В приграничных регионах, которые активно атакуют беспилотники, частота шатдаунов всегда высокая. В Белгородской, Курской, Брянской, Ростовской и Воронежской областях, а также в Краснодарском крае интернет отключали более чем в 70% дней с июля.
Однако несмотря на отключения, число атак беспилотников почти непрерывно растет: в 2025 году число упоминаний в новостях о падениях или взрывах дронов увеличилось на 42%, а количество сбитий БПЛА — на 69% по сравнению с 2024-м. В феврале (последний проанализированный месяц) в медиа и официальных источниках сообщалось минимум о 963 случаях, когда дроны падали, взрывались или были сбиты на территории России (не включая оккупированные и аннексированные территории). Подробнее о нашей методологии подсчета военных событий мы писали здесь.
Впрочем, доказать, что без шатдаунов атак не стало бы еще больше, нельзя.
Интернет отключают даже там, где нет прилетов
В наиболее опасных регионах интернет стали отключать раньше. Однако постепенно эта практика распространилась и на регионы, где обстрелов не было вообще. Прошлым летом шатдауны ввели в 77 регионах (в качестве критерия здесь мы взяли отключения интернета более чем в половине дней в неделю не меньше двух недель подряд). Из них в 33 регионах до отключения связи не было ни одного прилета в 2025 году. Летом издание The Insider подсчитало, что на момент 18 июня 2025 года в 26 регионах, где ввели шатдауны, не было атак полтора месяца перед этим.
Мы подсчитали, что 85% случаев отключений интернета происходило в дни, когда в этих регионах не сообщалось о прилетах (это может говорить и о том, что шатдауны действительно работают, но об этом — в следующей главе). Причем во многих регионах эта доля доходит до 90–100%. Например, в Новосибирской области, Красноярском и Хабаровском краях украинских беспилотников не было ни разу, но с июля 2025-го в этих регионах отключали мобильный интернет буквально почти каждый день — более чем в 98% дней.
Отключения интернета защищают от дронов?
В большинстве случаев интернет — не основной способ ориентации для дронов. Несколько экспертов, опрошенных «Новой—Европа» отметили, что беспилотники пользуются GPS, а также обычной мобильной связью без интернета, и даже могут лететь по полетному заданию без какой-либо связи вообще.
«О массовом использовании украинцами дронов с управлением оператором по мобильному интернету неизвестно, за исключением операции “Паутина”. В Украине тоже думали отключать мобильный интернет [для защиты от российских дронов], но передумали (BBC писали, что в российских дронах при атаках на Украину мобильный интернет используется в основном для корректировки траектории и передачи разведывательных данных. — прим. ред.)», — говорит военный исследователь Кирилл Михайлов.
Нередко дроны успешно атакуют крупные промышленные и военные объекты несмотря на шатдауны. Например, 25 февраля БПЛА ударили по заводу удобрений в Смоленской области, погибли 4 человека — в этот день в регионе был частичный шатдаун. 7 февраля Украина атаковала завод в Тверской области, где производят продукцию для авиационной и космической промышленности, на территории произошел пожар — в этот день в регионе тоже отключали интернет. „

Хоть это и не говорит напрямую о неэффективности шатдаунов (нет гарантии, что без них атак не было бы еще больше), можно сказать, что отключения интернета зачастую не спасают от ударов.
Впрочем, мнения о реальной эффективности шатдаунов для борьбы с беспилотниками расходятся. Эксперт CIT, который попросил об анонимности, сказал «Новой—Европа» , что в случаях, когда спутниковые каналы связи подавляются с помощью РЭБ (радиоэлектронной борьбы), интернет используется как основной способ навигации, и без интернета дрону остается «либо наворачивать круги, пока связь не восстановится, либо лететь прямо, тоже в ожидании восстановления соединения».
С технической точки зрения отсутствие прилетов в регионе можно объяснить шатдаунами, считает эксперт. Без интернета дрон до региона «в теории может и не долететь». Но на данных проверить эту эффективность фактически невозможно.
В любом случае, маловероятно, что беспилотники не долетают до отдаленных частей России именно из-за шатдаунов. Например, украинских дронов никогда не было на Дальнем Востоке ни до, ни после введения шатдаунов, что не мешает властям отключать интернет в этом регионе почти ежедневно.
