Вечером 11 марта Алексей Москалев и его дочь Мария прилетели в Париж. Днем ранее они получили гуманитарные визы и документ, позволяющий въехать во Францию без загранпаспорта, стало известно «Новой-Европа».
Запрос на документы во французский МИД в конце декабря подала правозащитная организация inTransit, к которой Москалевы обратились за помощью.
По словам координаторки inTransit, Москалевы рассчитывали получить немецкую гумвизу по критериям «особой значимости для Германии». Эта возможность сохранялась до января 2026 года. Процесс оформления документов растянулся больше чем на год.
Кроме этого, возросли риски преследования в России. В конце декабря прошлого года Марию начали искать органы опеки и давить на оставшихся родственников, а из-за ее антивоенного канала в Telegram был риск возбуждения дела о «дискредитации» российской армии уже против нее самой.
«В конце декабря 2025-го семья попросила подать их на французскую гуманитарную визу и laissez-passer, поскольку десятилетних загранпаспортов у них нет, а по пятилетним въезд во Францию по гумвизе невозможен», — рассказал координатор inTransit.
В феврале французский МИД одобрил запрос Москалевых на гуманитарную защиту. 10 марта семья получила документы.
«Сейчас они долетели до Парижа. Мы очень рады, и благодарим МИД Германии, который приложил все возможные усилия, чтобы предоставить Москалевым защиту. И МИД Франции, за защиту в этом случае и в принципе — за то, что они продолжают оказывать поддержку россиянам, которых политически преследуют. Это особенно ценно на фоне закрытия аналогичных программ в других странах», — отметил координатор inTransit.
Преследование семьи Москалевых началось в апреле 2022 года, когда 13-летняя Мария нарисовала на уроке в школе антивоенный рисунок. Из-за него на ее отца завели дело о «дискредитации» армии, а саму девочку отправили сначала в приют, а затем к матери, с которой она почти не общалась. В октябре 2024 года отец и дочь уехали в Армению.
28 марта 2023 года, в день, когда суд огласил Москалеву приговор, он предпринял попытку бежать из страны. Но она оказалась неудачной: через два месяца мужчину задержали в Беларуси и экстрадировали в Россию, где его ждало два года заключения.
Позже в интервью ОВД-Инфо Москалев рассказывал, что в колонию к нему дважды приезжали сотрудники ФСБ — те же, что проводили обыск у него дома и избивали при задержании. Они вызывали на допросы его сокамерников, а ему самому угрожали: «Ну, Москалев, не думай, что по окончании срока мы от тебя отстанем, не оставим теперь уже пожизненно».
В октябре 2024 года Москалев вышел на свободу, но силовики не прекратили давление на семью. Через два дня после возвращения домой к нему и его дочери приходили полицейские — они долго стучали в дверь, обходили здание и смотрели на балкон. Об этом Москалевым рассказали соседи.
В октябре 2024 года, опасаясь повторного преследования, Алексей и Мария уехали в Армению. Позднее они обратились в inTransit за помощью в получении немецкой гуманитарной визы. Возможность ее оформления осложнялась тем, что Москалеву долго не оформляли российский загранпаспорт.
«Москалевы столкнулись с постепенным закрытием европейских программ по защите антивоенных россиян, в том числе немецкой, которая до этого была одной из основных. Несмотря на усилия немецкого МИД по ускоренному рассмотрению кейса Москалевых, Германия перестала рассматривать заявки с мая 2025 года, а с августа де-факто была заморожена процедура немецких гумвиз по 22.2 параграфу в целом», – объясняет координатор inTransit. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться

В Тверской районный суд Москвы поступил административный иск о запрете деятельности объединения Галицкого и его корпорации Almaz Capital Partners в связи с осуществлением «экстремистской» деятельности. Об этом сообщили в пресс-службе столичных судов.
Истцом выступил замгенпрокурора РФ, пишет РБК. Он потребовал запретить деятельность Галицкого и Almaz Capital Partners, а также обратить имущество в доход государства.
По словам источников «Интерфакса» и РБК, прокуратура установила, что корпорация Almaz Capital и Галицкий передали 50 миллионов долларов украинским компаниям, которые занимаются производством оружия, боеприпасов и беспилотников. Также ведомство выявило взаимодействие дочерних структур фонда с украинской платформой United24.
Прокуратура утверждает, что после аннексии Крыма в 2014 году фонд Almaz Capital поддержал санкции США и ЕС против РФ, прекратил инвестиции в российские компании и начал выводить капитал за рубеж. После начала войны в Украине холдинг осудил действия российских властей, присоединился к западным санкциям и стал оказывать военную помощь Украине, заявили в ведомстве.
По данным ГП, Галицкому принадлежат квартира и пять машиномест в Москве, загородный коттедж и гараж, а также земельный участок в Московской области совокупной рыночной стоимостью более миллиарда рублей. Также на его счетах хранится более семи миллиардов рублей.
