Специальный антитеррористический суд в столице Кении Найроби предъявил 26 февраля обвинение Фестусе Омвамбу, задержанному несколькими днями ранее на границе с Эфиопией. По данным спецслужбы африканской страны, которые цитирует Би-би-си, Омвамбу обманным путем завербовал на «СВО» около тысячи граждан Кении (доказано 25 случаев), некоторые из них погибли. Самый скандальный эпизод этой истории в том, что, по сведениям правозащитной группы Vocal Africa, связанной с баптистскими конгрегациями США, в подборе наемников участвовали структуры РПЦ в Кении. Созданный в конце 2021 года «патриарший экзархат Африки» неоднократно отчитывался об особых успехах своей прозелитической миссии именно в этой стране.
Смертельная ловушка
Как рассказал пресс-секретарь полиции Кении Майкл Мучири, вербовщик Омвамбу предлагал кенийцам квалифицированную работу в РФ, в том числе в сфере охраны, после чего отобранные кандидаты получали туристические визы, садились в самолет — и исчезали. Родственники завербованных забили тревогу, требуя от правительства страны разобраться в происходящем.
Наконец, правительство через посольство Кении в Москве смогло выяснить, что сейчас на передовой на территории Украины находится не менее 89 кенийцев, еще 39 — в госпиталях с боевыми ранениями, не менее 28 человек пропали без вести. Несколько граждан Кении, вернувшихся на родину из России, подтвердили Associated Press, что Омвамбу инструктировал их в помещении, где они ожидали отправки «на работу», а также регулярно созванивался с ними, избегая переписки. Как правило, между вербовкой и отправкой в РФ проходило около двух недель — все клиенты Омвамбу благополучно получали визы и пересекали границу. По прибытии в РФ у них забирали паспорта, отправляли в тренировочные лагеря на одну-три недели, после чего кенийцы оказывались на передовой. В отчете кенийской спецслужбы, на который ссылается Би-би-си, говорится о преступном сговоре вербовщиков с персоналом кенийских аэропортов, сотрудниками иммиграционной службы, Управления уголовных расследований (DCI), агентства по борьбе с наркотиками и Национального управления занятости. Завербованным обещали зарплату в эквиваленте 2400 долларов США, с одноразовыми бонусами в эквиваленте 6000–8000 долларов.
22 сентября прошлого года Би-би-си опубликовала историю 36-летнего кенийского спортсмена Эванса Кибета, оказавшегося в украинском плену. Он умолял украинские власти не выдавать его в РФ. По словам Кибета, вербовщики заманили его в Россию под предлогом участия в спортивных соревнованиях: он получил визу на две недели и с небольшой сумкой отправился в полет. Через две недели ожидания в гостинице «российский партнер» взялся помочь спортсмену продлить срок пребывания в стране, предложив ему подписать какие-то бумаги на русском. „
Сразу после этого Кибета посадили в машину, забрали его телефон и паспорт и куда-то повезли. Весь путь занял около семи часов. Он оказался в военном лагере, где какой-то офицер предупредил его: «Или будешь воевать, или мы тебя убьем».
В течение недели спортсмена обучали обращению с автоматом, причем инструкторы не говорили по-английски, а Кибет не понимал русского. Он утверждает, что в военных действиях не участвовал, а сразу после переброски в район Волчанска ушел в лес, дошел до украинских позиций и сдался в плен. Представитель украинского Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными Петр Яценко рассказал, что в лагерях для военнопленных на территории Украины содержится довольно много иностранных наемников ВС РФ, в частности граждан Кении, Сомали, Сьерра-Леоне, Того, Кубы и Шри-Ланки.
Посольство РФ в Кении в довольно эмоциональной манере опровергло факты вербовки африканцев, называя публикации об этом «опасной и безответственной пропагандистской кампанией». Однако тут же оговорилось, что российские законы разрешают иностранцам участвовать в вооруженной «борьбе против поддерживаемого НАТО украинского нацизма плечом к плечу с российскими военнослужащими». Формально посольство РФ в Кении не выдало ни одной визы лицам, которые заявили, что едут в Россию с целью участия в «СВО». Это и понятно: раз речь идет о мошеннической схеме, ее жертвы не ставили перед собой такой цели.
ЧВК «Экзархат»
Базирующийся в Турине правозащитный проект Bitter Winter опубликовал 24 февраля собственное расследование о причастности Африканского экзархата РПЦ к поиску наемников для ВС РФ. Проект, учрежденный журналистами и учеными из Центра изучения новых религий (CESNUR) и возглавляемый профессором Луиджи Берцано, специализируется на защите прав верующих в Китае и других недемократических странах.
Схема, раскрытая правозащитниками, довольно проста: Москва вливает довольно большие средства в экзархат, рассматривая его как основной инструмент «мягкого» проникновения РФ на континент. Ранее православный Александрийский патриархат, чьей канонической территорией является Африка, жаловался, что РПЦ переманивает его клириков, предлагая им зарплату сразу в четыре раза выше, чем они получали в своей прежней юрисдикции. Значительные суммы выделяются по церковной линии на образовательные и гуманитарные проекты в африканских странах, что привлекает в храмы РПЦ молодежь. „
Кения занимает лидирующее место по темпам прироста адептов Московского патриархата: в стране создано уже десять благочиний (церковных округов) РПЦ.
Молодым людям предлагают перспективу обучения в России за церковный счет. Действительно, несколько граждан Кении обучаются в Московской духовной академии и в Пензенской духовной семинарии. Но судьба многих «новообращенных», если верить Bitter Winter, складывается более драматично: после приезда в РФ «их документы конфискуют, на их имена открывают банковские счета, которые почему-то контролируются военными командирами… Следующий шаг — отправка в армию». В 2024 году «Новая газета» рассказывала о семинаристах из Угрешской духовной семинарии (расположена на территории Николо-Угрешского монастыря в подмосковном Дзержинском), в частности гражданах Кении, отправившихся на «СВО» после работы на строительстве одного из монастырей в Рязанской области.
В деревне Кинури в кенийской долине Мукурвейни недавно прошли символические похороны Чарльза Уайтаки Вангари — молодого футболиста, отправившегося в прошлом году в Россию по линии «экзархата Африки». На нынешнее Рождество семья Вангари узнала, что молодой человек «погиб в результате взрыва» и его тело невозможно найти. Служащий в Найроби священник РПЦ на условиях анонимности рассказал правозащитной группе Vocal Africa (цитируется по американскому баптистскому изданию Word and Way), что функция церкви ограничивается поиском кандидатов для обучения в России, причем этих кандидатов якобы предупреждают об опасности вербовки. По словам священника, ни один из отправленных им в Россию студентов не попал в ВС РФ, но, возможно, от имени церкви выступают и злонамеренные вербовщики. Проверить это в современных африканских церковных реалиях очень сложно.
Известно, что с самого момента своего создания 29 декабря 2021 года «экзархат Африки» РПЦ был наиболее активен в тех странах, в которых базировались российские милитарные группы (поначалу это была преимущественно ЧВК «Вагнер», теперь — «Африканский корпус»).
Формальной причиной «вторжения» РПЦ в Африку стало признание Александрийским патриархатом Православной церкви Украины, которую в Москве считают «раскольнической». Но такое же признание со стороны православных иерархов Греции или Кипра не привело к вторжению РПЦ в эти страны. Причиной создания весьма затратного проекта «экзархата» стало использование церковной крыши для решения деликатных вопросов, которые сложно решать чисто военными или дипломатическими средствами. Скандал с вербовкой кенийцев, в частности, показывает, какого рода вопросы решаются под крышей храмов.
Еще со сталинских времен церковное прикрытие считалось одним из самых эффективных при организации работы спецслужб за границей. Нынешний патриарх Кирилл также начинал свою карьеру с работы в Женеве под прикрытием представительства РПЦ при Всемирном совете церквей. А первый «экзарх Африки» митрополит Леонид (Горбачев), о котором подробно рассказывала «Новая газета Европа», кичился своими связями с российскими силовыми структурами и ЧВК «Вагнер» (на чем и погорел: поддержав мятеж Пригожина, лишился всех своих постов и был «сослан» в Краснодар). О своих (и своего начальства) планах Леонид говорил в 2022 году: „
«Поверьте, дело не станет. Сейчас в разработке полномасштабная программа не только развития приходов, но и полноценного присутствия… на континенте».
Постпригожинский «экзархат» сегодня возглавляет митрополит Константин (Островский), не стремящийся к такому яркому пиару, как его предшественник. И такой стиль, в общем-то, соответствует духу времени, когда «СВО» окончательно перешла в стадию войны на истощение: пушечное мясо востребовано гораздо больше, чем громкая пропагандистская фраза.

По разным оценкам, 15–20 миллионов россиян исповедуют ислам. Хотя большинство мусульман живут в Татарстане, Башкортостане и республиках Северного Кавказа, верующие разбросаны по всей стране. И если в традиционно мусульманских регионах религиозная принадлежность редко становится поводом для трудностей, то в других частях России мусульмане часто сталкиваются с непониманием, нетерпимостью или просто бытовыми сложностями. Исламфобные настроения в России распространены и скорее не порицаются: в Перми местные жители протестуют против строительства мечети под лозунгом «Русские против исламизации», а глава Совета по правам человека (СПЧ) называет молитву в общественном месте «провокацией». Сами мусульмане жалуются не только на предвзятое отношение, но и на сложности с тем, чтобы практиковать религию. Например, в Москве всего четыре официальных мечети, в Петербурге — две. В некоторых регионах мечетей нет вообще, и местным жителям не хватает мест для намаза. «Новая-Европа» спросила мусульман, живущих вне традиционно мусульманских регионов, сталкиваются ли они с трудностями и непониманием в повседневной религиозной практике.

Все имена героев изменены
Герман, 18 лет, талыш, Санкт-Петербург
Я родом из Краснодара, там мечетей нет. Были какие-то попытки их строить, но это не приветствовалось. При этом в Краснодаре больше парней с Кавказа, поэтому относятся лояльнее. В Санкт-Петербурге, конечно, тоже к тебе никто не лезет, но всё равно чувствуется меньше толерантности.
Хотя в Питере, конечно, полегче практиковать религию. Тут как минимум есть мечети — две или три. Есть одна главная Соборная мечеть. Я там был не раз, на джума (коллективная пятничная молитва. — Прим. ред.). Там очень красиво.
В регионах вроде Чечни или Дагестана есть отдельные комнаты, чтобы помолиться. Когда я пару раз был в Астрахани, там тоже видел молельные комнаты, на остановках междугородних автобусов. Но Астрахань — это отчасти мусульманский регион. То же самое я заметил и в Адыгее. А вот в Питере нет мест, где можно было бы совершать намаз (обязательная молитва в исламе, которая читается пять раз в день. — Прим. ред.). Грубо говоря, тебе приходится молиться там, где тебя застало время намаза. По-другому никак.
Тут либо пропускаешь и возмещаешь, либо делаешь хуже. На юрфаке есть преподаватели, которые относятся к этому с пониманием, а есть те, которые не поймут. Поэтому к каждому нужен свой подход. Надо чаще об этом говорить, чаще требовать. Я иногда отпрашиваюсь во время занятий, но не говорю, что мне надо помолиться. Всё-таки вера — это интимный момент. Я не хочу привлекать к этому много внимания.
Как мусульманину мне, конечно, не нравится, что нет инфраструктуры, но у нас с духовным развитием есть вопросы не только в регионах, но и в стране в целом. Церквей у нас достаточно много, и это логично, потому что около 80% населения христиане, православные (по данным последнего опроса ВЦИОМ, православными себя считают две трети опрошенных. — Прим. ред.). Но если бы в Краснодаре построили мечеть, это было бы очень круто. А если рассуждать шире, про разные конфессии, у нас есть и буддисты. То есть здесь нужен комплексный подход.
Но в целом тут, в Санкт Петербурге, всё есть. Единственное, что я заметил, — цены на халяльные продукты выше обычных. Это нормально, потому что на них спрос меньше. Но меня это затрагивает как студента, как человека, который на данный момент малоимущий.
В целом я оценил бы жизнь где-то на восемь из десяти. Отношение людей вокруг бывает разное, и то, как ты реагируешь, зависит от настроения. Например, однажды я куда-то торопился, на учебу или на тренировку, и очень быстро запрыгнул в автобус, не выпустив людей. Я знаю, что нужно, чтобы сначала люди вышли. Я стою в автобусе, перевожу дыхание, а ко мне поворачивается какой-то дед и называет чуркой. Взрослое поколение не особо подвержено влиянию социальных норм, поэтому я просто посмеялся внутри. „
Еще была история, как я в магазине покупал грецкие орехи на развес. Я их по одному складывал в пакет, а мне продавщица сказала, что для этого надо брать перчатку, и сказала, что я с гор спустился.
У меня тогда настроение было очень плохое. Я позвал администратора, попросил книгу жалоб, оставил свою жалобу. Через несколько дней мне пришел ответ от магазина, что продавщицу уволили. Даже акт об увольнении показали.
Зоя, 35 лет, ингушка, Москва
За последние три-четыре года во многих аспектах всё очень сильно поменялось, либо я просто стала больше это отмечать. Очень много халяльных мест, в Москве точно. С едой стало намного проще, стали открываться новые места, и производители поняли, что мусульмане — это тоже рынок. Сейчас в том же ВкусВилле появилось много продуктов с маркировкой «халяль». Раньше такого не было.
Раньше, чтобы комфортно жить в Москве и есть халяльную еду, нужно было знать специальные места. Халяльных заведений было очень мало, как и мест, где можно купить продукты. В основном это были специализированные мясные магазины, еще в Ашане была отдельная марка такой продукции.
В московских заведениях официанты как будто стали замечать, что есть люди, которые не едят мясо. Например, ты заходишь в какую-нибудь кофейню, смотришь на сэндвич, а бариста говорит: он вам, наверное, не подойдет, потому что там мясо. Я всегда это замечаю, потому что это приятно, раньше я такого не встречала. У людей теперь есть представление о том, что если я в хиджабе, то есть вещи, которые я не ем. Сейчас очень много арабских туристов, и именно с тех пор, как этот туризм усилился, как будто стали больше обращать внимание на мусульман.
Но есть сложности. Я соблюдающая мусульманка, я пять раз в день молюсь. Москва точно не приспособлена для того, чтобы можно было комфортно сделать намаз. Для этого нужен коврик, место и возможность взять омовение. Это практически невозможно. Мы приспосабливаемся, но сам город для этого никак не устроен. В теории можно зайти в общественный туалет, но я же не буду задирать ноги в раковину. Плюс по правилам раковина должна быть чистой. На работе я как-то выкручиваюсь, молюсь в собственном кабинете.
Кстати, на работе у меня недавно был забавный случай. Я арендую офис в коворкинге. Как-то раз я во время работы вышла из офиса на кухню, где обедают только сотрудники и администраторы, клиенты или уборщики туда не заходят. Так вот я захожу на кухню, а мне женщина, которая там сидит, говорит: «Девушка, это кухня только для сотрудников». Я не знаю, за кого она меня приняла, но звучало так, будто за уборщицу.
Я уже давным-давно такие ситуации отрефлексировала. Раньше это, конечно, не было забавным, казалось каким-то высокомерием. Но сейчас это просто вызывает смех и мысль: если человек такой зашоренный, то что поделать. Со временем я научилась не принимать это на свой счет.
Айша, 21 год, талышка, Астрахань
В Астрахани очень легко быть соблюдающей мусульманкой. Ты как будто находишься в Дагестане или в Чечне. Область у нас многонациональная, многоконфессиональная — на соседних улицах могут быть мечеть и церковь. Большинство заведений, особенно в центре, халяльные, нет проблем с тем, чтобы найти место, где помолиться. Как и в кавказских регионах, там есть молельные комнаты, комнаты для омовения. То есть ты можешь просто идти гулять, потом зайти в такое заведение, сделать намаз и пойти дальше.
На работе у меня тоже так. Я работаю в клинике, у нее есть филиал в Москве и в Астрахани. В Астрахани прямо в клинике есть отдельная молельная комната, а в Москве здание поменьше, но там в зоне ожидания лежит коврик. Любой пациент может им воспользоваться, а врачи делают намаз в ординаторской.
В Краснодаре, где я учусь, ситуация совсем другая, тут концентрация на христианстве, православии. Мы как делали? У моей тети маленький ребенок. Мы вместе с ней заходили в комнату матери и ребенка, там расстилали коврик и делали намаз.
Во всей Кубани нет ни одной мечети. Ближайшая от Краснодара мечеть — в Адыгее. У нас в культуре есть коллективная пятничная молитва, джума, которую мужчины обязаны посещать. И, получается, практикующие мужчины, которые живут в Краснодаре, обязаны ездить каждую пятницу в другой регион.
Покрылась я относительно недавно. Я хотела сделать это еще с первого курса, но очень переживала, какая будет реакция в Краснодаре. Сейчас я никакого негатива не замечаю. Даже преподаватели с кафедры поддержали, сказали, какая я красивая.
Есть молодые понимающие преподаватели, которые даже помогают мне делать намаз в университете. Например, они мне дают ключик от аудитории, я быстро всё делаю и возвращаю его. Но один раз я попросила ключ у преподавателя с другой кафедры, потому что оставалась последняя на зачете. Он спросил зачем, и я сначала засомневалась, а потом понадеялась на понимание и сказала, что мне нужно помолиться, четыре-пять минут максимум. „
В этот момент я вижу, как преподаватель начинает нервничать, а потом говорит: «Что за детский сад? Почему нельзя дома это сделать? У вас же в семь вечера молитва». Я ему ответила, что это другая молитва, но он всё равно сказал «нет».
Я в итоге просто поднялась на этаж выше, зашла в другой свободный кабинет и всё сделала.
Я не согласна, что университет — это не место для религиозных практик. Я думаю, если бы у людей была возможность делать это спокойно, у них появлялась бы любовь к месту, в котором они учатся. Они получали бы не только знания, но и поддержку, понимание.
Шамиль, 26 лет, дагестанец, Москва
Я переехал в Москву поступать в ординатуру, очень хотел в конкретный вуз, потому что там сильная практика. Если бы я не поступил, то остался бы в Махачкале. Я переживал, что не буду успевать молиться, не будет возможности. Были такие мысли. Но я попросил Всевышнего, сказал, что если поступлю, то не буду пропускать молитвы.
Когда я поступил в ординатуру, там было много мусульман, мы знали, где можно находить места для молитвы. Одно место было в подвале, там были мужская и женская раздевалки. Были еще какие-то места, где можно помолиться, не мешая людям. „
Тут самое главное — не беспокоить людей, никого не притеснять. Мусульмане переживают за это тоже. Это же чужое место. Поэтому мы должны брать разрешение, спрашивать: вас не беспокоит, можно ли здесь помолиться или нет.
Когда у меня была практика с самого утра, мне приходилось во время нее молиться три раза. Я отпрашивался, напрямую говорил, что мне надо пойти помолиться. Сначала для моего куратора это было дико — она была хорошей женщиной, понимающей, но всё равно удивлялась. Некоторые ребята отпрашивались вроде как в уборную, быстро молились и возвращались, но мне было некомфортно врать.
Я заметил, хвала Всевышнему, что в Москве стало гораздо больше мест, где можно поесть халяльную еду. В этих же заведениях есть и молебные. То есть, если я гуляю и не рассчитал время для молитвы, я могу зайти в любое заведение, где халяль, и сделать это. Иногда нет проблем с тем, чтобы зайти в какой-то торговый центр в примерочную и там помолиться, коврик я всегда ношу с собой.
Было бы шикарно, если бы инфраструктуры было больше, и, я думаю, скоро она появится. Я вижу, как в соцсетях люди просят муфтия Москвы обратить на это внимание, чтобы люди не молились на улице. Иногда кому-то не нравится, что люди молятся на улице, но почему в Москве так происходит? Мало мест, где это можно сделать, мало мечетей. В Чечне или в республике Дагестан везде есть мечети.
В целом у меня проблем с практикой религии в Москве нет. Когда я поступал, я обещал Всевышнему, что хуже не станет и я продолжу молиться. Я доволен тем, что сдержал свое слово.
Кристина, 25 лет, ингушка, Санкт-Петербург
Я сама училась в Первом меде в Санкт Петербурге. Он очень большой — по сути как отдельное государство. Там было много мусульман: ингуши, чеченцы, ребята с Кавказа, из других уголков России. Мы знали, где можно совершать намаз, — были определенные точки, где обычно было свободно и почти никого не было. В этом плане всё было удобно.
Я жила в общежитии рядом с университетом. Поэтому я могла пойти домой, помолиться и вернуться. Мои друзья из группы или параллельных групп тоже приходили ко мне, мы молились и возвращались.
У нас было свое сообщество. Когда какие-то ребята поступали на первый курс, они почти всегда спрашивали, где можно молиться, есть ли какие-то свободные места. Им, естественно, подсказывали. Мы обычно молились в одном и том же месте. Конечно, если бы молебные комнаты были, это было бы очень хорошо, удобно — это мог бы быть просто какой-то закуток, где можно встать и помолиться. Это очень упростило бы жизнь многим людям.
Сейчас, на работе, у меня нет никаких сложностей с тем, чтобы практиковать религию. У меня в коллективе все молодые и относятся с пониманием. Например, когда идет месяц Рамадан и я держу пост, они не спрашивают меня каждый день о том, действительно ли мне мне нельзя есть. В прошлом году во время моего поста они даже не ели в той ординаторской, где в этот момент была я.
С халяльной едой раньше было сложнее. Когда я училась в университете, было очень сложно найти что-то халяльное. Первые года два мне всё это присылали из дома в огромных коробках. Сейчас очень много ресторанов, в том числе полностью халяльных. Очень много продуктов с соответствующей маркировкой.
Во время учебы у меня был скорее хороший опыт, понимающие одногруппники. Но, мне кажется, инфраструктуры всё равно еще не хватает. Хотелось бы, конечно, больше тех же самых мечетей в Питере. Насколько мне известно, сейчас их только две. Хотелось бы больше мест, куда можно просто зайти и помолиться в течение дня. Петербург — это не какой-то маленький городок, как условно где-нибудь в Ингушетии.

По разным оценкам, 15–20 миллионов россиян исповедуют ислам. Хотя большинство мусульман живут в Татарстане, Башкортостане и республиках Северного Кавказа, верующие разбросаны по всей стране. И если в традиционно мусульманских регионах религиозная принадлежность редко становится поводом для трудностей, то в других частях России мусульмане часто сталкиваются с непониманием, нетерпимостью или просто бытовыми сложностями. Исламфобные настроения в России распространены и скорее не порицаются: в Перми местные жители протестуют против строительства мечети под лозунгом «Русские против исламизации», а глава Совета по правам человека (СПЧ) называет молитву в общественном месте «провокацией». Сами мусульмане жалуются не только на предвзятое отношение, но и на сложности с тем, чтобы практиковать религию. Например, в Москве всего четыре официальных мечети, в Петербурге — две. В некоторых регионах мечетей нет вообще, и местным жителям не хватает мест для намаза. «Новая-Европа» спросила мусульман, живущих вне традиционно мусульманских регионов, сталкиваются ли они с трудностями и непониманием в повседневной религиозной практике.

Все имена героев изменены
Герман, 18 лет, талыш, Санкт-Петербург
Я родом из Краснодара, там мечетей нет. Были какие-то попытки их строить, но это не приветствовалось. При этом в Краснодаре больше парней с Кавказа, поэтому относятся лояльнее. В Санкт-Петербурге, конечно, тоже к тебе никто не лезет, но всё равно чувствуется меньше толерантности.
Хотя в Питере, конечно, полегче практиковать религию. Тут как минимум есть мечети — две или три. Есть одна главная Соборная мечеть. Я там был не раз, на джума (коллективная пятничная молитва. — Прим. ред.). Там очень красиво.
В регионах вроде Чечни или Дагестана есть отдельные комнаты, чтобы помолиться. Когда я пару раз был в Астрахани, там тоже видел молельные комнаты, на остановках междугородних автобусов. Но Астрахань — это отчасти мусульманский регион. То же самое я заметил и в Адыгее. А вот в Питере нет мест, где можно было бы совершать намаз (обязательная молитва в исламе, которая читается пять раз в день. — Прим. ред.). Грубо говоря, тебе приходится молиться там, где тебя застало время намаза. По-другому никак.
Тут либо пропускаешь и возмещаешь, либо делаешь хуже. На юрфаке есть преподаватели, которые относятся к этому с пониманием, а есть те, которые не поймут. Поэтому к каждому нужен свой подход. Надо чаще об этом говорить, чаще требовать. Я иногда отпрашиваюсь во время занятий, но не говорю, что мне надо помолиться. Всё-таки вера — это интимный момент. Я не хочу привлекать к этому много внимания.
Как мусульманину мне, конечно, не нравится, что нет инфраструктуры, но у нас с духовным развитием есть вопросы не только в регионах, но и в стране в целом. Церквей у нас достаточно много, и это логично, потому что около 80% населения христиане, православные (по данным последнего опроса ВЦИОМ, православными себя считают две трети опрошенных. — Прим. ред.). Но если бы в Краснодаре построили мечеть, это было бы очень круто. А если рассуждать шире, про разные конфессии, у нас есть и буддисты. То есть здесь нужен комплексный подход.
Но в целом тут, в Санкт Петербурге, всё есть. Единственное, что я заметил, — цены на халяльные продукты выше обычных. Это нормально, потому что на них спрос меньше. Но меня это затрагивает как студента, как человека, который на данный момент малоимущий.
В целом я оценил бы жизнь где-то на восемь из десяти. Отношение людей вокруг бывает разное, и то, как ты реагируешь, зависит от настроения. Например, однажды я куда-то торопился, на учебу или на тренировку, и очень быстро запрыгнул в автобус, не выпустив людей. Я знаю, что нужно, чтобы сначала люди вышли. Я стою в автобусе, перевожу дыхание, а ко мне поворачивается какой-то дед и называет чуркой. Взрослое поколение не особо подвержено влиянию социальных норм, поэтому я просто посмеялся внутри. „
Еще была история, как я в магазине покупал грецкие орехи на развес. Я их по одному складывал в пакет, а мне продавщица сказала, что для этого надо брать перчатку, и сказала, что я с гор спустился.
У меня тогда настроение было очень плохое. Я позвал администратора, попросил книгу жалоб, оставил свою жалобу. Через несколько дней мне пришел ответ от магазина, что продавщицу уволили. Даже акт об увольнении показали.
Зоя, 35 лет, ингушка, Москва
За последние три-четыре года во многих аспектах всё очень сильно поменялось, либо я просто стала больше это отмечать. Очень много халяльных мест, в Москве точно. С едой стало намного проще, стали открываться новые места, и производители поняли, что мусульмане — это тоже рынок. Сейчас в том же ВкусВилле появилось много продуктов с маркировкой «халяль». Раньше такого не было.
Раньше, чтобы комфортно жить в Москве и есть халяльную еду, нужно было знать специальные места. Халяльных заведений было очень мало, как и мест, где можно купить продукты. В основном это были специализированные мясные магазины, еще в Ашане была отдельная марка такой продукции.
В московских заведениях официанты как будто стали замечать, что есть люди, которые не едят мясо. Например, ты заходишь в какую-нибудь кофейню, смотришь на сэндвич, а бариста говорит: он вам, наверное, не подойдет, потому что там мясо. Я всегда это замечаю, потому что это приятно, раньше я такого не встречала. У людей теперь есть представление о том, что если я в хиджабе, то есть вещи, которые я не ем. Сейчас очень много арабских туристов, и именно с тех пор, как этот туризм усилился, как будто стали больше обращать внимание на мусульман.
Но есть сложности. Я соблюдающая мусульманка, я пять раз в день молюсь. Москва точно не приспособлена для того, чтобы можно было комфортно сделать намаз. Для этого нужен коврик, место и возможность взять омовение. Это практически невозможно. Мы приспосабливаемся, но сам город для этого никак не устроен. В теории можно зайти в общественный туалет, но я же не буду задирать ноги в раковину. Плюс по правилам раковина должна быть чистой. На работе я как-то выкручиваюсь, молюсь в собственном кабинете.
Кстати, на работе у меня недавно был забавный случай. Я арендую офис в коворкинге. Как-то раз я во время работы вышла из офиса на кухню, где обедают только сотрудники и администраторы, клиенты или уборщики туда не заходят. Так вот я захожу на кухню, а мне женщина, которая там сидит, говорит: «Девушка, это кухня только для сотрудников». Я не знаю, за кого она меня приняла, но звучало так, будто за уборщицу.
Я уже давным-давно такие ситуации отрефлексировала. Раньше это, конечно, не было забавным, казалось каким-то высокомерием. Но сейчас это просто вызывает смех и мысль: если человек такой зашоренный, то что поделать. Со временем я научилась не принимать это на свой счет.
Айша, 21 год, талышка, Астрахань
В Астрахани очень легко быть соблюдающей мусульманкой. Ты как будто находишься в Дагестане или в Чечне. Область у нас многонациональная, многоконфессиональная — на соседних улицах могут быть мечеть и церковь. Большинство заведений, особенно в центре, халяльные, нет проблем с тем, чтобы найти место, где помолиться. Как и в кавказских регионах, там есть молельные комнаты, комнаты для омовения. То есть ты можешь просто идти гулять, потом зайти в такое заведение, сделать намаз и пойти дальше.
На работе у меня тоже так. Я работаю в клинике, у нее есть филиал в Москве и в Астрахани. В Астрахани прямо в клинике есть отдельная молельная комната, а в Москве здание поменьше, но там в зоне ожидания лежит коврик. Любой пациент может им воспользоваться, а врачи делают намаз в ординаторской.
В Краснодаре, где я учусь, ситуация совсем другая, тут концентрация на христианстве, православии. Мы как делали? У моей тети маленький ребенок. Мы вместе с ней заходили в комнату матери и ребенка, там расстилали коврик и делали намаз.
Во всей Кубани нет ни одной мечети. Ближайшая от Краснодара мечеть — в Адыгее. У нас в культуре есть коллективная пятничная молитва, джума, которую мужчины обязаны посещать. И, получается, практикующие мужчины, которые живут в Краснодаре, обязаны ездить каждую пятницу в другой регион.
Покрылась я относительно недавно. Я хотела сделать это еще с первого курса, но очень переживала, какая будет реакция в Краснодаре. Сейчас я никакого негатива не замечаю. Даже преподаватели с кафедры поддержали, сказали, какая я красивая.
Есть молодые понимающие преподаватели, которые даже помогают мне делать намаз в университете. Например, они мне дают ключик от аудитории, я быстро всё делаю и возвращаю его. Но один раз я попросила ключ у преподавателя с другой кафедры, потому что оставалась последняя на зачете. Он спросил зачем, и я сначала засомневалась, а потом понадеялась на понимание и сказала, что мне нужно помолиться, четыре-пять минут максимум. „
В этот момент я вижу, как преподаватель начинает нервничать, а потом говорит: «Что за детский сад? Почему нельзя дома это сделать? У вас же в семь вечера молитва». Я ему ответила, что это другая молитва, но он всё равно сказал «нет».
Я в итоге просто поднялась на этаж выше, зашла в другой свободный кабинет и всё сделала.
Я не согласна, что университет — это не место для религиозных практик. Я думаю, если бы у людей была возможность делать это спокойно, у них появлялась бы любовь к месту, в котором они учатся. Они получали бы не только знания, но и поддержку, понимание.
Шамиль, 26 лет, дагестанец, Москва
Я переехал в Москву поступать в ординатуру, очень хотел в конкретный вуз, потому что там сильная практика. Если бы я не поступил, то остался бы в Махачкале. Я переживал, что не буду успевать молиться, не будет возможности. Были такие мысли. Но я попросил Всевышнего, сказал, что если поступлю, то не буду пропускать молитвы.
Когда я поступил в ординатуру, там было много мусульман, мы знали, где можно находить места для молитвы. Одно место было в подвале, там были мужская и женская раздевалки. Были еще какие-то места, где можно помолиться, не мешая людям. „
Тут самое главное — не беспокоить людей, никого не притеснять. Мусульмане переживают за это тоже. Это же чужое место. Поэтому мы должны брать разрешение, спрашивать: вас не беспокоит, можно ли здесь помолиться или нет.
Когда у меня была практика с самого утра, мне приходилось во время нее молиться три раза. Я отпрашивался, напрямую говорил, что мне надо пойти помолиться. Сначала для моего куратора это было дико — она была хорошей женщиной, понимающей, но всё равно удивлялась. Некоторые ребята отпрашивались вроде как в уборную, быстро молились и возвращались, но мне было некомфортно врать.
Я заметил, хвала Всевышнему, что в Москве стало гораздо больше мест, где можно поесть халяльную еду. В этих же заведениях есть и молебные. То есть, если я гуляю и не рассчитал время для молитвы, я могу зайти в любое заведение, где халяль, и сделать это. Иногда нет проблем с тем, чтобы зайти в какой-то торговый центр в примерочную и там помолиться, коврик я всегда ношу с собой.
Было бы шикарно, если бы инфраструктуры было больше, и, я думаю, скоро она появится. Я вижу, как в соцсетях люди просят муфтия Москвы обратить на это внимание, чтобы люди не молились на улице. Иногда кому-то не нравится, что люди молятся на улице, но почему в Москве так происходит? Мало мест, где это можно сделать, мало мечетей. В Чечне или в республике Дагестан везде есть мечети.
В целом у меня проблем с практикой религии в Москве нет. Когда я поступал, я обещал Всевышнему, что хуже не станет и я продолжу молиться. Я доволен тем, что сдержал свое слово.
Кристина, 25 лет, ингушка, Санкт-Петербург
Я сама училась в Первом меде в Санкт Петербурге. Он очень большой — по сути как отдельное государство. Там было много мусульман: ингуши, чеченцы, ребята с Кавказа, из других уголков России. Мы знали, где можно совершать намаз, — были определенные точки, где обычно было свободно и почти никого не было. В этом плане всё было удобно.
Я жила в общежитии рядом с университетом. Поэтому я могла пойти домой, помолиться и вернуться. Мои друзья из группы или параллельных групп тоже приходили ко мне, мы молились и возвращались.
У нас было свое сообщество. Когда какие-то ребята поступали на первый курс, они почти всегда спрашивали, где можно молиться, есть ли какие-то свободные места. Им, естественно, подсказывали. Мы обычно молились в одном и том же месте. Конечно, если бы молебные комнаты были, это было бы очень хорошо, удобно — это мог бы быть просто какой-то закуток, где можно встать и помолиться. Это очень упростило бы жизнь многим людям.
Сейчас, на работе, у меня нет никаких сложностей с тем, чтобы практиковать религию. У меня в коллективе все молодые и относятся с пониманием. Например, когда идет месяц Рамадан и я держу пост, они не спрашивают меня каждый день о том, действительно ли мне мне нельзя есть. В прошлом году во время моего поста они даже не ели в той ординаторской, где в этот момент была я.
С халяльной едой раньше было сложнее. Когда я училась в университете, было очень сложно найти что-то халяльное. Первые года два мне всё это присылали из дома в огромных коробках. Сейчас очень много ресторанов, в том числе полностью халяльных. Очень много продуктов с соответствующей маркировкой.
Во время учебы у меня был скорее хороший опыт, понимающие одногруппники. Но, мне кажется, инфраструктуры всё равно еще не хватает. Хотелось бы, конечно, больше тех же самых мечетей в Питере. Насколько мне известно, сейчас их только две. Хотелось бы больше мест, куда можно просто зайти и помолиться в течение дня. Петербург — это не какой-то маленький городок, как условно где-нибудь в Ингушетии.