Михаил Климарев отмечает, что шатдауны официально вводятся в рамках защиты от дронов — решения о них принимаются в региональных штабах по чрезвычайным ситуациям. Эффективность шатдаунов при этом принимающих решения не волнует — им важнее отчитаться о том, что предприняты какие-то действия, считает эксперт. А если дрон после шатдауна и правда не прилетит, это станет поводом отчитаться об успешной защите региона и получить продвижение по службе.
При участии Ильи Волжского

В воскресенье, 22 марта, беженцы из приграничных районов Курской области — Суджанского и Глушковского — планировали собраться на Красной площади Курска с тем, чтобы обратиться к региональным властям и поставить перед ними вопросы о том, как жить дальше. Это собрание так и не состоялось. Еще накануне активистов полицейские стали вызывать на «профилактические беседы» и вручать им предостережения о запрете проведения митингов. Между тем людям действительно есть что обсудить с властями. С августа 2024 года они мыкаются по ПВРам и съемным квартирам. У многих возникли проблемы с получением жилищных сертификатов. А с конца прошлого года люди, оставившие свои дома, не получают и регулярных компенсаций, на которые они, потеряв работу, жили. Речь о той самой ежемесячной выплате в 65 тысяч рублей на каждого жителя приграничья, лишившегося дома. Такую выплату в феврале 2025 года учредил Путин. В мае 2025 года власти — и лично тот же Путин — обещали сохранить эту выплату до возвращения людей в свои дома, но обещания не сдержали. В начале декабря губернатор Курской области Александр Хинштейн написал в своем телеграм-канале: «Правительством России принято решение осуществить выплату за декабрь, а после перераспределить средства на другие меры поддержки для восстановления и развития Курской области: нужно дать новый импульс экономике региона». После этого заявления Хинштейна в Курске случился стихийный митинг. То, как он прошел, исчерпывающе объясняет, почему нынешний митинг власти решили не допускать. На том, декабрьском, митинге к собравшимся вышла главный советник губернатора Курской области Виктория Пенькова, которая, по сути, возложила вину за утрату домов на самих суджан, заявив, что «мужчинам нужно было не бежать от ВСУ, а защищать свои дома». Эти слова вызвали ропот среди собравшихся. Ну а вскоре полиция задержала участницу митинга Алену Лисковую (ее отпустили без протокола). Кроме того, приглашение «пообщаться» получили и другие суджане. Не только представители власти искали вину суджан в том, что происходило и происходит в приграничье. Бойцы российской группировки войск «Север» и вовсе заявили, что жители выходят на протесты с требованием вернуть выплаты по указке ЦИПСО (Центра информационно-психологических операций Украины). «По оперативным данным, враг, не имея успехов на фронте, пытается раскачать ситуацию в тылу с целью дестабилизировать обстановку. Для этого в Курске готовится почва для проведения акций протеста наиболее уязвимой категории населения — переселенцев из приграничья. ЦИПСО использует боты и фейковые аккаунты в соцсетях, создает дипфейки, чтобы вывести людей на митинги, внушая переселенцам ложные тезисы о том, что их населенные пункты не будут восстанавливать, а их судьбы никому не интересны», — говорилось в публикации на канале российских военных «Северный ветер». «Ветер» рассказывает про жизнь суждан из приграничных населенных пунктов, которые лишились буквально всего, — а теперь и обстоятельства их нынешнего существования объявлены «дипфейком».

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Как будто мы по своей воле наехали сюда»
Александр родом из Замостья, это населенный пункт в Курской области, который отделен от самой Суджи лишь мостом. До оккупации ему принадлежали два дома: в одном жил он с семьей, в другом — его отец.
Разговаривая со мной, Александр, будто бы под протокол, вспоминает, как для него выглядел заход ВСУ. Перечисляет события по дням и часам, приводит названия улиц, по которым ехал, называет точное количество сгоревших машин, увиденных им, называет имена знакомых, встреченных по пути, и кем они были до того, как жизнь всех суджан сломалась.
