Этот тест покажет, насколько комфортно вы чувствуете себя в семейной жизни и что цените в ней больше всего.

Эта фраза взята из личного письма физика.

Также были поражены учебный центр ЧФ РФ "Лукомка" и штаб радиотехнической разведки сил ПВО.

На протяжении десятилетий США были защитником свободы в мире. Теперь эта роль постепенно переходит к Украине.

В эпоху искусственного интеллекта вопрос о том, кто автор и выживет ли книга, приобретает новое значение. В интервью Euronews юрист Марек Олексин объясняет, как закон пытается угнаться за технологиями и где сегодня проходит "красная линия" защиты авторского права.

Twitch заблокировал аккаунты стримеров, которые транслировали чемпионат по Counter-Strike 2, организованный «Алабуга Политехом», и размещали рекламу колледжа. Об этом сообщил блогер Алексей Губанов (JesusAVGN).

По его словам, блокировки получили 14 игроков и стримеров, в том числе poka (Кирилл Старовойтов), PCH3LK1N (Алексей Пчелкин) и fANDERCS (Илья Багреев) — у каждого более 500 тысяч подписчиков, они входят в топ-100 российского Twitch по размеру аудитории.

Как пишет «Чемпионат», а также профильные издания о киберспорте ESports.ru и CyberMeta, речь идет о временной блокировке на 30 дней. 

«Алабуга Политех» расположен в особой экономической зоне «Алабуга» в Татарстане. После начала полномасштабной войны России против Украины в нем организовали производство иранских беспилотников «Шахед», к которому привлекают в том числе несовершеннолетних студентов колледжа. Колледж находится под санкциями США и ЕС.

Ранее учащиеся «Политеха» на условиях анонимности рассказывали журналистам издания «Протокол» и YouTube-канала «РЗВРТ», что им приходилось работать по несколько дней без сна и почти без еды, а возможности отказаться от сборки дронов фактически не было.

Лавров заявил, что Евросоюз пока не называет конкретных сроков вступления Украины.

Украина будет работать над возобновлением импорта венгерского дизельного топлива.

