В Мариуполе сразу в нескольких строительных компаниях, которые занимаются восстановлением объектов, работникам перестали платить зарплату. Об этом рассказала приближенная к российским властям Z-волонтерка Сания Денисова, заметила ASTRA.
Так, сотрудники Мариупольского филиала ООО «ПСТ» пожаловались, что им не выдают зарплату с декабря. Руководство постоянно обещает произвести выплаты в ближайшее время, но не делает этого.
«Мы ждем, терпения нет уже. Жить не на что, все работники в долгах, кто в кредитах. Помогите пожалуйста нам в нашей проблеме», — рассказал один из подписчиков Денисовой.
ASTRA обнаружила, что счета петербургской компании «ПСТ» заблокировали еще 11 марта.
Кроме этого, на невыплату зарплат жалуются работники московской компании «Остроб». По их словам, проблемы с выдачей денег начались еще в октябре. В декабре руководство перевело сотрудникам заработанные ими деньги, но с того же месяца вновь прекратило выплачивать зарплаты.
С такой же проблемой столкнулись работники ООО «СпецСнабТранс» и МУП «Мариупольжилкомплекс».
«В целом в городе практически не осталось порядочных фирм, которые не задерживают и не кидают на з/п», — заявил подписчик Денисовой.

Пока власти Иркутской области декларируют приоритетную поддержку военных, депутаты принимают законопроект, который в разы уменьшает компенсации за ранения и гибель участников войны. Документ приняли в конце пятичасового заседания. Против инициативы выступила лишь один депутат, назвавшая новые цифры «фарсом».Власти объясняют решение необходимостью выполнять план Минобороны по набору контрактников. Однако реальная причина может заключаться в дефицитном бюджете — регион уже сократил расходы на образование, медицину и инфраструктуру. Подробнее о заседании Заксобрания — в материале «Новой-Европа».
С 1,4 млн до 500 тысяч рублей за смерть на войне
На заседании 18 марта, с видеозаписью которого ознакомилась «Новая-Европа», депутаты Заксобрания Иркутской области приняли в первом чтении законопроект, согласно которому выплаты за гибель участника войны сократят в три раза, за его ранение — в пять раз. Одновременно с этим выплата за подписание контракта в регионе вырастет в два раза.
Голосование произошло лишь в самом конце заседания, по истечении его пятого часа. Обсуждение вопроса, который даже не числился в повестке дня, состоялось в разделе «О разном». Суть законопроекта по его его названию «О внесении изменений в отдельные законы Иркутской области» определить невозможно.
Законопроект, по которому выплаты сократятся, внесла Ассоциация муниципальных образований (АМО) Иркутской области — некоммерческая организация, объединяющая муниципалов. Именно глава АМО и мэр Черемхова Вадим Семенов выступил на заседании Заксобрания с этой инициативой.
Ключевые предложения:
Единовременная выплата семьям погибших снизится до 500 тысяч рублей (ранее — 1 млн 400 тысяч рублей).Выплаты за ранения также снизятся: 120 тысяч рублей — за тяжелые ранения (ранее 600 тысяч), 60 тысяч рублей — за легкие (ранее 300 тысяч).Выплата за подписание контракта обычным гражданам поднимется с 1 млн до 2,1 млн рублей (но для заключенных и находящихся под стражей выплаты останутся на прежнем уровне).Нельзя получить иркутскую выплату за ранение, если ты уже получил такую же выплату от другого региона.
Чиновник признал «ограниченные финансовые возможности» во время войны
Официальная цель законопроекта — «повышение привлекательности» военной службы по контракту, рассказал на заседании Заксобрания Вадим Семенов из АМО. По его словам, депутаты Заксобрания осведомлены о «текущей непростой ситуации»: регион с большим трудом выполняет задания Министерства обороны, и «крайне важно сохранить конкурентоспособность региональной выплаты».
— Это позволит хотя бы минимизировать потери, которые мы несем из-за перехода наших граждан на службу в другие субъекты (таких случаев значительное количество), и выполнять план по набору, — сказал Семенов.
Решение, как сказал Семенов, не спонтанно и «продиктовано необходимостью сбалансировать бюджет в условиях ограниченных финансовых возможностей». По словам мэра Черемхова, его внесли с учетом того, что аналогичные выплаты уже осуществляются на федеральном уровне Министерством обороны.
При этом законопроект, рассказал Семенов, сохраняет все ранее установленные меры поддержки: для граждан, получивших право на выплаты до 1 апреля 2026 года, гарантии сохраняются в полном объеме.
Против инициативы выступила депутат от «Справедливой России» Лариса Егорова. „
— Мне просто не стали задавать вопрос — я сама себе его задаю: что можно сделать на 60 тысяч рублей? А почему не 10? Почему не 20? Кто-то, наверное, посчитал…
Может, надо было просто взять и отменить [выплату]. И людям сказать: «Денег нет». Но не превращать же всё в какой-то фарс! Тяжелое ранение — 120 тысяч. А что на 120 тысяч можно сегодня сделать? — сказала она.
В ответ Егоровой глава Заксобрания Александр Ведерников пообещал, что документ доработают ко второму чтению. В итоге 30 депутатов проголосовали за, один — против (голос Егоровой) и четверо воздержались. Работа над проектом продолжится во втором чтении, поправки будут приниматься до 8 апреля.
В регионе — дефицит бюджета. Урезаны расходы на медицину и образование
В минувшем ноябре, когда Заксобрание Иркутской области утвердило бюджет региона на 2026 год, губернатор Игорь Кобзев сказал, что в регионе вводится «режим финансовой дисциплины».
«Время неприоритетных трат безвозвратно ушло. Мы все должны понимать, что с учетом сложных условий мы должны определить приоритет для себя. И это сегодня главная для нас задача», — заявил тогда глава области. По его словам, в расходах есть три приоритета: поддержка участников войны и их семей, исполнение социальных обязательств и реализация нацпроектов. Важность выплат военным облправительство декларировало не впервые.
Согласно проекту бюджета Иркутской области на 2026 год, доходы составят 278 млрд рублей, расходы — 303 млрд. Дефицит бюджета — 25 млрд.