«Это имущество дает возможность вести экономическую деятельность, которая с учетом их приверженности экстремистской идеологии представляет прямую угрозу для национальной безопасности российского государства". "Ответчики, также могут использовать эти материальные ресурсы в целях поддержки киевского режима и его бандформирований», — сказал собеседник «Интерфакса».
Он добавил, что прокуратура требует наложить арест на все имущество Галицкого, а впоследствии обратить его в федеральную собственность. Также прокуроры просят ограничить бизнесмену выезд из РФ и обязать банки ограничить ему доступ к персональным банковским ячейкам.
Александр Галицкий — венчурный инвестор, основатель фонда Almaz Capital Partners и экс-член совета директоров «Альфа-банка».
В прошлом месяце предприниматель оказался в центре внимания СМИ после гибели его бывшей супруги Алии Галицкой. Она судилась с ним из-за детей и грозилась опубликовать компромат. В феврале 2026 года Галицкую арестовали по делу о вымогательстве, а спустя два дня нашли мертвой в изоляторе временного содержания.
Как писала ранее «Новая-Европа», Галицкий никогда не делал прямых заявлений о российском вторжении в Украину. При этом сам он рассказывал, что вышел из совета директоров «Альфа-банка» на следующий день после начала войны.
Начиная с 2022 года он постепенно распродал все бизнес-активы, которые были у него в России: вышел из проекта маркировки, продал 51-процентный пакет акций компании «Элвис-плюс групп» структурам «Газпромбанка».
После смерти Алии Галицкой пропагандистка Анастасия Кашеварова опубликовала видео, на котором бывшая жена предпринимателя обращается к Владимиру Путину и просит защиты. В частности, Галицкая заявила, что ее экс-супруг «поддерживает радикальный националистический режим на Украине», а также «сравнивает Путина с фашистским лидером».

Краснодарец Александр Сомряков, осужденный на шесть лет за так называемые «фейки об армии», позвонил родственникам из колонии и сказал, что его жизнь в опасности. Ранее Сомряков стал первым человеком, лишенным приобретенного российского гражданства из осужденных по антивоенным уголовным делам. С политическим активизмом он никогда не был связан.
Увидеть в последний раз
Александр Сомряков — один из тех, кого поддерживает проект «Политзек-инфо». В апреле 2023 года он был осужден на шесть лет по ч. 2 207.3 УК («фейки об армии»). «Политзек-инфо» опубликовал сообщение о том, что Сомрякову угрожает опасность в колонии.
«К нам обратились в слезах жена и мама политзаключенного с просьбой спасти его.
Александр Сомряков находится в ИК-9 в Хадыженске [Краснодарский край]. […] По словам близких, сейчас его снова закрыли в карцер по малозначительному поводу — у него нашли сломанные наушники, которые ему дали сотрудники, попросив подержать у себя.
Важные цитаты из рассказов близких:
“Саша позвонил утром и прощался. Потом позвонил еще и напрямую говорит, приедьте с дочкой Миланой, я вас последний раз увижу”.
“Ему кто-то угрожает там, потому что он сказал, что его в карцере уже несколько раз закрывали, потом избивали”.
“Я его спрашивала, тебе угрожают? Он сразу замолкал. Видимо, стоял кто-то рядом, я как понимаю. Он не мог это говорить. И даже с грустью, чуть не с плачем говорил, чтобы я привезла ребенка в последний раз”».
Затем в телеграм-канале «Политзек-инфо» написали, что ситуация в ИК-9 улучшилась, обещали опубликовать более подробную информацию о ситуации с Сомряковым позже. На момент публикации текста правозащитники еще не сделали это. „
— Ситуация стабилизировалась. Его закрывали пару раз в ШИЗО. У него конфликт с администрацией из-за того, что его официально не трудоустраивают и заставляют работать по сути бесплатно, ну еще есть и другие нарушения. И вот он психанул и сказал такое родственникам,
— рассказал «Новой газете Европа» источник, знакомый с ситуацией в колонии.
Спас бабушку, чинил электроприборы
Для 35-летнего электрика из Краснодара Александра Сомрякова 2022-й год начался неплохо. Его даже снимало местное телевидение: как-то стоя на балконе он увидел, как на улице грабят пожилую женщину. Сомряков выскочил из квартиры и скрутил преступника, задержав его до приезда полиции.
Сомряков женат, у него растет маленькая дочка. В Краснодаре он зарабатывал ремонтом бытовой техники, которым занимался в гараже. Вел инстаграм @sanya_krasnodar_elektrik, где рекламировал свои услуги, а также публиковал жизнерадостные посты о себе, Краснодаре и т. п.
Последний пост в инстаграме Сомрякова датируется 5 июля 2022 года, через несколько дней после его 36-го дня рождения: с лайфхаками о том, как быстро заводить автомобиль или мотоцикл с барахлящий проводкой.
«Саня, ты мозг!» — говорит электрику довольный автовладелец.
«Сегодня шикарный денечек!» — отмечает Сомряков, снимая солнечное небо и улицу в частном секторе Краснодара.