В марте Национальный архив США открыл онлайн-доступ к документам членов Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) Адольфа Гитлера. Эти материалы, которые нацистская администрация пыталась уничтожить в конце Второй мировой войны, были частично сохранены, перешли под контроль США, а затем были переданы в Берлинский центр документации.
На основе этих данных газета Die Zeit запустила поисковик, позволяющий проверить, состоял ли человек в нацистской партии. За первый месяц работы сайт привлек около полутора миллионов пользователей.
Во времена гитлеровской диктатуры в НСДАП состояли примерно 10,2 млн граждан рейха. На сайте собраны документы на 4,5 млн партийцев из Центральной картотеки и 8,2 млн из местных картотек. Эти массивы частично пересекаются. В совокупности базы данных содержат данные примерно о 90% всех обладателей партбилетов с орлом и свастикой.
Не обязательно все из них были непосредственными участниками нацистских преступлений. Многие вступали в партию, чтобы получить привилегии или карьерный рост. На некоторых должностях на госслужбе или в армии после достижения определенного уровня быть беспартийным становилось уже неприлично. Точно так же в позднем СССР, начиная с уровня начальника цеха или заведующего отделом в НИИ, членство в КПСС фактически становилось обязательным.
Но само открытие архива и общественный интерес к нему говорят о том, что немцы хотят знать прошлое своих семей в позорные для Германии годы.
«Новая газета Европа» поговорила с берлинской журналисткой Юлианой Бардолим о реакции немецкого общества на открытие архивов, с исследователем Николаем Эппле — о сравнении немецкого и российского опыта работы с прошлым и с правозащитником Александром Черкасовым — о политике памяти в России.
Госбезопасность в ГДР, шок и десять банок шпрот
С момента своего объединения в 1990 году Германия прилагала большие усилия к раскрытию архивных материалов о работе спецслужб и при Гитлере, и позже. Гриф «секретно» был снят с архивов Штази — зловещей службы госбезопасности ГДР.
Так, в 1991 году был принят закон, согласно которому любой гражданин мог получить свободный доступ к своему личному делу и, в частности, узнать имена сотрудников Штази, которые им занимались, и внештатных осведомителей — «стукачей». Это было болезненно для бывшей ГДР: многие немцы из своих личных дел узнавали, что стучали на них много лет их собственная жена, или муж, или лучший друг. Были по-настоящему трагические истории: ссоры навсегда, распад семей, бывшие осведомители теряли работу и друзей, становились изгоями, были и случаи самоубийств.
Тем не менее многие немцы считали важным узнать правду. Но были и те, кто предпочитал не знать. Или уже знал. А состоявшие в НСДАП и вовсе почти не скрывались. Об этом «Новая газета Европа» поговорила с Юлианой Бардолим — берлинской журналисткой и художником.
— Как немецкое общество в бывшей ГДР восприняло открытие архивов Штази?
— Когда я говорила с Иреной Рунге [немецкая социолог, много лет бывшая осведомительницей Штази; после открытия архивов публично заявила об этом сама, не дожидаясь разоблачения. — Прим. ред.], она сказала, что сделала свой «каминг-аут», потому что узнали бы всё равно, и от этой судьбы она бы не убежала. И что у нее всё еще неплохо кончилось, потому что всего лишь соседи перестали с ней здороваться, при виде ее переходили на другую сторону улицы, это было еще не самое экстремальное. Но она до сих пор так живет, если жива.
Тем не менее я думаю, что по крайней мере члены семей и так знали. Ты не можешь скрыть, откуда у тебя вдруг в бедной саксонской семье появились три пачки дорогущего кофе арабика или десять банок шпрот. Расплачивались ведь и так: Рунге, когда сдала четверых своих знакомых, которые готовили побег через границу — их посадили, она им разрушила жизнь, — получила 200 дойчмарок и пачку кофе. Но она была идейная, ей было плевать на кофе и дойчмарки, она действительно хотела, чтобы этих «предателей компартии» пересажали. А в большинстве случаев, я думаю, так или иначе люди догадывались. Когда узнавали, где-то были совершенно трагические ситуации, а где-то пожали плечами, поняли, простили.