— Первый прилет был около трех ночи 6 августа 2024 года. Ну, как обычно, думаю, сейчас постреляют минут сорок, потом наши дадут ответку. И как бы всё утихнет. Но нет — всё ближе и ближе ложились снаряды, разрывы были недалеко. Чуть позже попали в газовую трубу, была вспышка, зарево. Думал, попали в наш гараж, но вышел — нет, ничего. И, смотрю, труба газовая горит. Пытался дозвониться МЧС, но никто трубку не брал, — вспоминает Александр.
В девять утра он повез жену и детей в Курск к знакомым, но сам вернулся: в Замостье оставался его отец, бросить которого Александр не мог. Следующим утром, 7 августа, он вновь поехал в Курск: нужно было отвезти жене документы, купить бензин для генератора, так как электричества в поселке уже не было. Тем утром на выезде из Суджи уже стояли российские военные, которые сообщали жителям, что блокпост работает только на выезд, поскольку ВСУ зашли на территорию Курской области. Серьезность слов российских военных подтверждал сгоревший гражданский Hyundai и военный «УРАЛ», стоявшие на дороге в город.
Но вечером Александру всё же удалось прорваться обратно домой. А утром 8 августа он вывез из Суджи отца. „
Александр предлагал уезжать и односельчанам, но вывезти людей не получилось: к кому-то было сложно проехать из-за украинских блокпостов, а кто-то сам отказывался.
Особенно мужчина сокрушался о 80-летней жене своего знакомого дяди Коли, которую он уговаривал уехать, но она отказалась и лишь велела позвонить родне в Курске со словами, что всё хорошо. Ее судьбу Александр не знает, но сомневается, что пенсионерка смогла пережить оккупацию.
Тем, кто всё же выехал, правительство Курской области в ноябре 2024 года определило выплату для компенсации аренды — по 20 тысяч рублей на семью и до 40 тысяч, если семья многодетная. Но свободного жилья в Курске оказалось меньше, чем тех, кто в нем нуждался. Так что стоимость аренды сразу взлетела, превысив установленные властями нормы для компенсаций. Да и с детьми не все арендодатели пускали. Можно было уезжать в другие регионы, но многие были привязаны к Курской области работой, родней или простым нежеланием начинать свою жизнь с нуля в чужом регионе.
Семья Александра тоже перебралась в Курск. Он говорит, нашел хорошего хозяина, который сдавал сразу две квартиры в одном доме, еще и сочувствовал вынужденным переселенцам. Суджанин с женой и детьми въехал в одну квартиру, а его отец расположился на другом этаже этого же дома. Только вот власти усмотрели мошенничество в попытке Александра получить компенсацию на аренду двух квартир. По их логике, все его родные должны были жить в одной квартире и на одну компенсацию. И не важно, что дома, в Суджанском районе, у них были разные дома. Можно и потерпеть — так, должно быть, рассуждали власти.
Александр пытается вернуть положенную выплату на аренду квартиры для отца. Но пока ему этих денег не платят, да и непонятно, вернут ли потраченное за прошедшие месяцы, когда Александр платил за квартиру из собственного кармана.
Накоплений, впрочем, у него немного: раньше помогали «путинские» 65 тысяч рублей, с них и платили за квартиру. А сейчас, когда эта выплата отменена, он не представляет, как будет жить.
С возвращением семьи Александра в собственные стены всё вообще не просто. Понятно, что восстанавливать дома в приграничье в нынешней ситуации бессмысленно. Так что людям, по идее, должны выдавать жилищные сертификаты, на которые они могли бы купить себе новое жилье. Но тут свои подводные камни: во-первых, зачастую сумма сертификата такова, что не позволяет купить хоть сколько-то сопоставимое с утраченным жилье. Ну а во-вторых, отец Александра, например, вообще не сможет получить жилищный сертификат. Дело в том, что его дом был оформлен на сына, у которого, получается, в собственности было сразу два дома. Но „
восстанавливать зажиточным селянам их былое благополучие, порушенное войной, власти не намерены. Сколько бы домов ни было у человека в собственности, сертификат ему будет выдан только один.