«Забой»
Весной 2022 года россияне еще не боялись рассуждать в соцсетях о политике. Сомряков — один из тех, кому испортили жизнь, чтобы запугать остальных. Краснодарский электрик не был политическим активистом, уголовное дело в отношении него не освещалось в медиа.
Подробности известны лишь по тексту приговора от 4 апреля 2023 года Первомайского районного суда Краснодарского края. Почему именно его посты заинтересовали сотрудников краснодарского УФСБ, не ясно сих пор.
«В судебном заседании подсудимый Сомряков А. С. вину в совершении инкриминируемого деяния признал частично […]. 04 апреля 2022 года он находился у себя в гараже, занимался повседневными делами, зашел в инстаграм, где зашел на страницу [телеведущего и блогера Александра] Невзорова, сделал скриншоты публикаций, дискредитирующие Вооруженные Силы Российской Федерации, после чего изготовил картинки, дискредитирующие ВС РФ, а именно те, которые указаны в постановлении о возбуждении уголовного дела, о том, что якобы ВС РФ в ходе специальной военной операции “совершили нападение на роддом и драмтеатр в Мариуполе”, “совершили массовый забой мирного гражданского населения, в том числе убили 260 человек мирного населения в маленьком городишке Буча”, “7 марта 2022 года на Житомирской трассе возле села Мрия Киевской области совершили убийство супругов, когда те вместе с шестилетним сыном и кумой пытались эвакуироваться из Ирпеня”».
Почему в тексте приговора убийства мирных жителей в Буче названы «забоем», неизвестно (возможно, это показывает отношение составителя приговора к погибшим, но это лишь версия).
В приговоре райсуда подчеркивается, что у Сомрякова в ходе обыска изъяли флаг США, а также что он «испытывал стойкую неприязнь к главе государства в связи с принятием им решения о проведении указанной специальной военной операции и политическому режиму Российской Федерации».
Так ли это, неизвестно: на данный момент в инстаграме @sanya_krasnodar_elektrik нет никаких политических постов, в том числе и фигурирующих в деле перепечаток Невзорова. В тексте приговора приводится путаное объяснение мотивов краснодарского электрика, сделанное на основе его показаний.
«Он понимал, что эти данные ложные, но все равно это сделал, так как хотел выставить их на общий суд его подписчиков, с целью осуждения публикаций подобного рода ложной информации, которая дискредитирует русских солдат, которые исполняют свой долг. Цель получить известность, набрать больше подписчиков и “лайков” была тоже, но она не была основной.
Он не испытывает ненависти ни к главе государства, ни к политическому строю РФ. Он является верующим человеком, следует заветам Библии, одни из которых гласят, что всякая власть от Бога, в связи с чем полностью поддерживает главу государства и политический строй РФ. Негативные комментарии к указанной информации были им также скопированы у Невзорова, с ними он не согласен. Умысла причинить кому-то вред не имел. Он не является блогером, в связи с чем деньги за публикации не зарабатывает. Указанные в обвинительном заключении публикации он удалил. В содеянном он искренне раскаивается».
Тем не менее, Александру Сомрякову вынесли приговор — 6 лет лишения свободы. Спустя пару месяцев, в июле 2023 года оставили решение без изменения в Краснодарском краевом суде. Весной 2024 года его лишили приобретенного российского гражданства. Сомряков родился в Молдове и стал первым осужденным по антивоенным делам, к кому была применена такая мера.
Сохранить семью на YouTube
Из-за уголовного преследования Александра его жена, Елена Сомрякова, уехала с дочерью из Краснодара.
После ареста мужа Елена также стала вести канал на YouTube «Сомрякова: со мной вкусно и просто». Там тоже нет никакой политики и вестей от мужа-политзека. Елена Сомрякова выкладывает домашние кулинарные рецепты, видео о том, как растет дочь. Но на заставке каждого видео она с мужем Александром.
Иногда Елена постит видео из семейного архива: например, как Александр купил дочери санки и катает по редкому в Краснодаре снегу. Как будто бы нет никакого приговора за репосты, а Саня-электрик не в колонии, а до сих пор ремонтирует в гараже приборы краснодарцам.
Елена Сомрякова прочла сообщение с предложением дать комментарий, но не ответила на него на момент публикации текста.
В мемориальском списке «Узники войны» сейчас 539 человек, Сомряков один из них.
— Без активистского бэкграунда, вероятно, большинство преследуемых за высказывания [о войне в Украине]. Но совсем бессознательно и случайно написать о войне сложно, — предполагает Сергей Давидис, руководитель программы «Поддержка политзаключенных. Мемориал».
Правозащитники говорят, что вскоре опубликуют подробности о ситуации с Александром, и благодарят людей, помогающих с оглаской. Александру можно написать через сервис Зонателеком или по адресу:

352680, Краснодарский край, г. Хадыженск, ул. Грибоедова, д. 42, ФКУ ИК-9 УФСИН России по Краснодарскому краю.
Сомряков Александр Сергеевич, 1986 г. р.

Власти Свердловской области ведут мониторинг профилей школьников в соцсетях на предмет «запрещенного» контента, «деструктивного» поведения и суицидальных мыслей. Об этом заявила замгубернатора региона Татьяна Савинова.