Как напоминают «Люди Байкала», из-за дефицита бюджета власти урезали расходы по 18 госпрограммам из 25, включая образование, медицину и инфраструктуру. Как писали Ircity, „
расходы на образование в регионе сократили на 2,7 миллиарда рублей. Часть этих денег должна была пойти на зарплаты педагогов, питание школьников и закупку учебников. Из-за этого в декабре 2025 года регион не смог выплатить учителям зарплату в полном объеме.
Также местные власти объявили, что готовятся к масштабной заморозке строек, которые финансируются из областного и местного бюджетов — на них нет денег. В зоне риска, в частности, водопровод в Мегете, берегоукрепление реки Китой, школы, при этом города Ангарск и Братск обещают поддержать, но позже.
Депутат Лариса Егорова тогда заявила, что, по ее мнению, «бюджет трудный, ситуация сложная». «Мы все будем вместе держаться, потому что тяжелые времена пройдут, и всё будет хорошо», — считает она.

Судья Окружного суда Варшавы Дариуш Любовский одобрил запрос Украины об экстрадиции российского археолога Александра Бутягина. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа» из здания суда.
Адвокат Адам Доманьский отметил в разговоре с «Новой-Европа», что украинская сторона не представила доказательств, подтверждающих масштаб ущерба, который, по ее версии, Александр Бутягин нанес во время раскопок в оккупированном Крыму.
По мнению Доманьского, экстрадиция лишает Бутягина права на справедливый суд, а также угрожает его жизни и здоровью.
Он отметил, что в ближайшие дни решение суда переведут на русский язык и передадут Бутягину. После этого у защиты будет семь дней, чтобы подать апелляцию. До этого россиянина не экстрадируют в Украину
На вопрос, какого решения он ждал от суда, Доманьский не ответил. Однако он подчеркнул, что ранее требовал отвода судьи Дариуша Любовского — в том числе, на основании его предыдущих решений в отношении гражданина Украины.
Ранее Любош Любовский отказал Германии в экстрадиции украинца Владимира Журавлева, которого подозревают в подрыве газопроводов «Северный поток» в 2022 году.
Бутягина задержали в начале декабря в Польше по запросу Украины. Позднее его арестовали. Украинские власти утверждают, что Бутягин проводил работы в Крыму без разрешения законных властей полуострова, а во время самих раскопок «произошло частичное уничтожение объекта культурного наследия». Ущерб от проведенных работ оценивается в 200 млн гривен (примерно 370 млн рублей).
Александр Бутягин — российский археолог и антиковед, популяризатор науки, заведующий сектором археологии Северного Причерноморья отдела Античного мира Государственного Эрмитажа. Он и его группа занимались раскопками в аннексированном Крыму на объекте «Древний город Мирмекион».

Судья Окружного суда Варшавы Дариуш Любовский одобрил запрос Украины об экстрадиции российского археолога Александра Бутягина. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа» из здания суда.
Адвокат Адам Доманский указывал суду на то, что экстрадиция лишает Бутягина права на справедливый суд, а также угрожает его жизни и здоровью. Эти доводы остались без внимания.
По словам Доманского, суд также проигнорировал отсутствие доказательств того, что Бутягин разрушил памятники в аннексированном Крыму. По его мнению, описанные нарушения не ведут к лишению свободы. Кроме этого, срок давности по вменяемой статье вышел в 2024 году.
Защита Бутягина намерена обжаловать решение о его экстрадиции, рассказал «Новой-Европа» Доманский. На данный момент Бутягина не экстрадируют в Украину.
Бутягина задержали в начале декабря в Польше по запросу Украины. Позднее его арестовали. Украинские власти утверждают, что Бутягин проводил работы в Крыму без разрешения законных властей полуострова, а во время самих раскопок «произошло частичное уничтожение объекта культурного наследия». Ущерб от проведенных работ оценивается в 200 млн гривен (примерно 370 млн рублей).
Александр Бутягин — российский археолог и антиковед, популяризатор науки, заведующий сектором археологии Северного Причерноморья отдела Античного мира Государственного Эрмитажа. Он и его группа занимались раскопками в аннексированном Крыму на объекте «Древний город Мирмекион».

Алексей и Мария Москалевы в марте 2026 года получили гуманитарные визы Франции и переехали в Париж из Еревана. До этого они более полутора лет ждали приглашения в Европу от Германии, но так и не дождались — из-за остановки программы гуманитарной помощи этой страны россиянам. Корреспондент «Новой газеты Европа» встретилась с ними в Париже, где отец и дочь, преследуемые в России за детский антивоенный рисунок и посты в соцсетях, собираются просить убежище.
В Париже полдень. Я дожидаюсь семью российских диссидентов Алексея и Марию Москалевых у кофейни с оранжевой вывеской — там разливают кофе в яркие стаканчики прямо из окошка, перед ним скопилась парижская молодежь. На улице тепло: горожане попрощались с пуховиками и надели солнцезащитные очки.
Вокруг грязно. По углам замерли потерявшиеся салфетки и банки из-под энергетиков. Бездомные на бульварах выставили стаканчики для пожертвований, кто-то завернулся с головой в одеяло и спит. Но красоты города, кажется, ничто не затмит. С бежевых зданий с аккуратными балкончиками на прохожих уставились барельефы животных и улыбающихся женщин. Возможно, они когда-то видели известных французских писателей, актеров, певиц и даже императоров. Местные, соревнуясь с городом, стараются принарядиться: на них дорогие тренчи и шляпы с полями. Своих собачек они облачают в свитеры и яркие шлейки.
Меню, коряво выведенные официантами мелом на досках, предлагают говяжий стейк за двадцать шесть евро девяносто центов, шашлык из утки и крылья ската по двадцать один девяносто. На десерт булка с шоколадом, традиционный для юга Франции калиссон и лимонный тарт. Круглые столики на черных ножках жмутся друг к другу, будто пытаясь скрыться от зимних парижских ветров. Но сегодня их нет. На улице весна.
Дочь
Алексей и Маша опаздывают на час из-за предыдущего интервью и беспокойно осматриваются. Они плохо ориентируются в городе. В последние два дня по району их водили журналисты: снимали видео рядом с Лувром, фотографировали на фоне Эйфелевой башни.