Командир батальона«Ахмат» и главный по идеологии в Минобороны РФ Апти Алаудинов выпустил книгу«Войско Иисуса (Исы, мир Ему) в битве против войска даджаля-антихриста» о том, что ислам и православие могут объединиться только на почве войны против сатаны и за единые семейные ценности. Патриарх Кирилл его поддержал. А вот все остальные богословы РПЦ — в шоке.
Один из узнаваемых символов нынешнего этапа «СВО» — гибридный российско-чеченский православно-мусульманский флаг спецназа «Ахмат», на фоне которого с мая прошлого года записывает свои видео Герой России, командир «Ахмата» и замначальника главного управления по военно-политической работе Минобороны РФ генерал-лейтенант Апти Алаудинов. Левая половина знамени — флаг Чеченской Республики с мусульманским полумесяцем, правая — флаг РФ с христианским крестом, а соединяет их, словно «духовная скрепа», образ Ахмата Кадырова посередине.
По должности Алаудинов отвечает за «идеологическое воспитание ВС РФ», и, вероятно, в рамках своих должностных обязанностей осенью прошлого года он выдал (в соавторстве с чеченским имамом Магомедом Хийтанаевым) компендиум новой идеологии российской армии — книгу «Войско Иисуса (Исы, мир Ему) в битве против войска даджаля-антихриста». По сути, это подробная расшифровка символики ахматского «знамени победы»: сплоченное «традиционными ценностями» российское православно-мусульманское войско покоряет «антихристов» Запад и побеждает сатану. В этом «высший смысл СВО», но есть нюанс: Иисус (Иса, мир Ему) в описанном Алаудиновым войске — величайший пророк, а изложенный в книге межрелигиозный проект — утонченная форма исламского прозелитизма. Это некий проект синкретической унии, при которой православные, сохраняя часть своих обрядов и традиций, призваны постепенно впитать мусульманскую доктрину, оправдывая это необходимостью победить в войне. «Я являюсь истинно верующим мусульманином, и в этой книге изложено видение мусульманина», — честно признает главный по идеологии в ВС РФ.
ВС на пути джихада
На презентации книги, которая прошла 15 октября прошлого года в расположении «Ахмата», генерал-герой представил книгу как смыслообразующий манифест общероссийского масштаба, отвечающий на вопросы: «Почему мы все вместе, для чего мы воюем?» Тут важно напомнить, что чеченцы-мусульмане составляют четверть военнослужащих «Ахмата», не менее половины его состава — этнические русские. Суть идеологии «Войска Иисуса»: «Чтобы все верующие в Бога стали на защиту Божественных устоев и семейных ценностей, невзирая на национальность и вероисповедание». «Ноу-хау» такой идеологии — в отделении «веры в Бога» от «вероисповедания». А разве такое возможно?
Алаудинов со своим соавтором-имамом, на первый взгляд, предлагают верить в Бога «абстрактно» — без догматики, без четких ответов на вопросы о природе Иисуса Христа, о Троице, о противоречиях между Евангелием и Кораном, о ключевых расхождениях в тех же «семейных ценностях» (мусульманская полигамия vs православное монашество). Книга призывает совместно защищать «пять вещей»: религию, жизнь, имущество, род и разум. Но уже первый пункт списка вызывает массу вопросов. Ислам и христианство имеют многовековой опыт защиты друг от друга — иногда с оружием в руках, но всегда — на идейном уровне. «Иудеи и христиане не будут довольны тобой, пока ты не станешь придерживаться их религии. Скажи: “Путь Аллаха — это прямой путь”» (2:120), — призывает Коран. Не менее категорично и христианство: «Всякий, отвергающий Сына, не имеет и Отца» (1 Иоан., 2:23); апостол Иоанн называет антихристом того, кто не признает божественной природы Иисуса Христа. Но генерал пишет как раз о войне с антихристом?
Если читать книгу буквально, то, наряду с похвалами православным, в ней содержится и причисление их к… сатанистам, которых авторы определяют так: «Разные секты, вероотступники, идолопоклонники, огнепоклонники, многобожники, тираны, нацисты, фашисты, сионисты, ваххабиты и другие отступники от истинной веры». «Многобожники» — это перевод арабского термина «ширк», который употребляется в Коране по отношению к христианам (например, 2:135, 9:30, 4:171 и т. д.), которых «да погубит Аллах». 61 аят 3 суры призывает проклинать тех, кто почитает Иисуса как Бога.
В предвоенные годы (до 2022-го) руководство РПЦ активно продвигало нарратив «защиты христиан от гонений». Речь шла, конечно, не о гонимых свидетелях Иеговы, протестантах или «альтернативных» православных в самой России. На разных международных площадках РПЦ призывала защищать христиан, прежде всего, в странах Ближнего Востока и Северной Африки — то есть именно там, где господствующей религией является ислам. „
С началом «СВО» вектор поменялся — теперь патриарх Кирилл говорит лишь об «угрозе Запада» и не претендует на защиту кого-либо в исламском ареале.
Этого же вектора придерживаются Алаудинов с Хийтанаевым, благо воинственное антизападничество всегда было органично присуще исламизму: «В странах НАТО, на Западе появляются нелюди, которые сжигают Священные Писания, посягают на чувства верующих, порочат имена Пророков, снимают разные мерзкие фильмы, нарекают лжецами Пророков и Посланников, рисуют на них гнусные карикатуры, искажают истину, превращают людей в рабов дьявола, следуют по пути сатаны и творят зло». Несмотря на то, что подобные радикалы встречаются в любом обществе, вводится понятие коллективной ответственности только Запада: если там кто-то сжег Коран, значит, разбомбить надо всех, включая миллионы беженцев-мусульман, нашедших себе приют именно на Западе, а не в Чеченской Республике.
Предлагая армии РФ в качестве идейной основы свою синкретическую религию, закрывающую глаза на вопросы догматики, Алаудинов и Хийтанаев делают акцент на «методологии». Грубо говоря, не важно, в какого Бога ты веришь, важно, какими методами ты уничтожаешь Его врагов — людей Запада. А методы книга предлагает чисто джихадистские: «Уничтожение сатанистов и киевской хунты… Всевышний говорит: “Сражайтесь с ними, пока не исчезнет искушение и пока религия не будет полностью посвящена Богу” (Коран, 8:39). Посланник Мухаммад (мир ему) сказал: “Кто сражался, чтобы возвысить слово Бога, защищая Божественные законы, тот находится на священном пути…” Просим Всевышнего, чтобы Он простил наши грехи и помог нам обрести спокойствие, уверенность в нашем Священном сражении с мировым сатанизмом». „
Как справедливо заметил диакон Андрей Кураев, все эти лозунги призваны убедить российских солдат/наемников, «что те стреляют не в людей, а в демонов».
Кураев обращает особое внимание на фальсификацию генералом образа папы римского и вообще католицизма — чтобы убедить «войско Иисуса», будто западные христиане ему не братья, а враги. «Папа римский… разрешил изменение пола, — утверждается в книге. — Он разрешил союз (брак) между людьми и животными. Он разрешил союз (брак) между людьми и неодушевленными вещами (предметами). Он разрешил инцест, то есть брачные отношения между родными людьми… Папа римский официально участвует в открытии храма сатаны». Ни одно из этих страшных обвинений не подтверждается какими-либо источниками, и элементарная проверка показывает, что все они — абсолютно вымышленные.
Исламизация РПЦ — вопрос времени?
По мере того как книга «Войско Иисуса…» расползалась по войскам, в РПЦ нарастал ропот. В публичное пространство тема несовместимости православия с идеями Алаудинова выплеснулась на V общецерковном семинаре Сообщества преподавателей и исследователей Священного Писания, который прошел 5 февраля в Московской духовной академии в Троице-Сергиевой лавре и собрал 160 участников. На семинаре зампред Синодального миссионерского отдела РПЦ священник Сергий Фуфаев прочитал доклад «Оценка представлений современных исламских апологетов о Пришествии Иисуса Христа: взгляд с точки зрения Священного Писания и Предания Церкви». Он выделил три основных «ереси» Алаудинова-Хийтанаева: 1) православные и мусульмане верят в одного Бога, причем в соответствии с кораническим представлением; 2) они верят в одного и того же Иисуса Христа, который не Сын Божий, а пророк; 3) Иисус соберет из православных и мусульман некое земное войско, которое сразится с войском антихриста, победит его, после чего наступит райское блаженство на земле (это учение в христианстве известно как «ересь хилиазма»).
Своего зама поддержал председатель Синодального миссионерского отдела, замуправделами патриархии и вообще весьма приближенный к Кириллу иерарх — архиепископ Савва (Тутунов), который назвал идеологию Алаудинова «неприемлемой» и находящейся в «противоречии с православием». При этом Z-иерарх поспешил оговориться: «Совершенно не нужны мнимые совпадения в исповедании, чтобы вместе бить врага и защищать Отечество. Чем не хороша идеология объединения под русским триколором?»
Сначала на критику со стороны РПЦ откликнулся Z-писатель Игорь Молотов (настоящая фамилия — Садовников), который числится бойцом «Ахмата», но по сути является штатным дифирамбистом Алаудинова, автором хвалебной книги «Ахмат сила. Священная война Апти Алаудинова». Не обинуясь, Молотов обозвал высокопоставленного богослова РПЦ «врагом всех людей Книги» — то есть мусульман, иудаистов и христиан, вместе взятых. „
А чтобы придать своему возмущению оттенок политического доноса, добавил: ряса о. Сергия Фуфаева «фальшивая, сделанная по заказу СБУ».
Аргументов собственного богословского характера у Молотова не нашлось, как, впрочем, и у его шефа, который объявил критику со стороны миссионерского отдела РПЦ ничтожной, поскольку учение РПЦ якобы вправе формулировать только патриарх (а в нем Алаудинов не сомневается). «Моя идея заключается в том, что у нас общий враг, — заявил генерал, — и мы ждем пришествия Иисуса вместе. Догматика христиан и ислама разная, но не настолько, чтобы мы были друг для друга врагами».
Промежуточный итог опасному для кремлевского режима клинчу православных и мусульман подвел патриарх Кирилл, который ожидаемо поддержал более сильную сторону. В Прощеное воскресенье, 22 февраля, после литургии, за которой ему сослужил архиепископ Савва, патриарх заявил: «Храмы на Западе перепрофилируются, лучше всего… если их превращают в мечети. Почему? Да в мечетях хоть Богу молятся!» Как видно, взгляды патриарха и членов Сообщества преподавателей и исследователей Священного Писания по вопросу о том, кому поклоняются христиане и мусульмане, радикально различаются. Это и понятно — Гундяев довольно поверхностно знаком с Библией, за его плечами нет богословского образования (в конце 1960-х он числился в ленинградских духовных школах, но был личным секретарем и фаворитом всемогущего тогда митрополита Никодима (Ротова) — и ему автоматом ставили оценки по всем предметам, причем каждый год Гундяев «закрывал» сразу по два курса, чтобы как можно быстрее начать карьеру на «внешнем контуре»).
У нынешнего главы РПЦ другие авторитеты (точнее — авторитет) — аятолла: «Однажды наш президент Владимир Путин на вопрос журналистов об отношении православия к католицизму и исламу ответил: “Мы к исламу ближе”. Я тоже считаю так». Кстати, усиление изоляции РПЦ от остального христианского, в том числе православного, мира — еще один фактор, подталкивающий путинскую госцерковь в объятия ислама.
Летом прошлого года Кирилл уже выражал поддержку Алаудинову и его пониманию ислама — на фоне скандала вокруг проповеди настоятеля подворья Валаамского монастыря в Сочи схиигумена Гавриила (Виноградова-Лакербая), предупреждавшего об опасности исламизации Москвы и об «ошибочности» ислама. На встрече с духовенством Калининградской епархии РПЦ 14 июня глава РПЦ назвал такие высказывания о мусульманах «провокацией», инспирированной из-за рубежа. Сверкнув своим талантом политрука, патриарх дал понять, что во время «СВО», когда весь народ сплотился вокруг «национального лидера», богословие и догматика значения не имеют, а «провоцировать православно-исламский конфликт может либо сумасшедший, либо человек со злыми намерениями». Кирилл допускает, что какие-то различия между православием и исламом где-то есть, но это не главное. А главное — «забота о родине, о России», это и есть истинное божество как самого патриарха, так и всех верующих апологетов войны.

Десятки политзаключенных в колониях подвергаются повторному преследованию: только за минувшие две недели появилось два таких уголовных дела. В группе риска — политпреследуемые, которые не признают вину.
Беспорядки, оправдание терроризма, АУЕ
В среду стало известно, что на отбывающего наказание политзаключенного Арсения Турбина завели новое уголовное дело, сообщила его группа поддержки. Турбин — школьник, собиравшийся поступать в МГИМО, отбывает пятилетний срок за антивоенные листовки. Теперь его обвиняют в участии в массовых беспорядках. В декабре, по данным группы поддержки, ему пытались приписать участие в «экстремистской организации АУЕ», но дело не завели.
Собеседник «Новой газеты Европа», связанный с поддержкой Турбина, рассказал, что в колонии, где сидит Арсений, волнения действительно были, но пока нет никакой информации о том, что именно делал Турбин и на чём основывается обвинение. Пока лишь известно, что «множество людей дают показания против него».
19 марта на свободу должен был выйти 20-летний Никита Уваров из города Канск Красноярского края. Он был арестован тоже в 15 лет, как и Арсений, только в 2021 году и провел за решеткой пять лет по знаменитому своей абсурдностью «Делу канских подростков». Трех школьников в Канске тогда задержали за расклейку листовок в поддержку политзаключенного Азата Мифтахова, и обвинили в участии в террористической организации в том числе на основании того, что компьютерной игре Minecraft школьники построили здание ФСБ, и затем его разрушили. „
Вместо освобождения в середине февраля Уварова перевели из колонии в СИЗО: теперь его подозревают в связях с «экстремистской организацией АУЕ», то есть «Арестантский уклад един».
— Такой организации, как АУЕ, не существует. Силовики и Верховный суд, вынесший решение о признании экстремистской вымышленной организации, связывают ее с так называемой криминальной субкультурой. Вся пенитенциарная система пропитана ею снизу доверху. ИК-31 Красноярского края, где отбывал наказание Никита, говоря обывательским языком, «красная». То есть правила там устанавливает администрация, там нет самостоятельных криминальных авторитетов. Это колония для первоходов. По сути, криминальную субкультуру там навязывает сама администрация. Например, разделение на «мужиков» и «обиженных» там контролирует администрация колонии, — рассказывает блогер Иван Асташин, десять лет проведший в местах лишения свободы.
Администратор телеграм-канала «Оперативный обзор» отметил в разговоре с «Новой газетой Европа», что „
в нынешней обстановке у ФСБ такое положение в силовом блоке, что спецслужба вполне может мстить подростку даже за разрушение своего здания в Mincecraft, и даже спустя пять лет отсидки.
Анархиста Азата Мифтахова задержали в 2019 году, подозревали в причастности к вооруженной борьбе с силовиками, но в результате осудили на шесть лет по обвинению в закидывании петардами районного офиса «Единой России». В 2023 году его пытались обвинить в участии в якобы существующей террористической организации «Сеть», но в 2024 году дали еще четыре года за «оправдание терроризма».
— Для уголовного дела хватило показаний двух заключенных, которые рассказали, что Азат якобы говорил, что оправдывает взрыв в приемной Архангельского ФСБ [в 2018 году]. Явная причина — Азат не признает вину ни по одному эпизоду, не идет на сотрудничество с силовиками, — рассказывает собеседник, знакомый с его уголовным делом.
В 2022 году московского муниципального депутата Алексея Горинова посадили на шесть лет за «дискредитацию армии», которую Горинов якобы допустил, заявив на районном совете депутатов о неуместности детских праздников во время войны. В 2024-м его осудили еще на три года по показаниям других заключенных за якобы оправдание терроризма.
— Причина преследования — месть за активную позицию и публичность, — считает собеседник «Новой газеты Европа», знакомый с делом Горинова.
Джихад и похабные карикатуры на Путина
Практика навешивания новых уголовных дел на людей, которые были посажены по причинам, связанным с политикой, началась во второй половине 2010-х.
Нижегородец Илья Романов, участник левацких движений с 1980-х годов, с 2002 по 2012 годы отбывал наказание в Украине за принадлежность к вооруженной группе, попытавшейся создать Причерноморскую Советскую Республику. Для этого радикалы хотели захватить часть украинской территории.
После отсидки Илья поехал в родной Нижний Новгород. В те времена еще никто не стремился насаждать украинцам «русский мир», так что Романов не вернулся в Россию героем. Он перебивался случайными заработками, а осенью 2013 года ночью в парке испытывал самодельную петарду и ему оторвало кисть руки. Романова вновь арестовали и по террористическому делу дали 10 лет уже в России.
В 2017 году Илью этапировали в больницу ФСИН, причем пытались там лечить от заболевания, которого на самом деле не было.
— Посадили в палату с тремя зеками, одним из них был [Сергей] Журавлёв, москвич, с 18-летним сроком за контрабанду кокаина, из какой-то подкрученной семьи. У него свободно было спиртное и наркотики. Илья, застрявший в 90-х, на всё забил и бухал, утратил бдительность. Звонил без конца всем, тусил в фейсбуке с планшета этого Журавлёва и даже не выходил из аккаунта, — рассказывает его супруга Лариса Романова.
Пожилой леворадикал без кисти одной руки продолжал неплохо рисовать. Он выкладывал в фейсбук похабные карикатуры на Владимира Путина, а также видео из тюремной больницы с вуду-обрядами против российского президента. К этому контенту силовики интереса не проявили.
— Как-то переписывался Илья, планшет кинул на кровать, а вечером Журавлёва типа куда-то вывели. „
Через часок в окно влезает опергруппа, хватают Илью, хватают планшет. Пока Илья хлопал ушами, Журавлёв с операми вкинули на страницу Ильи ролик про джихад.
И ведь нашли что вкинуть: какие-то бабы с автоматами призывают убивать неверных, ну атеистов то есть. Забавно, что Илья сам атеист, но кому уже что докажешь? — вспоминает Романова.
Она видит много параллелей между историей своего мужа и нынешними политзеками, на которых дают показания сокамерники.
— Ролик отправили [связанному с ФСБ] лингвисту, который, понятно, написал, что это ужас и терроризм. Журавлёв и еще штук 20 зеков (я читала материалы дела) дали показания, что Романов страшный террорист, призывал Путина убить, он опасен. А Илья им жалобы помогал составлять. Я после этого всех зеков ненавижу, зря им помогала вообще, — рассказывает Лариса.
За ролик про джихад Романову дали 5,5 лет колонии, а Журавлёв освободился по УДО. В 2019 году у Ильи в колонии случился инсульт. Ему повезло с супругой-юристкой: Лариса давила на ФСИН, и в 2020 году Илью Романова вообще освободили от наказания как глубокого инвалида. Российское тюремное ведомство не заинтересовано в том, чтобы заключенные умирали в колониях.
Лариса отмечает, что также благодаря показаниям сотрудничавших с ФСИН заключенных примерно в то же время возбудили уголовное дело и добавили срок ранее осужденному за попытку организовать вооруженный мятеж полковнику Владимиру Квачкову. Ему дали полтора года за записанный за решеткой на телефон видеоролик с радикальными призывами. И Квачков, и Романов сидели в Мордовии.
Пытаются сломать
В ОВД-Инфо «Новой газете Европа» рассказали, что в их базе политических преследований есть 41 осужденный, у кого второе преследование появилось в период, когда по первому фигурант уже находился в заключении. Еще четверо ждут приговора.
Подавляющее большинство (16 человек) — фигуранты дел, связанных с войной. В 7 случаях это дела, связанные с запрещенным в России исламским движением «Хизб-ут-Тахрир».
16 человек получили срок по 205.2 УК, по обвинению в публичных призывах к терроризму. 7 — по 321 УК (насилие или угрозы в адрес сотрудников мест лишения свободы или осужденных), 5 — 205.1 УК (содействие террористической деятельности), 3 — 282.2 УК (организация или участие в экстремистском сообществе), 2 — 280.3 УК (дискредитация армии). Еще два десятка статей УК вменялись по одному разу.
Из повторно осужденных политпреследуемых 14 человек разговаривали с сокамерниками и те на них донесли. „
Трое осуждены за посты и комментарии, сделанные до заключения, двое — за выступление в судах. 31 приговор из 34 включал дополнительное лишение свободы.
В ОВД-Инфо подчеркивают, что их данные могут быть неполными: например, они не включили в эту статистику Арсения Турбина, так как не знакомы с подробностями его уголовного дела.
Руководитель программы «Мемориал. Поддержка политзаключенных» Сергей Давидис в разговоре с «Новой газетой Европа» также рассказал, что речь идет о десятках случаев.
— Нельзя сказать, что каждому политзаключенному непременно навешивают новое обвинение во время отбывания наказания. Но создается впечатление, что эта практика становится более распространенной. Как и всегда [с политическими преследованиями], к этому приводит сочетание разных обстоятельств. В местах лишения свободы есть оперативные отделы, одной из функций которых является раскрытие преступлений. Если преступлений нет, их надо придумать. Политзаключенные — очевидный объект для этого. На кого-то может быть политический заказ, — рассказывает он.
Давидис предполагает, что дополнительные уголовные дела против Михаила Ходорковского, Алексея Навального и Сергея Фургала согласовывались на высоком уровне.
— На более низком уровне есть общая тенденция пониженной толерантности к политзаключенным, нетерпимости, демонстрации строго к ним отношения. Никто не взыщет за фабрикацию против них уголовного дела, а за излишнюю мягкость могут спросить. Особенно вероятно повторное преследование в отношении политзаключенных, которые не покаялись, остались на своих позициях, — отмечает Давидис.
Адвокат Дмитрий Захватов согласен с Давидисом: он считает, что на политзаключенных могут заводить новые уголовные дела ради отчетности перед начальством.
— У ФСИНовских оперов, так же как у ментовских и ФСБшных, есть показатели. Например, раз в год им надо в колонии кого-то разработать до реализации. В этом есть только логика палочной системы, — рассказывает он.

Роскомнадзор сообщил 22 октября, что принимает меры «по частичному ограничению работы иностранных мессенджеров». Из-за этого Telegram и Whatsapp перестали работать сначала на юге России, а затем проблемы со связью начались по всей стране. Вскоре Роскомнадзор подтвердил, что начинает ограничивать работу мессенджера в России. Фактически ведомство перешло к полноценной блокировке сервиса. В середине февраля россияне уже массово жаловались на неполадки с Telegram.
26 февраля РБК со ссылкой на источники, близкие к Кремлю, сообщил, что в первых числах апреля Telegram могут полностью заблокировать в России. Мессенджер, предположительно, будет работать только на фронте. На фоне усиливающихся ограничений и массовых блокировок VPN-сервисов (только за 2025 год РКН ограничил доступ почти к 260 из них) вопрос альтернативной связи становится крайне актуальным.
«Новая-Европа» собрала списки проверенных VPN-сервисов и мессенджеров, которыми можно пользоваться как для личного общения, так и для работы — и вместе с экспертами объясняет, как оставаться на связи в условиях новых ограничений.

В материал внесены изменения 26.02.26 в связи с информацией о полной блокировке Telegram
Совет / шаг №1. Используйте VPN
В первую очередь эксперты советуют использовать VPN-сервисы, чтобы оставаться на связи, несмотря на блокировки. Журналист Андрей Захаров считает, что «VPN был, остается и будет основным и самым удобным способом обхода разного рода ограничений». Он рекомендует пользоваться как минимум двумя разными сервисами, потому что РКН будет блокировать самые популярные протоколы обхода блокировок: «На один Роскомнадзор давит, другой работает». Также эксперт советует иметь платные VPN, у которых обновляются серверы и которым можно написать в службу поддержки в случае какие-то проблем. Он подчеркивает, что сейчас всё еще есть возможность платить рублями за многие сервисы, что тоже помогает.
Использовать несколько качественных VPN-сервисов также советует директор Общества защиты интернета Михаил Климарёв. Он отмечает, что это «единственный универсальный способ». Собеседник «Новой-Европа» указывает, что один бесплатный VPN действительно легко заблокировать, к тому же у него может быть плохое качество связи.
«А еще есть мошеннические VPN. Недобросовестные VPN-провайдеры говорят, что они обходят белые листы. Держитесь от этих провайдеров подальше, потому что они лгут. Нельзя обойти, нет пока технологий, которые обходят белые листы», — подчеркивает эксперт.
«Новая-Европа» изучила рекомендованный экспертами по кибербезопасности список VPN-сервисов и собрала их в одном месте:
Amnezia VPN: есть и бесплатная, и платная подписки, оплата картами РФ и зарубежными картами, СБП, криптовалютой. Есть Amnezia Self-hosted — сервис для создания своего VPN на собственном сервере;hidemyname: платный, оплата зарубежной картой, криптовалютой, PayPal;Icegate VPN: платный, оплата зарубежной картой, криптовалютой и Telegram stars;Xeovo VPN: платный, оплата зарубежной картой, криптовалютой, PayPal;BlancVPN: платный, оплата зарубежной картой, криптовалютой и Telegram stars;Red Shield VPN от Владислава Здольникова: платный, оплата зарубежной картой, криптовалютой, PayPal и Telegram stars;GenVPN от VPN Generator: платный, оплата Telegram stars и зарубежной картой.
Также СМИ выпускают собственные сервисы, которым можно доверять:
Paper VPN от «Бумаги»: платный, оплата картами РФ и зарубежными картами, поддерживают эксперты по кибербезопасности;Зона VPN от «Медиазоны», оплата картами РФ и зарубежными картами;Astra VPN от «Астры»: платный, оплата зарубежными картами и Telegram stars;Breakfast VPN от журналиста Александра Плющева: платный, оплата Telegram stars и зарубежной картой. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Совет / шаг №2. Используйте альтернативные мессенджеры
Помимо использования VPN, эксперты рекомендуют скачать другие мессенджеры — кроме Telegram и Whatsapp. Климарёв при этом не называет конкретные приложения, чтобы Роскомнадзор не заблокировал именно их в ближайшее время.
«Нужны не российские мессенджеры точно. Ни в коем случае не использовать ни “Телегу”, ни MAX», — советует эксперт.
Андрей Захаров также признает, что чем чаще разные мессенджеры появляются в разных инструкциях, тем быстрее их пытаются заблокировать российские власти. Так у популярных сервисов Google Meet и FaceTime начались проблемы со связью, но пока они продолжают работать.
«Если речь идет о конфиденциальном общении, которое не доступно для прослушки через СОРМ (комплекс технических средств и мер, предназначенных для проведения оперативно-разыскных мероприятий. — Прим. ред.), то список мессенджеров довольно большой. Главное, чтобы это были не мессенджеры, сделанные в России. То есть те, которые не привязаны к сим-картам. Ты просто регистрируешься, кидаешь свой ID человеку и можешь с ним общаться», — объясняет собеседник «Новой-Европа».
Эксперт рекомендует приложения Jitsi Meet и Signal. Signal использует сквозное шифрование и уже довольно популярен среди пользователей.
«В “Сигнале” многие советуют включать функцию “обход цензуры”, но мне жаловались люди, находящиеся в России, что РКН борется с этим, поэтому функция не у всех работает. В твиттере рекомендовали в таком случае указывать местом обхода цензуры Беларусь, тогда всё работает», — советует Захаров.
В Jitsi Meet можно созваниваться с собеседником в режиме видеоконференции или без использования камеры. Нужно лишь создать комнату и прислать на нее ссылку человеку, с которым вы хотите пообщаться. При этом собеседник «Новой-Европа» отмечает: главная проблема подобных сервисов в том, что о звонках в них надо заранее договариваться. Поэтому он призывает всех заниматься «градацией рисков»:
— Звонили же 10 лет назад бабушкам, чтобы узнать, как у них дела. Если вы находитесь в России и вы понимаете, что ваша бабушка не будет пользоваться FaceTime или другим защищенным мессенджером, максимум приложением MAX или обычной сотовой связью, то можно звонить бабушке по ним. Неприятно, что вас будут прослушивать через СОРМ, но если вы не обсуждаете политические темы, то можно установить MAX на отдельный телефон. Можно даже после каждого звонка выключать доступ к микрофону, чтобы было спокойнее. При этом не нервировать себя, не пытаться быть шифропанком, даже когда ты звонишь бабушке и поздравляешь ее с Новым Годом. Хотя есть люди, которым в принципе неприятен сам факт того, что их прослушивают. Таким людям придется, видимо, учить бабушку пользоваться VPN или защищенным мессенджером.
Другие резервные приложения, поддерживающие двустороннее шифрование:
DeltaChat — почтовый клиент с двусторонним шифрованием в стиле мессенджера, для работы с ним нужна только электронная почта;SimpleX — защищенный мессенджер, не создает user ID, идентифицировать пользователя не получится. Но нельзя установить на ПК, только на смартфон;Jami — платформа для сообщений и аудио- / видеозвонков с децентрализованным шифрованием;Element — мессенджер с открытым исходным кодом, поддерживающий шифрование конечного устройства.Imo — мессенджер для мгновенного обмена сообщениями, работает по номеру телефона. Использует шифрование соединения, но приложение работает через центральные серверы компании, а не напрямую между пользователями. Подходит для установки на смартфоны и ПК. Zangi — мессенджер для звонков и переписки с акцентом на конфиденциальность, не хранит сообщения на серверах, поддерживает регистрацию без передачи личных данных.