По ее словам, власти заключили контракт с подрядчиком, который ведет круглосуточное наблюдение за 4,6 миллиона аккаунтов подростков — их страницы сканируются в автоматическом режиме. В случае обнаружения угроз информация поступает в Минобр и образовательные учреждения. После этого с семьей школьника проводится «точечная» работа.
Чиновница отметила, что мониторинговая система действует в регионе на постоянной основе. Главная цель проекта — профилактика, утверждает она.
Ранее в департаменте образования Екатеринбурга признавались, что мониторят соцсети подростков на предмет «деструктивного» контента. При этом там не уточняли, насколько эти проверки массовы, и что может грозить школьникам.
В феврале власти Татарстана обязали классных руководителей следить за соцсетями учеников. Чиновники заявили, что меры направлены на «защиту детей».

В Тверской районный суд Москвы поступил административный иск о запрете деятельности объединения Галицкого и его корпорации в связи с осуществлением «экстремистской» деятельности. Об этом сообщили в пресс-службе столичных судов.
Истцом выступил замгенпрокурора РФ, пишет РБК. Он потребовал запретить деятельность Галицкого и Almaz Capital Partners, а также обратить имущество в доход государства. ТАСС пишет, что причиной иска стала в том числе «поддержка Украины».
Александр Галицкий — венчурный инвестор, основатель фонда Almaz Capital Partners и экс-член совета директоров «Альфа-банка».
В прошлом месяце предприниматель оказался в центре внимания СМИ после гибели его бывшей супруги Алии Галицкой. Она судилась с ним из-за детей и грозилась опубликовать компромат. В феврале 2026 года Галицкую арестовали по делу о вымогательстве, а спустя два дня нашли мертвой в изоляторе временного содержания.
Как писала ранее «Новая-Европа», Галицкий никогда не делал прямых заявлений о российском вторжении в Украину. При этом сам он рассказывал, что вышел из совета директоров «Альфа-банка» на следующий день после начала войны.
Начиная с 2022 года он постепенно распродал все бизнес-активы, которые были у него в России: вышел из проекта маркировки, продал 51-процентный пакет акций компании «Элвис-плюс групп» структурам «Газпромбанка».
После смерти Алии Галицкой пропагандистка Анастасия Кашеварова опубликовала видео, на котором бывшая жена предпринимателя обращается к Владимиру Путину и просит защиты. В частности, Галицкая заявила, что ее экс-супруг «поддерживает радикальный националистический режим на Украине», а также «сравнивает Путина с фашистским лидером».

Очень хочется надеяться, что Арсения Турбина, одного из самых юных среди всех «юных террористов» в РФ, хотя бы выпустили из карцера. Его мама Ирина Турбина переехала из Орла в Пермский край, чтобы быть ближе к сыну те три года, что остались до конца его срока. Но государство прилагает большие усилия, чтобы срок этот увеличить, навесив Арсению еще какую-нибудь «террористическую» статью. В декабре сорвалась попытка сделать это с помощью статьи об экстремистском АУЕ. В январе в воспитательной колонии в Гамове, где Арсений отбывает срок, «взрослые» (совершеннолетние, в воспитательных колониях содержатся до 19 лет. — Прим. ред.) зеки устроили бунт, и следствие нашло-таки способ привлечь за это 17-летнего Арсения. Это стандартная практика: не дать слишком борзым юнцам, севшим за репост или пикет, выйти на свободу по отбытию срока. История Арсения Турбина объясняет, почему российские власти так боится таких детей.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Карцер
Арсений Турбин попал в карцер не впервые. Осенью 2024-го, когда приговор еще не вступил в силу, еще в московском СИЗО, 15-летнего подростка отправляли в карцер дважды: за «конфликт с сокамерником» и за «разговор с сокамерником после отбоя». На 5 марта 2026-го было назначено заседание Кассационной инстанции Верховного суда по жалобе адвокатов Арсения на приговор. За два дня до этого, 3 марта, появились новости, что парень снова в СИЗО (его этапировали в Пермь из колонии в Гамове) и снова в карцере. Только на заседании суда Ирина Турбина узнала, что сын действительно в карцере. А до этого сидел в одиночной камере.
— Арсений в карцере, — подтвердила она. — На заседании суда Арсений был по видеоконференцсвязи, и мы с адвокатами всё уточнили. Адвокат у него спрашивает: «Арсений, ты сейчас в карцере?» Сын говорит: «Да». «За что, какие причины?» Он говорит: «Мне сказали, что я должен был в одиночной камере убирать три раза в день. Но до этого говорили, что один раз в день. А теперь выяснилось, что три раза надо мыть пол».
Перед тем как обвинить Арсения в недостаточно качественной уборке камеры, к нему пришли с проверкой. Под кроватью нашли сгоревшую спичку, это нарушение потянуло на карцер даже больше, чем грязный пол.