— Я даже не знаю, с кем встречаюсь. Мне примерно напишут [правозащитники и волонтеры], что нужно с этим и этим встретиться, какое издание ведет. И всё, потом я уже забываю, кто это, — рассказывает Маша, которая взялась заведовать всеми интервью после переезда во Францию.
Про Машу Москалеву писали многие крупные российские и европейские издания: в апреле 2022 года, будучи 12-летней шестиклассницей, на уроке ИЗО она нарисовала женщину с украинским флагом, которая защищает ребенка от российских ракет. Директор школы посчитала творчество антироссийским и обратилась в полицию. Основное наказание обрушилось на Алексея Москалева — бывшего предпринимателя и отца-одиночку, который сам не раз высказывался в социальных сетях против войны в Украине. Его оштрафовали за дискредитацию армии, а потом и осудили на два года колонии. Машу отправили в приют.
Алексею 57 лет. Он седой, невыносимо бледный и худой. В России он отсидел почти два года и, кажется, продолжает делать то, что ему говорят, не попрощавшись с тюремным распорядком. Он не обращает на меня внимания и ищет глазами, куда бы спрятаться от городской суеты. В руках у него неудобный портфель — в нем все проездные документы семьи. Алексей опасается оставлять их в гостинице.
Маше недавно исполнилось 16. Она быстро расслабляется и из организатора превращается в ребенка. У нее длинные волосы, огромные глаза и оставшийся после жизни в Тульской области южнорусский акцент.
— [Париж мне нравится] Очень! Правда, очень. Места, дома, парки, всё! Мы сейчас в парке были, там попугаи летают! Магазины не очень отличаются от тех, что есть в Ереване, например, — говорит Маша, уже искушенная в заграничном шопинге.
По Ефремову — городку на 30 тысяч жителей в 140 километрах от Тулы, где семья жила до эмиграции и где Машу преследовали силовики и администрация, — девочка не скучает. Только с теплотой вспоминает подругу, с которой «гуляли по ночному городу, катались на великах и ходили на речку».
— Есть связь с ней, но это уже не тот человек, что я ее помню. Она взрослеет, нет общих интересов. У нее другой вайб, — констатирует Маша и отмечает, что сейчас ищет новых друзей, с кем можно было бы проводить время в Париже и Страсбурге, где спонсоры арендовали семье квартиру.
Я прошу Машу рассказать про тот самый рисунок, из-за которого они с отцом оказались в эмиграции.
— Просто сотни раз рассказывала, — упирается она, но продолжает. — В классе у нас был урок ИЗО. Пришла учительница и задала тему политическую, хоть это и запрещено. Сказала: нарисуйте рисунок в поддержку российских войск, в поддержку войны. Поддержите президента. „
Я нарисовала этот рисунок. После урока ко мне подошла одноклассница, у нее папа работает в полиции. Она заинтересовалась этим, начала расспрашивать… Ей 12 лет, но вы не считайте их детьми! Они отнюдь не маленькие уже.
Одноклассница пожаловалась учительнице, та — директрисе, последняя пошла в полицию. Копы пришли в школу спустя два дня: в одном кабинете опрашивали Алексея, в другом убеждали Машу вступить в молодежное движение и поддержать президента Владимира Путина. Москалева отказалась.
Отец
Несмотря на выходной, в Париже суета. Мимо нас с ревом проносится блестящая пожарная машина, трамвай выдает короткое «дзинь!». В Париже проходит первый этап муниципальных выборов. Проголосовавшие горожане устремляются с детьми в парки, где загорают под весенним солнцем и слушают чириканье воробьев. Мы следуем их примеру и поворачиваем в сквер. В нем растут пальмы и странная ель с длинными ветками и огромными иглами — как потом объяснил мне ChatGPT, это чилийская араукария. Алексей немедленно достает телефон и фотографирует Машу на фоне хвойного дерева. Девочка пытается сопротивляться, но сдается.
— Да он все подряд фоткает! — объясняет Маша.
— Нет, не все подряд, а что мне нравится, — парирует Алексей.
В парке чуть тише. С пластиковой горки катаются дети. Голуби лезут под ноги. Пахнет парфюмом и цветущей яблоней. Алексей быстро садится на скамейку и уточняет, про что мне интересно послушать. Прошу рассказать про город Ефремов, где он родился и вырос.
Молодость Алексея Москалева пришлась на 80-е. В армии он не служил — тогда срочников отправляли на войну в Афганистан, поэтому «родители подсуетились», чтобы Алексей избежал службы.
— Убивать людей я не собирался ни тогда, ни сейчас, — подчеркивает он.
В 90-е, «когда выживали» и «творился криминал», у него была торговая точка в Ефремове: продавал сначала продукты, потом строительные материалы. В 2010-х предприниматель закрыл магазин. На его месте появилась птичья ферма, где Москалев выращивал инкубационное яйцо. В то же время у мужчины появилась долгожданная дочь, и с помощью птичника он старался привить ребенку любовь к животным.
— У меня были фазаны разных пород, дикие уточки, американские индейки, холмогорские гуси, декоративные кролики, курочки 12 пород. То есть такой семейный зоопарк для души. И Маша подрастала, ей интересно было. Она помогала мне ухаживать за животными, — говорит Алексей.
Когда в декабре 2022 года в их квартире с обыском побывали силовики, Алексей распродал птицу за бесценок, забрал дочь и переехал в Узловую — город в Тульской области в 100 километрах от Ефремова. „
Нашел неофициальную работу, надеялся, что про них с Машей забудут. Но силовики вычислили семью уже через неделю, задержали отца и поместили под домашний арест. Машу отправили в приют.
Прокурор запросил для Алексея два года тюрьмы за комментарии в интернете против войны. В ходе процесса Москалевых поддержали многие известные люди как в России, так и в Европе: от представителей Еврокомиссии до главы частной военной компании «Вагнер» Евгения Пригожина.
— Если что мне не нужно было, только его поддержка, — бросает Алексей.