В Казахстане запустили «пилотный проект», который кардинально меняет правила для иностранцев, желающих получить 10-летний вид на жительство в стране. Вместо привычной бюрократии — пятиэтапная цифровая проверка с элементами балльной системы. В частности, иммигранту теперь нужно пройти тест на знание казахского языка (А1), проверку спецслужб, а еще — принести справку из казахстанского банка на 5,7 млн тенге (почти 900 тысяч рублей) и доказать, что страна гражданства не против вашего отъезда.«Новая-Европа» разбирается с юристами, как теперь получить ВНЖ, кого это коснется, а кого — нет, и какие более простые способы легализации в стране всё еще остались.
В Казахстане с 13 февраля вступил в силу совместный приказ трех ключевых министерств (труда, внутренних дел и цифрового развития), который вводит новые, более строгие и цифровизированные правила отбора для иностранцев, желающих переехать в страну.
Нововведения коснутся всех, кто хочет получить разрешение на постоянное проживание (РПП), вид на жительство (ВНЖ) или статус «кандас» (этнический казах, возвращающийся на историческую родину). Теперь, в частности, иностранцев будут оценивать на «иммиграционный потенциал» и знание казахского языка.
Это пилотный проект. Он действует до 31 декабря 2026 года. Это значит, что правила временные и после окончания их могут скорректировать.
Теперь иностранцам, претендующим на РПП или ВНЖ Казахстана, нужно пройти пять обязательных и сложных этапов в строгой последовательности через государственный портал (migration.enbek.kz). Вся проверка занимает около 30 дней.
А что вообще такое РПП и ВНЖ в Казахстане?
Разрешение на постоянное проживание (РПП) — промежуточный этап для получения ВНЖ. Этот документ оформляется в миграционных органах, подтверждает право на проживание, позволяет работать, вести бизнес и обязателен, если вы хотите остаться в стране надолго.
Вид на жительство (ВНЖ) выдается на 10 лет (но не более срока действия загранпаспорта). Документ дает право свободного трудоустройства, покупки недвижимости и оформления ИП и не требует ежегодного продления.
А есть ли другие, более простые варианты легализации?
Большинство иммигрантов, особенно на первых годах жизни, делают себе разрешение на временное проживание (РВП). Обычно оно выдается на срок действия трудового договора или основания для пребывания (учеба, лечение, воссоединение семьи), но не более чем на один год. Его можно продлевать ежегодно, если сохраняются основания.
Живущий в Казахстане россиянин (он предпочел остаться анонимным по соображениям безопасности. — Прим. ред.) поделился своим опытом с «Новой-Европа»: по его словам, продлить РВП «достаточно легко». Пакет документов постоянно меняется, но всегда нужен паспорт, ходатайство от работодателя и трудовой договор.
Также в Казахстане с 2025 года действуют визы для цифровых кочевников, включая Digital Nomad Visa (B9-1) (для IT-специалистов) и Neo Nomad Visa (B12-1) (для удаленщиков с доходом от 3000 долларов). Они также продлеваются каждый год и позволяют легально жить и работать в стране.
Как теперь будут проверять знание казахского языка?
Теперь первым этапом иностранцы, претендующие на ВНЖ, должны сдавать тест на знание казахского языка (КАЗТЕСТ) на уровень А1. Он проводится онлайн на сайте app.testcenter.kz в течение 1 часа 10 минут. Услуга платная, но сколько именно стоит — в документе не уточняется. „
В тесте будет 60 вопросов, разделенных на аудирование (20 минут) и чтение (50 минут). Нужно набрать минимум 30% правильных ответов в каждом блоке.
Если набрано меньше — тест не сдан. Нельзя пользоваться телефоном, наушниками, шпаргалками. За нарушение — бан на 30 дней. Если не получилось, можно попробовать еще два раза в течение 30 дней, но каждый раз платить заново.
Что будет после сдачи языкового экзамена?
Второй этап — заполнение подробнейшей анкеты на портале migration.enbek.kz. Это можно будет сделать, только имея на руках сертификат КАЗТЕСТ. В анкете нужно указать личные данные, информацию об образовании, владение другими языками (английский — IELTS/TOEFL, русский), трудовой стаж, данные о военной службе, состоянии здоровья, наличии судимостей (у себя и родственников), депортаций, связей с террористическими организациями, а также полную информацию о родственниках: бабушки, дедушки, родители, супруг(а), дети, внуки.
Как будут оценивать «иммиграционный потенциал»?
В рамках третьего этапа вводится балльная система для «оценки иммиграционного потенциала». Как только анкета отправлена, портал автоматически считает баллы по восьми критериям.
Максимальные баллы распределены так:
Демография (возраст): до 110 баллов (чем моложе, тем лучше).Образование: до 150 баллов (высшее образование ценится выше).Владение языками: до 240 баллов (казахский — до 120, английский — до 60 (нужны сертификаты IELTS/TOEFL), русский — до 60).Опыт учебы / работы в Казахстане: до 80 баллов.Опыт учебы / работы за рубежом: до 80 баллов.Профессиональные навыки: до 80 баллов.Дополнительные условия (для старше 45 лет): до 200 баллов (например, наличие родственников в Казахстане).Здоровье: коэффициент от 0 до 1. Проблемы со здоровьем могут обнулить или уменьшить итоговый балл.
После этого система считает итоговый балл по формуле: сумма баллов за первые 6 пунктов умножается на коэффициент здоровья, плюс баллы за пункт 7. Если набрали меньше 400 — автоматический отказ.
Так, и это еще не всё?
Нет, еще два этапа. Четвертый — проверка спецслужбами. Если баллов хватило, дело автоматически уходит на проверку в полицию и Комитет национальной безопасности. Они проверяют судимости, нахождение в розыске, связи с террористическими, экстремистскими организациями. Если проверка пройдена, вас приглашают на собеседование. Если нет — отказ.
Пятый этап — собеседование. Его проводит либо местное управление занятости и соцзащиты по тому региону, куда вы планируете переезжать, либо посольства или консульства Казахстана. После беседы вам выдают «Уведомление о прохождении критериальной оценки». Только с ним можно будет подавать документы на РПП и ВНЖ или статус кандаса.
Что иностранцу нужно сделать после всей пятиэтапной проверки?
После иностранцу надо собрать огромный список документов и подать их в Центр обслуживания населения (ЦОН, аналог МФЦ в России). Среди них — медицинские справки, справки об отсутствии судимости, договор аренды жилья и подтверждение платежеспособности: на счету должны быть минимум 5,7 млн тенге (это около 900 тысяч рублей). Сумма большая, и она каждый год меняется.
На этот пункт обращает внимание юрист проекта «Ковчег», с которым поговорила «Новая-Европа» (он предпочел остаться анонимным по соображениям безопасности. — Прим. ред.):
— Проблема легализации в Казахстане связана в первую очередь с тем, что власти трактуют очень двояко требование о подтверждении финансовой стабильности. Как говорят люди, деньги должны быть на счете именно в казахстанском банке. Проблема в том, что законодательно предусмотрено исключение: по идее, на граждан России (как и на граждан Беларуси, с которыми есть соглашения об упрощенном порядке) это требование не должно распространяться. Но на практике это не так: законодательная норма расходится с практикой, и это становится очень большим барьером. Во-первых, сумма высокая. Во-вторых, требование видеть деньги на локальном счете, который свежеприбывшему человеку открыть очень тяжело, — говорит он.
Эту информацию подтвердил в разговоре с «Новой-Европа» россиянин, проживающий в Казахстане (он предпочел остаться анонимным по соображениям безопасности. — Прим. ред.). По его словам, ему пришлось доказывать платежеспособность, а 5 млн тенге — это «очень ощутимая сумма».
— Мне эти деньги дала компания, в которой я работал. Мы пришли в банк, они скинули мне на счет, я взял справку из банка и предоставил ее. Деньги сразу же вернул. Так делали многие мои знакомые. Не уверен, что это легально, но такое практикуется. Потому что не у всех есть 5 миллионов тенге, — сказал он.
Кроме того, необходимо предоставить либо письменное согласие от России (или страны гражданства) на выезд на ВНЖ, либо листок убытия. „
То есть фактически теперь для того, чтобы получить в Казахстане ВНЖ, необходимо, чтобы государство гражданства разрешило своему гражданину постоянно проживать за рубежом,
отмечает юрист Чичков. Однако практики применения этого правила пока нет:
— Никто не переживает за первоначальную оценку по баллам, она разве что удлиняет всю процедуру, но всех волнует листок убытия (вероятнее всего, речь про этот документ. — Прим. ред.). Никто не понимает, как он будет выглядеть, непонятно, в каких странах он выдается, в каких нет, — добавил он.
После подачи документов срок их рассмотрения, по закону, может затянуться до 45 календарных дней.
Кого не касаются новые правила?
Новые правила не распространяются на цифровых кочевников и на людей с востребованной для Казахстана специальностью, заявил в разговоре с «Новой-Европа» юрист проекта «Ковчег».
Список таких специальностей очень длинный: от врачей до математиков, от педагогов по инженерному делу до графических дизайнеров. Для них тоже существует сложная процедура подтверждений, но новых требований (сдавать язык или проходить рейтинг) для них не будет. Кроме того, приказ не касается политических беженцев.
— Но, естественно, мы сразу можем сделать оговорку: политическое убежище для россиян в Казахстане — это не тот путь, который мы можем посоветовать. Это не безопасная юрисдикция для россиян. Соответственно, если у вас есть какие-либо проблемы с российскими органами власти, лучше сюда не ехать, — обращает внимание эксперт.
Также документ не затрагивает процедуру продления ВНЖ. То есть те, кому нужно будет продлеваться в 2026 году, будут делать это в стандартном порядке. Поэтому те, кто уже получил вид на жительство и уже живет в Казахстане, могут чувствовать себя спокойно.
Насколько сложно станет иммигрантам?
По мнению юриста, с которым поговорила «Новая-Европа», жизнь эмигрантов не станет сильно сложнее, так как набрать 400 баллов по рейтингу относительно несложно. Общее число баллов, согласно схеме, более 900. Только за знание русского языка и образование уже можно получить достаточно большое количество баллов.
— Самое сложное — сдать казахский на уровень А1. Но, с другой стороны, это самый элементарный уровень, это не В2 и не С1, — говорит эксперт.
В целом, если этот пилотный проект будет продлен, он сделает долгосрочное пребывание в Казахстане и легализацию с целью остаться сложными для тех, кто не имеет права на упрощенное получение гражданства, подытожил собеседник «Новой-Европа».
Зачем такой проект властям Казахстана?
Казахстан вводит «цифровой фильтр», чтобы привлекать нужных мигрантов: образованных, знающих язык, трудоспособных и законопослушных. Таким образом страна оценивает, насколько иммигрант ему нужен или полезен, отметил в разговоре с Time.kz юрист по иммиграционному праву Александр Чичков.
При этом документ — пилотный проект, и мы не знаем точно, по какой причине он принят и планируют ли власти Казахстана его пролонгацию, заявил в разговоре с «Новой-Европа» юрист проекта «Ковчег».
Однако это уже второе ужесточение за последние несколько недель: в январе в Казахстане ввели (тоже в качестве эксперимента) электронное разрешение на въезд для граждан безвизовых стран. Для россиян его пока оформляют бесплатно, и это носит рекомендательный характер, но казахстанские власти планируют сделать его обязательным, отмечает юрист.
— То есть в целом наблюдается последовательное ужесточение миграционной политики. Однако мы пока не можем сказать, насколько конкретно этот проект останется в законодательстве, — говорит собеседник «Новой-Европа».

В Казахстане запустили «пилотный проект», который кардинально меняет правила для иностранцев, желающих получить 10-летний вид на жительство в стране. Вместо привычной бюрократии — пятиэтапная цифровая проверка с элементами балльной системы. В частности, иммигранту теперь нужно пройти тест на знание казахского языка (А1), проверку спецслужб, а еще — принести справку из казахстанского банка на 5,7 млн тенге (почти 900 тысяч рублей) и доказать, что страна гражданства не против вашего отъезда. «Новая-Европа» разбирается с юристами, как теперь получить ВНЖ, кого это коснется, а кого — нет, и какие более простые способы легализации в стране всё еще остались.
В Казахстане с 13 февраля вступил в силу совместный приказ трех ключевых министерств (труда, внутренних дел и цифрового развития), который вводит новые, более строгие и цифровизированные правила отбора для иностранцев, желающих переехать в страну.
Нововведения коснутся всех, кто хочет получить разрешение на постоянное проживание (РПП), вид на жительство (ВНЖ) или статус «кандас» (этнический казах, возвращающийся на историческую родину). Теперь, в частности, иностранцев будут оценивать на «иммиграционный потенциал» и знание казахского языка.
Это пилотный проект. Он действует до 31 декабря 2026 года. Это значит, что правила временные и после окончания их могут скорректировать.
Теперь иностранцам, претендующим на РПП или ВНЖ Казахстана, нужно пройти пять обязательных и сложных этапов в строгой последовательности через государственный портал (migration.enbek.kz). Вся проверка занимает около 30 дней.
А что вообще такое РПП и ВНЖ в Казахстане?
Разрешение на постоянное проживание (РПП) — промежуточный этап для получения ВНЖ. Этот документ оформляется в миграционных органах, подтверждает право на проживание, позволяет работать, вести бизнес и обязателен, если вы хотите остаться в стране надолго.
Вид на жительство (ВНЖ) выдается на 10 лет (но не более срока действия загранпаспорта). Документ дает право свободного трудоустройства, покупки недвижимости и оформления ИП и не требует ежегодного продления.
А есть ли другие, более простые варианты легализации?
Большинство иммигрантов, особенно на первых годах жизни, делают себе разрешение на временное проживание (РВП). Обычно оно выдается на срок действия трудового договора или основания для пребывания (учеба, лечение, воссоединение семьи), но не более чем на один год. Его можно продлевать ежегодно, если сохраняются основания.
Живущий в Казахстане россиянин (он предпочел остаться анонимным по соображений безопасности. — Прим. ред.) поделился опытом с «Новой-Европа»: по его словам, продлить РВП «достаточно легко». Пакет документов постоянно меняется, но всегда нужен паспорт, ходатайство от работодателя и трудовой договор.
Также в Казахстане с 2025 года действуют визы для цифровых кочевников, включая Digital Nomad Visa (B9-1) (для IT-специалистов с возможностью ПМЖ) и Neo Nomad Visa (B12-1) (для удаленщиков с доходом от 3000 долларов). Они также продлеваются каждый год и позволяют легально жить и работать в стране.
Как теперь будут проверять знание казахского языка?
Теперь первым этапом иностранцы, претендующие на ВНЖ, должны сдавать тест на знание казахского языка (КАЗТЕСТ) на уровень А1. Он проводится онлайн на сайте app.testcenter.kz в течение 1 часа 10 минут. Услуга платная, но сколько именно стоит — в документе не уточняется. „
В тесте будет 60 вопросов, разделенных на аудирование (20 минут) и чтение (50 минут). Нужно набрать минимум 30% правильных ответов в каждом блоке,
что будет соответствовать уровню А1 (элементарный). Если набрано меньше — тест не сдан. Нельзя пользоваться телефоном, наушниками, шпаргалками. За нарушение — бан на 30 дней. Если не получилось, можно попробовать еще два раза в течение 30 дней, но каждый раз платить заново.
Что будет после сдачи языкового экзамена?
Второй этап — заполнение подробнейшей анкеты на портале migration.enbek.kz. Это можно будет сделать, только имея на руках сертификат КАЗТЕСТ. В анкете нужно указать личные данные, информацию об образовании, владение другими языками (английский — IELTS/TOEFL, русский), трудовой стаж, данные о военной службе, состоянии здоровья, наличии судимостей (у себя и родственников), депортаций, связей с террористическими организациями, а также полную информацию о родственниках: бабушки, дедушки, родители, супруг(а), дети, внуки.
Как будут оценивать «иммиграционный потенциал»?
В рамках третьего этапа вводится балльная система для «оценки иммиграционного потенциала». Как только анкета отправлена, портал автоматически считает баллы по восьми критериям.
Максимальные баллы распределены так:
Демография (возраст): до 110 баллов (чем моложе, тем лучше).Образование: до 150 баллов (высшее образование ценится выше).Владение языками: до 240 баллов (казахский — до 120, английский — до 60 (нужны сертификаты IELTS/TOEFL), русский — до 60).Опыт учебы / работы в Казахстане: до 80 баллов.Опыт учебы / работы за рубежом: до 80 баллов.Профессиональные навыки: до 80 баллов.Дополнительные условия (для старше 45 лет): до 200 баллов (например, наличие родственников в Казахстане).Здоровье: коэффициент от 0 до 1. Проблемы со здоровьем могут обнулить или уменьшить итоговый балл.
После этого система считает итоговый балл по формуле: сумма баллов за первые 6 пунктов умножается на коэффициент здоровья, плюс баллы за пункт 7. Если набрали меньше 400 — автоматический отказ.
Так, и это еще не всё?
Нет, еще два этапа. Четвертый — проверка спецслужбами. Если баллов хватило, дело автоматически уходит на проверку в полицию и Комитет национальной безопасности. Они проверяют судимости, нахождение в розыске, связи с террористическими, экстремистскими организациями. Если проверка пройдена, вас приглашают на собеседование. Если нет — отказ.
Пятый этап — собеседование. Его проводит либо местное управление занятости и соцзащиты по тому региону, куда вы планируете переезжать, либо посольства или консульства Казахстана. После беседы вам выдают «Уведомление о прохождении критериальной оценки». Только с ним можно будет подавать документы на РПП и ВНЖ или статус кандаса.
Что иностранцу нужно сделать после всей пятиэтапной проверки?
После иностранцу надо собрать огромный список документов и подать их в Центр обслуживания населения (ЦОН, аналог МФЦ в России). Среди них — медицинские справки, справки об отсутствии судимости, договор аренды жилья и подтверждение платежеспособности: на счету должны быть минимум 5,7 млн тенге (это около 900 тысяч рублей). Сумма большая, и она каждый год меняется.
На этот пункт обращает внимание юрист проекта «Ковчег», с которым поговорила «Новая-Европа» (он предпочел остаться анонимным по соображениям безопасности. — Прим. ред.):
— Проблема легализации в Казахстане связана в первую очередь с тем, что власти трактуют очень двояко требование о подтверждении финансовой стабильности. Как говорят люди, деньги должны быть на счете именно в казахстанском банке. Проблема в том, что законодательно предусмотрено исключение: по идее, на граждан России (как и на граждан Беларуси, с которыми есть соглашения об упрощенном порядке) это требование не должно распространяться. Но на практике это не так: законодательная норма расходится с практикой, и это становится очень большим барьером. Во-первых, сумма высокая. Во-вторых, требование видеть деньги на локальном счете, который свежеприбывшему человеку открыть очень тяжело, — говорит он.
Эту информацию подтвердил в разговоре с «Новой-Европа» россиянин, проживающий в Казахстане (он предпочел остаться анонимным по соображений безопасности. — Прим. ред.). По его словам, ему пришлось доказывать платежеспособность, и 5 млн тенге — это «очень ощутимая сумма».
— Мне эти деньги дала компания, в которой я работал. Мы пришли в банк, они скинули мне на счет, я взял справку из банка и предоставил ее. Деньги сразу же вернул. Так делали многие мои знакомые. Не уверен, что это легально, но такое практикуется. Потому что не у всех есть 5 миллионов тенге, — сказал он.
Кроме того, необходимо предоставить либо письменное согласие от России (или страны гражданства) на выезд на ВНЖ, либо листок убытия. „
То есть фактически теперь для того, чтобы получить в Казахстане ВНЖ, необходимо, чтобы государство гражданства разрешило своему гражданину постоянно проживать за рубежом,
отмечает юрист Чичков. Однако практики применения этого правила пока нет:
— Никто не переживает за первоначальную оценку по баллам, она разве что удлиняет всю процедуру, но всех волнует листок убытия (вероятнее всего, речь про этот документ. — Прим. ред.). Никто не понимает, как он будет выглядеть, непонятно, в каких странах он выдается, в каких нет, — добавил он.
После подачи документов срок их рассмотрения, по закону, может затянуться до 45 календарных дней.
Кого не касаются новые правила?
Новые правила не распространяются на цифровых кочевников и на людей с востребованной для Казахстана специальностью, заявил в разговоре с «Новой-Европа» юрист проекта «Ковчег».
Список таких специальностей очень длинный: от врачей до математиков, от педагогов по инженерному делу до графических дизайнеров. Для них тоже существует сложная процедура подтверждений, но новых требований (сдавать язык или проходить рейтинг) для них не будет. Кроме того, приказ не касается политических беженцев.
— Но, естественно, мы сразу можем сделать оговорку: политическое убежище для россиян в Казахстане — это не тот путь, который мы можем посоветовать. Это не безопасная юрисдикция для россиян. Соответственно, если у вас есть какие-либо проблемы с российскими органами власти, лучше сюда не ехать, — обращает внимание эксперт.
Также документ не затрагивает процедуру продления ВНЖ. То есть те, кому нужно будет продлеваться в 2026 году, будут делать это в стандартном порядке. Поэтому те, кто уже получил вид на жительство и уже живет в Казахстане, могут чувствовать себя спокойно.
Насколько сложно станет иммигрантам?
По мнению юриста, с которым поговорила «Новая-Европа», жизнь эмигрантов не станет сильно сложнее, так как набрать 400 баллов по рейтингу относительно несложно. Общее число баллов, согласно схеме, более 900. Только за знание русского языка и образование уже можно получить достаточно большое количество баллов.
— Самое сложное — сдать казахский на уровень А1. Но, с другой стороны, это самый элементарный уровень, это не В2 и не С1, — говорит эксперт.
В целом, если этот пилотный проект будет продлен, он сделает долгосрочное пребывание в Казахстане и легализацию с целью остаться сложными для тех, кто не имеет права на упрощенное получение гражданства, подытожил собеседник «Новой-Европа».
Зачем такой проект властям Казахстана?
Казахстан вводит «цифровой фильтр», чтобы привлекать нужных мигрантов: образованных, знающих язык, трудоспособных и законопослушных. Таким образом страна оценивает, насколько иммигрант ему нужен или полезен, отметил в разговоре с Time.kz юрист по иммиграционному праву Александр Чичков.
При этом документ — пилотный проект, и мы не знаем точно, по какой причине он принят и планируют ли власти Казахстана его пролонгацию, заявил в разговоре с «Новой-Европа» юрист проекта «Ковчег».
Однако это уже второе ужесточение за последние несколько недель: в январе в Казахстана ввели (тоже в качестве эксперимента) электронное разрешение на въезд для граждан безвизовых стран. Для россиян его пока оформляют бесплатно, и это носит рекомендательный характер, но казахстанские власти планируют сделать его обязательным, отмечает юрист.
— То есть в целом наблюдается последовательное ужесточение миграционной политики. Однако мы пока не можем сказать, насколько конкретно этот проект останется в законодательстве, — говорит собеседник «Новой-Европа».

24 февраля из Латвии выдворили российского ученого Андрея Ланькова — одного из самых известных в мире экспертов по Северной Корее. В Риге исследователь планировал провести лекцию, однако за полчаса до нее его задержали.Ланькова внесли в «черный список Латвии» и, как выяснилось прямо перед началом лекции, запретили ему въезд в страну четырьмя днями ранее. После выдворения ученый уехал в Эстонию, где и так планировал провести следующую лекцию. «Новая-Европа» рассказывает главное об этом инциденте.
Вечером 24 февраля кореевед Андрей Ланьков должен был выступить в Риге с лекцией на тему: «Северная Корея: чего хотят и чего боятся верхи». Однако за полчаса до мероприятия, запланированного в Park Inn by Radisson, пришли сотрудники муниципальной полиции и иммиграционной службы. Они заявили, что Андрей Ланьков «попал в утвержденный министром иностранных дел список лиц, которым запрещен въезд на территорию Латвии». Такой список чаще всего называют «черным списком Латвии».
Позднее исследователь рассказал, что и внесение в список, и задержание случились по решению главы МИД Латвии Байбы Браже. Латвийские власти инцидент с Ланьковым не комментировали на момент публикации материала.
Лекцию отменили, а самого Андрея Ланькова увезли в Иммиграционное управление. Вскоре туда приехали адвокаты, которых нашли друзья эксперта. Ланьков рассказал, что у него сняли отпечатки пальцев, дали подписать «кучу всяких документов», а после — посадили в машину и доставили на границу с Эстонией.
Друзья и знакомые Ланькова приготовили для него вторую машину, в которую он просто пересел, когда попал в Эстонию. Сегодня, 25 февраля, у корееведа запланирована такая же лекция в Таллине.
Латвия не предупредила Ланькова. Почему его пустили в страну – неизвестно
Информация о том, что МИД Латвии признал Ланькова персоной нон грата, впервые появилась вечером 24 февраля: со ссылкой на адвоката ученого об этом сообщил «Антивоенный комитет России».
Днем 25 апреля МИД Латвии в ответ на запрос «Новой газеты Европа» подтвердил, что Ланькова признали персоной нон грата, и подчеркнул, что решение было принято на основе информации от латвийских спецслужб. Представители ведомства добавили, что Ланькову запретили въезд в Латвию на основании части второй статьи 61 закона об иммиграции. Ее применяют к тем, кто представляет угрозу или же поддерживает действия, нарушающие международное право, например, войну в Украине. Однако какой именно информацией руководствовались латвийские спецслужбы, в письменном комментарии министерства не уточнялось.
К ответу на запрос редакции МИД прикрепил колонку министра иностранных дел Латвии Байбы Браже «Никаких красных дорожек для России: опасность нормализации агрессии», вышедшую в украинском издании Kyiv Independent в день задержания Ланькова. В колонке Браже утверждает, что Кремль терпит поражение в войне в Украине. При этом Россия начала постепенное возвращение к мирной международной жизни — «через культуру, спорт, дипломатию и бизнес». По мнению Браже, через гуманитарную, аполитичную и нейтральную риторику Россия стремится достичь важной стратегической цели — «вернуться в мировую жизнь так, будто это война была временным потрясением».
После инцидента выяснилось, что МИД Латвии внес Ланькова в «черный список» еще 20 февраля — за четыре дня до лекции в Риге. Однако ученый въехал в страну без каких-либо проблем. „
«Интересно, что при въезде в страну препятствий не было. Тревожит, что этот показательный процесс в отношении публичного человека может стать прецедентом. Решение вынесли 20 февраля, но дали ему въехать. Показательно задержали на лекции. А значит, это действие показательно и демонстрирует позицию Латвии в отношении россиян»,
— отметил член «Антивоенного комитета» Андрей Пивоваров.
Сам Андрей Ланьков к ситуации отнесся спокойно. «Время непростое, бывает всякое. Дело житейское», — еще во время задержания сказал кореевед корреспонденту «Новой-Европа». Позднее исследователь охарактеризовал инцидент как «курьезно-скандальное происшествие».
«Однако в общем-то всё достаточно понятно. Начальникам не нравится то, что я из реальной ситуации не делаю политически полезную карикатуру. Никаких шагов по поводу произошедшего я предпринимать не собираюсь, не вижу в них смысла», — считает исследователь Андрей Ланьков.
Он уточнил, что ему неизвестны причины, по которым его выдворили из Латвии. И добавил, что делать ничего с собственным выдворением из страны не планирует.
Ланьков не первый россиянин, которого внесли в список после начала полномасштабного вторжения в Украину
«Черный список Латвии» существует с 1993 года. Это перечень лиц, которым запрещен въезд на территорию страны. Вносить иностранцев в этот реестр могут главы МВД и МИД Латвии, начальник Госпогранохраны и другие чиновники.
Документ не опубликован в открытом доступе, и изучить его невозможно. Известно, что на конец 2023 года в «черном списке» находились 1637 иностранцев. В списке много российских провластных общественных деятелей и звезд шоу-бизнеса. Например, Олег Газманов, Николай Басков, певица Валерия, Филипп Киркоров и другие.
В декабре 2022 года глава МВД внес в «черный список» экс-журналиста «Дождя» Алексея Коростелева. Ведомство расценило его высказывания в эфире телеканала как «направленные против интересов национальной безопасности Латвии и создающие ложное впечатление о российской армии, поощряя общественное сочувствие к агрессорам». Претензии возникли из-за слов о нарушении прав мобилизованных россиян, а также о том, что многим «смогли помочь, например, с оснащением и просто с элементарными удобствами на фронте».
Кроме этого, в апреле 2023 года Служба государственной безопасности Латвии обвинила Коростелева в «симпатии к советской армии, советскому диктатору Иосифу Сталину и империалистической идеологии России».
Алексей Коростелев пытался оспорить свое внесение в «черный список». Однако местный суд встал на сторону властей Латвии. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Лекцию устроило агентство — организатор выступления археолога Бутягина, задержанного в Польше
Организаторы лекции — агентство Curiosophy — пообещали отстоять права исследователя. Компания в заявлении подчеркнула, что Ланьков «не нарушил ни одного закона», а лишь приехал прочитать научпоп-лекцию о Северной Корее. Агентство отметило, что планирует использовать все законные инструменты защиты, включая обращения в правозащитные организации, европейские институты, а также к юридическому сообществу.
Издание T-invariant заметило, что агентство Curiosophy в прошлом году устраивало лекцию археолога Александра Бутягина в Варшаве. Его задержали незадолго до выступления по подозрению в незаконных раскопках в аннексированном Крыму.
Создатель агентства Дмитрий Алешковский сообщил «Агентству», что не считает эти кейсы связанными
Андрей Ланьков — один из крупнейших экспертов в мире по Северной Корее
Ланьков — доктор исторических наук, востоковед и профессор Университета Кукмин в Сеуле. Там он работает с 2004 года.
Он родился в 1963 году в Санкт-Петербурге, окончил Восточный факультет ЛГУ (позже — СПбГУ) в 1986 году, затем там же аспирантуру. Ланьков жил в Пхеньяне в 1984–1985 годах. Там он находился как студент по обмену от Ленинградского государственного университета и учился в Университете имени Ким Ир Сена.
В 1989–1992 годах Ланьков преподавал корейский язык и историю Кореи в родном вузе. В 1990-х ученый работал в Южной Корее и Австралии. „
Согласно утечкам, как отмечает «Агентство», в последний раз он прилетал в Россию в октябре 2021 года — на несколько дней.
Почти год назад Савеловский суд Москвы оштрафовал ученого на 10 тысяч рублей за «участие в деятельности нежелательной организации». Тогда Ланьков рассказывал, что узнал о деле от журналистов, и предположил, что дал интервью «не тому, кому надо».
У Ланькова два гражданства — российское и австралийское. По словам ученого, он путешествует с австралийским паспортом, чтобы избежать проблем с визами. На следующий день после выдворения исследователь связался с властями Австралии. «Новая-Европа» направила запрос в МИД этой страны.
«Если бы я там (в Риге. — Прим. ред.) находился с российским паспортом, и пришлось бы в таком случае обращаться уже к российской стороне, я думаю, что наши были бы менее эффективны: сами понимаете, что в Риге сейчас скорее послушают глас Канберры, чем глас Москвы. Но тем не менее в таком случае я бы, может быть, и проявил чуть-чуть большую настойчивость, потому как вопросы были бы какой-то дискриминации по гражданству. А тут нет», — рассказал Ланьков РБК, отметив, что считает инцидент исчерпанным.

Родители десяти подростков, находящихся в СИЗО-1 Краснодара за поджоги релейных шкафов, опубликовали петицию, чтобы переквалифицировать дела о терроризме на статьи о порче имущества. Семьи арестантов утверждают, что их дети не хотели навредить родине, а лишь пытались подзаработать — кто-то на ремонт мопеда, кто-то на походы в кино. Издание «Ветер» публикует истории двух восьмиклассников, которые сегодня ожидают военного суда.