— Он мне говорит: «Мама, это была не моя спичка», — плачет Ирина. — Думаю, они сами и бросили спичку. Они издеваются над ребенком всё это время. Не знаю, что им надо. „
Передачу мою ему не отдали, потому что он в карцере. В камере холодно, во время заседания он сидел в верхней одежде, кашлял. Я у него спросила: Арсений, тебя врач смотрел? Нет. Хотя к несовершеннолетним каждое утро должен приходить врач, проверять состояние.
Последнее слово Арсения в Верховном суде в этот раз было очень коротким. Они с адвокатами готовились, составляли его, юноша всё записывал в тетрадку. Но за два дня до заседания, водворяя Турбина в карцер, у него забрали все вещи, включая ту тетрадку.
— И в карцере у него не было никаких записей, — рассказывает Ирина. — Он сказал только, что полностью поддерживает доводы адвокатов, которые говорили и о незаконности возбуждения уголовного дела. Что нет никаких доказательств его участия в деятельности террористической организации, что у суда первой инстанции были все основания его оправдать. Да, он делал в своем канале репосты оппозиционеров, но преступления, в котором его обвинили, не совершал.
Суд признал Арсения Турбина виновным по части 2 статьи 205.5 УК РФ (участие в деятельности террористической организации) в июне 2024 года и назначил наказание — пять лет колонии для несовершеннолетних. Дальше все инстанции оставляли приговор в силе, кассация завершилась тем же. Теперь, когда Арсений отсидел два с половиной года из пяти, его обвиняют уже по новой статье: об участии в массовых беспорядках в колонии.
Официально, по данным «Медиазоны», ни о каких «беспорядках» воспитательная колония в Гамове во ФСИН не рапортовала. Но бунт, по словам Ирины, там будто бы действительно был, причем не впервые. Год назад, говорит Ирина, сын о таком уже рассказывал.
— Кажется, это было в феврале прошлого года, — вспоминает она. — Совершеннолетние требовали, чтобы им отдали все сигареты из передачек. Сын мне говорил: «Мама, очень страшно было».
Седьмого января этого года в колонии опять вспыхнул бунт. Что на этот раз было причиной, Ирина не знает, но буянили опять взрослые зеки — те, кому уже исполнилось 18, но еще нет 19, когда переправляют на «взрослые» зоны. Арсений в этом не участвовал, но в конце февраля его этапировали в пермский СИЗО то ли как подозреваемого, то ли уже с обвинением, этого Ирина пока тоже не знает.
— Туда привезли других обвиняемых по бунту, они на Арсения показания дают, — говорит она. — О том, что был бунт, я узнала вечером 12-го. Сразу позвонила адвокату, утром 13-го он поехал в колонию. Ему сказали, что среди предполагаемых участников бунта Арсения нет. Там был глава краевого ГУФСИН, он спрашивает адвоката: «Вас что, мама прислала?» Потом говорит: «Не переживайте, Арсений тут ни при чём, он идет как свидетель». И вот теперь оказалось, что на него уже дают показания. Они же для этого время и тянули, обманывали нас. Тогда еще глава ГУФСИН спрашивал адвоката: чего это, мол, ваш подзащитный вину не признает. Адвокат ответил: если бы было что признавать, он бы, конечно же, признал.
«За ним же потом люди пойдут»
В 2024 году, когда проходили пятые выборы Владимира Путина, Арсению Турбину было 15 лет. Он жил в городе Ливны Орловской области с мамой, бабушкой и дедушкой, с самого детства водил маму по книжным магазинам, увлекся математикой, физикой и экономикой, занимал призовые места на школьных олимпиадах. В 2024-м он заканчивал девятый класс, а после 11-го готовился поступать в МГИМО на политологию.
Путин стал президентом за десять лет до рождения Арсения, и мальчишку удивляло, что вот он через пару лет школу окончит, а Путин всё еще будет называться президентом. Он спрашивал на своей страничке во «ВКонтакте»: как же так, Путин обещал не повышать пенсионный возраст, а повысил, разве можно так поступать президентам.
В 2022 году, в 13 лет, Арсений очень хотел понять, зачем Путин начал войну. Почему-то телевизору он не доверял. Он публиковал на своих страничках в соцсетях, как позже напишут в материалах уголовного дела, «видеозапись, содержащую кадры разрушенного города» (что за город — не указано). В 2023-м завел телеграм и назвал его такими страшными словами, что в деле буквы пришлось заменять крестиками: «Схххххххх Рххххх» (если вы вдруг не поняли, то это «Свободная Россия»). У канала было пять подписчиков, для них Арсений цитировал «Мххххх Хххххххххххх» (Михаила Ходорковского) и других опасных террористов, фотографировался на фоне бело-сине-белого флага и выступал с «негативной оценкой органов государственной власти и Президента РФ». Потом он нашел в интернете листовку с портретом Путина за решеткой и «указанием на его (президента РФ. — Прим. авт.) действия, представленные в тексте как связанные с личными интересами, воровством, разрушением бизнеса, убийствами». Распечатал «около ста экземпляров» и разбросал по почтовым ящикам в соседних домах.