Маше было приятно, когда солист группы «Наив» надел на концерте майку с надписью «Маша Москалева», однако песен этого исполнителя она не знает. «Приятно, конечно, но, если честно, я привыкла ко всему». Она признается, что в свободное время слушает молодого певца Ваню Дмитриенко и смотрит корейские дорамы.
Побег
За день до оглашения приговора — 29 марта 2023 года — Алексей решил бежать из-под домашнего ареста в другую страну. Активисты тогда убедили его, что впоследствии привезут к нему Машу.
— Меня охраняло четыре машины: автомобиль спецназначения, полиция, ГАИ и ФСБ. Они круглосуточно стояли у моего подъезда, чтобы я не сбежал. У меня был бинокль, я видел, как они кучкой стояли, ходили курить. Шесть часов проходит, эти машины уезжают, следующая партия приезжает. В ночь [перед оглашением приговора] мне пришлось покинуть домашний арест. Было очень тяжело. Около полчетвертого утра я вызвал такси, и мне удалось уехать. Машины как стояли возле подъезда, так и стояли. По всей видимости, немножко они заснули. Все-таки все люди, все человеки… в кавычках, — рассказывает Алексей.
Таксист высадил Алексея спустя 320 километров — в Москве. Там правозащитники помогли мужчине спилить электронный браслет и купили билет на поезд в Минск. «Жучок» Алексей не выбросил и оставил себе на память. Говорит, «по глупости» решил, что маячок действует только в пределах его квартиры. ГКБ Беларуси вычислило беглеца на следующий день. Москалева этапировали сначала в Смоленск, потом в Курск, оттуда в Тулу и в конце концов в колонию в Новомосковске, администрация которой бесконечно отправляла осужденного в штрафной изолятор (ШИЗО). „
— Причину они найдут всякую: или руки не так держал, или не поздоровался с начальником, или еще что-то. Я так понимаю, были звонки из ФСБ, из вышестоящих органов, чтобы начать на меня давить,
— предполагает Алексей. — ШИЗО — это подвальное помещение. Кирпичные своды. Колоссальный холод. Дали легкую рубашку, и всё. Матрасы не всегда давали, приходилось спать на железной арматуре. Тоненькое одеялко, укутывался с головой, как куколка, чтобы крысы не укусили. Переживал, что могут занести инфекции.
На улице тогда стоял август. Температура в подвале поднималась не выше 12 градусов тепла: примерно, как сегодня в Париже. Спустя месяц Алексея таки перевели на обычный режим, который был «немножко покомфортнее», но легче не стало. На второй день заключенные, которым прекратили поставки сигарет, устроили бунт. Охранники сначала залили камеру Алексея порошком из огнетушителя, затем вызвали отряд ОМОН.
— Сказали, что за этот кипиш нас начнут избивать. Молодой парень, цыган, узнал, что нас ожидает, вынул кусок лезвия и начал резать вены. Весь в крови был. Нам говорят, выходите в коридор. Ну как же? Человек весь в крови сидит. «Мы таких перевидали сотнями, нам безразлично». Их таким не удивишь. Два с половиной часа мы стояли с вытянутыми руками, но, слава богу, избиения в тот момент не было, — вспоминает Алексей.
Мать
Во время интервью Маша сидит в телефоне. Истории отца за последние дни она, кажется, выучила наизусть. Я аккуратно спрашиваю Алексея, как он стал соло-папой.
— Она долгожданный ребенок, поздний ребенок — мне был 41 год, когда она родилась. С ее мамой мы расстались, не сошлись характерами, так скажем. Она понимала, что я ребенка своего не отдам. И она не настаивала особо. Я дал маме свободу устраивать свою личную жизнь. Я двоих девочек воспитывал, — вспоминает Алексей.
У Маши есть единоутробная сестра Даша, которая старше ее на четыре года. Они жили вместе с Алексеем, пока десятилетнюю Дашу не забрала мама.
— Я планировал, чтобы Даша хотя бы до 18 лет со мной прожила, но она начала проситься к маме. Мама звонила: «Даша, приезжай, у нас тут всё хорошо, бассейн у дома». А на самом деле там деревня: не дом, а сарай гнилой, не бассейн, а пруд тухлый. Ну и всё, Даша уехала, Маша продолжала со мной жить, — объясняет Москалев.
Весной 2023 года, когда Алексея арестовали, его бывшая супруга Ольга Ситчихина забрала Машу из приюта. Как отмечает мужчина, это произошло под давлением органов опеки, администрации города и волонтеров, которые отремонтировали дом Ольги и даже выплатили ее кредиты. Каждый месяц активисты присылали пожертвования на содержание Маши.
Впервые поговорить с заключенным отцом Маше удалось спустя полтора года после приговора.
— После моих постоянных хождений в администрацию колонии с заявлениями мне разрешили сделать телефонную карточку. „
Я никогда в жизни не забуду этот момент. Трубку подняла Маша. «Алло». Я говорю: «Маш, здравствуй, это я». Я не сказал, что папа. «Ты меня узнаешь?» Пауза, молчание и дикий плач такой.
Она просто истерически начала плакать. Короче, она проплакала все деньги, которые были. Мы даже не успели обмолвиться словом. Я как мог ее успокаивал, но не удалось, — вспоминает Алексей.
Маша вместе с адвокатом высчитала точную дату, когда отца должны выпустить из тюрьмы. Встречать его из колонии она приехала с карманной собачкой — мини-йорком Молей, которую ей подарила подруга.
Когда смог обнять дочь, вспоминает Москалев, это была минута счастья, которая тут же сменилась страхом, что его вновь арестуют. «Не думай, что, когда освободишься, мы тебя оставим в покое», — цитирует Москалев сотрудников ФСБ, которые навещали его в тюрьме. Семья приняла решение уехать в Армению сразу после освобождения Алексея.
Речи о том, чтобы остаться с матерью, не было, подчеркивает Маша.
— Где мама была эти 10 лет!? Не то что я в обиде. Не общались — смысла нет начинать. Мы с ней слишком разные люди, — отрезает она.
Свобода
Рассказав о своем заключении, Алексей отходит в сторону и любуется араукарией. Мы секретничаем с Машей. Она признается, что никогда не ходила на свидания с мальчиками и ни разу не пробовала алкоголь. Сейчас она мечтает записаться во французскую школу и перевезти из Еревана Молю, которой не хватило прививок, чтобы пересечь границу.