И еще насчет архивов Штази: сначала было такое ощущение, что сейчас все ринутся искать — но не ринулись. Не было такого, что каждый гэдээровец пришел и узнал, кто у него был в Штази. Испугались. Люди боятся знать правду. В моем кругу я знаю лишь несколько человек, которые после прочтения личных дел действительно с кем-то перестали общаться, да и то могло выясниться, например, что дедушка был диссидент, значит, хороший человек, но зато он был абьюзер и насильник: всегда есть вещи, которые могут эту карту перебить. Нет, не смотрят, боятся, не идут, пытаются замять это и так далее.
— А что насчет гитлеровских времен?
— О, это давно уже знали все. У кого предки были в НСДАП, кто был нацистским преступником. В 1960-х выходили целые митинги против отцов, «Gegen unserer Väter». Когда я поступила в университет, каждый разговор начинался с того, что «мой дед — старый нацист». А это уже поколение внуков, 1990-е, начало 2000-х. Информация была уже известна.
— Какой будет реакция современных немцев, если они узнают, что их предок был нацистом?
— Никакой. Штази — это свежая история, а нацизм — все-таки уже время прошло. Немцы привыкли считать, что все были нацистами, кроме тех, кто вписан в списки антифашистов и Сопротивления. Все остальные себя огульно считают все равно наследниками наци, поэтому по барабану, кто что еще узнает. Самые страшные вещи уже давно открылись и известны. Скорее может быть перекос даже в другую сторону: ты считал, что дед воевал за Гитлера и погиб на войне, а окажется, что он был дезертиром. Думаю, больше будет открытий даже такого рода.
Однако в комментариях на сайте-поисковике есть свидетельства от людей, которые узнали о принадлежности своих родственников к нацистской партии, и это стало для них шоком.
Россия: логика преемников КГБ, ЧК и НКВД
Тем временем в России в отношении сходной национальной трагедии — сталинского террора — происходит прямо противоположная динамика: государство борется с памятью о репрессиях, по максимуму выводя из общественной доступности информацию о них. Это уже репрессии в отношении тех, кто восстанавливает и хранит историческую память.
Старейшая и главная организация в этой области — правозащитный центр «Мемориал» — еще в 2014 году была внесена в реестр «иностранных агентов», в 2021 году ликвидирована решением Генпрокуратуры. «Мемориал» продолжил свою деятельность под другим юридическим лицом и в 2026-м был объявлен «нежелательной организацией» в России. Закрыт и ликвидирован московский музей ГУЛАГа. По всей стране закрывают мемориалы жертвам репрессий.
Казалось бы, какой в этом смысл, ведь были уже и ХХ съезд КПСС с докладом о «культе личности Сталина», и освобождение политзаключенных, и их реабилитация. Опубликован «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, рассекречена часть архивов. В эпоху перестройки и в 1990-х вышло множество статей и книг о репрессиях, художественной литературы, кинофильмов, общество их осудило.
О том, какой смысл в такой политике и хотят ли россияне помнить об этой части истории, мы поговорили об этом с Николаем Эппле, исследователем исторической памяти, автором книги «Неудобное прошлое: память о государственных преступлениях в России и других странах».
— Можно ли сравнивать немецкую политику раскрытия архивов и российское отношение к ним?
— Все параллели нуждаются в контексте. Конкретный кейс про американский Национальный архив подчиняется административной логике американских архивов. База данных у них была с 1945 года. Они ее вывезли, в 70-е годы все было микрофильмировано, а сейчас, когда у них все фонды оцифровываются и выкладываются в публичный доступ, они это сделали. Это вызвало интерес в Германии, потому что в Германии как раз истекают сроки давности, после которых такую информацию можно делать публичной. Это будет, кажется, в 2028 году. Поэтому они немножко опередили, в Германии это еще нельзя.
[В Германии на данный момент доступ к документам о личном членстве в НСДАП доступен только родственникам тех, о ком идет речь, причем должно пройти не менее 100 лет после рождения человека или 10 лет после его смерти. Получение разрешения от государственных архивов занимает много времени. — Прим. ред.]