В первый раз Арсения задержали еще в начале учебного года, в сентябре 2023-го. Обвинить попытались в том, что действовал он по указанию террористов из Легиона «Свободная Россия». За терроризм в Российской Федерации можно привлекать детей с 14 лет. Но не получалось: никаких доказательств того, что Арсений действительно в Легион вступал, не было. Первый следователь пытался прекратить уголовное дело, но «прекратили» самого следователя; дело передали новому, и уже в 2024 году оно пошло как по маслу. Появился протокол допроса, где Арсений признается: да, он вступил в легион. „
Позже в суде выяснится, что протокол липовый, на аудиозаписи допроса признания нет, но судья Второго Западного окружного военного суда в Москве Олег Шишов признает это «технической ошибкой» и с чистой душой влепит Арсению пять лет колонии для несовершеннолетних.
Издеваться над малолетним террористом, который Путина не любит, в тюрьме начали сразу, подсадив к нему в СИЗО сокамерника, который бил подростка. В колонии издевательства не прекратились.
— Летом я передала ему лекарство от аллергии, потом приезжаю на свидание, а у него глаза красные и нос распухший, — еле сдерживается Ирина. — Спрашиваю: тебе лекарство-то передали? Оказывается, его вызвали, показали лекарство и говорят: вот твой препарат, но мы решили тебе его дать не сейчас, а осенью. В школе у него стали выходить одни тройки. Я как-то приехала на свидание к сыну и спрашиваю замначальника: за что вдруг тройки? Вы представьте, там же с ним сидят подростки, которые с 11 лет школу забросили, сидят за реальные преступления. Они лучше учатся? Замначальника мне и говорит: наши учителя, дескать, не могут ошибаться, а если он на свободе лучше учился, то вы там покупали оценки.
Потом Ирина всё-таки выяснила, почему в зоновской школе сын «забыл» математику с физикой. Каждый раз, говорит она, когда сын отсутствовал по уважительной причине, ему тихо ставили двойки. Вызывает его зачем-то начальство — в школе за это время появляются двойки, длительное свидание — двойки, краткосрочное свидание — двойки.
— Я старалась понять, почему они никак не оставят его в покое, — говорит Ирина. — Потом вспомнила. Еще перед возбуждением уголовного дела, 29 августа 2023-го, мы были на допросе в ФСБ. И эфэсбешники эти меня спрашивают: а зачем ваш сын собрался поступать на политологию? Он действительно хотел в МГИМО, только решал, на политологию или на экономику, а они как бы считали, что не должен он туда идти. Я говорю: хочет ребенок изучать устройство государства, как его экономически можно поднять. А они мне отвечают: за ним же потом люди пойдут, получится из него второй Навальный. Я еще улыбнулась: какие люди, он еще ребенок!
Опасный подросток
В этой колонии в Гамове Арсений — не единственный «малолетний террорист». Там же отбывает срок его сверстник Артемий Доронин, только он получил за поджог релейного шкафа на год меньше, чем Турбин — за листовки и перепосты. И это добавляет Ирине уверенности, что ее ребенка считают особенно опасным.
— Ну можно сравнивать действия? И вообще — можно сравнивать? — вспыхивает Ирина. — Я же вижу там других подростков: не учились, алкоголь, сигареты. Таких ничего не стоит подбить на что угодно. А сроки у них меньше. Я говорила сыну, чтоб никому не доверял. Но один мальчик с ним как-то сдружился. Арсений же у нас в быту неприспособленный, а этот мальчик стал ему помогать полы мыть, еще что-то делать. Я просила его прекратить это общение, говорила, что этот мальчик наверняка с администрацией взаимодействует. Арсений мне: «Мама, с чего ты взяла? Он мне помогает». А сейчас этот мальчик и дает против Арсения показания по бунту, это мне следователь сказал.
О том, что в колонии с Арсением происходит что-то непонятное, Ирина всерьез задумалась в июне прошлого года. Она приехала к сыну 12 числа на долгосрочное свидание, только успела убрать в выделенной им на двоих комнате. А там таких комнат — пять. И вот, рассказывает она, прибегает вдруг дежурный и требует, чтобы Арсений собрал вещи и на время длительного свидания разместился в другой комнате. Не с мамой, а с другим заключенным.
— Я спрашиваю: это для чего? И сыну говорю: никуда ты переселяться не будешь, — продолжает Ирина. — Стала звонить, чтобы пришел кто-то из начальства. Чтобы разобраться, на каком основании мой ребенок на длительном свидании не может быть со мной. „
Пришел замначальника, я ему говорю: будете на этом настаивать — вызову сюда нашего адвоката и дежурного прокурора. Вот после того случая я и сказала сыну: Арсений, мне кажется, они хотят возбудить на тебя еще одно уголовное дело, будь максимально осторожен.