Мы двигаемся назад к оранжевой кофейне. Алексей тревожно озирается и на ходу вспоминает, что нужно выразить поддержку Леониду Невзлину — израильскому бизнесмену, который спонсировал Москалевых в Армении и продолжает помогать им во Франции. „
— Перед тем как Франция сделала нам визу мы отправляли запрос в Германию, очень долго ждали ответа. Власти Германии не дали нам ни положительного, ни отрицательного.
В конце декабря мы с Машей приняли решение, что больше ожидать нечего, надо пробовать подаваться на визу во Францию. Нас вызвали в посольство Франции в Ереване и 10 марта нам уже выдали визу. Я даже не думал, что нас выпустят оттуда, очень переживал, потому что Армения — у них с Россией соглашение о сотрудничестве, и по запросу России [нас] могли выдать, — вспоминает Алексей. — Слава богу, все обошлось.
Вокруг нас плакаты с рекламой дорогих духо́в и портреты Райана Гослинга, который снялся в новом фильме. Вывески над кафе и табачными лавками напирают на балкончики вторых этажей: может, там живут французы, может, такие же, как мы с Москалевыми, эмигранты, бежавшие от диктаторских режимов своих стран.
Москалевым хочется пожелать никогда не столкнуться вновь с властями маленького российского уездного города. Маша отмечает, что может вернуться в Россию только если сменится власть, а власть «не сменится, пока есть такой народ» — это те люди из администрации, которые пытались разлучить их с отцом и подали в органы опеки заявление на ограничение Москалева в родительских правах, и сотрудники ЖЭКа, которые отключили газ отцу, пока тот находился под домашним арестом, и, конечно, учителя, которые доносят на своих учеников. Маша считает, что они будут в России всегда.

С января по март 2026 года количество выданных россиянам многократных шенгенских виз снизилось на 90% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Об этом сообщает Ассоциация туроператоров России (АТОР).
В отдельных случаях падение оценивается в 99%, рассказали в одной из крупных туркомпаний. Некоторые туроператоры практически не получали мультивиз для своих клиентов в этом году.
Вместо многократных виз российским туристам в 50-60% случаев выдают двукратные визы, преимущественно под круизы, отметили в АТОР. Такая практика есть у консульств Италии, Франции, Испании и Греции.
В компании ПАКС также рассказали, что Франция, Италия и Венгрия могут одобрить двукратную визу с длинным коридором для россиян с хорошей визовой историей и частыми поездками в эти страны. При этом в большинстве случаев гражданам РФ выдают только однократные визы.
В ноябре прошлого года Еврокомиссия объявила о запрете на выдачу гражданам России многократных шенгенских виз. Теперь россиянам нужно подавать заявление на новую визу каждый раз, когда они планируют поездку в Европу. Исключение сделано для журналистов и правозащитников, а также родственников людей, проживающих в ЕС. Кроме того, многократные визы все еще можно будет получить в консульствах третьих стран.

18 марта 2014 года Владимир Путин объявил о «присоединении» Крыма и Севастополя к России. Местные жители уже тогда узнали, что такое мировая изоляция, санкции и жизнь в сером правовом поле. Уже 12 лет многие крымчане переживают кризис идентичности: для материковых украинцев они стали совсем чужими, для россиян так и не превратились в своих. За эти годы полуостров покинули десятки тысяч человек. На внутренний кризис накладываются юридические проблемы: у многих два паспорта, при этом в украинских базах информация часто не находится, а российские документы, выданные на полуострове, не признает часть европейских стран. «Новая-Европа» рассказывает, как сегодня живут крымчане, уехавшие от полномасштабной войны со своей родиной, и кем они чувствуют себя спустя 12 лет. Все имена героев изменены — они опасаются возможных проблем с юрисдикцией обеих стран.
«Когда ты крымчанин, ощущение, что ты ни туда, ни сюда»
— Это казалось очень странной историей, чем-то неправильным попахивало, — вспоминает Виталий аннексию Крыма. Ему тогда был 21 год, он учился в университете на геодезиста. — Так сложилось, что в моем окружении были университетские ребята и с одной, и с другой стороны. Они выходили [на митинги] и туда, и сюда. Однажды с друзьями мы проходили мимо центральной площади Севастополя — Нахимова — и увидели там празднество, связанное с референдумом и движухой официальной. Стало так мерзко и противно.
Виталий не заметил, чтобы многие из его круга общения покинули Крым после аннексии, — только несколько знакомых знакомых. Сам он говорит, что тоже думал уехать, но «как-то привык» — он тут родился и прожил всю жизнь, поэтому остался на полуострове, периодически терзая себя за это решение.
— Я винил себя, что не уезжаю, — говорит Виталий. — Потом винил себя в 2022 году, почему я не уехал тогда? Мне казалось, что я становлюсь как будто бы слишком инертным. И вообще проявляю молчаливое согласие. Частая для крымчанина история: флаги меняются, а я сижу на месте.
Гражданином РФ Виталий стал задолго до аннексии — родители часто ездили в Россию и оформили несовершеннолетнему сыну второе гражданство, чтобы было проще путешествовать. После «референдума» мужчина не стал делать новые документы — просто продолжил жить с двумя гражданствами, не уведомляя миграционные службы. Это распространенная история: до 2022 года многие крымчане обновляли свои украинские документы, выезжая, например, в Херсон, где сотрудники ведомств закрывали глаза на отсутствие прописки на материке.
24 февраля 2022 года Виталий снова стал думать об отъезде — полномасштабная война напугала его:
— Через пару недель [после начала войны] мы с друзьями поехали на мероприятие. И меня очень сильно трясло оттого, что люди радуются, как будто ничего не замечают. Была дикая тревожность.
Мыслями об отъезде Виталий поделился со своей девушкой, которая тоже была напугана: к несколькими их общим друзьям и знакомым приходили люди в форме, у кого-то прошли обыски. Информационный фон с видеоизвинениями крымчан, преследуемых пророссийскими активистами за песни и желто-синие цвета, тоже давил.