Другой кейс — падение Берлинской стены, когда восточные немцы буквально штурмовали архивы Штази. Для них это важно потому, что степень покрытия у Штази была колоссальной, огромный процент населения был осведомителями. Запрос мгновенный, борьба за архивы происходила сразу. Тогда политика ведомства Гаука (Йоахим Гаук — с 1990 по 2000 год федеральный уполномоченный ФРГ по управлению архивами Штази. — Прим. ред.) долго балансировала между тем, чтобы, с одной стороны, эти данные раскрыть, а с другой — не спровоцировать общественный раскол. И все равно это болезненная тема немецкой не только политики памяти, но и культуры, о ней многое написано, сняты фильмы, например, «Жизнь других».
Контексты разные. Где-то архивы открывают сразу, как в Германии. Где-то это происходит десятилетиями, как во Франции, когда документы о коллаборационистах режима Виши были открыты только в 1970-е годы под давлением общества, потому что частью переходного пакта было то, что военных не судят. В Восточной Европе это было частью политической борьбы: еще сравнительно недавно Леху Валенсе припоминали какие-то формы сотрудничества. Где-то это реагирование на давление снизу, где-то элемент внутренней политики, где-то общественный договор, где-то логика чисто архивная.
— А какой логике подчиняется российская политика памяти?
Мне кажется, сравнение с Россией здесь не очень продуктивно. Открытие архивов как часть исторической политики — это один из элементов так называемого «правосудия переходного периода», наряду с судами над преступниками, люстрациями, компенсациями жертвам и их реабилитацией, мемориализацией и символической политикой. Все это имеет место при переходе от диктатуры, от массовых нарушений прав человека к демократизации. Задача этих мер — гарантировать невозможность отката к прежним практикам, тот самый императив never again.
И здесь сравнение с Россией не работает, потому что в остальных случаях мы имеем дело с переходом, транзитом от диктатуры к демократии, а в России ни о каком транзите говорить не приходится, мы имеем дело, напротив, как раз с откатом к прежним практикам. Соответственно, рамка переходного правосудия не работает. В России то, что происходит с архивами, подчинено нескольким логикам сразу, и логики общественной пользы или императива never again в их числе нет.
Зато есть логика ФСБ, отчетливо идентифицирующей себя как наследников ЧК/НКВД/КГБ и, соответственно, принимающей тему советского государственного террора на свой счет. И ФСБ пытается узурпировать в том числе архивы. С другой стороны, есть собственно архивная логика обеспечения сохранности документов и доступа к ним, и эти, бывает, иногда сталкиваются, там идет иногда довольно интересная борьба, исследователи об этом знают.
Люди, которые у власти в России сейчас, заинтересованы не в «никогда снова», а в «можем повторить», они пытаются блокировать разговор о советском государственном терроре, блокировать любую критику, и свободные игроки на это поле не допускаются. Потому что свободный разговор о советском государственном терроре неизбежно ставит вопрос о необходимости ограничения государственного произвола и ответственности за такой произвол в прошлом. Этот разговор угрожает самим основам существования российской власти в ее нынешнем виде, поэтому признание «Мемориала» и всех им сочувствующих экстремистами вполне логично.
— Как вы думаете, в российском обществе есть запрос на такую информацию? Или отношение скорее: «Ой, это было сто лет назад, не интересно»?
Это большой вопрос, просто на него не ответить. Вот в Германии мы видим довольно большой запрос на информацию о членах НСДАП. Здесь важен переход от коммуникативной памяти к культурной, когда это уже не папа-бабушка, которые что-то рассказывают, а умерший прадедушка, то есть это уже история: в семейной памяти этого нет, а хочется знать. Переход от коммуникационной памяти к культурной довольно сложно измерить социологически.