Впервые этот материал был опубликован в издании «Ветер».
«Как ты это сделал? Бензином? У тебя башка, блядь, вообще нерабочая!» — мужчина с загоревшим лицом нависает над тощим подростком в шортах и футболке. Мальчик исподлобья смотрит на отца большими темными глазами, не решаясь вставить слово. Рядом, уперевшись щекой в ладонь, сидит темноволосая женщина в халате в цветочек — мать подростка. Она, кажется, еще больше недоумевает от ситуации. В кухне идеальная чистота, на стене — календарь с Кремлем. В дверях толпятся жители одного из краснодарских садовых товариществ — понятые.
Это один из эпизодов документального фильма «Предательство» телеканала «Россия-1», в котором пропагандист Андрей Медведев рассказывает о молодых российских «террористах». „
«Ваш сын причастен к совершению преступления: покушение на совершение террористического акта, то есть поджог релейного шкафа на железнодорожных путях»,
— объясняет родителям рыжеволосая следовательница, лицо которой не показывают.
На кадрах — 15-летний Вадим, его отец Валерий (герои попросили не раскрывать их фамилии) и мать Маргарита Клёц. Как рассказала «Ветру» Маргарита, разрешения на съемку, а тем более трансляцию в эфире видео своего малолетнего сына она не давала, но в тот день — 30 июля 2025 года — все происходило слишком быстро. В ее дом в Краснодаре ворвалась съемочная группа и сотрудники ФСБ, которые привели в наручниках ее сына Вадима, — для этого силовики вывезли его из детского лагеря в соседнем городе Славянск-на-Кубани, где мальчик учился сплавляться на байдарках. Родителям подростка тогда объявили, что Вадим — террорист.
Мопед и поиски подработки
Семья Вадима переехала в Краснодар в 2019 году из Казахстана, «потому что русские и хотели жить в России».
Работа в регионе есть: вокруг города много агрохолдингов, в самом Краснодаре — несколько оборонных предприятий, а также иностранные заводы: в их числе — французский Bonduelle и немецкий CLAAS, которые не покинули Россию после начала санкций из-за войны в Украине. Население города стабильно растет: за десятилетие оно увеличилось в полтора раза. На новом месте отец Вадима устроился на лесопилку, мать — на мебельную фабрику. Построили свой дом в садовом товариществе.
Жизнь Вадима, как и многих местных подростков, крутилась вокруг его мопеда. Политикой он не интересовался, но участвовал в школьных сборах гумпомощи российским солдатам в зоне так называемой «специальной военной операции» в Украине.
— Сначала советский какой-то мопед притащили. Починили, завели, продали. Потом немножко получше, какой-то корейский. Папа у нас ругался, потому что постоянно был засран двор запчастями, маслом залит. Чинили, постоянно чего-то не хватало. «Мам, надо карбюратор, надо тормоза купить. Тут резина порвалась», — рассказывает мать школьника Маргарита.
Чтобы заработать на запчасти, Вадим стал подрабатывать в хвойном питомнике рядом с домом: за смену там платили 2200 рублей. С работы, которая начинается в четыре утра и длится 12 часов, Вадим приходил обгоревший, обезвоженный и голодный. Еще он несколько раз разгружал мебель в офисе, но работодатели попались недобросовестные, и подростку не заплатили.
В начале лета в паблике «Работа Краснодар» в телеграме Вадим наткнулся на мужчину, который предложил неплохие деньги за поджог релейного шкафа. Это оборудование, которое управляет светофорами и стрелками на железной дороге. Неприметные серые коробки с 2025 года в России стали маркировать красными надписями о том, что их повреждение попадает под статью 281 УК РФ (диверсия).
«По поводу работы написали, за 25 тысяч надо было одну фигню поджечь», — объяснял Вадим на видео. И хотя ему очень хотелось легких денег, совершать преступление он боялся. Подросток придумал план: создать видимость пожара, отправить видеодоказательство заказчику, а огонь быстро потушить. Это не первый подобный случай — имитировал поджог релейного шкафа, например, и 14-летний Богдан Протазанов из Выборга и получил за это пять с половиной лет лишения свободы.
Подожгли сухую траву
На «дело» с Вадимом пошел друг — 17-летний на тот момент краснодарец Илья. У парней были с собой бензин, антифриз и песок. Антифризом предполагалось обработать будку перед поджогом — Вадим думал, что таким образом можно уберечь ее от возгорания.
— Есть переписка, там Вадим пишет другу: «Я знаю, как это сделать без последствий, чтобы никому не навредить». И предварительно они облили этот шкаф антифризом, потому что он, по сути, не горит, он как охлаждающая жидкость. „
То есть они понимали, что не нужно палить этот шкаф. И немножко подожгли сухую траву. Засняли все это на видео, буквально шесть-восемь секунд. [Потом] взяли песок, все это потушили за собой,
— рассказывает Маргарита.
На будке лишь немного обгорела краска. Впоследствии РЖД оценило ущерб от огня в 1149 рублей. Вадим отправил видео заказчику и получил от него деньги. Парня нашли спустя три дня. Фрагмент съемки его задержания впоследствии покажут по центральному каналу, а подростку предъявят обвинение по части 2 статьи 205 УК РФ (терроризм в составе группы).
— Приехали журналисты. Я еще спросила: что за съемка? «Это оперативная съемка, не переживайте, она никуда дальше не пойдет». Они все ворвались с автоматами, с масками. Ребенок с такими [круглыми] глазами. Поджигал? «Поджигал». Ну, естественно, он сразу сказал «да». В доме прошел обыск, все зафиксировали, изъяли все телефоны. Антифриз — они посмотрели — это что? «Вот этим антифризом я поливал». Это же смягчающее обстоятельство. В материалах дела присутствует экспертиза, доказывающая наличие антифриза и песка, но это не учитывается. Нам говорят: поджог был? Значит, террорист, — продолжает Маргарита.
Второго участника «группы», Илью, поместили в СИЗО вместе с Вадимом. В январе 2026 года ему исполнилось 18, и его перевели на взрослый режим. В документальном фильме «Игры с огнем» телеканала «Россия-1» опубликована съемка его задержания: оперативники говорят матери подростка, что ее сын действовал по заказу украинцев, на что она отвечает: «Я его сама убью, дайте мне его на пять минут».
— Вопрос государству: почему работать вы разрешаете с 16 лет, а сажать начали с 14 лет? Дети вынуждены в полях каких-то работать, чтобы заработать на свои нужды. У всех родителей сейчас ипотеки, кредиты, мы не можем дать детям все, что хотим. Мы обеспечиваем едой, всем необходимым, чтобы они учились как положено, но они хотят чуть большего: в кино лишний раз сходить, — говорит мать Вадима.
Маргарите объявили, что с ее сыном связывался «украинский куратор». При этом в ходе расследования выяснилось, что аккаунт мошенника зарегистрирован в Канаде. В материалах дела фигурирует только никнейм мошенника — «Кактус», а на его аватарке изображена могила. Деньги на счет подростков переводились с помощью механизма покупки криптовалюты, когда рублевый перевод могут сделать незнакомые люди в обмен на поступления на их валютные счета.
— Когда было ознакомление с делом, мы смотрим — там какие-то Ивановы, Петровы, Сидоровы. А кто это? — задается вопросом Маргарита. — Следователь говорит: это те люди, которые отправляли деньги детям на карту. Было четыре транзакции, двух человек допросили. На что люди ответили: мы просто купили крипту в интернете. Всё.
С собой был пистолет
В СИЗО-1 Краснодара находятся не менее десяти подростков, обвиняемых в терроризме и диверсиях, — их называют «политическими». Помимо них в изоляторе много юных закладчиков наркотиков и воришек. Это выяснила Маргарита Клёц, когда начала обивать пороги кутузки и добиваться свидания с сыном. Следователи запрещали видеться с ребенком из-за тяжести обвинения.
Один из местных арестантов — 15-летний юнармеец Тимофей Слипченко. Его история очень похожа на то, что случилось с Вадимом. Вечером 8 мая 2025 года ему, на тот момент 14-летнему, позвонил 16-летний знакомый по имени Ярослав и позвал подработать на стройку. Тимофей согласился.
— Мы ребенка отпускаем на работу. Он лет с десяти начал подрабатывать: то раздавал листовки, то на мойке. Так ему хочется. И считаю, что это нормальная черта у мальчика. Он же мужчина. Я уточнила: до скольки? Он сказал: пару часиков. Я говорю: хорошо, — рассказывает «Ветру» его мать Наталья Слипченко.
Мальчики отправились на маршрутке на Ростовское шоссе. Застроенный малоэтажками советского модернизма Краснодар здесь превращается в ряды садовых товариществ и островки заводов и автосалонов. Парни вышли к железной дороге, и Ярослав объявил Тимофею, что никакой стройки тут нет, а нужно поджечь якобы списанный трансформаторный щиток.
— Ярослав — он тоже обманутый ребенок — сказал, типа: не ссы, он нерабочий, ничего не будет. Ярик сильнее, Тимофей его побаивался. И у Ярослава еще с собой был травматический пистолет. Тимофей испугался и остался снимать [на видео]. И сейчас все равно у него квалификация, что он террорист, — объясняет Наталья.
Тот релейный шкаф выгорел полностью.
Попал в ловушку
На следующий день Тимофей поехал в деревню к бабушке — по семейной традиции он каждый год 9 мая дарит ей знамя Победы. Про поджог он родным не сказал.
— И вот вечером нас там в деревне приняла ФСБ. Опер сказал: «Ломайте его». Я кричала: «Не трогайте!» Не дала им ребенка своего трогать. Нас привезли в наш дом в Краснодар, провели обыск, ничего не нашли, только забрали его телефон, вещи, в которых он был на работе. И компьютер его, — вспоминает Наталья.
К вечеру задержали и Ярослава. Обоих мальчиков российские власти в июле добавили в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга.
Мать Тимофея предполагает, что ее сына так быстро нашли благодаря фотоловушкам на железной дороге, а также биллингу мобильного телефона. „
— Я видела переписку в телеграме, там про релейные шкафы вообще ничего не было. Там говорилось: идем на работу. Единственное, Тимофей написал: «Где мои бабки?» В тот момент Ярослав перевел ему эти деньги,
— отмечает она.
Восьмиклассник Тимофей Слипченко не отличался успехами в учебе, но принимал активное участие во внеклассной работе: записался в движение «Юнармия», собирал гуманитарную помощь военным, ездил поздравлять ветеранов. Тимофей посещал секцию тайского бокса, но, как указывает его мать, не мог защититься от одноклассников. Из-за постоянного буллинга у него пропал интерес к учебе. Отметки не улучшились даже после смены школы, где он «слонялся, помогал таскать мебель или сидел в библиотеке». После школы мальчик часто работал и даже накопил себе на мопед.
Его мать говорит, что никогда бы не стала делать такой дорогой подарок сыну: в семье нет лишних денег. Наталья, раньше работавшая техником на заводе, после задержания Тимофея села за руль такси. Говорит, на постоянную работу времени нет: в любой момент могут выдернуть в суд или на следственный эксперимент.
«А вы статью где будете писать? В интернете? Потому что на телевидении не пропускают нашу правду», — говорит она. Наталья имеет в виду документальный фильм «Предательство», в котором не упоминается о том, что подростков обманывают мошенники, а подчеркивается, что они завербованы украинскими спецслужбами.
— [На семью Маргариты] вышли журналисты, интервью приезжали брали, их показали в программе ровно две секунды, — рассказывает Наталья. — Правды не дали сказать. [Родители] говорили, что детей обманули, показывали все жалобы [в госорганы], какие дети на самом деле, что никто из детей не стоял на учете. Дети чистые! Мой — юнармеец, спортсмен. Он патриот. А почему-то сейчас он как террорист.
Детский день
Маргарита Клёц, Наталья Слипченко и другие родственники юных краснодарских «террористов» объединились в совместном чате: всего там сегодня десять семей. Они организовали поход к уполномоченной по правам ребенка в Краснодарском крае Татьяне Ковалевой с просьбой улучшить режим содержания их детей и разрешить свидания с ними.
— После того как мы начали ходить всей группой по всем инстанциям нам наконец-то разрешили свидания. Представляете, когда пришли в первый день, вышла женщина, которая пропускает, и говорит: «Я не поняла, у нас что, сегодня детский день?» А мы все со слезами на глазах, [с надеждой] наконец-то своих детей увидеть через столько месяцев, — вспоминает Маргарита. — [У уполномоченной, когда мы вошли,] были все начальники СИЗО, мы пожаловались на содержание, потому что там тараканы, клопы, плохое питание, выгулов не было, еще закрывали летом в жару эти кормушки, через которые дают еду. Из-за антисанитарии у всех детей лишай. Кондиционеров-то нету, а в Краснодаре под 40 жара, никакого сквозняка. Дети там жарились.
В камерах, где сидят школьники, по восемь кроватей. Подъем в шесть утра. Проспал — лишаешься прогулки. Подростки между собой обсуждают, где увидятся в следующий раз: в военном суде в Ростове-на-Дону или в СИЗО в Таганроге — туда отправляют несовершеннолетних, так как в Ростове нет подходящего изолятора. Раз в месяц к ним приезжает школьный учитель и дает задания. Заниматься в таких условиях невозможно, считает Маргарита. „
— По литературе была контрольная работа. Вадим говорит: «Не знаю ни автора, ни что за произведение». Просто принесли листочки: «Вот так ответьте»,
— объясняет она.
— Они там просто деградируют. Если бы дали домашний арест, они бы хотя бы доучились на домашнем обучении, — добавляет Наталья. — [С украинской стороны] идет целенаправленная криминализация их поколения.
При этом к российским законодателям, которые в 2025 году снизили с 16 до 14 лет возраст ответственности за диверсии, у Натальи вопросов нет.
— Наше правительство только так может [дать] наказание, чтобы дети туда не лезли. Просто раньше никакой профилактики не было, ничего не говорилось об этом. А сейчас, когда уже наши дети попали туда, уже фильмы создаются, в школах показывают. Фильм «Предательство»… Конечно, там всё нарезали так, как надо: допустим, Дмитрий Васильченко дает показания, я его показания знаю, а там нарезано так, как нужно. Я понимаю, для чего это делается. Для устрашения. Чтобы подростки это все слышали. Чуть-чуть неправду говорят [по ТВ]. Нужно всю правду сказать, чтобы дети не попадались на этот обман.
Работа над ошибками
Маргарита Клёц и другие краснодарские семьи опубликовали петицию с требованием переквалифицировать для их детей статью 205 УК РФ (террористический акт), за которую грозит от 10 лет до пожизненного лишения свободы, на другую. Под действия подростков подходят статьи 167 (уничтожение или повреждение имущества) и 267 УК РФ (повреждение транспортного оборудования), наказания за которые предполагают штраф, либо обязательные работы. «Они — не террористы и не преступники, а жертвы обстоятельств и обмана. Ответственности за проступки с них никто не снимает, а просим лишь судить за фактически содеянное преступление», — говорится в петиции.
— 205-я статья — это дестабилизация органов власти. Дети даже таких слов не знают. Мы не хотели навредить Родине! — подчеркивает Маргарита. — Мы не считаем своих детей предателями. Они не шли изменить Родине. Илья (друг ее сына, с которым они ходили на «дело». — Прим. авт.) вообще мечтал попасть на СВО. Тем более у него отец там погиб.
Связано ли такое количество дел о диверсиях с войной, которая сейчас идет в Украине, поинтересовался у женщин «Ветер».
— Я думаю, да, — считает мать Вадима Маргарита. — Просто руками наших детей диверсии и происходят. Знаете, какой случай у нашего знакомого произошел в Таиланде. Говорит, сижу, подходит ко мне человек. «Ты на русском разговариваешь, а ты откуда?» Наш знакомый говорит: «Я из Казахстана». Второй говорит: «Это хорошая страна, мы с ними дружим». Знакомый понимает, что это украинец. Он говорит: «У меня есть для тебя очень хорошая подработка». «А что нужно делать?» «Нам нужно вербовать российских детей. Им немножко платишь, они готовы и поджечь, и подорвать что угодно».
В то, что среди детей были те, кто намеренно хотел устроить диверсию, матери не верят.
— Судя по фильму [«Предательство»], там идейные есть товарищи, но не малолетние. Ближе к 20 годам, они уже да, мы против государства, что-то не нравится, как революционеры. Это они уже осознанно пошли. А которым 14, 15, 16 лет — им до политики вообще далеко. Понимаете, если человек не идейный, ну, какая здесь двести пятая? Это поджог из корыстных побуждений, — настаивает Маргарита.
Она отмечает, что жалеет о своей реакции, когда к ней в дом нагрянули телевизионщики. В тот момент ребенка нужно было лишь поддержать.
— Я сказала: «Ты что наделал, сейчас СВО же идет. Ты что, не знал, что так нельзя делать?» — вспоминает Маргарита. — Толпа народу, понятые. Было страшно, конечно. Не знаешь, что сказать, камерой тычут в лицо. А теперь думаю, зачем я так на своего ребенка? Нельзя так говорить на детей, конечно…
Автор: Юлия Куликова

К пятому году полномасштабной войны с Украиной российская армия изменила тактику на поле боя: вместо массовых «мясных штурмов» используются малые группы, которые просачиваются через разреженную оборону и несут огромные потери. Поэтому государство наращивает вербовку: повышенные выплаты, обещания службы «не в штурмах», реклама в соцсетях и на сайтах объявлений, бонусы «приведи друга» и многое другое. «Новая газета Европа» изучила схемы набора, поговорила с действующими военными и выяснила, как на самом деле распределяют контрактников и кто зарабатывает на этой системе.
«Инфильтрация» и «килл-зона»
В ноябре прошлого года российская армия фактически захватила крупный город Покро́вск в Донецкой области Украины. На тот момент, как утверждал Владимир Путин, его войска контролировали 70% городской территории. Сегодня почти весь город в руках россиян. Российская армия вела наступление в этом направлении больше года. До войны в Покровске проживало около 60 тысяч человек, к августу 2025-го осталось немногим больше тысячи.
В интервью Bloomberg осенью 2025-го президент Украины Владимир Зеленский заявлял, что в боях за Покровск Россия потеряла более 25 тысяч военных.
Российский военный аналитик на условиях анонимности в разговоре с «Новой-Европа» отмечает, что успех российской армии при атаке на Покровск связан с изменением тактики.
— Боевые действия в 2022–2024 годах — например, в Мариуполе, Бахмуте, Авдеевке — в основном были прямыми штурмами, так называемыми «мясными», когда просто шли в лоб и атаковали. Но тогда были плотные позиции Украины и линия обороны была практически везде. В 2024 и в основном в 2025 году ситуация изменилась из-за нехватки личного состава Украины. Линия обороны стала очень разреженной, и фактически началась очаговая оборона с так называемой «килл-зоной» на несколько километров: всё контролируется беспилотниками, и атака происходит на любое движение.
В ответ россияне перестали атаковать большими группами пехоты и перешли к небольшим штурмовым группам, которые пытаются обмануть беспилотники и попасть в тыл к украинским позициям, у которых нет сплошной линии обороны, — есть большие прорехи, в которые просачивается та самая российская пехота, штурмовики. Проходят дальше, находят себе места, где они могут закрепиться. Это руины, коллекторы, подвалы, какие-то развалины. Когда их накапливается довольно большое количество, они переходят к активным действиям. Ночью, как правило, или в плохую погоду они атакуют штабы, узлы связи, пытаются перерезать коммуникации, нападают на места, где сидят операторы беспилотников, ну и, в общем, всячески деструктивно действуют на украинскую оборону.
В принципе, эти группы, которые прибывают на инфильтрацию, — это всего по два-четыре человека. И, конечно, среди них огромное количество потерь, потому что не всем удается пройти даже в плохую погоду. И, соответственно, украинцы тоже пытаются что-то противопоставить им, зачищают их, тоже высылают свои группы. Но всё равно эта схема, как выяснилось, действует.
К началу пятого года полномасштабной войны потери России составили как минимум 200 тысяч человек. Их имена и фамилии установлены «Медиазоной», Би-би-си и командой волонтеров на основе опубликованных некрологов, а также изучения российских кладбищ и мемориалов. В реальности потери, скорее всего, выше.
По оценке Би-би-си, общее число убитых на войне россиян составляет от 255 до 368 тысяч человек. Такой разброс издание объясняет тем, что многие тела не были вывезены с поля боя. Солдаты, оставшиеся там, часто не числятся ни погибшими, ни пропавшими без вести. При этом, как напоминает «Медиазона», российские суды с конца прошлого года массово удаляют карточки исков о признании таких людей «безвестно отсутствующими или погибшими», фактически помогая Кремлю скрывать масштаб катастрофы. По данным Би-би-си, армия России уже пятый год войны теряет минимум 120 военнослужащих в день.
Однако в комментарии «Новой-Европа» военный эксперт объяснил, что российская армия полностью компенсирует потери новыми контрактниками.
— Очевидно, что должно быть как в школе нас учили: в бассейн втекает и вытекает, и, соответственно, втекать должно больше, чем вытекать. То есть потерь должно быть меньше, чем новых контрактников, которые попадают в армию. В 2024 году, так считается, набрали 450 тысяч. В 2025 году, если я не ошибаюсь, там набирали где-то 30–35 тысяч в месяц, то есть, получается, 410–420 тысяч. Что у нас с потерями? Недавно Deutsche Welle публиковал информацию о том, что в 2025 году российские потери убитыми и ранеными были 400 тысяч человек. „
А в общей сложности с начала вторжения — 1 300 000 человек. Ну, получается, что больше набирают, чем теряют. И это позволяет вести наступательные действия.
В штурмовых группах потери самые большие, и, соответственно, туда загоняют всех. Были случаи, когда туда и операторов беспилотников отправляли, и связистов — вообще всех, кого ни попадя. Туда отправляли даже людей, после ранения вернувшихся, причем тяжелых в том числе. Да, конечно, у этих штурмовых групп наибольшие потери. Очень большое количество людей засекается всё-таки беспилотниками и уничтожается. То есть можно сказать, что там немногие проживают дольше одного штурма.
«Не в штурма»
По наблюдению «Новой газеты Европа», к осени 2025 года разжигания ненависти к украинцам и миллионных выплат уже стало недостаточно, чтобы мотивировать россиян идти на фронт. Теперь будущим контрактникам понадобились хотя бы относительные гарантии безопасности. Их российское государство предоставить, естественно, не может, зато через вербовщиков оно охотно раздает обещания. Реклама службы в армии мутировала и породила мем «только не в штурма».
Рекрутеры пытаются привлечь новый персонал заверениями, что на передовую ехать не придется. В объявлениях о наборе в армию во «ВКонтакте», например, в пабликах «Разведка Российской Федерации» и «Служба по контракту/СВО» примечательны обещания: «В боевых действиях не участвуют»; «Полк закрепляется на второй-третьей линии»; «Идет набор в тыловые войска» — и, конечно, пресловутое «Не штурма!».
Эта идея российского государства не нова: еще прошлой весной издание «Верстка» заметило смену стратегии Минобороны. В пункт отбора на военную службу в Москве потянулись мужчины, желавшие подписать контракт, но избежать попадания на передовую. Вербовщики предлагали им стать сантехниками, механиками, инженерами «в тылу», даже развозить гуманитарную помощь — но только не участвовать в штурмах. Один из вербовщиков утверждал, будто он может направить на обучение по специальности, но собеседники «Верстки» в мэрии Москвы заверили, что это «бессовестный обман» и таких сотрудников не существует. По их словам, „
военные работают с десятками подрядчиков, чтобы привлечь в армию как можно больше людей.
На рекрутах зарабатывают все подряд: и частные вербо́вщики, и пункты отбора на службу, и сотрудники Минобороны, и даже приписанные к военкомату судебные приставы.
По данным RTVi, в некоторых регионах в прошлом году можно было получить до полумиллиона рублей за «помощь в заключении контракта». Например, в Ростовской области — сразу 574 тысячи, в Свердловской — ровно 500, в Саратовской — 400. Но суммы сильно меняются от субъекта к субъекту.
Сами рекрутеры признают обман: по их словам, куда попадет кандидат, решают не они, а командиры частей. Гарантированно будущего контрактника ждут две недели боевой подготовки (так называемый «курс молодого бойца»), тогда как дальнейшая его судьба неизвестна.
Расследователи «Новой газеты» выяснили, что за каждого нового контрактника «хедхантеры» получают от 50 тысяч рублей. Поэтому они убеждают кандидатов подписывать контракты при их посредничестве, а не напрямую — через военкомат или пункт отбора. Более того, это якобы дополнительная «страховка» от передовой, ведь на линию боевого соприкосновения если и отправят, то не сразу, утверждают сами вербовщики. Одна из рекрутеров заявила «Новой газете», что контракты с Минобороны теперь бессрочные, «до конца». Хотя вернуться домой досрочно и живым всё же возможно — по ранению.
Согласно исследованию компании OpenMinds, которая специализируется на борьбе с кремлевской пропагандой, в 2025 году в России на 40% выросло количество публикаций с рекламой военных контрактов. Газета Kyiv Post подсчитала, что примерно каждое пятое из них теперь обещает «безопасную» службу: чаще всего вербовщики пытались заполучить водителей или охранников.
По данным Kyiv Post, доля грузовиков и другого небронированного транспорта составляет от 15% до 40% (в зависимости от месяца) от всех потерь России в технике. Вместе с автомобилями гибнут и водители, из чего можно сделать вывод, что российской армии они действительно нужны. Вместе с этим никто не гарантирует, что доброволец станет именно водителем или что он будет рулить грузовиком исключительно в тылу.
Объявления о наборе контрактников публикуются не только в соцсетях, но и на «одноразовых» сайтах. Например, сайт защитники-родины.рф набирает штурмовиков, операторов беспилотников и разведчиков, а также поваров, инженеров и охранников. Саперы и водители нужны и в боевых частях, и в частях снабжения. В так называемый «тыл» набирают наводчиков и заряжающих, хотя это артиллерийские профессии. «Килл-зона» на некоторых участках фронта в Украине уже достигла нескольких десятков километров в ширину — значит, мнимые «тыловики», прежде всего артиллеристы, оказываются в зоне поражения.
Другой «одноразовый» сайт принадлежит формально некоммерческой организации «Родина Героев», которая занимается «содействием армии и Отечеству». Она зарегистрирована в Ростовской области, но предлагает подписать контракт в нескольких городах и регионах на выбор. Самое любопытное на этом ресурсе — чистосердечное признание: «В 2025 году это не самая простая задача. И нужно тщательно проверять все обещания — как от рекрутеров, так и от военкоматов, и от пунктов отбора. Без отношения на руках верить оснований обычно нет».
Авторы объявлений во «ВКонтакте» тоже часто используют магическое слово «отношение». Оно, вероятно, знакомо тем, кто служил в российский армии. «Отношение» — это документ о готовности командира воинской части принять на службу нового контрактника. Он выдается как при первом поступлении на службу, так и при переводе из части в часть. Но есть один нюанс: приказной силы он не имеет. Даже если контрактник получит «отношение» к конкретной части, не факт, что его возьмут именно туда. Российским командирам ничто не мешает зачислить в штурмовики и отправить на передовую контрактника, который, например, хотел быть поваром, водителем или служить в ракетных войсках.
Внутри штурма: «флаговтыки» и «двухсотые»
«Новая газета Европа» поговорила со штурмовиками российской армии. Их имена мы изменили.
Александр Б., который подписал контракт в 2023 году и теперь воюет в Сумской области, говорит, что «российская армия — тот еще цирк, где каждый выступает со своим смертельным номером». Военный рассказал, что в его роте постоянные пополнения и людей всегда не хватает:
— С гражданки набирают каких-то калек и бомжей. Некоторым уже за 50 лет, другие страдают хроническими болезнями. Как их берут — не знаю. По приезду в часть новичков обычно сразу направляют на «ноль», а потом и в штурмы. Мы с ними стараемся даже не знакомиться. Всё равно сегодня-завтра убьют.
По словам контрактника, чтобы избежать участия в штурме, военнослужащий должен заплатить ротному командиру 500 тысяч рублей. Тот поделится с командиром батальона, а комбат — с командиром дивизии. За взятку можно оформить отпуск и получить «теплое местечко» возле командного пункта. При этом выходы «на боевые задания» всё равно будут засчитаны. Те, кто отказывается платить, рискуют погибнуть при штурме почти сразу.
Один из факторов риска — «флаговтыки», как их называет Александр. Это когда командиры дают приказ прорваться в населенный пункт, который удерживают ВСУ, и записать там видео с российским флагом. Любой, кто отправляется на такое задание, — по сути смертник, очень редко кто-то возвращается живым. „
— Все патриоты и любители острых ощущений закончились еще в 2022 году. Контрактники почти поголовно теперь мечтают получить ранение и демобилизоваться.
«Самострелы» совершают. Один себя гранатой подорвал — косил под сброс с коптера. Хорошо, что живой остался. Сейчас в госпитале. Вот и скажите мне: какой смысл идти в таких условиях воевать? Еще весной многие заключали контракты, потому что думали, что победа близка и войне скоро конец. Но после бестолковой летней кампании, потери в которой были просто огромны, люди посмотрели внимательнее и задумались. Мертвецу деньги не нужны. А шансы выжить и вернуться домой целым стремятся к нулю, — резюмирует Александр.
Вячеслав А., который пошел добровольцем на фронт в 2023 году, теперь воюет на Покровском направлении. Он жалуется, что военкомы не предупредили его с сослуживцами, что контракт с Минобороны на самом деле бессрочный.
— Наоборот, утверждали, что на один год. Хотя мы и слышали, что до указа об окончании мобилизации нас никто из армии не отпустит. Но нам говорили, что Путин скоро указ подпишет. Ждем до сих пор. Вот это реальное рабство и останавливает многих моих знакомых, которые хотели бы пойти служить.
Из тех военных, с кем Вячеслав начинал служить, в живых осталось не больше половины. Многих из них после ранения возвращали на фронт, другие на всю жизнь остались калеками. Число потерь российской армии военный связывает с «бестолковостью офицеров». Они «посылают солдат в бессмысленные атаки, чтобы выслужиться, а неугодных направляют в штурмы на убой». «При таком отношении командиров воевать не хочется совсем», — говорит Вячеслав.
— Солдаты на передовой находятся в адских условиях. Неделями не могут помыться. Пьют воду из ручьев и речушек. Едят холодные консервы и сухари. Огонь нельзя разжигать: дым увидят дроны-разведчики, и сразу прилетят FPV-камикадзе [дроны], или начнется артиллерийский обстрел. Обычные мужики, еще недавно жившие в нормальных условиях, не выдерживают. Если бы я знал о том, что происходит на передовой, ни за что бы не пошел воевать.
Единственным нашим собеседником, который заявил о сравнительно небольших потерях, был офицер-мотострелок Михаил Р. из Бурятии. Он утверждает, что с начала года его подразделение потеряло только четверть личного состава (причем как убитыми, так и ранеными). Может быть, поэтому с пополнением у них тоже нет проблем. „
— Так что рассказы о 14 сутках жизни штурмовика — это брехня. У нас служат еще мобилизованные с 2022 года. К сожалению, в последнее время много пропавших без вести. Украинские дроны не дают эвакуировать тела «двухсотых», находящиеся в «серой зоне»,
— поделился Михаил.
***
Еще один пример того, как людей заманивают на войны, — акция «Приведи друга». Каждый может убедить приятеля прийти в военкомат и заключить контракт, а затем получить бонус. Осенью 2025-го сумма выплаты за это увеличилась в три раза: теперь «привести друга» на войну стоит 300 тысяч рублей.
Но если условно свободного человека не так просто заставить заключить контракт, то всегда можно отыграться на подневольном. Именно поэтому Минобороны с начала полномасштабной войны занято тем, что заставляет российских мобилизованных подписывать контракты.