— Окончательным пинком под жопу послужила мобилизация, — говорит Виталий. — И то, мне кажется, я бы еще раздумывал. Спасибо моей девушке, которая сказала: «Надо ехать, ты уже засиделся, молодой человек». Вот мы и уехали.
Первой точкой длинного маршрута стала Грузия. Там пара прожила полгода, пытаясь обновить украинские документы, — посольство Грузии сообщило, что Виталия и его девушки «не существует», их данных, как и многих крымчан, не было в украинских реестрах. В итоги они решили отправиться в Польшу.
— На въезде в Беларусь были вопросы, поскольку в российском паспорте было написано «место рождения — Украина», — рассказывает Виталий. — Они спросили, есть ли у меня украинский паспорт. Я ответил, что просто путешествую, а паспорт где-то дома лежит. На выезде из Беларуси спросили, по какому документу буду въезжать в Польшу, я им показал украинский паспорт — меня пропустили.
В Польше Виталий первым делом отправился в консульство.
— Там попалась не очень приятная дама в окошечке, — вспоминает он. — Сказала, что если я не сделал документы до 2022 года, значит, они мне не нужны. Первым и единственным человеком в Польше, который сказал мне «Spierdalaj» (польск. «проваливай». — Прим. ред.), была украинка.
Спустя месяц Виталию удалось обновить украинский паспорт. О возвращении в Крым он не думает — не видит такой возможности.
— Перспективы туманны, — рассуждает мужчина. — Не хочется говорить: вот если конфликт закончится возвращением к границам 1991 года, тогда вернусь. Сегодня, в 2026 году, мне сложно представить что-то подобное. Я почему-то сейчас немножко пессимист. Не вижу такого, что война закончилась, Крым вернулся, я приехал — и всё. Не могу фантазировать об этом.
Виталий говорит, что ему трудно планировать что-либо, — полномасштабная война длится уже больше четырех лет. Как и многие крымчане, мужчина испытывает сложности с тем, чтобы объяснить окружающим, кто он:
— Когда ты крымчанин, ощущение, что ты ни туда, ни сюда. Это может не отражаться в общении, но внутри всё равно какое-то зернышко сидит, будто бы я обманщик и тех, и других, и третьих, и десятых. Есть антивоенно настроенные эмигранты из России и Беларуси, есть украинцы. „
С украинцами я могу себя ассоциировать по рождению и корням. Но мне иногда немножко стыдно чувствовать с ними общность, потому что люди, которые уехали из Украины, все-таки уехали от бомбежек, от войны.
Я же уехал от товарища майора, несогласия и редких дронов. Будто бы я такой молодой человек, который испугался, что не привезли его любимый кофе, и поэтому уехал.
Сейчас мужчина читает новости из обеих стран. За время проживания в аннексированном Крыму он привык следить за материалами независимых российских медиа, после начала полномасштабной войны список пополнился украинскими СМИ. Отдельно Виталий всегда мониторит новости о воздушных тревогах в Украине — там живут его дальние родственники и некоторые друзья.
«Я хотела в Крыму жить всю свою жизнь»
В 2014 году Марине было 17 лет — она тогда училась в университете на филолога. Девушка с детства читала русскую литературу в огромных объемах и мечтала связать жизнь с текстами. Все происходящее в Крыму она воспринимала больше как исторический фон для жизни, который поражал ее своими масштабами:
— У меня было какое-то идиотское детское ощущение маленького праздника, потому что про Крым говорят во всех мировых СМИ. Обалдеть! Будто бы место, где я живу, настолько известно и важно, что вообще весь мир про него знает и говорит. Тогда я еще не понимала, каким пиздецом это обернется, — вспоминает девушка.
Марину воспитывали родители, которые всю жизнь отмечали Новый год дважды: по московскому и киевскому времени.
— Я никогда не любила Путина, но в 17 лет была, скажем так, под очень сильным влиянием родителей, — признается Марина. — А они обожали [Путина] и все время говорили, что Хрущев подарил Крым [Украине]. Дома был всегда включен телевизор с российскими каналами. У них мало что поменялось с тех пор. Но тогда у меня стало появляться критическое мышление, я стала понимать, что эта [аннексия] незаконна. С другой стороны, все вокруг, кого я знала, были, в основном, рады. Я видела и другую точку зрения, например, плакаты «Хуй войне» в своем университете. Но мне казалось, что этого меньше.
Взрослея, Марина стала больше интересоваться происходящим вокруг — в Крыму, по ее словам, Россия стала быстро «закручивать гайки». В 2017 году в Севастополе отменили антикоррупционный митинг, на который девушка планировала пойти. В 2021 году Марина выходила на зимние митинги в поддержку Алексея Навального — первые антиправительственные акции на полуострове за 7 лет — там некоторых ее друзей и знакомых задержали.
По окончании университета девушка успела поработать несколько месяцев на местном телевидении. Она надеялась избежать компромиссов с совестью, но не удалось.
— Я думала, что буду просто рассказывать про местные проблемы, не буду ничего говорить про Путина, — вспоминает Марина. — Но мое разочарование было огромным. Я писала про депутатов «Единой России» всякую хуйню собачью. Как только я нашла другой вариант работы, то оттуда сбежала.
Параллельно с работой в журналистике Марина проходила копирайтерские курсы, чтобы зарабатывать написанием коммерческих текстов. Еще год девушка работала в пресс-службе департамента здравоохранения, где политики было меньше, чем на телевидении, но работа все равно казалась неким компромиссом. Одновременно Марина стала встречаться с оппозиционным крымским журналистом, а вскоре устроилась в IT-компанию.
Политическая позиция девушки окончательно оформилась в 2022 году с началом полномасштабной войны:
— Произошла очень мощная переоценка ценностей, — говорит Марина. — До 2022 года я думала, что [аннексия] это полный пиздец, но уже случилось, что случилось, и надо жить как есть. Я хотела в Крыму жить всю жизнь — был такой план. В 2022 году я стала изучать то, чего не знала, перечитывать какие-то старые статьи в СМИ, аналитику, чтобы понять, почему в 2014 году не началась война. Почему российские войска просто перешли границу Крыма и не встретили массированного сопротивления. То, насколько это было вопиюще неправильно, наверное, добралось в мой мозг только в 2022 году.