Вообще, как работает сертификат? Власти оценивают стоимость дома, исходя из его площади, потом выдают бумагу, где написана сумма. Ориентируясь на эту сумму (которая зачастую имеет мало общего с рыночными реалиями), человек и должен найти жилье. Если новый дом или квартира окажутся дороже утраченной — доплатить разницу из своих накоплений или взять кредит. Ну и еще момент: сертификат не предполагает расходов на ремонт, покупку мебели и бытовой техники.
Дом, где жил Александр со своей семьей, был взят в ипотеку, платить оставалось совсем немного. Сейчас в этом доме полностью провалилась крыша, нет окон, пробиты стены, нет дверей.
Дом отца тоже разрушен: провалилась крыша, разрушена пристройка с ванной и туалетом, а в старой деревянной части жилья украинские солдаты выпилили новую дверь. Под домом была стрелковая ячейка.
Александр рассказывает, что первыми выплатами, которые получила его семья, были единовременные 150 тысяч за потерю жилья. Они пришли то ли в конце августа, то ли уже в сентябре 2024 года, он точно не помнит. Александр с семьей тратили их в первую очередь на одежду и обувь: при эвакуации ведь никто не стал доставать из шкафов теплые зимние вещи, чтобы взять с собой. Никто и не думал, что оккупация затянется.
«Президентские» 65 тысяч появились только в феврале 2025 года, спустя полгода после начала их скитаний. А теперь и этих денег нет.
— А как после отмены выплат будете жить? — спрашиваю Александра.
Он несколько секунд обдумывает мой вопрос и честно отвечает: «Не знаю». Где-то на заднем фоне слышен громкий возглас жены, слушавшей наш разговор: «Палатку ставить будем».
Жена Александра до оккупации работала в суджанском муниципальном кинотеатре. Неизвестно, существует ли он сейчас в принципе.
После начала оккупации бюджетникам платили две трети их зарплаты. У жены была зарплата 15 тысяч рублей, так что осталось 10 тысяч. В 2025 году ее сократили: в Курске нет рабочих мест, а в Судже тем более нельзя работать. У самого Александра пенсия около 30 тысяч — на эти деньги он теперь и живет с женой и двумя детьми. Плюс пенсия отца 20 тысяч, но она целиком уходит на аренду квартиры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В теории в Курской области всё еще работают пункты временного размещения, куда можно приехать. На практике это почти невозможно для семей, где есть дети: им сложно жить со множеством чужих людей, без кухни, зачастую без собственного туалета и душа.
— Власти же наши, наверное, сожалеют, что мы все живые оттуда выехали, — рассуждает Александр. — Траты у властей, дескать, большие. А мы просили кого-нибудь? Вообще, Конституция, государство, должно гарантировать сохранность имущества, жизни, здоровья. Где эти гарантии?
Александр проводит обидные параллели:
— У нас все показывают, как на Украине люди из, допустим, Донецкой области уезжают во Львов. И их львовяне не считают за людей, говорят, уезжайте обратно. Здесь у нас все смеются. А по факту мы в такой же ситуации. „
У нас тут тоже переселенцев не любят. Как будто мы по своей воле наехали сюда.
И действительно, под постами о страданиях суджанцев в популярном телеграм-канале «Курский БомондЪ» множество таких вот, например, комментариев (стилистика авторская):
«А почему вы молчите, что получаете 20 тысяч на съем квартиры, 65 тысяч на каждого члена семьи. У нас живет в подъезде семья из 5 человек, 300 тысяч в месяц получают, плюс какие-то продукты. Никто из них не устроился на работу, говорят: “А зачем?” Полетели в Турцию отдохнули (до этого с их слов “никогда не были”) . Не хотите отчуждения — откажитесь от сертификата и всё. Как всё закончится, отстроят всю инфраструктуру, и будете опять жить в своем доме, на своей земле».
Под этим комментарием почти 300 положительных реакций.
«В чем ущемлены эти люди, я понять не могу?! К слову, сужу по своим вынужденным соседям, они нигде не работают, значит в деньгах не нуждаются».