К пятому году полномасштабной войны с Украиной российская армия изменила тактику на поле боя: вместо массовых «мясных штурмов» используются малые группы, которые просачиваются через разреженную оборону и несут огромные потери. Поэтому государство наращивает вербовку: повышенные выплаты, обещания службы «не в штурмах», реклама в соцсетях и на сайтах объявлений, бонусы «приведи друга» и многое другое. «Новая газета Европа» изучила схемы набора, поговорила с действующими военными и выяснила, как на самом деле распределяют контрактников и кто зарабатывает на этой системе.
«Инфильтрация» и «килл-зона»
В ноябре прошлого года российская армия фактически захватила крупный город Покро́вск в Донецкой области Украины. На тот момент, как утверждал Владимир Путин, его войска контролировали 70% городской территории. Сегодня почти весь город в руках россиян. Российская армия вела наступление в этом направлении больше года. До войны в Покровске проживало около 60 тысяч человек, к августу 2025-го осталось немногим больше тысячи.
В интервью Bloomberg осенью 2025-го президент Украины Владимир Зеленский заявлял, что в боях за Покровск Россия потеряла более 25 тысяч военных.
Российский военный аналитик на условиях анонимности в разговоре с «Новой-Европа» отмечает, что успех российской армии при атаке на Покровск связан с изменением тактики.
— Боевые действия в 2022–2024 годах — например, в Мариуполе, Бахмуте, Авдеевке — в основном были прямыми штурмами, так называемыми «мясными», когда просто шли в лоб и атаковали. Но тогда были плотные позиции Украины и линия обороны была практически везде. В 2024 и в основном в 2025 году ситуация изменилась из-за нехватки личного состава Украины. Линия обороны стала очень разреженной, и фактически началась очаговая оборона с так называемой «килл-зоной» на несколько километров: всё контролируется беспилотниками, и атака происходит на любое движение.
В ответ россияне перестали атаковать большими группами пехоты и перешли к небольшим штурмовым группам, которые пытаются обмануть беспилотники и попасть в тыл к украинским позициям, у которых нет сплошной линии обороны, — есть большие прорехи, в которые просачивается та самая российская пехота, штурмовики. Проходят дальше, находят себе места, где они могут закрепиться. Это руины, коллекторы, подвалы, какие-то развалины. Когда их накапливается довольно большое количество, они переходят к активным действиям. Ночью, как правило, или в плохую погоду они атакуют штабы, узлы связи, пытаются перерезать коммуникации, нападают на места, где сидят операторы беспилотников, ну и, в общем, всячески деструктивно действуют на украинскую оборону.
В принципе, эти группы, которые прибывают на инфильтрацию, — это всего по два-четыре человека. И, конечно, среди них огромное количество потерь, потому что не всем удается пройти даже в плохую погоду. И, соответственно, украинцы тоже пытаются что-то противопоставить им, зачищают их, тоже высылают свои группы. Но всё равно эта схема, как выяснилось, действует.
К началу пятого года полномасштабной войны потери России составили как минимум 200 тысяч человек. Их имена и фамилии установлены «Медиазоной», Би-би-си и командой волонтеров на основе опубликованных некрологов, а также изучения российских кладбищ и мемориалов. В реальности потери, скорее всего, выше.
По оценке Би-би-си, общее число убитых на войне россиян составляет от 255 до 368 тысяч человек. Такой разброс издание объясняет тем, что многие тела не были вывезены с поля боя. Солдаты, оставшиеся там, часто не числятся ни погибшими, ни пропавшими без вести. При этом, как напоминает «Медиазона», российские суды с конца прошлого года массово удаляют карточки исков о признании таких людей «безвестно отсутствующими или погибшими», фактически помогая Кремлю скрывать масштаб катастрофы. По данным Би-би-си, армия России уже пятый год войны теряет минимум 120 военнослужащих в день.
Однако в комментарии «Новой-Европа» военный эксперт объяснил, что российская армия полностью компенсирует потери новыми контрактниками.
— Очевидно, что должно быть как в школе нас учили: в бассейн втекает и вытекает, и, соответственно, втекать должно больше, чем вытекать. То есть потерь должно быть меньше, чем новых контрактников, которые попадают в армию. В 2024 году, так считается, набрали 450 тысяч. В 2025 году, если я не ошибаюсь, там набирали где-то 30–35 тысяч в месяц, то есть, получается, 410–420 тысяч. Что у нас с потерями? Недавно Deutsche Welle публиковал информацию о том, что в 2025 году российские потери убитыми и ранеными были 400 тысяч человек. „
А в общей сложности с начала вторжения — 1 300 000 человек. Ну, получается, что больше набирают, чем теряют. И это позволяет вести наступательные действия.
В штурмовых группах потери самые большие, и, соответственно, туда загоняют всех. Были случаи, когда туда и операторов беспилотников отправляли, и связистов — вообще всех, кого ни попадя. Туда отправляли даже людей, после ранения вернувшихся, причем тяжелых в том числе. Да, конечно, у этих штурмовых групп наибольшие потери. Очень большое количество людей засекается всё-таки беспилотниками и уничтожается. То есть можно сказать, что там немногие проживают дольше одного штурма.
«Не в штурма»
По наблюдению «Новой газеты Европа», к осени 2025 года разжигания ненависти к украинцам и миллионных выплат уже стало недостаточно, чтобы мотивировать россиян идти на фронт. Теперь будущим контрактникам понадобились хотя бы относительные гарантии безопасности. Их российское государство предоставить, естественно, не может, зато через вербовщиков оно охотно раздает обещания. Реклама службы в армии мутировала и породила мем «только не в штурма».
Рекрутеры пытаются привлечь новый персонал заверениями, что на передовую ехать не придется. В объявлениях о наборе в армию во «ВКонтакте», например, в пабликах «Разведка Российской Федерации» и «Служба по контракту/СВО» примечательны обещания: «В боевых действиях не участвуют»; «Полк закрепляется на второй-третьей линии»; «Идет набор в тыловые войска» — и, конечно, пресловутое «Не штурма!».
Эта идея российского государства не нова: еще прошлой весной издание «Верстка» заметило смену стратегии Минобороны. В пункт отбора на военную службу в Москве потянулись мужчины, желавшие подписать контракт, но избежать попадания на передовую. Вербовщики предлагали им стать сантехниками, механиками, инженерами «в тылу», даже развозить гуманитарную помощь — но только не участвовать в штурмах. Один из вербовщиков утверждал, будто он может направить на обучение по специальности, но собеседники «Верстки» в мэрии Москвы заверили, что это «бессовестный обман» и таких сотрудников не существует. По их словам, „
военные работают с десятками подрядчиков, чтобы привлечь в армию как можно больше людей.
На рекрутах зарабатывают все подряд: и частные вербо́вщики, и пункты отбора на службу, и сотрудники Минобороны, и даже приписанные к военкомату судебные приставы.
По данным RTVi, в некоторых регионах в прошлом году можно было получить до полумиллиона рублей за «помощь в заключении контракта». Например, в Ростовской области — сразу 574 тысячи, в Свердловской — ровно 500, в Саратовской — 400. Но суммы сильно меняются от субъекта к субъекту.
Сами рекрутеры признают обман: по их словам, куда попадет кандидат, решают не они, а командиры частей. Гарантированно будущего контрактника ждут две недели боевой подготовки (так называемый «курс молодого бойца»), тогда как дальнейшая его судьба неизвестна.
Расследователи «Новой газеты» выяснили, что за каждого нового контрактника «хедхантеры» получают от 50 тысяч рублей. Поэтому они убеждают кандидатов подписывать контракты при их посредничестве, а не напрямую — через военкомат или пункт отбора. Более того, это якобы дополнительная «страховка» от передовой, ведь на линию боевого соприкосновения если и отправят, то не сразу, утверждают сами вербовщики. Одна из рекрутеров заявила «Новой газете», что контракты с Минобороны теперь бессрочные, «до конца». Хотя вернуться домой досрочно и живым всё же возможно — по ранению.
Согласно исследованию компании OpenMinds, которая специализируется на борьбе с кремлевской пропагандой, в 2025 году в России на 40% выросло количество публикаций с рекламой военных контрактов. Газета Kyiv Post подсчитала, что примерно каждое пятое из них теперь обещает «безопасную» службу: чаще всего вербовщики пытались заполучить водителей или охранников.
По данным Kyiv Post, доля грузовиков и другого небронированного транспорта составляет от 15% до 40% (в зависимости от месяца) от всех потерь России в технике. Вместе с автомобилями гибнут и водители, из чего можно сделать вывод, что российской армии они действительно нужны. Вместе с этим никто не гарантирует, что доброволец станет именно водителем или что он будет рулить грузовиком исключительно в тылу.
Объявления о наборе контрактников публикуются не только в соцсетях, но и на «одноразовых» сайтах. Например, сайт защитники-родины.рф набирает штурмовиков, операторов беспилотников и разведчиков, а также поваров, инженеров и охранников. Саперы и водители нужны и в боевых частях, и в частях снабжения. В так называемый «тыл» набирают наводчиков и заряжающих, хотя это артиллерийские профессии. «Килл-зона» на некоторых участках фронта в Украине уже достигла нескольких десятков километров в ширину — значит, мнимые «тыловики», прежде всего артиллеристы, оказываются в зоне поражения.
Другой «одноразовый» сайт принадлежит формально некоммерческой организации «Родина Героев», которая занимается «содействием армии и Отечеству». Она зарегистрирована в Ростовской области, но предлагает подписать контракт в нескольких городах и регионах на выбор. Самое любопытное на этом ресурсе — чистосердечное признание: «В 2025 году это не самая простая задача. И нужно тщательно проверять все обещания — как от рекрутеров, так и от военкоматов, и от пунктов отбора. Без отношения на руках верить оснований обычно нет».
Авторы объявлений во «ВКонтакте» тоже часто используют магическое слово «отношение». Оно, вероятно, знакомо тем, кто служил в российский армии. «Отношение» — это документ о готовности командира воинской части принять на службу нового контрактника. Он выдается как при первом поступлении на службу, так и при переводе из части в часть. Но есть один нюанс: приказной силы он не имеет. Даже если контрактник получит «отношение» к конкретной части, не факт, что его возьмут именно туда. Российским командирам ничто не мешает зачислить в штурмовики и отправить на передовую контрактника, который, например, хотел быть поваром, водителем или служить в ракетных войсках.
Внутри штурма: «флаговтыки» и «двухсотые»
«Новая газета Европа» поговорила со штурмовиками российской армии. Их имена мы изменили.
Александр Б., который подписал контракт в 2023 году и теперь воюет в Сумской области, говорит, что «российская армия — тот еще цирк, где каждый выступает со своим смертельным номером». Военный рассказал, что в его роте постоянные пополнения и людей всегда не хватает:
— С гражданки набирают каких-то калек и бомжей. Некоторым уже за 50 лет, другие страдают хроническими болезнями. Как их берут — не знаю. По приезду в часть новичков обычно сразу направляют на «ноль», а потом и в штурмы. Мы с ними стараемся даже не знакомиться. Всё равно сегодня-завтра убьют.
По словам контрактника, чтобы избежать участия в штурме, военнослужащий должен заплатить ротному командиру 500 тысяч рублей. Тот поделится с командиром батальона, а комбат — с командиром дивизии. За взятку можно оформить отпуск и получить «теплое местечко» возле командного пункта. При этом выходы «на боевые задания» всё равно будут засчитаны. Те, кто отказывается платить, рискуют погибнуть при штурме почти сразу.
Один из факторов риска — «флаговтыки», как их называет Александр. Это когда командиры дают приказ прорваться в населенный пункт, который удерживают ВСУ, и записать там видео с российским флагом. Любой, кто отправляется на такое задание, — по сути смертник, очень редко кто-то возвращается живым. „
— Все патриоты и любители острых ощущений закончились еще в 2022 году. Контрактники почти поголовно теперь мечтают получить ранение и демобилизоваться.
«Самострелы» совершают. Один себя гранатой подорвал — косил под сброс с коптера. Хорошо, что живой остался. Сейчас в госпитале. Вот и скажите мне: какой смысл идти в таких условиях воевать? Еще весной многие заключали контракты, потому что думали, что победа близка и войне скоро конец. Но после бестолковой летней кампании, потери в которой были просто огромны, люди посмотрели внимательнее и задумались. Мертвецу деньги не нужны. А шансы выжить и вернуться домой целым стремятся к нулю, — резюмирует Александр.
Вячеслав А., который пошел добровольцем на фронт в 2023 году, теперь воюет на Покровском направлении. Он жалуется, что военкомы не предупредили его с сослуживцами, что контракт с Минобороны на самом деле бессрочный.
— Наоборот, утверждали, что на один год. Хотя мы и слышали, что до указа об окончании мобилизации нас никто из армии не отпустит. Но нам говорили, что Путин скоро указ подпишет. Ждем до сих пор. Вот это реальное рабство и останавливает многих моих знакомых, которые хотели бы пойти служить.
Из тех военных, с кем Вячеслав начинал служить, в живых осталось не больше половины. Многих из них после ранения возвращали на фронт, другие на всю жизнь остались калеками. Число потерь российской армии военный связывает с «бестолковостью офицеров». Они «посылают солдат в бессмысленные атаки, чтобы выслужиться, а неугодных направляют в штурмы на убой». «При таком отношении командиров воевать не хочется совсем», — говорит Вячеслав.
— Солдаты на передовой находятся в адских условиях. Неделями не могут помыться. Пьют воду из ручьев и речушек. Едят холодные консервы и сухари. Огонь нельзя разжигать: дым увидят дроны-разведчики, и сразу прилетят FPV-камикадзе [дроны], или начнется артиллерийский обстрел. Обычные мужики, еще недавно жившие в нормальных условиях, не выдерживают. Если бы я знал о том, что происходит на передовой, ни за что бы не пошел воевать.
Единственным нашим собеседником, который заявил о сравнительно небольших потерях, был офицер-мотострелок Михаил Р. из Бурятии. Он утверждает, что с начала года его подразделение потеряло только четверть личного состава (причем как убитыми, так и ранеными). Может быть, поэтому с пополнением у них тоже нет проблем. „
— Так что рассказы о 14 сутках жизни штурмовика — это брехня. У нас служат еще мобилизованные с 2022 года. К сожалению, в последнее время много пропавших без вести. Украинские дроны не дают эвакуировать тела «двухсотых», находящиеся в «серой зоне»,
— поделился Михаил.
***
Еще один пример того, как людей заманивают на войны, — акция «Приведи друга». Каждый может убедить приятеля прийти в военкомат и заключить контракт, а затем получить бонус. Осенью 2025-го сумма выплаты за это увеличилась в три раза: теперь «привести друга» на войну стоит 300 тысяч рублей.
Но если условно свободного человека не так просто заставить заключить контракт, то всегда можно отыграться на подневольном. Именно поэтому Минобороны с начала полномасштабной войны занято тем, что заставляет российских мобилизованных подписывать контракты.

Материал вышел в издании hromadske. С разрешения коллег мы публикуем его русскоязычную версию целиком, с незначительной редактурой. Материал выпущен при поддержке Медиасети.
24 февраля 2022-го директор и тренер детско-юношеской спортивной школы по греко-римской борьбе Ярослав Кравчук проснулся в 5 часов утра. Заварил чаю. Зевал. Накануне вечером был в бане со своими воспитанниками: там лучше всего восстанавливаются уставшие мышцы.
За окном загудела авиация. Подумалось: наверное, ночные учения на военном аэродроме, который недалеко от его родного Житомира.
Вдруг звонок от давнего товарища, командира одной из боевых бригад: «Началось!»
«Собирай сумку», — разбудил 51-летний Ярослав жену. Той было не привыкать: мужчина воевал в АТО (Антитеррористическая операция на востоке Украины — первый этап российско-украинской войны, который длился с 14 апреля 2014 года по 30 апреля 2018 года – Прим. ред. «hromadske») и не скрывал: если начнется наступление, он снова пойдет. Хотя и имел «отсрочку», как и все остальные преподаватели.
«Не вспомню, какими словами она меня провожала, но ничего радостного там не было. Вот когда я слышу сейчас: “Пусть на войну идут те, кто хочет”, — то я так отвечу: за годы не встретил ни одного человека, который хочет на войну. С матом, с разрушенными планами мы шли, потому что знали: москали не просто флажок хотят изменить. Они двигаются сюда, чтобы все уничтожить», — такая его мотивация.
В полдевятого утра Ярослав, отец двух сыновей и любитель рыбалки на карпа, уже был в военкомате. Там ждал парней, с которыми прошел АТО. С ними договорились заранее: как только Россия нападет, они объединяются и идут воевать.
Ярослав позвонил каждому. Никто не брал трубку, а позже перезвонили: «Мы получили оружие, идем в тероборону».Знали: если присоединятся к нему, то их ждет 25 (25 отдельная воздушно-десантная Сичеславская бригада), 95 (95 отдельная десантно-штурмовая Полесская бригада) или 30 (30 отдельная механизированная бригада имени князя Константина Острожского)бригада, которые окажутся в эпицентре событий как самые боеспособные.
Кравчук рассердился:
«А в теробороне можно пропетлять. Я тогда сказал, что при случае с каждого спрошу. И результаты будут, в том числе и на лице».
Вечером 24-го он уже был во 2 батальоне 95 бригады — одетый, обутый, с оружием. И поехал выполнять свою первую задачу: на одном из военных аэродромов ждали высадку вражеского десанта.
***
Тем временем в селе в Ровенской области 24 февраля в полшестого утра бабушка зашла будить своего внука:
— Димка, война на улице!
— Ого! — воскликнул он. — Пойдем смотреть телевизор.
15-летний Дима Ковальчук — обычный парень. Любил гонять с пацанами в футбол, ходить на рыбалку и за грибами, жил с мамой, бабушкой и двумя братьями. Старший служил в свое время в АТО. Ему позвонили с утра: «Андрюха, возвращайся!»И он поехал.
Для школьника день прошел в новостях, в Telegram-каналах, переписке с друзьями. Нескольких одноклассников родители хотели отправить за границу, но те уперлись: тот остается, тот не хочет, и мы не поедем. Только одну девочку вывезли.
В тот день исчезла связь со старшим братом, мама уже и переживать начала.
«А я знал, что с Андреем все будет хорошо, потому что он разбирается в военном деле и выберется из любой передряги целым и невредимым. Даже мысли не было, что его ранят или что-то хуже. Так и получилось», — говорит Дмитрий. Действительно, брат в тот день дал знать о себе вечером: все хорошо, выполнял задания. Брат отвоевал два года, списался из-за проблем со здоровьем. Теперь он дома.
Первые месяцы: выпускали 200 мин в сутки
В первые дни большой войны Ярослав Кравчук не дал стрелку́-побратиму выстрелить по нашему вертолету, который в тумане тот считал вражеским. Толкнул по плечу, и выстрел не задел вертолет. Ярослава похвалили. Кто-то из ребят нашел майорский погон, в шутку прикрепил. Так к нему прилип позывной Майор.
Первые месяцы вторжения для Ярослава стали самыми тяжелыми за все четыре года.
«Весна 2022-го. Трасса Славянск — Изюм (В 2022 году после оккупации Изюма россияне использовали эту трассу как ключевой маршрут для продвижения российских войск на Славянск и Краматорск – Прим. ред. «hromadske»). Москали рвались на нее. И если бы у них это получилось, то украинскую группировку в Донбассе полностью окружили бы. Наш батальон прикрывал пехоту возле села Долгенькое (селе в Изюмском районе Харьковской области – Прим. ред. «hromadske»). Что вокруг происходило — неизвестно. “Старлинков” нет. Как-то информация поступала с опозданием. Мы знали только, что справа и слева от нас. Артиллерии не было как понятия, потому что снарядов нет, а танков целых два, и то один спрятан. Из оружия у нашего батальона — три миномета. Выпускали 200 мин в сутки — это очень высокая интенсивность», — вспоминает он то время.
Украинским бойцам удалось удержать позицию, хотя их никто не менял. За четыре месяца враги не продвинулись ни на метр. Ярослав говорит, что для этого с побратимами делали невероятное, прыгали выше головы.
Опыт АТО — ни о чем, если сравнить с полномасштабкой. Его друзья, которые прошли апрель — июнь 2022 года, согласны, что ни до этого, ни после с такой напряженностью боя не сталкивались. А ждали их не цветочки: Серебрянский лес, Харьковская операция, защита Купянска, Курская операция. Шутят, что для них это уже курорт.
***
Первые недели большой войны в Ровенской области: парни возводят блокпосты, Диму не берут, потому что маленький. Вечером он с друзьями ходит по селу: всюду тьма, хоть глаз выколи. Ощущение, будто все вымерли, — люди боялись обстрелов. И они произошли — правда, позже и не в селе: где-то били по инфраструктуре и воинским частям, где-то прилетело в Ровно. Об этом узнавали из новостей.
Дима не очень вдавался в хронологию войны: в школе и между собой подростки в 15 лет такое не очень обсуждали. Он помнит, как россияне отступили от Бучи и открылась правда издевательств над гражданскими.
«И больше всего меня в войне поразило мародерство наших людей, которые лазили по разбитым магазинам, пустым домам, выносили вещи, — вспоминает. —Я видел видео, как их ловили, привязывали к столбам. А жесткая агрессия к врагам у меня возникла, когда отрезали гениталии нашим пленным, расстреливали. Помню, какой-то мужик перед расстрелом закурил и воскликнул: “Слава Украине!”» (речь идет об Александре Мациевском, убитом 6 марта 2023-го. — Прим. ред.).
Юноша заканчивал школу, и постепенно в нем вызревала мысль: пойдет служить. Хочет быть среди лучших. Но никому о своем желании не рассказывал.
Получил аттестат и отправился в Польшу на заработки: собирал яблоки. В ноябре 2024-го ему исполнилось 18. Накануне оставил заявку на сайте «Азова», о котором мечтал. Оттуда сразу перезвонили: «Желаете к нам? Ждем на собеседование». Его успешно прошел. И тут вопрос, который для него перевернул все: «А родители знают, что хотите служить? Надо, чтобы знали».
Дмитрий отступил. Пугать маму не хотелось.
Его наперебой сватали в разные бригады, но он выбрал 95-ю. Там задали тот же вопрос, и он, не моргая, выпалил: «Знают».
В то же время вышла информация о контракте «18–24», который, согласно замыслу Минобороны, должен был поощрять молодежь до 25 лет присоединятся к рядам Вооруженных сил. И юноша согласился подписать его на год.
Семья узнала, что он служит, из TikTok. Какой-то канал снимал сюжет о первых контрактниках, которые проходят обучение. И Дмитрий засветился.
— Мы думали, ты в Польше, — позвонил брат.
— Да это не я, кто-то похожий!
— Тебя мать узнала.
— Ну ок, это я, и что?
Мама плакала. За одного сына волновалась, а тут и за второго: «Зачем тебе та армия? Ты жизни не видел».
«Но я не пожалел», — комментирует свое решение Дмитрий, которому дали позывной Бледный.
Сейчас ему 19, и уже год он выполняет самые трудные задачи в 13 отдельном десантно-штурмовом батальоне 95-ки.
Многое ему кажется прикольным и интересным: идти по карте в посадку, а на месте обнаружить, что там голая лужайка. Сидеть на позиции, когда впереди враги и их ничего не разделяет. Подпускать их поближе и «класть». Ему интересно преодолевать непредсказуемые трудности и проверять себя.
Есть и болезненные моменты: потеря побратимов.
Чему научила война, что узнали о себе
Майор уверен: хоть он и спортсмен — на войне физическая подготовка отходит на второй план. Главное — выдержать все психологически.
Его первый командир расчета во время боев за Долгенькое примотал сумку скотчем к велосипеду и убежал, оставив бойцов.
«А ведь мы сами выбрали его командиром в 2022-м, как самого опытного. И действительно, он создавал иллюзию, что на него можно опереться.
Мы живем в отличное время, все маски сброшены, ты прекрасно видишь, кто есть кто. Вот пример: ребята из села, у которых самый яркий опыт в жизни — как они молодыми напились, не могли встать и в клубе дрались, сидя на жопах. А на войне, когда все вокруг свистит и летит, они выполняют все как надо. А кто-то — такой опытный, такой тертый калач — садится на велосипед и предает своих. На войне видно натуру каждого, здесь не притворишься другим», — таков вывод Ярослава Кравчука.
О себе за эти четыре года он понял, что выживет где угодно, если случится малейшая возможность, а также выполнит задание. Убежден, это опыт той страшной весны 2022-го.
«Я знаю, что ответственность перед людьми во мне очень сильная. В конце прошлого лета я вез артиллерийские боекомплекты на позицию, две канистры с бензином для генераторов. Беспилотник влетел в нашу машину сзади, сгорели мой автомат, рация, вся машина. Я выскочил, отделался синяками. И вот меня мучила совесть перед подразделением. Из-за меня потеряли транспорт», — рассказывает.
Ярослав позвонил депутатам Житомирского областного совета. Они скинулись вместе с губернатором на другую машину. Через неделю он снова ехал на позицию и за автомобиль переживал больше, чем за себя.
Война дала ему друзей — даже больше, чем друзей. Этих людей, с которыми так сроднился, так сросся в одно целое, которое называется словом «побратимы».
***
Дмитрий однажды был на позиции в Сумской области 34 дня. Говорит, очень хотелось сладкого. Батончик Snickers делили на двоих и рассасывали целый день, ловили кайф. И в один из дней парень выскочил собрать алычу: знал, что она сладкая, потому что такая же дома растет. И увидел в поле посылку, а возле нее — дрон.
«То есть это нам была передача, ее сбили. Думаю, рискнуть и забрать — или не стоит. Понимаю, что там вода, еда, — и сделал этот рывочек, там метров десять в поле. Открываю, а там шесть бутылок воды, и все целые! Залетаю в блиндаж: “Шикуем!” В тот момент я осознал: надо ценить все. На войне смысл жизни меняется», — откровенно делится.
Когда его «откатили» — приказали оставить позицию, — добрался до дома, где жил со своими ребятами. Грязный, весь в крови, потому что по дороге ранили бойца и выносил его на себе. Едва стоял на ногах. Заходит во двор, а там чужие люди. А ему так хотелось к своим, все им рассказать.
«А где, блин, те, с кем я начинал, обучение проходил, контракты просто подписывал? Нет. На позициях. В доме на кроватях (а я помню, кто где спал) другие лежат. Это больно. Это обидно. Новенькие подбежали: “Ну рассказывай, что там, как там?” А я: “Пойдете — увидите”.
Уже вымытый, вечером я сел во дворе. Птички поют, все вокруг целое, красиво кругом. Снова подумал: надо ценить каждый миг! И всех в это втягивать, чтобы дорожили жизнью».
Еще Дмитрий понял о себе, что стал более ответственным на войне. Особенно это касается обучения новеньких.
«От этих навыков зависит, выживет ли человек. А если отправим на передок необученного, то считай, что мы его предали», — говорит.
Сбылась его мечта — на войне он среди лучших. Встретил такую ​​дружбу, такую ​​опору, такое чувство плеча, каких до сих пор у него не было. Из одноклассников он один служит, ему почти никто не пишет, не интересуется, как он. И ему уже не о чем говорить с теми, кто не воевал. Зато с настоящими друзьями, которых встретил за последний год, постоянно на связи. Даже если они далеко.
Старшие — младшие
Ярославу Кравчуку сейчас 55. Таких — в том же возрасте — мало. Преимущественно мужчины старше 40 лет и молодые. О последних он думает так:
«Они более адаптированы к цифровым технологиям. Более ловкие, имеют лучшее здоровье, в экстремальных условиях более выносливые, эффективные. У них еще нет ощущения страха, они думают, что бессмертные, что смерть — это нечто такое далекое. Я себя вспоминаю молодым, хоть это и в 1990-е было, прожил на ура. Время надежд, никогда не опускались руки, бывало, просыпался в крови, потому что вечером с кем-то подрался, но я знал, что это временно».
Что касается военного опыта, он не считает, что у старших его больше. Всех новеньких в расчет водят равномерно, отправляют на задачи со знающими. И через полгода молодой боец умеет то, на что у старших ушли годы.
Дмитрий Ковальчук с ним согласен:
«Если взять мужчину в 40 и в 20 лет, разница большая. Мы с телефонами лучше дружим, ловим на ходу свежую информацию. А старшему пять раз расскажи-покажи. Вот именно житейский опыт на войне роли не играет, потому что здесь нет времени думать о семье, жене, ребенке. У старших это все есть, и они больше боятся. А молодым нечего терять. Здесь ты, побратим, враг, опасность».
Что дает силу?
Ярослав Кравчук хорошо помнит, как его прабабушка и бабушка вместо сказок в детстве рассказывали истории, как их выслали в Сибирь, за озеро Байкал, в 1930-е. Раскулачили, потому что у семьи было две коровы. Везли в товарных вагонах. Вернулись в Украину в 1954 году.
«На руках была моя маленькая мама, которая родилась в Иркутской области, и ее старший братик. Вскоре он умер от менингита. То есть история моей семьи показывает, чем заканчиваются похождения и власть москаликов в Украине. Я шел, чтобы их остановить. И когда очень тяжело, вспоминаю своих родных или иду на могилки, и становится легче, что мы все правильно делаем. Говорю им: “Спите спокойно”», — признается.
***
Дмитрий Ковальчук выбирался с позиции, где провел больше месяца. Брел на ватных ногах через большое кукурузное поле. Всюду неразорванные мины, а он повторял: «Господи, спаси и сохрани». Чувствовал, что не останется здесь, что Бог выведет его. Товарищ наступил на «лепесток» (Противопехотную фугасную мину ПФМ-1 советского производства – Прим. ред. «hromadske»), ему перебило кость, за ними охотился дрон, но ребята вышли.
«И так захотелось позвонить маме», — говорит Дмитрий. Этот юный боец, который не ездил в отпуска, потому что на войне прикольно, почувствовал, какую силу дает мама. Мама, которая ждет, которая молится за него.
Что после войны?
Даже сейчас тренер Ярослав Кравчук находит время руководить школой на расстоянии и проводить соревнования. Говорит, за четыре года погибли четыре воспитанника: Конова Дмитрий (1984 г. р.), Речко Руслан (1977 г. р.), Загурский Александр (1988 г. р.), Яременко Андрей (1999 г. р.). Все — кандидаты в мастера спорта.
Майор мечтает после войны воспитать не менее трех олимпийских чемпионов.
«А гордость за себя будет, когда закончим все это дело. И закончим хорошо», — заключает.
У Дмитрия Ковальчука 13 марта истекает годовой контракт, и он продлит его. Ему хотелось бы остаться на службе и после войны — улучшать армию. В заключение разговора вспоминает:
«В шестом или седьмом классе мы рисовали картинки и отправляли их военным. И тогда я бы никогда не подумал, что мне, 18-летнему, дети тоже будут отправлять картинки. И это дает силу, это приятно. Я очень хочу, чтобы нынешним шестиклассникам их уже не присылали. Для этого мы здесь».
Автор: Наталья Мазина

«Мне очень стыдно. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вы мне изначально пытались донести правду, и мне стоило к вам прислушаться», — эти слова Кристина услышала от матери через несколько месяцев после начала полномасштабной войны, из-за которой они почти перестали общаться.
Вторжение России в Украину для многих россиян стало причиной конфликтов и даже разрыва отношений с самыми близкими. Кто-то так и не смог восстановить отношения. Журналистка «Новой-Европа» поговорила с россиянами, которым в конце концов всё же удалось изменить взгляды своих родственников на войну. Все имена в тексте изменены по соображениям безопасности.
«Мою маму как будто заколдовали»
До 2014 года семья Кристины регулярно ездила в Украину к родственникам: в Черниговскую область — к дедушке, папе отца, и в Киев — к двоюродной бабушке. Мама девушки не смотрела государственное телевидение и всегда мыслила критически.
После начала войны в отношениях с обоими родителями — они к тому моменту уже развелись — у Кристины случился сильный разлад: и мать, и отец поддержали вторжение.
— Помню, 24 февраля я проснулась. Не сразу взяла телефон, а когда взяла — поняла, что началась война. Позвонила своим родственникам в Киев, потому что с ними у меня была самая тесная связь. Потом из-за плотной занятости на работе я не сразу связалась с мамой. А когда связалась, поняла, что она стала думать не в ту сторону, — рассказывает Кристина.
Нарратив о «денацификации», который активно продвигали провластные СМИ, показался матери Кристины убедительным:
— На маму очень сильно повлияло воспитание, которое она получила от своей бабушки, моей прабабушки. Та была ребенком войны, труженицей тыла. На начало войны ей было 14 лет, она сразу пошла работать на ткацкую фабрику. Работала по 12 часов. Естественно, ее рассказы сильно повлияли на маму в детстве. „