Что касается интереса к этой теме у россиян, он есть. Об этом свидетельствует, в частности, социологическое исследование 2019 г. «Преодоление трудного прошлого: сценарии для России», когда как раз пытались спрашивать людей в российских регионах о том, есть ли запрос на этот разговор. Запрос есть, но есть страх, что правда может расколоть общество. Когда «Мемориал» в конце 2016 г. опубликовал базу данных сотрудников НКВД, было много спекуляций насчет того, что это может спровоцировать раскол, что не надо ворошить прошлое. Тут много манипуляций, но страх такой у людей есть. И есть поэтому запрос на модерацию этой дискуссии: мол, мы хотим, чтобы был музей репрессий, но чтобы присутствовали историки и эксперты, которые будут этот разговор модерировать, чтобы не было эксцессов.
«Потребность возникнет, когда будет возможность»
Правозащитный центр «Мемориал» тратил десятки лет на скрупулезное восстановление фактов о сталинских репрессиях в СССР и мониторит современные политические репрессии в России. В 2022 году за свою работу он был удостоен Нобелевской премии мира. Мы говорим с членом совета Центра «Мемориал» Александром Черкасовым.
— В России архивы НКВД и в целом сведения о сталинских репрессиях до сих пор по преимуществу засекречены. Но «Мемориал» вел огромную работу по восстановлению этой части истории. Как вам это удавалось?
— В России передача в госархивы архивов КГБ, намеченная в 1990-х, так и не состоялась. Была опубликована малая часть: например, так наследники академика Сахарова узнали, что в камере с ним сидел доносчик. Разумеется, не рассекречены документы, касающиеся агентуры, дела сотрудников.
«Мемориал» тогда вел сложные расследования: например, дела сотрудников глубоко засекречены, но после преобразования ГПУ в НКВД была переаттестация всего личного состава Главного управления госбезопасности с присвоением спецзваний. Они утверждались Верховным Советом СССР, и в архивах Верховного совета удалось найти тысячи документов о присвоении этих спецзваний.
В итоге мы имеем документы с 1935-го по начало сороковых. А все эти товарищи состояли на партийном учете, сведения о них — в архивах ЦК, их до недавнего времени можно было посмотреть. То есть какими-то очень окольными путями удавалось эти сведения найти, но это была большая работа: получать допуск в архивы, переписывать, сопоставлять одно с другим. Иногда что-то можно узнать из личных дел заключенных, если они сохранились, но что касается агентуры — она вся зашифрована под позывными: «Иванов, Петров и агент Хмурый», например, и редко можно установить, кто за ними скрывается.
— Это на всей территории бывшего СССР?
— В Латвии недавно открыли картотеку агентуры. В Украине сейчас есть доступ к архивам бывшего КГБ. Потому что ни Латвия, ни Украина не считают себя наследниками Советского Союза и не хранят так свято эти тайны. Но и там картина не полная: из республик перед распадом СССР многие архивы были вывезены в Россию и засекречены.
А где-то, может, и уничтожены: со Штази ведь тоже была интересная история — они пытались уничтожить документы, порвать на клочки и сжечь, но что-то пошло не так, и потом комиссия, занимавшаяся делами Штази, привлекала специальные программы, чтобы из клочков восстановить оригинал. Сейчас с помощью таких программ восстанавливают разбитые шумерские таблички. То есть где-то удалось восстановить, а где-то нет, и мы этого уже никогда не узнаем.
— Есть ли сейчас в России общественный запрос на раскрытие информации о репрессиях?
— Люди хотят, людям надо. Вспомним историю Дениса Карагодина, который расследовал убийство своего прадеда, крестьянина, расстрелянного в 1938 году, — и восстановил почти поименно и исполнителей, и их начальников. «Мемориал» почти 20 лет проводил конкурс для школьников «Человек в истории: Россия, ХХ век», на него были поданы десятки тысяч работ: истории семей, сёл, храмов, какие-то местные расследования по архивным материалам и устным свидетельствам.
Но говорить о запросе в условиях секретности… Советский анекдот: в 1980 году, когда коммунизм якобы построен и «каждому по потребностям», в мясном отделе гастронома висит табличка: «Сегодня потребности в мясе нет». Мужик спрашивает: «А рыба, товарищ?» — «А потребности в рыбе нет в соседнем отделе». Сегодня многие интересуются своей семейной историей. Но если нет доступа к архивам, то и «потребности в мясе» у нас нет. Потребность возникнет, как только возникнет возможность.