«Что (они) пережили? 7 из 8 из них сели в машины и уехали в Курск, а теперь живут припеваючи, в квартирках, мечты сбылись у них. Только не надо мне рассказывать, про ниибаца коттеджи, а то Донбасских беженцев напоминают: у всех был коттедж на 200 квадратов и квартира в центре. Наслушались».
«Несколько минут, и всё решится»
У Натальи, которая сейчас живет в Ленинградской области, в оккупации на хуторе Ивашковский (в восьми километрах от Суджи в направлении Курска) погиб отец. Она долго держится, когда вспоминает об августе 2024 года, но потом всё же начинает плакать. В разговоре она часто упоминает об отце в настоящем времени, не переделывая свой рассказ в прошедшее.
— У меня папа просто любит все новости, политику, — говорит она, когда начинает рассказывать историю его гибели.
Прежде ее семья жила в Сумах, но 16 лет назад они перебрались в Россию: дочка стала жить в Ленинградской области, а родители — в Судже. Там у них была родня.
Наталья рассказывает, что первым о заходе ВСУ узнал как раз ее отец — где-то в новостях услышал, что в Суджанский район вторглись украинские военные.
— А в новостях же передали, что зашли 300 человек, якобы пьяные вэсэушники, что там всё в порядке. Наша армия сильная, техника отличная. То есть тут проблем не будет, несколько минут — и всё решится, — вспоминает Наталья. Отец поверил.
Наталья была беременна и планировала поехать в Суджу в отпуск перед родами, он как раз должен был начаться 7 августа. В итоге поездку пришлось отменить. Нина, ее мама, позвонила шестого числа и сказала, что по району сильно стреляют, но «всё в порядке». Потом на хуторе у родителей отключился свет — и связь пропала. Как позже узнала Наталья, в тот же день из самой Суджи к ее родителям приехали двоюродная сестра Елена с мужем. Они хотели где-то пересидеть, в городе тогда уже было опасно.
На следующее утро стало ясно, что обстановка лучше не становится, поэтому муж сестры поехал за своей мамой в город, чтобы ее тоже забрать. Пока их не было, мама Натальи сварила огромную кастрюлю борща, ведь никто не планировал уезжать. Но уже к ночи загрохотало так, что они изменили решение.
На хуторе остался только отец, Иван Петрович.
— Он ни в какую. Говорил, мол, наши не сдаются, — вспоминает Наталья. — Здесь моя земля, я здесь буду жить. Нина, успокойся, всё решится. Это же какая армия у нас большая, всё есть, всё решат быстро. И он остался там. А мама уехала. Думала, только одну ночь переночует в Курске у дочки подруги.
Суджанка еще вспоминает, что отец первые дни оккупации ел тот самый борщ, который мама приготовила для родни.
Очень быстро стало понятно, что оккупация — это надолго. Наталья, как и мама, надеялась, что отца получится вывезти, что уж теперь-то он согласится уехать. Волонтеры всё обещали, что совсем скоро можно будет попробовать проехать. „
Нина почти весь август ждала, потому и не уезжала к дочке в Ленинградскую область: вдруг Ивана Петровича вывезут, а она уехала. Но эвакуации так и не случилось.
Судьбу отца Наталья узнала позже из рассказов односельчан, которым посчастливилось выехать.
На хуторе оставалось лишь семь человек, украинские военные относились к ним нормально. У них была возможность брать воду, пусть и из грязных колодцев. Отец Натальи даже сумел самостоятельно собрать урожай с их огромного огорода — этим и жил. С односельчанами каждое утро они обсуждали планы на день, у них была своего рода планерка. Часто Иван Петрович был ответственным за приготовление лепешек: хотя военные иногда и давали сельчанам хлеб, но его всё равно не хватало. Отец много обсуждал с соседями Натальину беременность и был уверен, что у нее будет мальчик. «Хорошо хоть Нина выехала, она ей нужнее, чем я», — пересказывали ей отцовы слова.
У Натальи действительно родился мальчик, как и загадывал Иван Петрович.
13 января Наталья наткнулась в телеграме на видеонарезку кадров с российского военного дрона. Девушка рассказывает, что узнала свой хутор, увидела группу украинских военных на нем, — а следом другое очень короткое видео, как дрон бьет по двум идущим по дороге мужчинам. Сначала Наталья не узнала своего отца среди них, только потом по рассказам односельчан поняла, что это видео — момент, когда отец был смертельно ранен.