За пару месяцев до начала полномасштабной войны девушке исполнилось 25 лет — она планировала в феврале ехать в Херсон обновлять внутренний паспорт, полученный в 16 лет, еще до аннексии, но не успела.
— В тот же день, 24 февраля, поздно вечером пришли с обыском к человеку, с которым я была в отношениях, — вспоминает Марина события первого дня войны. „
— Так получилось, что я была у него дома одна и встретила восемь эфэсбэшников.
Уровень стресса был колоссальный. Ощущение безопасности, моей персональной, и людей, которых я люблю, разрушилось моментально. Мне казалось, за то, что я и мои близкие говорят, в любой момент нас может постичь какое-нибудь наказание, кто-то кому-то пожалуется. Даже в тот момент, когда еще не было законов про дискредитацию. Вот я и думала, что как только появится какая-то техническая возможность, надо уезжать отсюда.
Марина и ее партнер покинули Крым через семь месяцев. Она была готова сорваться сразу, еще в феврале, но молодой человек взвешивал решение дольше и готовился к отъезду — нашел временную подработку на стройке взамен постоянной работы журналиста и готовил к разлуке родителей. Накопив немного денег, пара уехала в Грузию — это была ближайшая страна, доступная финансово и юридически: Марина выезжала по российскому загранпаспорту, по которому до сих пор и живет. По ее словам, это значительно влияет на ее жизнь.
— Я в эмиграции по российским документам, [выданным в Крыму], которые мало какие страны вообще признают за настоящие, — говорит она. — Уже три года я пытаюсь это решить, но пока что воз и ныне там. Я была в украинских консульствах в Грузии, в Анталии — мне говорили, что мои документы недействительны. Чтобы выдать просто белый паспорт (временное удостоверение личности взамен утерянного за рубежом паспорта. — Прим. ред.), по которому я могла бы въехать в Украину, консульства делали запросы в Украину. Оба раза мне сказали, что нет связи с крымскими архивами. Знаю, что есть филиалы украинских паспортных столов. Но в Турцию, куда можно попасть с российским паспортом без визы, я, к сожалению, не успела, он закрылся. В ближайшее время собираюсь ехать в Кишинев. Возможно, там будет другой ответ, будет помощь. В общем, надежду я сохраняю.
Марина говорит, что российские паспорта, выданные в аннексированном Крыму, постоянно вызывают проблемы. Сотрудники иностранных погранслужб видят место рождения или код подразделения, связанный с полуостровом, и отказываются пропускать на границе. Поэтому, говорит девушка, с таким документом можно въезжать в ограниченное количество стран, например, Армению или Черногорию, в которой она сейчас и живет. Ехать в Польшу, где будет легче сделать украинские документы, Марина боится — опасается, что ее не пропустят на границе с Беларусью.
В эмиграции у Марины начался кризис идентичности. До начала полномасштабной войны она идентифицировала себя как оппозиционерку, противостоящую российской власти, а сейчас рассуждает так:
— Еду, бывает, в такси, и меня спрашивают, откуда я? Тут два варианта: сказать, что я из Украины и вызвать волну сочувствия, потому что у нас там война. Но тут придется как-то объяснять, что я из Украины, но при этом у меня проблемы как у гражданки России, потому что я по российскому паспорту въехала в страну. Становится понятно, что я не совсем из Украины. Если понимаю, что разговор будет долгий, я не отвечаю вообще, но никогда не говорю, что из России, потому что Крым — не Россия. Чаще всего я говорю, что из Крыма. Я одновременно и гражданка Украины, и гражданка Крыма, которая ненавидит российскую власть. Все, что происходит в России, касается Крыма тоже.
Наибольшее понимание и единение Марина чувствует с крымчанами. Россияне, не поддерживающие войну и аннексию, для нее одновременно и свои, и чужие, то же самое с украинцами. Однажды ей пришлось объяснять знакомой украинке, куда делись гривны после 2014 года и почему в Крыму невозможно прожить без российского паспорта. Россиянам приходится разъяснять, что не так с крымскими документами и как санкции коснулись жителей полуострова еще задолго до полномасштабного вторжения.
— Крупные международные сети перестали заходить в Крым вообще [еще тогда]. Изоляция, с которой Россия столкнулась, — это все известно крымчанам с 2014 года. Средний россиянин про это понятия никакого не имеет — это были местные проблемы, на которые всем плевать, — смеется Марина.
«Угроза безопасности есть, но не со стороны ракет, а со стороны дебильной власти»
Для десятиклассницы Тони 2013-й год заканчивался тревожно: одноклассники и учителя всё время обсуждали события на Майдане в Киеве. В школе детей пугали бандеровцами и вооруженными людьми, которые придут и сделают что-то страшное. Антонина вспоминает, что с ней в классе учился один мальчик, который поддерживал Майдан, он спорил с учителями, но те относились к нему свысока. По телевизору девушка видела митинги, на которых сталкивались сторонники и противники Майдана.
— У меня как такового страха, что придут и нас всех убьют, не было, — вспоминает Антонина. — Было немножко неприятно, что в городе стало больше вооруженных людей, появились блокпосты, милитаризация началась.
От мамы-военной девушка слышала, что «местные мужики устраивали блокпосты сами по себе» — семья постоянно передавала им то кофе, то конфеты. Сейчас она думает, что это все было очень странно.
— Когда был референдум, я была маленькая и не участвовала — не помню, что мама ставила [в бюллетене]. Я для себя тогда подумала, что проголосовала бы за то, чтобы Крым вообще был отдельно от всех, — делится воспоминаниями Антонина. — Все было очень быстро и скомкано. „
Я однажды проснулась в другой стране, продолжала ходить в школу, всё еще планировала поступать в универ — просто мои планы немножко скорректировались.