100 г этого мяса содержат более 25 г белка и значительное количество калия и фосфора.

Кениец Сабастьян Саве выиграл Лондонский марафон со временем 1 час 59 минут 30 секунд, став первым спортсменом, официально преодолевшим 42 километра менее чем за два часа. Занявший второе место эфиоп Йомиф Кеджелча также выбежал из двух часов.

Ответственность за кровопролитный теракт возложили на группировку бывших боевиков группировки FARC. Серия атак на юго-западе Колумбии происходит в преддверии президентских выборов 31 мая.

Это хороший источник растительного белка, клетчатки, а также ненасыщенных жиров и витамина Е.

Из 47 резервуаров 28 единиц уничтожено или серьезно повреждено.

Песков заявил, что Россия не может быть главной угрозой для Европы.

Скончался 64-летний политзаключенный Олег Тырышкин, осужденный за «оправдание терроризма». Об этом пишут RusNews и SotaVision со ссылкой на семью и активистов, которые переписывались с ним.
Он умер 4 февраля 2026 года, находясь в СИЗО-4 Анжеро-Судженске, сообщила его гражданская супруга Галина Арышева. О его смерти ей сообщили только спустя четыре дня, 8 февраля. Ранее СМИ писали, что он умер «примерно месяц назад», вероятно, в конце марта 2026 года.
По словам женщины, Тырышкина перевели из колонии в СИЗО после того, как силовики заявили о новом уголовном деле. Причиной послужили комментарии в соцсетях политзаключенного. «Все искали. Никак успокоиться не могли», говорит Галина.
Срок по первому приговору у мужчины должен был закончиться в октябре 2026 года. По какой статье планировалось новое дело, неизвестно.
В СИЗО ему стало плохо с сердцем. Его доставили в больницу, где он вскоре скончался. Ни семья, ни адвокат заранее не были уведомлены о резком ухудшении его состояния.
В ОВД-Инфо со ссылкой на волонтеров до этого заявили «Новой-Европа», что мужчина мог скончаться в больнице при колонии в Кемерово. Известно, что его тело захоронили в Анжеро-Судженске — в 80 км к северу от Кемерово.
24 апреля Росфинмониторинг исключил Тырышкина из списка «террористов и экстремистов».
🔵 Олег Тырышкин — бывший профсоюзный активист и шахтер из Кузбасса, 12 мая ему должно было исполниться 65 лет. В 2024 году его приговорили к двум годам лишения свободы. Пенсионер был обвинен в «оправдании терроризма» за комментарий в VK по поводу убийства Ахмата Кадырова в результате взрыва на стадионе в Грозном. «Мемориал» признал Тырышкина политзаключенным.
🔵 Мужчина стал как минимум шестым политзаключенным, который умер в заключении с начала года. В феврале стало известно о гибели бывшего сотрудника оборонного предприятия Романа Сидоркина. 19 февраля после инфаркта в колонии умер ювелир Александр Доценко. В конце марта в СИЗО умер политзаключенный Владимир Осипов, осужденный из-за антивоенных постов. 8 апреля в СИЗО Комсомольска-на-Амуре покончил с собой 53-летний художник Андрей Акузин, арестованный из-за комментария в интернете. 17 апреля стало известно о смерти в колонии 43-летнего проповедника Вегана Христолюба Божьего, осужденного за «оскорбление чувств верующих» и «реабилитацию нацизма».
Кроме того, в январе стало известно, что в колонии в феврале 2025 года умер житель Омской области Роман Тюрин. Правозащитникам удалось узнать о смерти политзаключенного только спустя код, когда активистке, состоявшей в переписке с Тюриным, вернули нераспечатанный конверт с ее письмом.

Во время приема Ассоциации корреспондентов при Белом доме, на котором присутствовал президент США, произошла стрельба. Первых лиц государства эвакуировали, предполагаемый стрелок задержан, его мотивы пока неизвестны. Об этом сообщает Би-би-си.
На вечере также присутствовали первая леди США Мелания Трамп, вице-президент Джей Ди Вэнс, министр обороны Пит Хегсет, министр здравоохранения Роберт Кеннеди-младший и другие высшие лица государства. Все они были оперативно эвакуированы. Пострадал лишь один из охранников.
Личность нападавшего. Стрелком оказался 31-летний учитель и выпускник Калифорнийского технологического института Коул Аллен. Секретная служба остановила его перед пунктом досмотра, где и произошла перестрелка. Мужчина был вооружен дробовиком, пистолетом и несколькими ножами. Власти полагают, что он действовал в одиночку.
Подозреваемый в стрельбе в Вашингтоне заявил, что хотел застрелить «представителей администрации Трампа», утверждает CBS News со ссылкой на источники.
Реакция. Атаку на Трампа осудили и республиканцы, и демократы. Сам политик заявил, что быть президентом — это «опасная профессия». «Я изо всех сил боролся за то, чтобы остаться [на мероприятии]».
Контекст. Это уже как минимум пятое вооруженное нападение на Трампа. Самое громкое покушение на политика произошло 13 июля 2024 года в Пенсильвании во время предвыборного митинга. Тогда Трамп был ранен в ухо, а один зритель погиб. Помимо прямых покушений, стрелки пытались атаковать его резиденции — последний подобный инцидент произошел в феврале.

В настоящее время правоохранительные органы продолжают выяснять обстоятельства происшествия.

Власти Кактовика хотят, чтобы экскурсии на лодках проводились местными жителями, а количество посетителей поддерживалось на устойчивом уровне.