И вот маме сказали, что [в Украине] война против фашистов. Мама, конечно, решила, что всё это правильно.
После этого каждый разговор Кристины с матерью о войне заканчивался ссорой.
— Я пыталась убеждать ее, что всё это неправильно, что по телевизору нам врут. Но ничего не действовало. Причем ей уже и коллеги на работе говорили, у кого там сыновья оказались по контракту: мол, не смотрите телевизор, вам там врут. До мамы доходили эти все сообщения, но она как-то не реагировала до конца, — вспоминает девушка. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Кристина признается, что для нее это стало личной травмой:
— Я была в шоке: мою маму как будто заколдовали. Я не знала, как до нее достучаться.
Со временем мать начала «расколдовываться». Кристина понемногу отправляла ей видео Максима Каца на ютубе, советовала посмотреть интервью Екатерины Гордеевой и Юрия Дудя. А в сентябре 2022 года объявили мобилизацию. Муж Кристины раньше проходил срочную службу, и они опасались, что его могут призвать.
Отсрочку на работе ему давать отказались, и супруги решили уехать из России. Сначала в Казахстан, затем муж переехал в Армению, а Кристина ненадолго вернулась в Россию, чтобы решить вопросы с квартирой. Спустя полгода муж тоже вернулся. К тому времени Кристина потеряла работу, и они поняли, что больше не могут жить на две страны.
Именно после их отъезда, по словам Кристины, ее мать начала менять свое отношение к происходящему:
— Уже когда мы уезжали, мама начала активно искать информацию, читать то, что я ей присылала. А когда мы были в Казахстане, мы созвонились, и мама сказала: «Извини, я была не права. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вам и так было в тот момент тяжело, а я вас еще и без поддержки оставила. Я не представляю, как вам было больно в тот момент». Она еще говорила, что ей на самом деле очень стыдно и что она была потрясена, как ее так сильно обманули.
После этого отношения Кристины с матерью стали восстанавливаться. Когда в феврале 2024 года убили Алексея Навального, они вместе сидели на кухне и, говорит девушка, «пили горькую не чокаясь».
Сейчас мать полностью изменила свои взгляды. Она сама научилась пользоваться VPN, смотрит независимые ютуб-каналы, читает новости и обсуждает происходящее с дочерью.
— Последние Новые года мы встречали вместе, — говорит Кристина. — Понятное дело, это уже никакой не помпезный праздник, потому что я постоянно звоню в Киев, спрашиваю, как у них дела. А они рассказывают, что сидят там без тепла, без воды, без света. Просто слезы наворачиваются, когда представляю, как им там тяжело. „

Но у мамы дома в этом году был включен VPN, мы смотрели «Мирные огоньки», старые передачи нулевых, мюзиклы, которые делали вместе в Украине и России.
Очень радует, что мама сейчас так относится [к происходящему] и что чувствуется ее поддержка. Да, понятно, что я с мужем, — нас уже как бы двое. Но когда есть поддержка со стороны родителей, которые еще живы, — это, конечно, очень сильно подбадривает и дает надежду на то, что не всё еще потеряно.
Отца «расколдовать» Кристине пока не удалось — сейчас они не общаются.
«Общего у нас гораздо больше, чем различий»
Когда началась полномасштабная война, 35-летний Сергей позвонил своему отцу, ветерану Афганистана.
— Он мне говорит: «22 июня ровно в четыре часа», — рассказывает Сергей. — «Что ты имеешь в виду?» — спросил я. А он мне: «Ну, опять фашисты на Киев напали».
Но где-то через полгода отец изменил позицию, стал поддерживать войну. Сергей связывает это с влиянием пропаганды, особенно направленной на людей старшего поколения. По его мнению, на отца сильно подействовал нарратив о том, что Запад и НАТО якобы пытаются захватить Россию и навязать ей чуждые ценности.
После объявления мобилизации Сергей уехал из России и больше не возвращался. Общаться с отцом стало совсем трудно: их взгляды разошлись, а эмиграция только усилила дистанцию.
— У меня тогда у самого состояние было не очень хорошее. Мне было тяжело. Я даже рассорился со своими друзьями и знакомыми, которые могли воспринимать войну как нормальное событие. Но я понимал, что с отцом-то нежелательно рассориться и не общаться. Вот и начал думать, что делать, — рассказывает Сергей.
Он стал искать информацию о том, как сохранить отношения с близкими в такой ситуации: читал материалы проекта «Ковчег», участвовал в семинарах, смотрел видео Максима Каца и Екатерины Шульман.
— Но из-за того, что меня выносило, когда начинались разговоры [в поддержку войны], я никак не мог реализовать то, что в этих видео и постах было сказано. Пока я не поработал со своим состоянием, у меня не очень получалось общаться с людьми, у которых, скажем так, другая позиция. Я считал, что это вообще не люди, гуманизма там вообще нет, — говорит мужчина.
Потом Сергей пошел к психотерапевту и научился лучше справляться со своими эмоциями. В какой-то момент он предложил отцу продолжить общение, договорившись временно не обсуждать войну:
— Основная идея у меня была: зачем ссориться, когда нам есть о чем еще поговорить. Общего у нас гораздо больше, чем различий.
Некоторое время они разговаривали только о повседневной жизни. Потом Сергей начал осторожно отправлять отцу новости из независимых СМИ — в первую очередь те, что касались экономической ситуации. Делился видео на ютубе, которые сам считал важными. Отец обещал их посмотреть, но после блокировок пока так и не смог полноценно освоить VPN.
— Потом я стал обсуждать с ним какие-то достаточно нейтральные новости, которые всё равно являлись следствием войны, задавал ему вопросы. Еще я периодически делал упор на то, что у России просто нет успехов в этой «специальной военной операции». Со временем я понял, что у отца тут есть свои интересы, как и у любого среднестатистического жителя России, и разговор нужно строить исходя из этого. Его интересовал рост цен в первую очередь. Например, я запомнил, как он жаловался, что огурцы теперь стоят около 600 рублей за килограмм, — говорит Сергей.
Кроме роста цен отцу Сергея оказалась близка тема блокировок соцсетей и мессенджеров. Хотя сам он пользовался ими не так активно, ограничения усложнили его общение с сыном — это вызывало раздражение.
Путь от полной поддержки войны до скептического отношения занял около двух лет. Сергей думает, что свою роль тут сыграла история его сестры: ее мужа мобилизовали, но он периодически приезжает домой в отпуск и рассказывает, что происходит на фронте.
Сейчас Сергей воспринимает разговоры с людьми, которые придерживаются других взглядов, как свою личную миссию:
— Я понимаю, что достиг какого-то определенного дзена. Я могу спокойно общаться с людьми, которые придерживаются странной позиции. Это то, что я могу делать довольно безопасно для себя. Я вижу [особый] смысл тратить свое время на тех людей, которые сомневаются. Всё-таки сейчас таких становится всё больше.
«Сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь»
Вере 28 лет, она россиянка, но несколько лет прожила в Украине, переехала туда после замужества. Когда началась полномасштабная война, Вера с мужем были вынуждены уехать в Польшу. Ее 55-летняя мама осталась в России, в Западной Сибири. Она поддержала вторжение.
— Мама всегда любила Путина, — рассказывает Вера. — Думала, что он хороший президент, вот сколько всего для страны делает. Это не было похоже на обожание, просто он казался ей достойным человеком. Я думаю, на ее взгляды повлияло то, что в России было много разных мелких программ: выплаты на второго ребенка, какие-то еще премии. Толком уже не помню, но ей это всё импонировало, как бы убеждало ее, что [Путин] делает хорошие вещи.
Хотя Вера знала, как мама относится к власти, тот факт, что она поддержала войну, стал для девушки потрясением.
— Ты сидишь, рассказываешь что-то, а тебе не особо верят, ведь по новостям иначе передают, — вспоминает Вера. — А я ведь живой человек, который там живет и который видит реальную картину. Периодически накатывало раздражение, приходилось повторять одно и то же. Мама реагировала не агрессивно, скорее как большой ребенок, которому рассказали, что Деда Мороза не существует. Она просто внутренне сопротивлялась информации и отмахивалась.
Вера говорит, ей помогло упорство. Она не прекращала попыток достучаться до матери, даже когда это было особенно тяжело эмоционально. Она приводила контраргументы, разбирала фейки, показывала оригинальные видео.
— Я упрямая, буду стучать, пока дырку не пробью, — говорит Вера. — Мне было важно донести маме информацию. „

Бывало, по телевизору показывали новости: видео из Украины без звука и комментарии ведущих. А я, так как была подписана на разные каналы, показывала ей полные видео в оригинале, со звуком.
Так я смогла объяснить маме много фейковых новостей.
Перелом, по ее словам, произошел позже. В какой-то момент Вера была вынуждена вернуться в Россию, чтобы оформить визу для переезда в Польшу. Этот период оказался тяжелым и неопределенным.
— Из-за всей этой ситуации у меня многое в жизни порушилось, — делится девушка. — И тут сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь. С каждым лишним днем моего пребывания [в России] и проблемами с консульствами ее «любовь» к президенту страдала всё сильнее.
Этот опыт изменил не только взгляды матери, но и их отношения.
— Мы стали гораздо ближе, ведь мы теперь на одной стороне и примерно одинаково думаем, — говорит девушка. — Периодами обсуждаем всё это, конечно. Мама теперь считает Путина мудаком. Она замечает многое, чего раньше не замечала. Например, она была недавно в центральной части России у родни и у друзей. В Питере, говорит, как-то много военных на улицах стало: ходят, что-то постоянно проверяют. В Москву дроны прилетали, новости и призывы из каждого утюга — ходят, пацанов вылавливают в армию.
«Не самые приятные разговоры, но не вести их было невозможно»
Кирилл начал обсуждать с мамой политику еще в 2012 году: ему тогда было 25, а маме — почти 60. В протестах он никогда не участвовал, но относился к власти критически, а Путина, говорит мужчина, всегда ненавидел.
— Мама считала себя мудрой взрослой женщиной, — вспоминает Кирилл. — Она меня не очень слушала, [отвечала]: «Это не твое дело вообще. Ты кто такой, чтобы об этом думать? Ты работай свою работу и вообще не возникай на эту тему».
В 2014 году, после аннексии Крыма, Кирилл снова начал пытаться говорить с мамой о политике: рассказывал ей о сбитом над Донбассом «Боинге» и сепаратизме. Но понимания не встречал.
— Когда началась [полномасштабная] война, я, если честно, думал, что мама немедленно изменит позицию, — признается Кирилл. — Но нет, она по телевизору всякого насмотрелась и сказала: «Путин молодец. Он всё правильно делает». Причем до этого я говорил маме: «Вот смотри, тучи сгущаются вокруг этой ситуации в Украине. А что если Путин начнет реальную войну?» Мама смеялась и говорила: «Да ты что, такого никогда не будет. Они там на самом деле уже обо всём договорились».
Такое резкое изменение во взглядах стало для Кирилла шоком. Он вспоминает, что подростком играл в Fallout и интересовался ядерным оружием, но мама его стыдила: «Ядерная война — это плохо». Но когда российская пропаганда заговорила о ядерных ударах, ее позиция резко изменилась.
— Мама как будто сразу забыла, что говорила раньше, и сказала: «Ядерная война — это хорошо, надо ее начинать. Мы всё правильно делаем. И вообще мы в ней точно победим».
Даже когда Кирилл приводил ей аргументы о неправедности войны, о событиях в Буче и Мариуполе, мать не верила:
— Она говорила, что это всё фигня и ничего этого на самом деле не было, — вспоминает мужчина.
Помимо недоверия к источникам Кирилл сталкивался с личными нападками: „

— Мама у меня очень крикливая, всегда эмоционально выражала свою позицию. Называла меня предателем, отщепенцем, изменником Родины, человеком без корней.
На вопрос, как ему удавалось продолжать такие разговоры, Кирилл отвечает:
— А вариантов-то не было. Война идет. Вариант вообще больше не общаться с мамой всё равно невозможен.
Чтобы переубедить маму, Кирилл обращался к государственным СМИ, чтобы показать, что факты там расходятся или противоречат друг другу.
— Мама считает их авторитетными, считает, что там всё правда, а остальные врут, — говорит Кирилл. — В какой-то момент у нее вдруг закралось сомнение: а может, тут не всё так однозначно. Во-первых, каждый раз, когда я говорил, что всё будет не так, как говорили по телевизору, я оказывался прав. Во-вторых, в какой-то момент даже ее совсем пропитанному телевизором мозгу стало ясно, что всё идет не так, как планировали.
Сильнее всего на маму повлиял отъезд сына в Германию. Сначала она говорила, что работа по специальности, врачом, ему там не светит, никто в Европе его как специалиста не примет, визу не дадут, — пересказывала сюжеты государственного телевидения. Когда Кирилл получил предложение о работе от компании, которая занимается медоборудованием, и визу, стало ясно: сын действительно уезжает и, скорее всего, не вернется. Потом, когда Кирилл уже находился в Германии, он начал рассказывать о своей жизни — о том, что никто тут не принимает его в штыки.
— Наверняка всё это как-то немного пошатнуло ее видение, — рассуждает он. — Сложно сказать, какая сейчас у мамы позиция. Но уже точно нет этого «мы сейчас до Киева за три дня дойдем» или «да там вообще одни фашисты». Сейчас уже у нее скорее позиция, мол, зря влезли.
«Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах»
Со своим будущим мужем Ольга познакомилась в январе 2022 года, ей было 47. А уже в сентябре партнер предложил Ольге расстаться, аргументируя это тем, что она «поддерживает фашистов».
Как человек будущий муж ей нравился, поэтому Ольга настояла на разговоре.
— И вот я его два часа таскала по улицам, два часа рассказывала ему истории, начиная с инфузории туфельки до наших дней. Все подробности, всё, что мне было известно, — говорит женщина. — Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах, потому что в какой-то момент он от меня с этой темой отлип.
Ольга связывает его прежние взгляды с тем, что муж долго работал в полиции, а его круг общения — в основном люди рабочего класса.
— Работяги шибко не рефлексируют, — говорит она. — Они не вникают в политику. Что им сказали по телеку, то они и съели.
Что именно повлияло на перемену взглядов мужа, Ольга не знает.
— Его, конечно, время от времени переклинивает, потому что у его мамы дома постоянно включен телек и облучение идет нон-стоп. Но я его быстренько назад возвращаю. По крайней мере про фашистов мы уже больше не заговариваем. И это прямо победа, потому что, если бы он остался на той позиции, вряд ли мы сейчас оказались бы семьей. Для меня важно мировоззрение человека, который рядом со мной.
С отцом ситуация оказалась сложнее, признается Ольга. Ему сейчас 85 лет, раньше он ходил с ней на акции Навального, но потом стал симпатизировать власти. Изменить его позицию полностью Ольге пока не удается.
— С ним всё понятно. „

У него снизилась физическая активность. Он уже не может так скакать, как раньше. И, соответственно, он оказался прикован к телеку, а телек — это мощный облучатель.
Изначально он так его не смотрел, как сейчас смотрит эти жуткие шоу, где все орут друг на друга, — объясняет женщина.
Сильно давить на отца она не решается:
— Мне с ним нельзя спорить абсолютно, потому что потом нам придется его откачивать от гипертонии. Мы с сестрой решили уклоняться от разговоров [о политике] максимально, потому что отец нам еще пригодится.
Но постепенно, по ее словам, отец сам начал возвращаться к прежней позиции.
— Он увлекся искусственным интеллектом, купил себе какие-то жутко интересные курсы, и вот полгода уже не смотрит никаких новостей, — радуется Ольга. — Короче, дед отвлекся. У него в принципе здравый мозг и аналитический склад ума. То есть в какой-то момент шестереночки подвинулись и он как-то тоже более или менее осознал, что происходит. Но это уже произошло без моего участия.
Иллюстрации для текста: Ляля Буланова / «Новая Газета Европа»

23 февраля в России празднуют День защитника Отечества, в это же время чеченцы и ингуши вспоминают больше сотни тысяч своих предков, погибших во время депортации народов в Казахстан и Кыргызстан. Ровно 82 года назад началась операция НКВД по выселению вайнахов из Чечено-Ингушской АССР. За считанные дни людей погрузили в товарные вагоны, республика была упразднена, дома и земли перераспределены, кладбища разрушены. По разным оценкам, во время высылки и в годы спецпоселения погиб каждый четвертый депортированный чеченец и ингуш. Память двух народов пытаются «переформатировать» и обрамить правильными лозунгами: власти запрещают траурные мероприятия, показы фильмов о трагедии. Но вопреки этому чеченцы и ингуши продолжают сохранять ее в других формах: в семейных рассказах, в мемориалах, в литературе, музыке и кино. Корреспондентка «Новой газеты Европа» рассказывает, как вайнахи превращают пережитую катастрофу в живую культурную память, которую невозможно стереть.
В 1978 году Владимир Высоцкий давал концерт в Грозном. Как впоследствии вспоминал актер чеченского драмтеатра Васамбек Наурбиев, бард сказал зрителям, что «знает судьбу чеченцев и ингушей», и, попросив телевизионщиков не снимать его следующую песню, исполнил «Летела жизнь в плохом автомобиле». Дело в том, что тема депортации в советское время находилась под фактическим запретом, а песня Высоцкого была как раз об этом.
Какие песни пели мы в ауле! Как прыгали по скалам нагишом! Пока меня с пути не завернули, Писался я чечено-ингушом...
Одним досталась рана ножевая, Другим — дела другие, ну а третьим — третья треть… Сибирь, Сибирь — держава бичевая, Где есть где жить и есть где помереть.
На том выступлении был известный чеченский балетмейстер Махмуд Эсамбаев. По словам организатора концерта, мужчина выскочил тогда на сцену и стал благодарить Высоцкого. Танцор затем много раз вспоминал и этот концерт, и эту песню. Например, во время интервью телеканалу НТВ в 1995 году Эсамбаев, в своей фирменной папахе и алом костюме, взял магнитофон и, включив песню «Летела жизнь», зарыдал.
К 1944 году он уже был известным артистом — танцором Пятигорского театра комедии. Когда началась ссылка, представители власти сказали Махмуду, что он может остаться в Пятигорске. Но Эсамбаев отверг это предложение и вместе со своим народом отправился в депортацию добровольно.
«Пятнадцать с половиной суток я ехал в вагоне, трупы выкладывали штабелями, это была зима. Мать моя умерла с голоду, говорят, в каком-то городе в Казахстане выложили ее труп. Семья моя вся попала в разные эшелоны, а два брата в то время уже погибли на фронте», — рассказывал балетмейстер.
Эсамбаев вспоминал: «Мы, конечно, никогда не ожидали, что о нас кто-то будет петь». В советские годы говорить о депортации вслух почти не позволялось. Редкие чужие голоса вроде Высоцкого были исключением, потому ответственность за сохранение памяти легла прежде всего на самих вайнахов.
Тема депортации проходит рефреном через все творчество еще одного барда — чеченского автора Тимура Муцураева. „
Для него ссылка — это исходная точка коллективного опыта чеченцев и ингушей.
Даже в песнях, посвященных другим событиям, в отдельных образах, словах и мотивах легко узнается память о депортации: дороге, чужбине, утрате дома и долгом ожидании возвращения. Многие из них в России признаны экстремистскими и внесены в федеральный список запрещенных материалов из-за того, что он был участником российско-чеченских войн. Например, композиция «Чечня в огне», где присутствует знакомая, наверное, каждому вайнаху фрустрация из-за исторической несправедливости: «И кто ответит нам — за что?» И в самой песне, и в жизни этот вопрос так и остался без ответа.
Песня «Сталин» у Муцураева звучит как проклятие и одновременно как молитвенный текст, поэт обращается к Богу, описывает «геенну огненную» и сравнивает Сталина с Язидом — вторым арабским халифом, которого считают тираном, заслуживающим ада.
Да чтобы от синего пламени вспыхнул ты, Сталин! Круша этот мир, ты кружишь, обратив землю в пекло. Безбожная шайка твоя разрослась и окрепла. Да чтобы тебя, как Язида, в геенне встречали!
У ингушских музыкантов тема депортации наиболее выразительно прозвучала в песне «Даймохк» («Отчизна») студии «Лоам». В ее тексте изгнание показано через личное ощущение утраты и непрерывной внутренней связи с родной землей. Лирический герой говорит о ссылке, о чужбине, которая не становится домом, и о памяти, возвращающей его обратно хотя бы в воображении. Облака напоминают ему родные горы, звезды — пасущихся в Назрани овец, а чужие похороны — могилу матери, оставшуюся в Ингушетии. Но музыка была лишь одной из форм, в которых вайнахи сохраняли память о депортации. Там, где голос могли заглушить, она оставалась в материи, например, в камне. В Назрани 23 февраля 1997 года был открыт мемориальный комплекс «Девять башен». Девять традиционных вайнахских башен, опутанных колючей проволокой, которые символизируют репрессированные народы.
Другим воплощением коллективной травмы стали могильные плиты. После высылки чеченцев и ингушей их кладбища целенаправленно уничтожали. Надгробные плиты — чурты — использовали как строительный материал. Когда вайнахи начали возвращаться на родину в 1957 году, они находили имена своих предков в стенах чужих домов, в фундаментах хозяйственных построек, на обочинах дорог.
Первый памятник чеченцам и ингушам, депортированным 23 февраля 1944 года, как раз и состоял из этих могильных камней. В 1992 году усилиями местных жителей на окраине Грозного был открыт мемориальный памятник из чуртов, которые люди находили в кладках домов, на свалках, у дорог. На стене за плитами было написано на чеченском: «Духур дац! Доьлхур дац! Диц дийр дац!» [«Не сломимся! Не заплачем! Не забудем!» — Прим. авт.]. Посреди композиции — скульптура в виде огромной руки, которая держит кинжал.
С 1992 года именно там проходили траурные мероприятия 23 февраля. Однако в 2014 году Рамзан Кадыров демонтировал этот памятник. Куда делись чурты, сначала никто не понял, но потом их заметили на проспекте имени Ахмата Кадырова, прямо в центре Грозного. Старые могильные плиты установили на территории мемориала, посвященного погибшим сотрудникам силовых структур. „
Сейчас мемориал выглядит так: посреди композиции огромная каменная глыба с цитатой Ахмата Кадырова: «Пусть восторжествует справедливость».
Вокруг него — черные мраморные камни, на которых золотом выгравированы имена погибших силовиков. И где-то за ними ютятся старые чурты.
Об этих могильных плитах говорится в перестроечном фильме ингушского режиссера Суламбека Мамилова «Ночевала тучка золотая». По сюжету картины воспитанник детского дома Коля знакомится с беспризорным чеченским мальчиком Алхазуром. Однажды они находят разрушенное кладбище, и среди разбросанных надгробных камней Алхазур узнает чурты своих родственников. Рассматривая их, он произносит на ломаном русском: «О, какой ужас. Плох, плох, когда ломать чурт».
«Наш фильм — один из первых на эту тему, он снимался еще при советской власти, и просто чудо, что его вообще разрешили. Пришлось идти на какие-то компромиссы, сократить двухсерийную картину до одной серии, и все равно «Тучку» долго не выпускали, особенно в тех районах, где все это происходило. В Чечено-Ингушетии премьеру вообще сорвали», — вспоминал Мамилов.
Похожая судьба постигла и другой, уже современный, ингушский фильм «Письмо» режиссера Амура Амерханова. Картина рассказывает не только о самой депортации, но и о непроговоренном, а потому до сих пор болезненном ее продолжении — возвращении ингушей на родину после 1957 года. Тогда многие столкнулись с тем, что их дома и земли оказались заняты, перераспределены или уничтожены. Особенно остро эта проблема проявилась в Пригородном районе, который до депортации исторически был территорией проживания ингушей, но после их выселения передан соседней Северной Осетии. Ингушам не разрешали возвращаться в свои дома, регистрироваться там и устраиваться на работу. Невозможность вернуться на собственную землю фильм показывает как продолжение травматичного опыта депортации.
В основу картины легли реальные события. В 1972 году группа представителей ингушского общества, среди которых был историк Ахмед Газдиев, подготовила обращение в Центральный комитет КПСС. В 80-страничном документе подробно описывались последствия депортации и дискриминационная политика в отношении ингушей, а также содержались требования восстановить их гражданские и национальные права. Газдиев и еще четверо подписантов отправились в Москву, чтобы лично передать письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу. Именно к этому эпизоду отсылает название фильма — «Письмо».
Как и в случае с фильмом Суламбека Мамилова в конце 1980-х, «Письмо» в самой Ингушетии фактически оказалось под запретом. Министерство культуры республики не разрешило провести премьерный показ картины и препятствует ее участию в российских кинофестивалях.
«“Письмо” уже живет своей жизнью, после мировых фестивалей, ИншаАллах [если позволил Аллах. — Прим. авт.], оно прилетит домой. Туда, где ему и место», — так режиссер отвечал на действия ингушских чиновников.
Для самого Амерханова же разговор о травме депортации начался задолго до работы в кино. Еще как музыкант и участник известной в регионе группы ЛКН он обращался к этой теме, например, в песне «Путь на Восток».
Все один и тот же сон, Мне терзает душу он: Колкий снег февральской ночи,
Переполненный вагон. Нет спасенья от беды,
И ни хлеба, ни воды. Лишь клубится за окошком
Паровозный едкий дым.
Далек путь, лежащий на Восток. Прощай, отчий край.
С момента депортации прошло 82 года, российские власти последовательно пытаются стереть память о трагедии народов: правозащитный центр «Мемориал», собиравший свидетельства репрессий и депортаций, в России ликвидирован, музей истории ГУЛАГа, сотрудники которого записывали рассказы переживших ссылку, переформатирован, его возглавила обладательница медали за участие в «СВО». Но каждое следующее поколение чеченцев и ингушей вопреки пытается сохранить историю своих народов: «Зажгите свет в стране побед! Тринадцать лет, сто тысяч бед забыть не смейте», — пел чеченский бард Имам Алимсултанов.

В первые недели полномасштабной войны механизм временной защиты в Евросоюзе вводили как спасательный круг для украинских беженцев — на время, пока мир не придет в себя и война не станет прошлым. Тогда почти никто не предполагал, что это «временно» растянется на годы и будет продлеваться снова и снова. Летом 2025 года страны ЕС вновь проголосовали за продление защиты, но на этот раз между строк всё отчетливее звучало: это может быть в последний раз. Что ждет людей, если через год механизм перестанет работать, а боевые действия не прекратятся? Или как быть тем, чей дом остался на оккупированной Россией территории? «Новая газета. Балтия» поговорила с украинцами, живущими в разных странах Евросоюза, а также с представителями Департамента миграции Литвы и экспертами.