В конце декабря прошлого года Арсения этапировали из колонии в СИЗО по делу об участии в экстремистской организации АУЕ. Для тех, кто не в курсе: «Арестантский уклад един» — девиз, который брали себе с начала 2010-х подростковые банды, романтизируя «воровские понятия». В 2020 году российское государство придумало идеальный способ покончить с этим злом: АУЕ назвали организацией (конечно — экстремистской), деятельность ее на территории РФ запретили. Поменялось от этого отношение к «воровской романтике» или нет — неизвестно, но сажать детей стало еще легче.
Восемнадцатого декабря прошлого года у Арсения Турбина в тумбочке нашли тетрадь, изобличающую его как члена экстремистской организации АУЕ. Перед подростком замаячил новый срок — от двух до шести лет вдобавок к его пяти.
— Сын позвонил мне в тот же день, — рассказывает Ирина. — Говорит: «Мама, в моей тумбочке нашли тетрадь с записями АУЕ, но это не моя тетрадь, почерк не мой, любая экспертиза это подтвердит». Ну какая экспертиза? После того как его осудили без всякого состава преступления, я бы не удивилась, если бы экспертиза показала, что это его тетрадь, его почерк. Я связалась с нашим адвокатом, мы решили, что это надо незамедлительно зафиксировать, и наутро, 19 декабря, адвокат отвез заявление в следственный комитет.
Только благодаря быстрой реакции мамы Арсения и адвоката дело о «тетради АУЕ» не разрослось, Арсения вернули из СИЗО в колонию.
— Мы подали заявление о подкинутой тетради, и следственный комитет нас попросил заявление переделать на обращение, — продолжает Ирина. — Чтобы не обострять ситуацию. Со своей стороны они дали нам слово, что переговорят с колонией, съездят туда, возьмут всё под свой контроль, чтобы такого впредь не повторялось. Мы обсудили с адвокатом и решили согласиться, переделали заявление на обращение.
Перед самым Новым годом Арсений заболел, температура, говорит его мама, поднималась до 40,5. Его поместили в больницу. Но через неделю вернули в барак и велели там долечиваться.
— Объяснили это нам так: не хватает людей, он не может там один находиться, — рассказывает Ирина. — Я как что-то почувствовала, говорю ему: проверь все свои вещи, всё идет к тому, что на тебя хотят возбудить новое уголовное дело. А он же еще ребенок наивный, он мне говорит: „
«Мама, ну как, если я этого не делал?» Утром седьмого числа он мне звонит: проверил, успокойся, ничего не подкинули. А вечером седьмого случился этот бунт.
Официально, повторим, в Пермской воспитательной колонии в Гамове бунта будто бы не было. Группа подростков находилась в церкви, и Арсений был там. Вдруг, рассказал он маме, их всех из храма вывели.
— В это время из здания, где у них отряд, выскочил парень, выбросил на улицу матрац и поджег, — пересказывает она слова сына. — Потом Арсений захотел в туалет. Идти было некуда, он зашел в отряд. Потом десять минут он сидел один в телевизионной комнате. Бунтовщики в это время ходили по отрядам. Это всё, что он делал, и сначала нам говорили, что он просто свидетель.
А 21 февраля Ирина узнала, что ее сына снова этапируют из Гамова в пермский СИЗО. По ее словам, в колонии проверили камеры видеонаблюдения и выяснили, что во время бунта они «были разбиты». Доказательства участия Турбина в беспорядках будто бы и не нашлось. Но появились подростки, давшие против него показания.
— Арсения отнесли к тем же участникам, которые всё крушили, — не сдерживает слез Ирина. — Якобы он такой же участник, как и они. На него дают показания, и дает их парень, который был ближе всего к Арсению.
Новый срок, который грозит Арсению Турбину за участие в предполагаемых массовых беспорядках с насилием и поджогами матраца, — от трех до восьми лет.
— Еще во время следствие фээсбэшники поняли: этот подросток — опасный, — уверена Ирина. — Они же общались и с другими подростками, такими, каких сажают за поджоги. И видят, что Арсений — совсем другой. Они видят его интеллектуальный уровень, знают его успехи в учебе. Думаю, они эту информацию дальше и донесли. Теперь делают всё, чтобы такие, как он, не стали «новыми Навальными».
Автор: Ирина Стрельникова, специально для «Ветра»

Оксана Лифанова из красноярской Игарки в групповом чате раскритиковала состояние местной больницы и работу чиновников. После этого она стала главным врагом местных властей: мэр и местный депутат подали на нее в суд. Чиновники требуют от Лифановой более полумиллиона рублей. Заодно прокуратура проверяет ее на «аморальное поведение» по доносу местного жителя, усомнившегося в том, что она может воспитывать 14-летнюю внучку. Опекуном девочки Оксана выступает после смерти дочери во время пандемии. Сама Лифанова — бывший депутат, мать троих детей, внучка ветерана Великой Отечественной войны и работница Дома культуры. Все сложности застигли ее во время похорон ее зятя, убитого на войне с Украиной. Корреспондент «Ветра» поговорил с Оксаной, изучил доступные документы и разобрался, как попытка привлечь внимание к катастрофе в здравоохранении обернулась для нее чередой разбирательств с местными властями. Те, как она считает, «что хотят, то и творят».