Девушку очень удивило то, как быстро и резко поменялось отношение к Украине в школе и среди ее знакомых. Осенью 2013 года они с классом ездили в Черкасскую область, в музей писателя и поэта Тараса Шевченко. Там подростки наряжались в вышиванки, пели украинские песни под аккомпанемент бандуристов (бандура — украинский струнный музыкальный инструмент). В Крым они привезли землю с могилы писателя, чтобы к двухсотлетию со дня рождения Шевченко — 9 марта 2014 года — смешать ее с землей у памятника поэту в Севастополе. Мама Антонины, поддержавшая аннексию, запретила дочери участвовать в праздновании юбилея, хотя полгода назад в Черкасскую область спокойно отпустила.
Девушка рассказывает, что в 2014 году в ее школе случился скандал. Выпускники украинского класса — тогда в Крыму еще были отдельные украиноязычные классы и школы с углубленным изучением украинского языка, литературы, истории — пришли на последний звонок в вышиванках. Большинство из них потом уехали в Киев.
Антонина осталась в Крыму и поступила в местный вуз на лингвиста. Идея сделать украинские документы ее не покидала — девушке исполнилось 16 лет уже после аннексии. Никто из родственников не захотел ехать с ней в Херсон, чтобы подтвердить ее личность, а одного свидетельства о рождении для получения паспорта было недостаточно. Мама из ВСУ перешла в ВС РФ, отец был идеологически против поездки, а бабушка не могла — так Антонина осталась без украинских документов до февраля 2026 года.
— Когда Украине дали безвиз в Европу, многие знакомые, у кого были документы, начали ездить туда. Я очень завидовала, что им родители помогли, съездили с ними в Херсон. Чувствовалась разница: они элитные украинцы, а я с российским паспортом чувствовала себя неполноценной, — рассказывает девушка. — Когда в 2018 году российские законы начали меняться в худшую сторону, а моя какая-то политическая позиция начала формироваться, я все чаще смотрела в сторону Украины. У меня сформировалась неприязнь к российской власти. Когда я смогла голосовать, я стала ходить на все выборы: на муниципальные, на президентские, в Госдуму — везде портила бланки или голосовала за самых адекватных, по моему мнению, кандидатов. И тогда же начала думать, что в Украине всё равно было лучше, свободнее, адекватнее.
В 2021 году девушка поучаствовала в митинге в поддержку Алексея Навального — первом антиправительственном митинге в Крыму за семь лет аннексии.
Сейчас Антонина говорит, что ей было важно высказаться против российской власти вообще. Тогда девушка дала интервью украинским изданиям. С тех пор один эфэсбэшник до сих пор иногда пишет ей в телеграме.
Мысли о необходимости уезжать из Крыма появились с началом полномасштабной войны, говорит Антонина. Первое, что напугало, — угроза жизни. Как и многие крымчане, девушка боялась, что украинские военные будут запускать ракеты в сторону полуострова. За первые полгода тревога за жизнь утихла, но появился страх перед российской властью:
— Появилась угроза безопасности не со стороны ракет, а со стороны дебильной власти — можно сесть в тюрьму за любое слово, цвет кроссовок. Потом началась мобилизация, которая поставила окончательную точку — воевать в российской армии против Украины для моих близких было абсолютно невозможным. Поэтому мы с партнером уехали, — объясняет девушка.
Осенью Антонина с партнером отправились в Грузию. Там она надеялась получить украинские документы, но ей отказали, сославшись на отсутствие оцифрованных крымских архивов в украинской базе данных. Девушке пришлось ехать в Беларусь, чтобы попасть в Польшу, где была надежда стать признанной гражданкой Украины.
— В Бресте меня пропустили в польский Тересполь (приграничный населенный пункт. — Прим. ред.), — рассказывает она. — Тогда еще можно было так сделать — это называлось «на усмотрение начальника КПП». Со мной побеседовали, я объяснила ситуацию: что у меня нет документов, потому что я была маленькая в 2014 году и все это время жила в оккупации, что сейчас еду делать украинский паспорт. Меня пропустили по свидетельству. В Польше я получила временную защиту как украинская беженка.
Поначалу девушка стеснялась общаться с украинцами, но со временем стала ходить в украинские заведения, посещать украинские мероприятия, покупать украинскую одежду.
В Варшаве вопросы с документами не решались: на свидетельстве о рождении нет фотографии, поэтому украинские консулы не могли идентифицировать Антонину по одному документу. Помощь удалось получить в Кракове — консул смог получить для крымчанки так называемый «белый паспорт».
Спустя три года жизни в Польше Антонина смогла поехать в Украину, чтобы наконец сделать документы, — подтвердить ее личность как гражданки Украины помог дядя.
— Теперь наконец-то я могу чувствовать себя гражданкой Украины, — говорит Антонина. — До этого я была наполовину с российским паспортом, наполовину с украинским свидетельством — непонятно кто, и юридически, и психологически. Сложно по документам проходить украинской беженкой, но при этом не иметь паспорта и какого-то подтверждения своего возраста, даже сигареты не купить. Теперь я смогу получить высшее образование, настоящее. У меня, конечно, есть знания, но [крымский] диплом нигде недействителен.
Кроме того, по словам девушки, находясь в Украине, она сумела получить опыт жизни в «настоящей войне» и прекратила испытывать синдром самозванца насчет своего происхождения. „
— Теперь ракеты из Крыма летят в мою сторону — я могу сказать, что жила в Украине, когда шла война, — рассуждает Антонина. — Опыт, конечно, неприятный, но как будто бы это помогло мне справиться с чувством вины.
Крымчанка говорит, что привитую ей российскую идентичность она тоже не может от себя «оторвать»: она выросла в русскоязычной среде, слушала российскую музыку и обзавелась друзьями в России, которые не поддерживают войну. Антонина считает, что у жителей полуострова меньше неприязни в отношении россиян, поскольку крымчане сейчас живут под российской юрисдикцией и «все понимают».
О возвращении в Крым девушка фантазирует, но не может представить, как изменится жизнь после прихода какой-то другой власти.
— Я очень скучаю по Крыму — я представляю природу, горы, море, — рассказывает Антонина. — Там нет какой-то окраски, типа это украинский Крым или российский Крым. Это Крым, он сам по себе или общий, я не знаю. Очень самобытный — это место на перекрестке вообще всех сторон света, эпох, культур. Когда я скучаю по Крыму, то скучаю именно по его самобытности, тому, какой он мозаичный, многогранный, уникальный.