Текст был впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
В чём проблема с продлением временной защиты для украинцев?
В Евросоюзе статус временной защиты для украинцев действует до 4 марта 2027 года. Что будет потом? Есть вероятность, что эта мера не будет продлена. Совет Европы рекомендовал странам ЕС обсудить скоординированный выход из механизма временной защиты для украинцев, а точнее, «переход к другим правовым статусам, подготовке к постепенному возвращению в Украину и предоставлении информации о доступных вариантах».
В Евросоюзе считают, что одна из приоритетных стратегий — добровольное возвращение беженцев в Украину, которой будут нужны люди для восстановления страны.
Некоторые члены ЕС уже начинают менять правила. Так, в Польше, где 993 тысячи украинцев воспользовались механизмом временной защиты, предлагают новый статус для легализации — CUKR, который специально разработан для граждан Украины. Он дает преимущества (легализация сразу на три года), но при этом выдается только тем, кто на законных основаниях прожил в Польше не менее года.
Похожее решение принято в Латвии: с 2025 года украинцам, которые ранее воспользовались временной защитой, ВНЖ продлевают сразу на три года. „
Это своеобразная гарантия: у украинцев будут законные основания находиться в Латвии и после 4 марта 2027 года.
Германия приняла больше всего украинских беженцев — сейчас в этой стране проживают почти 1,3 миллиона человек с таким статусом. Временная защита в этой стране действует до 2027 года. В комментарии для DW руководитель одного из отделов при экспертном Совете немецких фондов интеграции и миграции Ян Шнайдер советует украинцам, желающим остаться в Германии после 2027 года, не ждать окончания временной защиты, а готовиться к изменению статуса уже сейчас. «Семьи должны проверить, соответствует ли кто-нибудь требованиям для получения постоянного вида на жительство, будь то через работу, учебу или даже самозанятость», — говорит он.
Смена статуса в ЕС сопряжена с бюрократическими сложностями: получить виды на жительство во многих странах можно по работе, учебе или воссоединению семьи, однако критерии непростые и не каждый им соответствует. „
Что касается добровольного возвращения в Украину — часто оно сводится к одному ключевому вопросу: есть ли куда возвращаться?
У части беженцев дома разрушены, у части — находятся на оккупированной Россией территории.
«Начать всё с начала второй раз? А сможем ли мы?»
Первые несколько недель после начала полномасштабной войны Евгений (имя изменено. — Прим. ред.) продолжал работать журналистом в Старобельске. Этот город в Луганской области в начале марта 2022 года был оккупирован российскими войсками. А через два месяца репортеру вместе с семьей пришлось уехать:
— Я знал, что сотрудников нашей редакции будут искать, и была прямая угроза безопасности. По всей линии соприкосновения шли бои, и выехать возможно было только через Россию. Сперва нас допрашивали боевики т. н. ЛНР. Этот этап я прошел без проблем, а вот с ФСБ возникли сложности: меня задержали на восемь часов. Разумеется, я не признался, что работал журналистом, — прикрылся своей прошлой профессией учителя. Сказал, что еду к родственникам. В конце концов меня отпустили, переключившись на людей, которые заинтересовали их больше.
Через несколько дней Евгений пересек границу с Латвией. С семьей обосновался в Риге. Первое время пытался остаться в профессии.
— Наша редакция смогла возобновить работу дистанционно. Платили немного, но я чувствовал, что приношу пользу, помогая своей стране, — говорит журналист. — Когда освоился и познакомился с другими коллегами, то стал сотрудничать с некоторыми медиа в качестве оператора, писал статьи. Затем начал свой проект: делал подкасты, в которых рассказывал об оккупации и преступлениях российской армии, а также подразделений т. н. ЛНР и ДНР.
Однако год назад, после решения Дональда Трампа закрыть агентство USAID, финансирование многих журналистских проектов прекратилось. С этим столкнулись сотни медиа. Репортеру пришлось искать новую работу.
— Когда я лишился пускай и небольшого дохода, это серьезно подкосило мое психологическое состояние. Денег не хватало, мы в чужой стране, из близких рядом никого. Засыпая, не знал, что будет завтра.
Украинец устроился в один из популярных баров Риги. Он с сожалением замечает, что хотел бы вернуться в журналистику, но пока таких перспектив не просматривается. Сейчас важнее оказалось выжить физически, даже получается откладывать небольшую сумму, которую оставляет на случай войны.
— Мысленно я готовлюсь, что снова придется бежать, — вздыхает Евгений. — Россия никуда не делась, пока она существует, всегда будет угрозой для соседей. Сейчас говорят, что она может атаковать страны Балтии, и я считаю это вероятным сценарием.
Несмотря на мрачные мысли, украинец считает, что смог адаптироваться к местному комьюнити: появились друзья, он выучил латышский язык до уровня А2, хотя и отмечает, что в системе образования не хватает системности.
— У нас действует временная защита до 2028 года, — касается основной темы разговора собеседник «Новой газеты. Балтия». „
— Когда закончится, будем пытаться продлить по работе. Нет? Оформим беженство. А как начать всё с начала второй раз? Не уверен, что сможем.
По его словам, он хотел бы жить дома, но не верит, что в ближайшее время Старобельск вернется под контроль Украины: «Есть те, кто с 2014 года так и не понял, что происходит. Я ощущаю себя украинцем, свободным человеком, который не хочет жить под Россией».
«У нас ребенок с инвалидностью, стабильное электроснабжение имеет критическое значение»
На момент полномасштабного вторжения российских войск Юлия с семьей жила в Херсоне. Город был захвачен в первые дни «большой» войны. В это время женщина с мужем и двухлетним ребенком уже уехала из него. На автомобиле они направились прямиком в Литву, поскольку раньше супруг работал в судостроительной компании в Клайпеде. С марта 2022 года они живут в этом городе вместе.
— Хотя Херсон вскоре был освобожден, но сейчас там жить невозможно: постоянные обстрелы и отсутствие электричества и водоснабжения, — вздыхает женщина. — Для нас это критично, потому что у ребенка инвалидность, и его жизнь зависит от стабильного электроснабжения.
Она признает, что ее встревожила информация о возможной отмене временной защиты с 2027 года: «У мужа ВНЖ на основании работы, у нас с детьми (уже в Литве у пары родился второй ребенок) — временная защита. Вернуться домой мы не можем, а переехать в другую часть Украины — значит столкнуться с риском для жизни ребенка».
Семья украинки принадлежит к наиболее уязвимой группе, которую определило в своем исследовании Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Туда относят многодетные семьи, родителей с несовершеннолетними детьми, людей с инвалидностью, пожилых, которым без внешней поддержки приходится очень сложно.
— Сейчас муж работает. График изматывающий: 12 часов в день, шесть дней в неделю, — рассказывает Юлия. — Денег хватает только на самое необходимое: съем жилья, еду, лекарства. Большая часть средств уходит на специализированный детский сад для старшего сына.
По специальности женщина — соцработник, ей удалось подтвердить диплом, но затем возникли сложности: работу предложили в холодном цеху с неудобным графиком и зарплатой в 450 евро. Литовский язык она изучала на курсах, организованных местными волонтерами, но уровень преподавания был низким: знаний пока хватает лишь для бытового общения.
— Пока мы стараемся не думать о худших вариантах. Если временную защиту отменят, то попробуем легализоваться на основании работы мужа, — рассчитывает украинка. „
Отметим, что в Литве есть определенные требования для таких ситуаций: работник должен прожить в стране не менее трех лет и не менять работодателя более чем один раз.
— Возвращение в Херсон не рассматриваем, в крайнем случае придется обосноваться в центральной или западной части Украины, где безопаснее и более предсказуемая ситуация с электроснабжением, — предполагает Юлия. — Однако стоимость аренды жилья и уход за ребенком с инвалидностью будут сопоставимы с расходами в Литве.
«Ожидаю волну браков по расчету по всему Евросоюзу»
Летом прошлого года Совет Европы объявил о продлении временной защиты для украинцев до 4 марта 2027 года. Тогда же появилась информация, что будто это сделано в последний раз. Хотя есть и другие сведения: по данным «Новой газеты. Балтия», действие правового механизма продлят, а объявят об этом в середине этого года. Но если всё же слухи подтвердятся, что это значит? Украинцев отправят домой?
— Многое будет зависеть от ситуации в Украине и решений Евросоюза, — отмечает политический обозреватель Александр Фридман, который последние 25 лет живет в Германии. — К примеру, война прекратится, а Украина станет членом ЕС. Тогда механизм временной защиты для беженцев из Херсона или Мариуполя вовсе потеряет актуальность.
Он также замечает, что пять лет — достаточный срок, чтобы при желании интегрироваться в общество: «Не скажу за другие страны, но в Германии действуют программы по адаптации, включая изучение немецкого языка и трудоустройство. Прибывшие в 2022 году беженцы, которые успешно прошли эти этапы, выучили язык, устроились на работу и не зависят от государственной помощи, смогут в 2027 году претендовать на гражданство».
Среди украинцев в возрасте от 20 до 64 лет, прибывших в Германию с февраля по май 2022 года, уровень занятости в среднем составил 51% (50% для женщин, 57% для мужчин), и это число постоянно росло. „
С октября 2023 по 2024 год работу нашли около 80 тысяч украинцев. А многие заявляют, что хотят трудоустроиться (94%).
— Если нет гражданства, но человек успел зарекомендовать себя хорошо на работе, то его будут стараться всеми силами удержать, — считает эксперт. — К примеру, медсестру-украинку из местной больницы никто не уволит, потому что нужен квалифицированный персонал.
Другой вопрос — если украинцы нелегально покинули свою страну: в частности, мужчины призывного возраста с липовыми освобождениями от призыва.
После того как в середине 2025 года Украина отменила запрет на выезд мужчин в возрасте от 18 до 22 лет, наблюдался приток молодых людей. В сентябре–декабре впервые с начала полномасштабной войны в Германию прибыло больше украинских мужчин, чем женщин.
— Тучи над их головами, конечно, сгущаются, — предупреждает Александр Фридман. — Будут ли депортации или просто начнут уговаривать? Полагаю, что регистрационные органы стран ЕС столкнутся с массовыми попытками заключить браки по расчету.
По его словам, многим беженцам возвращаться некуда, их дома разрушены, и они будут всеми силами пытаться остаться в Европе. Это подтверждает недавний опрос: более половины украинских беженцев заявили о своем намерении остаться в Германии надолго. Это более выражено среди тех, кто прибыл позже (69%), чем среди тех, кто прибыл раньше (59%).
— Да и жизнь в Украине, где серьезно повреждена инфраструктура, будет непростой, — предполагает политический обозреватель. — К этому времени часть беженцев попробовала европейской жизни, которая пришлась им по вкусу. Они не хотят дожидаться, когда Украина придет в Европу. Они хотят остаться в Европе сами.
В пользу этого говорит статистика Федерального агентства по трудоустройству (на июль 2025 года): 350 тысяч украинцев закончили интеграционные курсы и большинство владеют немецким языком на уровне А2 или В1, а еще 77 тысяч посещали курсы на момент исследования.
Однако в ЕС тоже зреет недовольство. В Германии многие украинские беженцы получают пособия, что вызывает вопросы у немцев.
— Дискуссия на эту тему ведется, пускай и в популистском ключе, — продолжает эксперт. — Еще когда Фридрих Мерц не был канцлером, он рассуждал на тему того, что многие беженцы пользуются благами местной медицины, а немцы не могут получить своевременную помощь.
Как он подчеркивает, волны миграции после начала полномасштабной войны отличались. Сначала это были женщины с детьми, которым по понятным причинам сочувствовали. Теперь нередко прибывают мужчины.
— С одной стороны немцы слышат, что на фронте не хватает военнослужащих, а с другой — они видят молодых людей, которые говорят по-украински или по-русски, много времени проводят в торговых центрах, — поясняет настроения в обществе Александр Фридман. „
Осложняет ситуацию позиция, которую заявляют некоторые украинцы в странах ЕС: наши парни проливают за вас кровь, мы — щит Европы и вы нам обязаны.
Этот нарратив продвигал офис президента Украины в 2022–23 годах, когда призывал Европу проснуться. Теперь интерпретация этого тезиса используется для других целей, а у отдельных европейцев она и вовсе вызывает раздражение.
При этом, отмечает политический обозреватель, Украина сама заинтересована в том, чтобы в страну возвращалась молодежь, но как раз это выглядит трудновыполнимой задачей: за последние годы многие успели получить образование, завести друзей и даже семьи.
— Украина выстоит в этой войне. Тут сомнений нет, — заключает Александр Фридман. — Но без молодого поколения у нее нет будущего.
По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в январе 2026 года за рубежом было зарегистрировано 5,9 миллиона беженцев из Украины, 5,3 миллиона из которых находились в европейских странах.
«При оптимистичном сценарии вернутся 10–15% уехавших»
Киев должен быть заинтересован в возвращении собственных граждан из вынужденной эмиграции. Однако украинский политолог Евген Магда не видит признаков, что власть предпринимает какие-либо усилия в этом направлении: «Нет даже четких данных, сколько человек уехали из Украины. Мы вынуждены полагаться на сторонние сведения. Говорят о 5–6 миллионах, а я слышал оценку в 8 миллионов».
По его мнению, достаточно направить на соответствующие цели 1 из 90 миллиардов евро, которые Европарламент выделит Украине в качестве кредита, чтобы увидеть ощутимый результат. А начать следует с опроса, проведенного в «Дiя», в котором понять: как устроились украинцы за рубежом, всё ли их устраивает, при каких обстоятельствах они бы вернулись.
— Есть данные, что 400 тысяч наших граждан по каким-то причинам покинули Германию, — дополняет эксперт. — То ли вернулись назад, то ли переехали в другие страны. Значит, не всё устраивает. Это также подлежит изучению и анализу для выработки оптимальных решений.
Ключевых проблем, на его взгляд, две: во-первых, нет механизмов по репатриации, а во-вторых, власть не демонстрирует, что у нее есть мотивация изменить ситуацию. „
— При оптимистичном сценарии в Украину удастся вернуть 10–15% уехавших после начала полномасштабного вторжения России, — считает эксперт. — Однако для этого нужно приложить определенные усилия.
Евген Магда также обращает внимание на разное положение, в котором оказались украинцы. В одних странах предусмотрена большая социальная поддержка, в других беженцы занимают освободившиеся рабочие места, потому что местные жители уехали на заработки в другие, более богатые страны.
При этом политолог считает, что жесткие ограничения по выезду не сработали бы: сразу после начала полномасштабной войны закрывать границу было бессмысленно — пункты пропуска бы просто снесли, а снятие ограничений по выезду молодых мужчин (18–22 года) в середине прошлого года продиктовано желанием Владимира Зеленского баллотироваться на следующий президентский срок.
Департамент миграции Литвы: «Окончательное решение может быть принято через полгода»
За последнее время число украинцев в Литве постоянно менялось. Так, три года назад их насчитывалось около 95 тысяч, а год назад — 77 тысяч. Сейчас зарегистрированы чуть более 80 тысяч граждан Украины, из них 52,5 тысячи считаются военными беженцами. Именно они попадают под механизм временной защиты.
— Большая их часть не первый год живут в Литве и знают порядок продления этого правового статуса, — отмечают в Департаменте миграции. — Для этого нужно прийти в ближайший отдел департамента и предоставить необходимые документы.
Там также уточняют, что 21 000 украинцев находятся в Литве на основании трудоустройства. А две тысячи — по воссоединению семьи.
В департаменте подчеркивают, что сейчас временная защита действует до 4 марта 2027 года, а решение о продлении этого правового механизма зависит от политиков: «Ожидается, что окончательное решение может быть озвучено через полгода. В зависимости от этого будут приняты соответствующие решения на уровне Департамента миграции Литвы».
При поддержке «Медиасети»

Порохом пропах
Всемирный день православной молодежи, который по инициативе экуменического движения «Синдесмос» отмечается на праздник Сретения Господня, 2 февраля (15 февраля по новому стилю), вошел в официальный календарь РПЦ два десятилетия назад. Поначалу он звучал либерально, воспринимаясь почти как «православная версия» Дня святого Валентина, отмечаемого накануне (и, естественно, осуждаемого РПЦ ). Но после 24 февраля 2022 года этот праздник, как и вообще всё, что отмечает РПЦ, вплоть до Пасхи, окрасился в цвета хаки и влился в одно сплошное торжество смерти на «СВО». Епархии и приходы Московского патриархата отчитались 15 февраля о проведении «православно-патриотических мероприятий», суть которых — в психологической и физической войне с окружающим миром, «во зле лежащим».
С легкой руки православных блогеров-эмигрантов в сети завирусилось видео этого праздника в храме святых Петра и Павла подмосковного поселка Обухово (Балашихинская епархия РПЦ). По благословению и в присутствии настоятеля, протоиерея Сергия Решетняка, прямо в храме, перед иконостасом, выступили с оружием в руках и в камуфляжной форме подростки — воспитанники местного центра патриотического воспитания «Динамит». На сайте храма, настоятель которого исповедует принцип «В здоровом теле здоровый дух», висят отчеты об участии юных прихожан в военной форме в разного рода соревнованиях.
Возможно, обуховских прихожан и не шокирует превращение их храма в разновидность военного полигона, но руководство Балашихинской епархии — с санкции Московской патриархии — решило перестраховаться. 16 февраля епископ Балашихинский и Орехово-Зуевский Николай (Погребняк) подписал указ о временном отстранении протоиерея Решетняка от должности настоятеля. Но вину его сформулировал аккуратно, по-бюрократически: батюшка нарушил циркуляр патриархии № 2370 о проведении «молодежных мероприятий» в нехрамовых помещениях. „
Скорее всего, после того как шум стихнет, протоиерея восстановят: он — один из самых заслуженных и награжденных клириков епархии.
Временным настоятелем храма назначили ногинского благочинного протоиерея Марка Ермолаева — тоже клирика заслуженного и в армейской среде не чужого. Он возглавляет отдел по взаимодействию с вооруженными силами Московской митрополии РПЦ и состоит духовником Отдельного казачьего общества Московской области, активно поддерживает «СВО», ездит «за ленточку». В своем интервью официальному изданию патриархии Ермолаев рассказывал, как «оперативный штаб» при Балашихинской епархии посылает на передовую не только «гуманитарные» грузы, но и оборудование военного назначения: «Радиостанции, ретрансляторы, квадрокоптеры, тепловизоры, прицелы, приборы ночного видения, устройства радиоэлектронной борьбы».
Неподалеку от Обухово, в Преображенском храме села Саввино, входящего в черту города Балашихи, служит настоятелем протоиерей Виталий Кулешов, выпускник еще советского Высшего зенитно-ракетного училища. Благодаря «СВО», сбылась его мечта стать популярным агитатором-политруком. Вместо проповеди на праздник Сретения Кулешов устроил прямо на амвоне демонстрацию «штурмового» бронежилета и шлема, использовав в качестве модели подростка-алтарника по имени Герман. Юноша собрался в семинарию, а значит военная амуниция в будущем «служении» понадобится ему еще больше, чем ряса с крестом, — военное образование стало обязательной частью программ духовных школ.
В отличие от Саввино, в Обухово, не все прихожане счастливы от такого «возрождения православия». Религиовед Ксения Лученко цитирует ворчание прихожан: «Мы перестали понимать, куда мы приходим: в храм Божий или в тир. За последнее время батюшка превратил проповеди и богослужения в настоящую демонстрацию военного арсенала. Люди в шоке. Мы приходим молиться, а уходим с лекции по тактической подготовке». Вот лишь некоторые сюжеты последних проповедей протоиерея Виталия: структура и типология армейских шлемов, виды боевых ножей, основные навыки тактической медицины…
Захотелось движухи
Подвиги тыловых патриотов из числа духовенства РПЦ меркнут на фоне боевого опыта их коллег, реально отправившихся на передовую. Психика священников, прошедших через боевые действия, ломается точно так же, как и психика простых солдат, — это ведь не ангелы с неба. Хотя большинство клириков «в зоне СВО» занимают должности помощников командиров по работе с верующими военнослужащими и сидят на командных пунктах, попадаются среди них и те, кто подписывал стандартный контракт с минобороны и даже оказывался в штурмовых подразделениях. Так или иначе с «зоной СВО» соприкоснулись уже более 3500 российских священников.
Эталоном военного батюшки в Кинешемской епархии РПЦ (Ивановская область) стал протоиерей Евгений Бахматов, настоятель Свято-Троицкого храма поселка Лух. Довольно молодой священник десятки раз ездил на войну и считает своим основным достижением крещение нескольких сотен военнослужащих. О столь массовых крещениях рассказывают многие клирики РПЦ в «зоне СВО» — и это озадачивает. Речь не идет о внезапном обращении в православие мусульман или буддистов (тех же боевых бурятов и тувинцев), которых немало в ВС РФ. Крестятся в основном этнические русские, многие из которых, по идее, были крещены в детстве. Подобно минобороны, у РПЦ своя погоня за фронтовой статистикой — и важнейшим показателем является число участников таинств. Исповедуются и причащаются бойцы не так часто, а вот крестятся массово — и не исключено, что по второму разу (кто будет разбираться?). „
В прошлом году первый зампред АП РФ Сергей Кириенко докладывал о 55 тысячах крещеных на «СВО». Такие числа пропаганда считает убедительным доводом в пользу «священного» характера этой войны.
В религиозных взглядах о. Евгения под влиянием войны также возникли противоречия. С одной стороны, он уверяет, что видел своими глазами, как ВСУ целенаправленно бьют по храмам и монастырям. В одном таком храме на передовой «чудом уцелела лишь мозаика с изображениями апостолов Петра и Павла», остальные иконы сгорели. С другой стороны, икона — это оберег, который неподвластен сатанинским силам, воюющим «с той стороны»: «Волонтеры подарили воину небольшую икону. С этой иконой артиллерист вернулся на фронт и забыл ее в машине. Он должен был развозить снаряды по позициям, но вместо него отправили другого человека. За машиной увязались дроны, один всё же настиг ее. У водителя ни одной царапины, пассажир ранен, но жив. А выжить после такого удара — настоящее чудо. Икона, выходит, и защитила бойцов». Или другой пример: Бахматов рассказывает, что служит молебны на «СВО» «поскору», потому что «враг не дремлет, а батюшка — отличная мишень». Но тут же оговаривается: «С Богом — не страшно», значит, можно было бы и не спешить…
Вместе со 144-й Гвардейской мотострелковой Ельнинской дивизией отправился на фронт помощник комдива по работе с верующими, клирик Смоленской епархии священник Феодор Зинченко. Во время первой командировки его разместили в блиндаже с солдатами, но потом перевели ближе к штабу. Зинченко в своих интервью склонен сакрализировать солдат ВС РФ: подобно Христу, они несут «жертвенное служение», но не прямо во имя Христа, а во имя всех «религиозных ценностей, которыми живут народы России». В этом смысле религия о. Феодора созвучна учению Всемирного русского народного собора, возглавляемого патриархом Кириллом: главная ценность, смысл жизни — это Россия, «русский мир», а православие ценно в той мере, в которой оно им служит. Священник не видит проблемы в жестоких наказаниях рядового состава, видео которых, гуляющие по сети, реально дискредитируют то, что осталось от российской армии: «Хороший командир тот, который дерет с тебя три шкуры». „
И по традиции нынешней РПЦ противопоставляет древнюю заповедь «Не убий» более новой: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».
Убийство противника, даже если он такой же православный христианин, по о. Феодору, не грех, зато матерная лексика, которая стала языком армии, — грех непростительный, из-за которого ВС РФ никак не могут победить. «Мат, — рассуждает священник, — это язык нечистой силы, и применяющий его человек приобщается к этому злу. Прибегая к языку нечисти, человек навлекает на себя большие несчастья… В ходе сквернословия происходит отказ от Бога и погружение во тьму дьявольских сил». Примерно так же объясняет невозможность победы России яркий Z-епископ Питирим (Творогов), о котором рассказывала «Новая газета Европа». Как тут не вспомнить евангельское «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие! Горе вам…» (Матф., 23:24).
Помощник командующего целым Центральным военным округом ВС РФ по работе с верующими протоиерей Андрей Канев служит в храме святых воинов в екатеринбургском парке «Патриот». И он убежден, что христианство идеально — «органично» — сочетается с войной. По крайней мере, в России: «Мы живем в северной стране и без преодоления, вложения больших сил и жертвенных усилий Россия бы не возникла… У нашего народа заложен дух преодоления. Вот это я называю дух воина». Россия обречена воевать, и церковь должна подстроиться под эту «великую миссию». Надо лишь слегка подредактировать заповеди: вот, «не убий» касается лишь «противоправных действий, которые наказываются законом», рамки применения заповеди, стало быть, определяет государство. Оно для о. Андрея — высшая ценность, поскольку участие в «СВО» оправдывается не абстрактными метафизическими принципами, а тем, что это «война, объявленная государством, а значит — законная», а значит «уничтожение противника не нарушает заповедь “не убий”».
Протоиерей Андрей Канев балансирует на грани фола и тогда, когда перечисляет воинские преступления, которые являются тяжелыми грехами: «Убийство мирных жителей, безоружных пленных». Но подобные преступления не раз фиксировались в зоне военных действий, в том числе комиссией ООН. О. Андрей считает ВС РФ не «воинством Христовым», а средоточием греха? Другая странная грань его учения: признавая любую войну злом (со ссылкой на Социальную концепцию РПЦ!), протоиерей призывает всех христиан к соучастию в этом зле потому, «что абсолютный пацифизм не приведет ни к чему хорошему. Приведет к тому, что просто потеряешь территорию, веру, народ, свой язык, культуру и близких». Допустим, Христос говорил по-другому, запретил апостолу Петру использовать меч даже для защиты, но кого это интересует, если речь идет о Государстве Российском? Протоиерей замечает, что в начале «СВО» почти все россияне были наивными, но «отрезвление началось после мобилизации». Тогда и патриарх заявил, что единственный гарантированный путь в рай — гибель на фронте. Самому патриарху и его верному рясоносному воинству, правда, в рай еще рановато: Кирилл добился брони от призыва для всех клириков и работников РПЦ. Правда, действует эта бронь неформально, «по понятиям» — в законе она пока не закреплена.
Из-под глыб
Одним из самых неоднозначных героев фильма Нигины Бероевой «Мы русские, с нами поп», опубликованного телеканалом «Дождь», стал клирик курганского кафедрального собора св. Александра Невского 49-летний иерей Михаил Шушарин — один из немногих клириков РПЦ, кто пошел в ВС РФ добровольцем и даже на какое-то время попал в штурмовой отряд. Не в качестве капеллана или штабного «помощника командира», а в качестве рядового бойца. Это дало ему совсем другую оптику, и нотки осознания трагизма и бессмысленности происходящего иногда проскакивают в «патриотических» речах священника. „
По словам о. Михаила, его сердце дрогнуло во время празднования 9 мая 2023 года, когда под шум бравурных лозунгом он рассмотрел на стеле в родном Кургане имена своих дедов, погибших во время Великой Отечественной войны.
Возникло смутное ощущение, что отказ от службы в военное время станет неким предательством их подвига. Уже 17 мая священника приняли добровольцем в казачий батальон «БАРС-6» в составе Оренбургского казачьего войска. Он прошел двухнедельное обучение на полигоне и был отправлен «в штурма на передок». «Наш костяк раскидали по разным позициям, добавили к нам уголовников, мобилизованных и элэнэровцев», — рассказывает священник. Наверное, он бы так и погиб с этим контингентом, если бы не некие военные разведчики, которые опознали в о. Михаиле священника и забрали его в город Лисичанск (Луганская обл.). В фильме «Дождя» он признается в том, за что рядового бойца по голове не погладили бы, — стрелял в воздух, поверх голов противника, понимая, что даже на войне убивать нельзя. В христианстве нет каких-то особых секретных заповедей для священников: грехи одинаковы для всех.
«Знаете, что было самое страшное? — делится о. Михаил. — Я был там летом, когда стояла жара. Осы летали тысячами, мух было очень много… Из трупов своих и наших выкладывают брустверы перед окопами. Когда ветер дул со стороны противника, особенно после работы артиллерии, то стоял такой удушающий запах, что не могли ничего есть, выворачивало наизнанку». Священник невольно опровергает рассуждения патриарха о гарантированной дороге в рай: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о ней… Психика нарушена у всех от страха. Когда ребята возвращались с задания, где им смерть дышала в лицо, они приходили со стеклянными глазами и неадекватные, даже на разговор не шли». Признается Шушарин и в собственных грехах: «Когда чувствуешь раздражение в душе или на какое-то событие отреагируешь — ссору или несправедливость, — ангел-хранитель отступает, и тогда становится действительно страшно… Каждый ломается, но смотря в какую сторону».
Со временем истории священников из «СВО» станут особым жанром — так сказать, «агиография наоборот». Это будет яркий назидательный материал в жанре «Никогда снова». Но это будет после войны. А чем дольше она идет, тем меньше права у военного духовенства РПЦ (а похоже, оно там всё постепенно становится «военным») говорить о своем христианстве. Шовинизм, языческий национализм, своеобразно понятый великодержавный патриотизм, имперскость — да, этого много. Но не христианства.

«Мне очень стыдно. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вы мне изначально пытались донести правду, и мне стоило к вам прислушаться», — эти слова Кристина услышала от матери через несколько месяцев после начала полномасштабной войны, из-за которой они почти перестали общаться. Вторжение России в Украину для многих россиян стало причиной конфликтов и даже разрыва отношений с самыми близкими. Кто-то так и не смог восстановить отношения. Журналистка «Новой-Европа» поговорила с россиянами, которым в конце концов всё же удалось изменить взгляды своих родственников на войну. Все имена в тексте изменены по соображениям безопасности.
«Мою маму как будто заколдовали»
До 2014 года семья Кристины регулярно ездила в Украину к родственникам: в Черниговскую область — к дедушке, папе отца, и в Киев — к двоюродной бабушке. Мама девушки не смотрела государственное телевидение и всегда мыслила критически.
После начала войны в отношениях с обоими родителями — они к тому моменту уже развелись — у Кристины случился сильный разлад: и мать, и отец поддержали вторжение.
— Помню, 24 февраля я проснулась. Не сразу взяла телефон, а когда взяла — поняла, что началась война. Позвонила своим родственникам в Киев, потому что с ними у меня была самая тесная связь. Потом из-за плотной занятости на работе я не сразу связалась с мамой. А когда связалась, поняла, что она стала думать не в ту сторону, — рассказывает Кристина.
Нарратив о «денацификации», который активно продвигали провластные СМИ, показался матери Кристины убедительным:
— На маму очень сильно повлияло воспитание, которое она получила от своей бабушки, моей прабабушки. Та была ребенком войны, труженицей тыла. На начало войны ей было 14 лет, она сразу пошла работать на ткацкую фабрику. Работала по 12 часов. Естественно, ее рассказы сильно повлияли на маму в детстве. „
И вот маме сказали, что [в Украине] война против фашистов. Мама, конечно, решила, что всё это правильно.
После этого каждый разговор Кристины с матерью о войне заканчивался ссорой.
— Я пыталась убеждать ее, что всё это неправильно, что по телевизору нам врут. Но ничего не действовало. Причем ей уже и коллеги на работе говорили, у кого там сыновья оказались по контракту: мол, не смотрите телевизор, вам там врут. До мамы доходили эти все сообщения, но она как-то не реагировала до конца, — вспоминает девушка. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Кристина признается, что для нее это стало личной травмой:
— Я была в шоке: мою маму как будто заколдовали. Я не знала, как до нее достучаться.
Со временем мать начала «расколдовываться». Кристина понемногу отправляла ей видео Максима Каца на ютубе, советовала посмотреть интервью Екатерины Гордеевой и Юрия Дудя. А в сентябре 2022 года объявили мобилизацию. Муж Кристины раньше проходил срочную службу, и они опасались, что его могут призвать.
Отсрочку на работе ему давать отказались, и супруги решили уехать из России. Сначала в Казахстан, затем муж переехал в Армению, а Кристина ненадолго вернулась в Россию, чтобы решить вопросы с квартирой. Спустя полгода муж тоже вернулся. К тому времени Кристина потеряла работу, и они поняли, что больше не могут жить на две страны.
Именно после их отъезда, по словам Кристины, ее мать начала менять свое отношение к происходящему:
— Уже когда мы уезжали, мама начала активно искать информацию, читать то, что я ей присылала. А когда мы были в Казахстане, мы созвонились, и мама сказала: «Извини, я была не права. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вам и так было в тот момент тяжело, а я вас еще и без поддержки оставила. Я не представляю, как вам было больно в тот момент». Она еще говорила, что ей на самом деле очень стыдно и что она была потрясена, как ее так сильно обманули.
После этого отношения Кристины с матерью стали восстанавливаться. Когда в феврале 2024 года убили Алексея Навального, они вместе сидели на кухне и, говорит девушка, «пили горькую не чокаясь».
Сейчас мать полностью изменила свои взгляды. Она сама научилась пользоваться VPN, смотрит независимые ютуб-каналы, читает новости и обсуждает происходящее с дочерью.
— Последние Новые года мы встречали вместе, — говорит Кристина. — Понятное дело, это уже никакой не помпезный праздник, потому что я постоянно звоню в Киев, спрашиваю, как у них дела. А они рассказывают, что сидят там без тепла, без воды, без света. Просто слезы наворачиваются, когда представляю, как им там тяжело. „
Но у мамы дома в этом году был включен VPN, мы смотрели «Мирные огоньки», старые передачи нулевых, мюзиклы, которые делали вместе в Украине и России.
Очень радует, что мама сейчас так относится [к происходящему] и что чувствуется ее поддержка. Да, понятно, что я с мужем, — нас уже как бы двое. Но когда есть поддержка со стороны родителей, которые еще живы, — это, конечно, очень сильно подбадривает и дает надежду на то, что не всё еще потеряно.
Отца «расколдовать» Кристине пока не удалось — сейчас они не общаются.
«Общего у нас гораздо больше, чем различий»
Когда началась полномасштабная война, 35-летний Сергей позвонил своему отцу, ветерану Афганистана.
— Он мне говорит: «22 июня ровно в четыре часа», — рассказывает Сергей. — «Что ты имеешь в виду?» — спросил я. А он мне: «Ну, опять фашисты на Киев напали».
Но где-то через полгода отец изменил позицию, стал поддерживать войну. Сергей связывает это с влиянием пропаганды, особенно направленной на людей старшего поколения. По его мнению, на отца сильно подействовал нарратив о том, что Запад и НАТО якобы пытаются захватить Россию и навязать ей чуждые ценности.
После объявления мобилизации Сергей уехал из России и больше не возвращался. Общаться с отцом стало совсем трудно: их взгляды разошлись, а эмиграция только усилила дистанцию.
— У меня тогда у самого состояние было не очень хорошее. Мне было тяжело. Я даже рассорился со своими друзьями и знакомыми, которые могли воспринимать войну как нормальное событие. Но я понимал, что с отцом-то нежелательно рассориться и не общаться. Вот и начал думать, что делать, — рассказывает Сергей.
Он стал искать информацию о том, как сохранить отношения с близкими в такой ситуации: читал материалы проекта «Ковчег», участвовал в семинарах, смотрел видео Максима Каца и Екатерины Шульман.
— Но из-за того, что меня выносило, когда начинались разговоры [в поддержку войны], я никак не мог реализовать то, что в этих видео и постах было сказано. Пока я не поработал со своим состоянием, у меня не очень получалось общаться с людьми, у которых, скажем так, другая позиция. Я считал, что это вообще не люди, гуманизма там вообще нет, — говорит мужчина.
Потом Сергей пошел к психотерапевту и научился лучше справляться со своими эмоциями. В какой-то момент он предложил отцу продолжить общение, договорившись временно не обсуждать войну:
— Основная идея у меня была: зачем ссориться, когда нам есть о чем еще поговорить. Общего у нас гораздо больше, чем различий.
Некоторое время они разговаривали только о повседневной жизни. Потом Сергей начал осторожно отправлять отцу новости из независимых СМИ — в первую очередь те, что касались экономической ситуации. Делился видео на ютубе, которые сам считал важными. Отец обещал их посмотреть, но после блокировок пока так и не смог полноценно освоить VPN.
— Потом я стал обсуждать с ним какие-то достаточно нейтральные новости, которые всё равно являлись следствием войны, задавал ему вопросы. Еще я периодически делал упор на то, что у России просто нет успехов в этой «специальной военной операции». Со временем я понял, что у отца тут есть свои интересы, как и у любого среднестатистического жителя России, и разговор нужно строить исходя из этого. Его интересовал рост цен в первую очередь. Например, я запомнил, как он жаловался, что огурцы теперь стоят около 600 рублей за килограмм, — говорит Сергей.
Кроме роста цен отцу Сергея оказалась близка тема блокировок соцсетей и мессенджеров. Хотя сам он пользовался ими не так активно, ограничения усложнили его общение с сыном — это вызывало раздражение.
Путь от полной поддержки войны до скептического отношения занял около двух лет. Сергей думает, что свою роль тут сыграла история его сестры: ее мужа мобилизовали, но он периодически приезжает домой в отпуск и рассказывает, что происходит на фронте.
Сейчас Сергей воспринимает разговоры с людьми, которые придерживаются других взглядов, как свою личную миссию:
— Я понимаю, что достиг какого-то определенного дзена. Я могу спокойно общаться с людьми, которые придерживаются странной позиции. Это то, что я могу делать довольно безопасно для себя. Я вижу [особый] смысл тратить свое время на тех людей, которые сомневаются. Всё-таки сейчас таких становится всё больше.
«Сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь»
Вере 28 лет, она россиянка, но несколько лет прожила в Украине, переехала туда после замужества. Когда началась полномасштабная война, Вера с мужем были вынуждены уехать в Польшу. Ее 55-летняя мама осталась в России, в Западной Сибири. Она поддержала вторжение.
— Мама всегда любила Путина, — рассказывает Вера. — Думала, что он хороший президент, вот сколько всего для страны делает. Это не было похоже на обожание, просто он казался ей достойным человеком. Я думаю, на ее взгляды повлияло то, что в России было много разных мелких программ: выплаты на второго ребенка, какие-то еще премии. Толком уже не помню, но ей это всё импонировало, как бы убеждало ее, что [Путин] делает хорошие вещи.
Хотя Вера знала, как мама относится к власти, тот факт, что она поддержала войну, стал для девушки потрясением.
— Ты сидишь, рассказываешь что-то, а тебе не особо верят, ведь по новостям иначе передают, — вспоминает Вера. — А я ведь живой человек, который там живет и который видит реальную картину. Периодически накатывало раздражение, приходилось повторять одно и то же. Мама реагировала не агрессивно, скорее как большой ребенок, которому рассказали, что Деда Мороза не существует. Она просто внутренне сопротивлялась информации и отмахивалась.
Вера говорит, ей помогло упорство. Она не прекращала попыток достучаться до матери, даже когда это было особенно тяжело эмоционально. Она приводила контраргументы, разбирала фейки, показывала оригинальные видео.
— Я упрямая, буду стучать, пока дырку не пробью, — говорит Вера. — Мне было важно донести маме информацию. „
Бывало, по телевизору показывали новости: видео из Украины без звука и комментарии ведущих. А я, так как была подписана на разные каналы, показывала ей полные видео в оригинале, со звуком.
Так я смогла объяснить маме много фейковых новостей.
Перелом, по ее словам, произошел позже. В какой-то момент Вера была вынуждена вернуться в Россию, чтобы оформить визу для переезда в Польшу. Этот период оказался тяжелым и неопределенным.
— Из-за всей этой ситуации у меня многое в жизни порушилось, — делится девушка. — И тут сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь. С каждым лишним днем моего пребывания [в России] и проблемами с консульствами ее «любовь» к президенту страдала всё сильнее.
Этот опыт изменил не только взгляды матери, но и их отношения.
— Мы стали гораздо ближе, ведь мы теперь на одной стороне и примерно одинаково думаем, — говорит девушка. — Периодами обсуждаем всё это, конечно. Мама теперь считает Путина мудаком. Она замечает многое, чего раньше не замечала. Например, она была недавно в центральной части России у родни и у друзей. В Питере, говорит, как-то много военных на улицах стало: ходят, что-то постоянно проверяют. В Москву дроны прилетали, новости и призывы из каждого утюга — ходят, пацанов вылавливают в армию.
«Не самые приятные разговоры, но не вести их было невозможно»
Кирилл начал обсуждать с мамой политику еще в 2012 году: ему тогда было 25, а маме — почти 60. В протестах он никогда не участвовал, но относился к власти критически, а Путина, говорит мужчина, всегда ненавидел.
— Мама считала себя мудрой взрослой женщиной, — вспоминает Кирилл. — Она меня не очень слушала, [отвечала]: «Это не твое дело вообще. Ты кто такой, чтобы об этом думать? Ты работай свою работу и вообще не возникай на эту тему».
В 2014 году, после аннексии Крыма, Кирилл снова начал пытаться говорить с мамой о политике: рассказывал ей о сбитом над Донбассом «Боинге» и сепаратизме. Но понимания не встречал.
— Когда началась [полномасштабная] война, я, если честно, думал, что мама немедленно изменит позицию, — признается Кирилл. — Но нет, она по телевизору всякого насмотрелась и сказала: «Путин молодец. Он всё правильно делает». Причем до этого я говорил маме: «Вот смотри, тучи сгущаются вокруг этой ситуации в Украине. А что если Путин начнет реальную войну?» Мама смеялась и говорила: «Да ты что, такого никогда не будет. Они там на самом деле уже обо всём договорились».
Такое резкое изменение во взглядах стало для Кирилла шоком. Он вспоминает, что подростком играл в Fallout и интересовался ядерным оружием, но мама его стыдила: «Ядерная война — это плохо». Но когда российская пропаганда заговорила о ядерных ударах, ее позиция резко изменилась.
— Мама как будто сразу забыла, что говорила раньше, и сказала: «Ядерная война — это хорошо, надо ее начинать. Мы всё правильно делаем. И вообще мы в ней точно победим».
Даже когда Кирилл приводил ей аргументы о неправедности войны, о событиях в Буче и Мариуполе, мать не верила:
— Она говорила, что это всё фигня и ничего этого на самом деле не было, — вспоминает мужчина.
Помимо недоверия к источникам Кирилл сталкивался с личными нападками: „
— Мама у меня очень крикливая, всегда эмоционально выражала свою позицию. Называла меня предателем, отщепенцем, изменником Родины, человеком без корней.
На вопрос, как ему удавалось продолжать такие разговоры, Кирилл отвечает:
— А вариантов-то не было. Война идет. Вариант вообще больше не общаться с мамой всё равно невозможен.
Чтобы переубедить маму, Кирилл обращался к государственным СМИ, чтобы показать, что факты там расходятся или противоречат друг другу.
— Мама считает их авторитетными, считает, что там всё правда, а остальные врут, — говорит Кирилл. — В какой-то момент у нее вдруг закралось сомнение: а может, тут не всё так однозначно. Во-первых, каждый раз, когда я говорил, что всё будет не так, как говорили по телевизору, я оказывался прав. Во-вторых, в какой-то момент даже ее совсем пропитанному телевизором мозгу стало ясно, что всё идет не так, как планировали.
Сильнее всего на маму повлиял отъезд сына в Германию. Сначала она говорила, что работа по специальности, врачом, ему там не светит, никто в Европе его как специалиста не примет, визу не дадут, — пересказывала сюжеты государственного телевидения. Когда Кирилл получил предложение о работе от компании, которая занимается медоборудованием, и визу, стало ясно: сын действительно уезжает и, скорее всего, не вернется. Потом, когда Кирилл уже находился в Германии, он начал рассказывать о своей жизни — о том, что никто тут не принимает его в штыки.
— Наверняка всё это как-то немного пошатнуло ее видение, — рассуждает он. — Сложно сказать, какая сейчас у мамы позиция. Но уже точно нет этого «мы сейчас до Киева за три дня дойдем» или «да там вообще одни фашисты». Сейчас уже у нее скорее позиция, мол, зря влезли.
«Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах»
Со своим будущим мужем Ольга познакомилась в январе 2022 года, ей было 47. А уже в сентябре партнер предложил Ольге расстаться, аргументируя это тем, что она «поддерживает фашистов».
Как человек будущий муж ей нравился, поэтому Ольга настояла на разговоре.
— И вот я его два часа таскала по улицам, два часа рассказывала ему истории, начиная с инфузории туфельки до наших дней. Все подробности, всё, что мне было известно, — говорит женщина. — Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах, потому что в какой-то момент он от меня с этой темой отлип.
Ольга связывает его прежние взгляды с тем, что муж долго работал в полиции, а его круг общения — в основном люди рабочего класса.
— Работяги шибко не рефлексируют, — говорит она. — Они не вникают в политику. Что им сказали по телеку, то они и съели.
Что именно повлияло на перемену взглядов мужа, Ольга не знает.
— Его, конечно, время от времени переклинивает, потому что у его мамы дома постоянно включен телек и облучение идет нон-стоп. Но я его быстренько назад возвращаю. По крайней мере про фашистов мы уже больше не заговариваем. И это прямо победа, потому что, если бы он остался на той позиции, вряд ли мы сейчас оказались бы семьей. Для меня важно мировоззрение человека, который рядом со мной.
С отцом ситуация оказалась сложнее, признается Ольга. Ему сейчас 85 лет, раньше он ходил с ней на акции Навального, но потом стал симпатизировать власти. Изменить его позицию полностью Ольге пока не удается.
— С ним всё понятно. „
У него снизилась физическая активность. Он уже не может так скакать, как раньше. И, соответственно, он оказался прикован к телеку, а телек — это мощный облучатель.
Изначально он так его не смотрел, как сейчас смотрит эти жуткие шоу, где все орут друг на друга, — объясняет женщина.
Сильно давить на отца она не решается:
— Мне с ним нельзя спорить абсолютно, потому что потом нам придется его откачивать от гипертонии. Мы с сестрой решили уклоняться от разговоров [о политике] максимально, потому что отец нам еще пригодится.
Но постепенно, по ее словам, отец сам начал возвращаться к прежней позиции.
— Он увлекся искусственным интеллектом, купил себе какие-то жутко интересные курсы, и вот полгода уже не смотрит никаких новостей, — радуется Ольга. — Короче, дед отвлекся. У него в принципе здравый мозг и аналитический склад ума. То есть в какой-то момент шестереночки подвинулись и он как-то тоже более или менее осознал, что происходит. Но это уже произошло без моего участия.
Иллюстрации для текста: Ляля Буланова / «Новая Газета Европа»