В феврале 2025 года знакомые рассказали ей, что одна из соседок, Валентина, смогла выбраться с их хутора — просто пошла пешком по направлению к Курску и так сумела выйти из оккупации. Именно Валентина и рассказала семье о гибели их отца.
Наталья пересказывает ее разговоры с женщиной:
— Папа вместе с сыном Валентины шли по хутору и искали керосиновую лампу, чтобы помочь дяде Коле. По ним ударил дрон. Дядя Коля прибежал на крики, папа с сыном тети Вали лежали на земле.
Когда он это увидел, он побежал за тетей Валей. Та взяла тачку, приехала и забрала своего сына, как-то положила его в тачку. У них у обоих были повреждены ноги. У моего папы одна нога была почти оторвана. Там она еле-еле висела. Валентина говорит: «Я ему сказала, не переживай, я сейчас за тобой приеду». А он кричал, чтобы позвала солдат. Чтобы они помогли ему, перевязали ногу. Я у нее спрашиваю: «А что дальше было?» Она говорит: «Я не знаю». Она такая равнодушная женщина. Она не приехала за ним.
Прежде, еще в СССР, отец Натальи служил в ВДВ в Узбекистане. Он посвятил этому тату: самолет парит в облаках, из него выпрыгнул парашютист. По этой татуировке его тело и опознали, когда на хутор пробились российские военные.
Наталья упоминает множество страшных деталей про то, как они с матерью жили со своим знанием о смерти отца: ежедневно смотрели прогнозы погоды, чтобы понять, в каком состоянии тело и получится ли его вывезти; как узнавали, где и как сдать тест ДНК. „
Выплату за гибель получили сразу жена и мама отца. Только вот самой матери так и не сказали, что ее сын погиб.
Наталья говорит, что, когда мама приехала к ней в Ленинградскую область, она была одета «в непонятные лохмотья и выглядела как бомж». Все ее вещи остались в хуторе. Ей как раз очень пригодились те самые ежемесячные 65 тысяч рублей.
Эти деньги Нина тратила на лечение рака, который у нее нашли уже в Петербурге, помогала дочери с тратами на ребенка, а также просто покупала продукты. У нее сейчас пенсия 17 тысяч рублей, и на такие деньги будет проблематично самостоятельно выживать без огорода. Слава богу, пока были выплаты, женщины успели купить одежду ребенку на вырост. Искали скидки — и покупали.
Наталья рассказывает, что дом ее родителей был записан на родню, тоже во избежание бюрократических сложностей. Поначалу — из-за наличия у родителей и у нее самой украинского гражданства, пока они не сделали российские паспорта, так было проще. А потом началась война.
Теперь, когда встал вопрос о сертификатах, родственники, на которых всё было оформлено, не спешат делиться.
«Как мы объясним ребенку, что дома нет?»
С суджанкой Ириной мы созваниваемся по видео. Она то и дело просит «пять минут подождать» и бежит успокаивать маленького ребенка. Когда Ирина уходит к малышу, в окошке зума остается вид на маленькую кухоньку и окно, за которым торчит край панельки.
Ирина родом из поселка Замостье, но переехала в Суджу. Муж у нее вахтовик, работает в Подмосковье. В августе 2024 года, перед наступлением ВСУ, он был как раз в отъезде, на работе. Ирина вспоминает, что ночью перед наступлением слышала взрывы, от них даже проснулся старший ребенок. Утром девушка заметила, что ее соседка собирается уезжать, Ирина попросилась с ней — хотя бы до мамы, которая тоже жила в Суджанском районе. Думала, вместе спокойнее.
С собой Ирина взяла только детей, телефон да сумку с паспортом, висевшую при входе.
Когда Ирина доехала до мамы, она получила сообщение от мужа: тот где-то услыхал, что в сторону Суджи едут украинские танки. Настаивал на том, чтобы семья уезжала. Ирина послушала мужа и уехала с детьми в Курск. На отправленные мужем деньги она сняла посуточно квартиру в Курске. Хотя про себя всё равно сомневалась в правильности решения: «Сейчас, как дурачки, уедем в Курск, а вечером вернемся».