Маньяк из Кировской области середины 90-х Александр Комин, по прозвищу «Вятский рабовладелец», похищал и убивал тех, кого особенно не искали, — бездомных и «социально неблагополучных». Поймать его удалось после четырех совершенных убийств по чистой случайности: маньяк влюбился.
«Подсобное хозяйство»
Александр Комин родился в 1953 году в городке Вятские Поляны Кировской области. Этот городок прославился тем, что осенью 1941 года на заводе «Молот» там было налажено серийное производство прославившихся во время Второй мировой войны автоматов ППШ (пистолет-пулемет Шпагина). Именно в Вятские Поляны осенью 1941 года был эвакуирован машиностроительный завод из подмосковного Загорска, на котором были выпущены первые экземпляры. Туда же переехал и разработчик знаменитого автомата Георгий Шпагин, он возглавил конструкторское бюро нового завода. После войны славу ППШ затмит «АК» (автомат Калашникова). О Вятских Полянах опять забудут, но в конце 90-х годов название города снова окажется в газетах — там появится собственный маньяк.
Родители Комина были рабочими на заводе. До 18 лет это была жизнь простого советского подростка: детсад, школа, уличные компании, дешевый портвейн. Дальше предполагалась служба в армии, но перед призывом он отметился в уличной драке, во время которой серьезно пострадали два человека. Комин и еще трое его подельников были осуждены по статье «хулиганство». Вместо армии — три года на взрослой зоне.
В колонии Комин работал на швейном производстве, ему это так понравилось, что после освобождения он даже закончил техникум по специальности «швейное дело». На зоне будущий маньяк познакомился с заключенным по кличке Бигль, который получил срок за то, что организовал подпольный цех по производству деревянных игрушек. В качестве рабочих в этом цеху трудились «бомжи», люди без прописки и каких-либо прав, которых и в те времена в стране хватало. В беседах с Биглем Комин, по его собственным словам, впервые осознал, что хочет почувствовать полную неограниченную власть над человеком. Но долгое время это оставалось лишь фантазией.
Всё изменилось в 1991 году, после развала Советского Союза. Комин решил, что пришло время претворить в жизнь давние мечты по организации «подсобного хозяйства», в котором будут трудиться бесплатные работники — рабы. Но сначала требовалось найти помещение. Машины у Комина никогда не было, зато был гараж в гаражном кооперативе — под гаражом он решил выкопать что-то типа бункера. Задача довольно трудоемкая, а потому требовался помощник. Им стал его коллега-электрик Александр Михеев, безоговорочно признававший главенство Комина и выполнявший все его указания. Сам Комин тоже работал в то время то сторожем, но рабочим, то электриком в ЖЭК.
Почти пять лет мужчины копали и обустраивали бункер. Когда большое помещение под гаражом было готово, надо было найти рабочую силу. Планы у подельников всё время менялись. Сперва они планировали выращивать под землей овощи, а потом продавать их в кооперативные кафе, которые стали появляться на каждом шагу. Но потом намерения изменились. Комин решил, что выгоднее будет шить халаты и трусы. Были куплены две электрические швейные машинки, материя и нитки, а в бункер проведено электричество. Позже Комин будет применять электричество не только для освещения, но и как систему безопасности и орудие убийства.
Первые рабыни
Первой жертвой новоявленных рабовладельцев стала Вера Талпаева. 13 января 1995 года Комин встретил 33-летнюю женщину у школы № 3 по улице Гагарина. Он предложил ей отметить «Старый Новый год» в хорошей компании, и Талпаева согласилась. И даже не особо удивилась, когда Комин привел ее к гаражу. После первой же рюмки Талпаева отключилась: водка была сильно разбавлена клофелином. Очнулась она уже в бункере для рабов.
Но первая рабыня совершенно не умела шить, а учиться не хотела. И тогда Комин в сердцах воскликнул:
— Если не можешь шить сама, то скажи, кто может!
И Талпаева назвала свою знакомую Татьяну Мельникову. Точного адреса проживания подруги не знала, помнила лишь название улицы — Пароходная. Вятские Поляны не такой уж большой город. Комин решил пойти на Пароходную и поискать потенциальную швею самостоятельно. И почти сразу нашел то, что искал.
На Пароходной Комин встретил знакомого по зоне, Николая Малых. Это может показаться невероятным, но Малых был сожителем той самой швеи. Комин сориентировался моментально. Он зазвал к себе в гости и Малых, и его подругу.
От предложения выпить бывший заключенный не отказался. И даже убедил пойти в гости Татьяну Мельникову. Ну а дальше всё происходило по уже опробованной схеме. «Заряженная» клофелином водка и пробуждение в бункере.
Комин понимал, что сделать из Малых послушного раба не получится. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Дело в том, что в уголовной иерархии Комин был «бакланом», отсидевшим незначительный срок по непрезентабельной статье. Он же сидел по «хулиганке», а вот Малых тянул срок по более «благородной» статье «грабеж». Так что Малых в уголовной иерархии стоял неизмеримо выше Комина и вряд ли захотел бы подчиняться «баклану». Но вот его подруга была очень даже необходима, а потому отпускать их Комин не хотел. Он решил убить бывшего сокамерника.
Комин и Михеев раздели Малых, который был в отключке, выволокли его наверх и бросили замерзать на пустыре на двадцатиградусном морозе. Тело Малых было обнаружено лишь через пару недель. У милиции эта смерть никаких подозрений не вызвала. Выпил бывший зэк лишнего, пошел зачем-то на улицу да и замерз в снегу. Исчезновения Талпаевой и Мельниковой, о которых в правоохранительных органах было известно, тоже не подвигло милицию на серьезное расследование. Обе были женщинами пьющими и в правоохранительных органах посчитали, что просто где-то загуляли. „
Мельникова действительно неплохо шила трусы и халаты, которые Комин сбывал на рынке с большой выгодой. Талпаева была привлечена в качестве подсобной рабочей и сексуальной прислуги: подельники ее регулярно насиловали.
Через пару месяцев после начала работы «предприятия» Комин решил, что ему необходим еще и раб-мужчина. 21 марта 1995 года он встретил у винно-водочного магазина 37-летнего Евгения Шишова, тот был идеальной кандидатурой в рабы: ни постоянного жилья, ни постоянной работы, ни родственников. Шишова опоили водкой с клофелином и переправили в бункер. Но тут Комин чуть не завалил всё так тщательно спланированное дело.
Шишов по основной специальности был электриком. А Комин, когда организовывал «домашний концлагерь», создал «систему безопасности» на основе электричества. Чтобы рабы даже не думали о возможности побега, он подключал лестницу в бункер к проводам. Профессиональный электрик легко мог отключить лестницу. И Комин решил избавиться от Шишова. Причем с помощью рабынь, которых он решил «повязать кровью».
Шишова пристегнули ремнями к стулу, Комин обмотал его руки и ноги оголенными электропроводами. Мельникова и Талпаева должны были нажать кнопки выключателя. Мельникова, явно осознавая свою необходимость (в конце концов, именно она приносила рабовладельцу деньги), напрочь отказалась нажимать на выключатель. А вот Талпаева, после того, как Комин пригрозил ей, что она будет следующей, без раздумий нажала. Шишов умер мгновенно.
Сделав Талпаеву соучастницей убийства, Комин решился выпустить ее на поиски еще одной рабыни и пообещал хорошо заплатить. И она нашла новую жертву.
Ею стала Татьяна Козикова, которую Талпаева заманила в гараж в июле 1995 года. «Фабрика» по пошиву халатов и трусов заработала на полную мощность. Комин заставлял рабынь шить по 16 часов в сутки.
Ну а Талпаева продолжала поиски новых кандидаток в рабыни.
Через несколько месяцев работы на износ Козикова и Мельникова решились на побег. Они попытались запереть Комина в одном из помещений бункера и сбежать. Ничего не получилось: Комин из-за двери, запертой сковородкой, вырвался слишком быстро, и женщины просто не успели влезть по лестнице наверх. Разъяренный рабовладелец решил сделать рабыням наколки «раб» на лбу. Испуганные женщины даже не сопротивлялись, когда Комин и Михеев делали им эти наколки. Ужесточился и режим содержания. Теперь прежде, чем спуститься в бункер, Комин давал сигнал лампочкой. После этого сигнала рабыни обязаны были защелкнуть на шее кандалы, а ключи положить на стол. После чего Комин отключал ток от лестницы и спускался за товаром.
Роковая любовь
Предприятие, по мнению Комина, требовало расширения. Совершенно неожиданно осенью 1995 года исчезла Вера Талпаева. Но так как милиция в гараже не появилась, Комин правильно предположил, что та просто куда-то уехала. Так что следующих рабынь приходилось искать Михееву и самому Комину. Во время очередного посещения местного вокзала он встретил 27-летнюю Татьяну Назимову. Так в бункере появилась еще одна рабыня.
Но в этом случае Комин с выбором ошибся. Назимова была психически нездорова и в качестве швеи была абсолютно бесполезна. Первое время Михеев с Коминым только насиловали ее. Через год Комин решает избавиться от обузы. Несколько дней он не кормил Назимову, а потом напоил тормозной жидкостью.
Труп Комин собирался отвезти на санках к моргу. Козикова позже рассказала, что рабовладелец собирался «пошутить»: придут работники морга утром на работу, а тут «клиент сам пришел». Но довести этот план до конца Комин не сумел. Его спугнул случайный прохожий. Оставив труп недалеко от гаража, Комин сбежал. Но и на этот раз в милиции не отнеслись должным образом к расследованию: ну, отравилась очередная «бомжиха». Гаражи, возле которых был обнаружен труп, даже не проверяли.
«Предприятие» Комина продолжало работать. Более того, кроме халатов и трусов он умудрился получить заказ на пошив риз для священников местного храма.
В январе 1997 года Комин встречает в городе пропавшую полтора года назад Веру Талпаеву. И предлагает ей новые возможности для сотрудничества. Теперь Талпаева должна была не только подыскивать кандидатуры в рабыни, но и искать новые рынки сбыта для швейной продукции. Даже денег немного подкинул. А потому Талпаева к возможности возобновить сотрудничество отнеслась с энтузиазмом. Вскоре она привела в гараж Комина 27-летнюю Ирину Ганюшкину.
Во время пьянки, когда Ганюшкина уже выпила водки с клофелином, Талпаева неожиданно стала требовать, чтобы он ей платил каждую неделю определенную сумму денег, или она пойдет в милицию. „
Платить Комин не хотел. А потому силой влил в Талпаеву тормозную жидкость. Тело Михеев и Комин сбросили в заранее присмотренную прорубь на реке Вятка.
А приведенная Верой Ирина Ганюшкина Комину сильно понравилась. Да настолько, что он решил на ней жениться. Пленницы Козикова и Мельникова увидели в этом свой шанс на освобождение. Они убедили Ирину согласиться на все предложения Комина, а когда тот вывез ее из гаража в свою квартиру, Ирина сбежала прямиком в милицию.
В милиции рассказу Ирины сперва не поверили. Но по мере того как она называла фамилии пострадавших от Комина людей (об убийствах Малых, Шишова и Назимовой ей рассказали «коллеги», а труп Талпаевой она видела лично), мнение милиционеров изменилось. Силовики решили устроить засаду у гаража Комина: слова Ганюшкиной полностью подтвердились. Козикову и Мельникову госпитализировали.
12 июня 1999 года Кировский областной суд приговорил Михеева к 20 годам лишения свободы, а Комина — к пожизненному сроку лишения свободы. Через четыре дня после приговора он в камере вскрыл себе паховую артерию и умер от потери крови. Михеев освободился в 2017 году и какое-то время жил на то, что за деньги рассказывал историю журналистам да перебивался случайными заработками. Умер он в 2022 году от отравления алкоголем. Выжившие жертвы «Вятского рабовладельца» Татьяна Козикова и Татьяна Мельникова, к сожалению, не смогли вернуться к прежней жизни: скончались от проблем с сердцем через несколько лет после трагедии.

Маньяк из Кировской области середины 90-х Александр Комин, по прозвищу «Вятский рабовладелец», похищал и убивал тех, кого особенно не искали, — бездомных и «социально неблагополучных». Поймать его удалось после четырех совершенных убийств по чистой случайности: маньяк влюбился.
«Подсобное хозяйство»
Александр Комин родился в 1953 году в городке Вятские Поляны Кировской области. Этот городок прославился тем, что осенью 1941 года на заводе «Молот» там было налажено серийное производство прославившихся во время Второй мировой войны автоматов ППШ (пистолет-пулемет Шпагина). Именно в Вятские Поляны осенью 1941 года был эвакуирован машиностроительный завод из подмосковного Загорска, на котором были выпущены первые экземпляры. Туда же переехал и разработчик знаменитого автомата Георгий Шпагин, он возглавил конструкторское бюро нового завода. После войны славу ППШ затмит «АК» (автомат Калашникова). О Вятских Полянах опять забудут, но в конце 90-х годов название города снова окажется в газетах — там появится собственный маньяк.
Родители Комина были рабочими на заводе. До 18 лет это была жизнь простого советского подростка: детсад, школа, уличные компании, дешевый портвейн. Дальше предполагалась служба в армии, но перед призывом он отметился в уличной драке, во время которой серьезно пострадали два человека. Комин и еще трое его подельников были осуждены по статье «хулиганство». Вместо армии — три года на взрослой зоне.
В колонии Комин работал на швейном производстве, ему это так понравилось, что после освобождения он даже закончил техникум по специальности «швейное дело». На зоне будущий маньяк познакомился с заключенным по кличке Бигль, который получил срок за то, что организовал подпольный цех по производству деревянных игрушек. В качестве рабочих в этом цеху трудились «бомжи», люди без прописки и каких-либо прав, которых и в те времена в стране хватало. В беседах с Биглем Комин, по его собственным словам, впервые осознал, что хочет почувствовать полную неограниченную власть над человеком. Но долгое время это оставалось лишь фантазией.
Всё изменилось в 1991 году, после развала Советского Союза. Комин решил, что пришло время претворить в жизнь давние мечты по организации «подсобного хозяйства», в котором будут трудиться бесплатные работники — рабы. Но сначала требовалось найти помещение. Машины у Комина никогда не было, зато был гараж в гаражном кооперативе — под гаражом он решил выкопать что-то типа бункера. Задача довольно трудоемкая, а потому требовался помощник. Им стал его коллега-электрик Александр Михеев, безоговорочно признававший главенство Комина и выполнявший все его указания. Сам Комин тоже работал в то время то сторожем, но рабочим, то электриком в ЖЭК.
Почти пять лет мужчины копали и обустраивали бункер. Когда большое помещение под гаражом было готово, надо было найти рабочую силу. Планы у подельников всё время менялись. Сперва они планировали выращивать под землей овощи, а потом продавать их в кооперативные кафе, которые стали появляться на каждом шагу. Но потом намерения изменились. Комин решил, что выгоднее будет шить халаты и трусы. Были куплены две электрические швейные машинки, материя и нитки, а в бункер проведено электричество. Позже Комин будет применять электричество не только для освещения, но и как систему безопасности и орудие убийства.
Первые рабыни
Первой жертвой новоявленных рабовладельцев стала Вера Талпаева. 13 января 1995 года Комин встретил 33-летнюю женщину у школы № 3 по улице Гагарина. Он предложил ей отметить «Старый Новый год» в хорошей компании, и Талпаева согласилась. И даже не особо удивилась, когда Комин привел ее к гаражу. После первой же рюмки Талпаева отключилась: водка была сильно разбавлена клофелином. Очнулась она уже в бункере для рабов.
Но первая рабыня совершенно не умела шить, а учиться не хотела. И тогда Комин в сердцах воскликнул:
— Если не можешь шить сама, то скажи, кто может!
И Талпаева назвала свою знакомую Татьяну Мельникову. Точного адреса проживания подруги не знала, помнила лишь название улицы — Пароходная. Вятские Поляны не такой уж большой город. Комин решил пойти на Пароходную и поискать потенциальную швею самостоятельно. И почти сразу нашел то, что искал.
На Пароходной Комин встретил знакомого по зоне, Николая Малых. Это может показаться невероятным, но Малых был сожителем той самой швеи. Комин сориентировался моментально. Он зазвал к себе в гости и Малых, и его подругу.
От предложения выпить бывший заключенный не отказался. И даже убедил пойти в гости Татьяну Мельникову. Ну а дальше всё происходило по уже опробованной схеме. «Заряженная» клофелином водка и пробуждение в бункере.
Комин понимал, что сделать из Малых послушного раба не получится. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Дело в том, что в уголовной иерархии Комин был «бакланом», отсидевшим незначительный срок по непрезентабельной статье. Он же сидел по «хулиганке», а вот Малых тянул срок по более «благородной» статье «грабеж». Так что Малых в уголовной иерархии стоял неизмеримо выше Комина и вряд ли захотел бы подчиняться «баклану». Но вот его подруга была очень даже необходима, а потому отпускать их Комин не хотел. Он решил убить бывшего сокамерника.
Комин и Михеев раздели Малых, который был в отключке, выволокли его наверх и бросили замерзать на пустыре на двадцатиградусном морозе. Тело Малых было обнаружено лишь через пару недель. У милиции эта смерть никаких подозрений не вызвала. Выпил бывший зэк лишнего, пошел зачем-то на улицу да и замерз в снегу. Исчезновения Талпаевой и Мельниковой, о которых в правоохранительных органах было известно, тоже не подвигло милицию на серьезное расследование. Обе были женщинами пьющими и в правоохранительных органах посчитали, что просто где-то загуляли. „
Мельникова действительно неплохо шила трусы и халаты, которые Комин сбывал на рынке с большой выгодой. Талпаева была привлечена в качестве подсобной рабочей и сексуальной прислуги: подельники ее регулярно насиловали.
Через пару месяцев после начала работы «предприятия» Комин решил, что ему необходим еще и раб-мужчина. 21 марта 1995 года он встретил у винно-водочного магазина 37-летнего Евгения Шишова, тот был идеальной кандидатурой в рабы: ни постоянного жилья, ни постоянной работы, ни родственников. Шишова опоили водкой с клофелином и переправили в бункер. Но тут Комин чуть не завалил всё так тщательно спланированное дело.
Шишов по основной специальности был электриком. А Комин, когда организовывал «домашний концлагерь», создал «систему безопасности» на основе электричества. Чтобы рабы даже не думали о возможности побега, он подключал лестницу в бункер к проводам. Профессиональный электрик легко мог отключить лестницу. И Комин решил избавиться от Шишова. Причем с помощью рабынь, которых он решил «повязать кровью».
Шишова пристегнули ремнями к стулу, Комин обмотал его руки и ноги оголенными электропроводами. Мельникова и Талпаева должны были нажать кнопки выключателя. Мельникова, явно осознавая свою необходимость (в конце концов, именно она приносила рабовладельцу деньги), напрочь отказалась нажимать на выключатель. А вот Талпаева, после того, как Комин пригрозил ей, что она будет следующей, без раздумий нажала. Шишов умер мгновенно.
Сделав Талпаеву соучастницей убийства, Комин решился выпустить ее на поиски еще одной рабыни и пообещал хорошо заплатить. И она нашла новую жертву.
Ею стала Татьяна Козикова, которую Талпаева заманила в гараж в июле 1995 года. «Фабрика» по пошиву халатов и трусов заработала на полную мощность. Комин заставлял рабынь шить по 16 часов в сутки.
Ну а Талпаева продолжала поиски новых кандидаток в рабыни.
Через несколько месяцев работы на износ Козикова и Мельникова решились на побег. Они попытались запереть Комина в одном из помещений бункера и сбежать. Ничего не получилось: Комин из-за двери, запертой сковородкой, вырвался слишком быстро, и женщины просто не успели влезть по лестнице наверх. Разъяренный рабовладелец решил сделать рабыням наколки «раб» на лбу. Испуганные женщины даже не сопротивлялись, когда Комин и Михеев делали им эти наколки. Ужесточился и режим содержания. Теперь прежде, чем спуститься в бункер, Комин давал сигнал лампочкой. После этого сигнала рабыни обязаны были защелкнуть на шее кандалы, а ключи положить на стол. После чего Комин отключал ток от лестницы и спускался за товаром.
Роковая любовь
Предприятие, по мнению Комина, требовало расширения. Совершенно неожиданно осенью 1995 года исчезла Вера Талпаева. Но так как милиция в гараже не появилась, Комин правильно предположил, что та просто куда-то уехала. Так что следующих рабынь приходилось искать Михееву и самому Комину. Во время очередного посещения местного вокзала он встретил 27-летнюю Татьяну Назимову. Так в бункере появилась еще одна рабыня.
Но в этом случае Комин с выбором ошибся. Назимова была психически нездорова и в качестве швеи была абсолютно бесполезна. Первое время Михеев с Коминым только насиловали ее. Через год Комин решает избавиться от обузы. Несколько дней он не кормил Назимову, а потом напоил тормозной жидкостью.
Труп Комин собирался отвезти на санках к моргу. Козикова позже рассказала, что рабовладелец собирался «пошутить»: придут работники морга утром на работу, а тут «клиент сам пришел». Но довести этот план до конца Комин не сумел. Его спугнул случайный прохожий. Оставив труп недалеко от гаража, Комин сбежал. Но и на этот раз в милиции не отнеслись должным образом к расследованию: ну, отравилась очередная «бомжиха». Гаражи, возле которых был обнаружен труп, даже не проверяли.
«Предприятие» Комина продолжало работать. Более того, кроме халатов и трусов он умудрился получить заказ на пошив риз для священников местного храма.
В январе 1997 года Комин встречает в городе пропавшую полтора года назад Веру Талпаеву. И предлагает ей новые возможности для сотрудничества. Теперь Талпаева должна была не только подыскивать кандидатуры в рабыни, но и искать новые рынки сбыта для швейной продукции. Даже денег немного подкинул. А потому Талпаева к возможности возобновить сотрудничество отнеслась с энтузиазмом. Вскоре она привела в гараж Комина 27-летнюю Ирину Ганюшкину.
Во время пьянки, когда Ганюшкина уже выпила водки с клофелином, Талпаева неожиданно стала требовать, чтобы он ей платил каждую неделю определенную сумму денег, или она пойдет в милицию. „
Платить Комин не хотел. А потому силой влил в Талпаеву тормозную жидкость. Тело Михеев и Комин сбросили в заранее присмотренную прорубь на реке Вятка.
А приведенная Верой Ирина Ганюшкина Комину сильно понравилась. Да настолько, что он решил на ней жениться. Пленницы Козикова и Мельникова увидели в этом свой шанс на освобождение. Они убедили Ирину согласиться на все предложения Комина, а когда тот вывез ее из гаража в свою квартиру, Ирина сбежала прямиком в милицию.
В милиции рассказу Ирины сперва не поверили. Но по мере того как она называла фамилии пострадавших от Комина людей (об убийствах Малых, Шишова и Назимовой ей рассказали «коллеги», а труп Талпаевой она видела лично), мнение милиционеров изменилось. Силовики решили устроить засаду у гаража Комина: слова Ганюшкиной полностью подтвердились. Козикову и Мельникову госпитализировали.
12 июня 1999 года Кировский областной суд приговорил Михеева к 20 годам лишения свободы, а Комина — к пожизненному сроку лишения свободы. Через четыре дня после приговора он в камере вскрыл себе паховую артерию и умер от потери крови. Михеев освободился в 2017 году и какое-то время жил на то, что за деньги рассказывал историю журналистам да перебивался случайными заработками. Умер он в 2022 году от отравления алкоголем. Выжившие жертвы «Вятского рабовладельца» Татьяна Козикова и Татьяна Мельникова, к сожалению, не смогли вернуться к прежней жизни: скончались от проблем с сердцем через несколько лет после трагедии.