Когда стало понятно, что возвращаться нельзя, к ней присоединилась и мама, которая поначалу отказалась ехать и которую вывозили уже волонтеры.
У семьи были кредиты на мебель, нужно покупать еду и одежду детям да и себе, платить за квартиру. Так что выплаты в 65 тысяч пришлись очень кстати. Конечно, старались что-то отложить, ведь на сертификат сложно купить что-то сопоставимое с жильем, которое было раньше в Судже.
Теперь выплат нет.
Ирина рассказывает, что ее маме 52 года, она еще не вышла на пенсию, работала в Судже. Из-за войны многие предприятия закрылись, мамино тоже. В 52 года сложно найти новую работу, из-за возраста брать ее никуда не хотят, а куда берут — там здоровье не позволяет работать. Теперь, когда выплаты отменены, жить ей стало не на что.
Саму Ирину тоже сократили ровно по этой же причине: предприятия закрылись. „
Ирина снимает квартиру за 35 тысяч, еще 10 составляет коммуналка — то есть к установленной компенсации за аренду докладывает из своих еще 25 тысяч.
Дешевле квартиру сейчас не найти, тем более если есть маленькие дети: хозяева боятся, что малыши испортят мебель и разрисуют обои, поэтому если и соглашаются сдавать, то за большие деньги.
Ирина вспоминает, как прежняя хозяйка подняла стоимость аренды, после чего им пришлось съехать: «Спрос высокий, сами понимаете, цена теперь 45 тысяч». Семья переехала в квартиру подешевле на окраине Курска.
Она рассказывает, что очень тяжело на переезд отреагировали именно дети, но никакой системной психологической помощи для них не было: максимум отдельные школы пытались что-то организовать сами.
«Старший за каждую игрушечку, которая дома осталась, переживает. Прям всё воспринимает. На каждый шум реагирует: что-то у соседей сверху упало, какой-то шум — он уже вздрагивает. Младшая смотрит на фотографии в телефоне и спрашивает: «Мама, а мы туда поедем? Папа, а когда мы туда поедем?» После этих вопросов, естественно, уже у нас слезы, потому что как мы объясним ребенку, что не факт, что вообще там от дома что-то осталось, — говорит Ирина.
На самом деле частично она знает судьбу своего дома. Его дважды навещали соседи. В марте они, вернувшись, показали Ирине видео:
— Мебелью, коврами там пользоваться невозможно. То, что не унесено, разбито, затоптано, засрано — в прямом смысле слова.
Холодильник прострелен, телевизор разбит. В мае они тоже ездили, но их уже не пустили: в доме жили военные.
У дома Ирины еще, можно сказать, счастливая судьба. Дом ее мамы разрушен полностью, «как будто стройматериалы только сложили, а не дом».
Ирина говорит, что дважды подавала документы на получение жилищного сертификата. Ее ноябрьское заявление чиновники просто потеряли, пришлось подавать еще одно в феврале. Сертификаты уже получили те, кто подавался на жилье позже, а Ирина — нет. Ей даже не сообщили, что документы потеряны. „
На маму Ирины было оформлено два дома: понятно, что сертификат они получат только один.
Свекровь Ирины только в конце декабря съехала из ПВР — они со свекром купили дом на сертификат, пусть и без отделки. Семья пыталась сделать ремонт как раз на те самые 65 тысяч выплат. После отмены, говорят, даже пришлось отказываться от кухни: они просто не могут рассчитаться за нее без этих выплат. Из ПВР их попросили съехать — изначально тамошняя администрация говорила, что после покупки дома можно жить еще два месяца, но на практике семью попросили съехать всего через месяц. Так свекровь со свекром стали жить в доме без мебели и без отделки.
У Ирины да и у многих других суджан до сих пор остались ипотеки за разрушенные дома — и их не получится списать. Ирина платит за ипотеку 21 тысячу рублей в месяц, еще 36 тысяч уходит на кредиты. Никакая страховка риск вторжения ВСУ не покрывает. Страховая настаивает, что оккупация не страховой случай.
Автор: Виктория Литвин