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Оксане Лифановой 53 года. Она коренная жительница красноярского города Игарка, выросшая в большой семье. Ее дед — ветеран Великой Отечественной войны, участник Сталинградской битвы, бабушка — мать 11 детей. Мать Оксаны много лет проработала на узле связи (сейчас «Почта России»). Сама Оксана — мать троих детей. Сейчас она воспитывает внучку и младшую дочь.
Как рассказала Оксана, в Игарке она сначала работала поваром в детском саду, затем почти пять лет — в патрульно-постовой службе полиции, откуда уволилась по собственному желанию. С 2012 года и по сей день она работает в Доме культуры и досуга Игарки. Три года назад она вышла на пенсию.
В течение пяти лет, с 2020 по 2025 год, Оксана была депутатом в Туруханском районном Совете депутатов. Она баллотировалась от «Справедливой России». В разговоре с «Ветром» она подчеркнула, что никогда не состояла в других партиях. По ее словам, на посту депутата она в первую очередь старалась отстаивать интересы жителей:
«Я одна могла проголосовать против принятия бюджета, например, или против каких-то других решений депутатов. Но, естественно, один мой голос не мог ничего изменить. Но я всегда говорила людям, что моя совесть чиста и что я голосовала за то, чтобы народу хорошо жилось», — сказала она.
У мэра «начались душевные волнения»
Когда Оксана была депутатом, она вела в WhatsApp и «ВКонтакте» группу «Правда Игарки». Там, по ее словам, она напрямую общалась с местными жителями и освещала проблемы города, в том числе состояние местной больницы. Как утверждает Оксана, деньги на здравоохранение выделялись неоднократно, но реальных улучшений жители так и не увидели.
Проблема коснулась лично ее семьи: когда ее внучка Ульяна попала в больницу, женщина своими глазами увидела состояние инфекционного отделения, на которое также выделялись деньги.
«Я зашла туда и упала: там всё валится. Я говорю: “Как так можно тут лечиться, там, в этом отделении?” Я сама была депутатом и сама голосовала, чтобы выделили деньги на ремонт. Но его нет», — делится она с «Ветром».
В 2025 году, по словам Оксаны, из бюджета края выделили крупную сумму на ремонт больницы — 24 миллиона рублей (эта информация подтверждается ответом регионального правительства на обращение Лифановой, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Однако, по информации Лифановой, от ремонта отказались в пользу идеи построить новое отделение. Публичной информации о планах строительства «Ветру» найти не удалось. В итоге, как рассказывает наша собеседница, жители остались и без новой больницы, и без ремонта старой.
В конце декабря 2025-го Лифанова написала об этой ситуации в «Правде Игарки», подчеркнув, что «чиновники Туруханского района и Красноярского края не обращают внимания на Игарку».
Спустя всего неделю, 30 декабря, Оксана получила от главы города Ирины Евсеевой иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). 19 января дело зарегистрировали в суде. „

В иске глава города утверждает, что из-за публичной критики у нее «ухудшилось здоровье, начались душевные волнения и переживания».
Правда, о каких именно постах и сообщениях идет речь — из документа непонятно. Свои моральные страдания Евсеева оценила в 500 тысяч рублей. Помимо компенсации, она потребовала удалить сообщения о ней и запретить в дальнейшем публиковать о себе посты.
«Я никаких незаконных действий не совершала. Я только всё делаю в интересах народа, населения, себя, своих детей. Я хочу, чтобы мы лечились достойно в больницах, чтобы мы жили достойно», — сказала Оксана в разговоре с «Ветром».
Эксперты по заказу главы города подтвердили критику в ее адрес
Для иска специалисты, привлеченные Евсеевой, провели лингвистическую экспертизу сообщений Лифановой (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Эксперты разобрали по фразам утверждения, в том числе те, что были опубликованы в группе «Правда Игарки». Среди них — «Одна большая банда мошенников и коррупционеров, выворачивающая карманы у народа», «Продали весь город — ума нет считай колека» и «Работать по-новому и для людей — тупо лозунг, вводящий в заблуждение». (орфография и пунктуация сохранены)
«Где там про Евсееву написано? Это обобщающая фраза была. Правильно?» — говорит собеседница «Ветра». Экспертиза, однако, пришла к выводу, что высказывания были негативными и направлены лично против главы города.
10 февраля уже состоялось первое заседание, на которое, по словам женщины, не явились ни сама Евсеева, ни ее представитель: «Вы даже умудрились к суду проявить неуважение. Ладно, вы меня не уважаете, ответчицу Оксану Викторовну. А суд-то? Вы же подали в суд, так будьте добры и явитесь. Покажите, что вы честная, защитите свою честь и достоинство».
Судья спросила Оксану, будет ли она заказывать собственную независимую лингвистическую экспертизу, но та отказалась: по словам нашей собеседницы, у нее нет на это денег и она хочет «перед судом отвечать сама».
Очередное заседание по делу состоится 12 марта в Игарском городском суде. Его будет рассматривать судья Екатерина Карпова. Свои интересы Оксана представляет сама — без адвоката.
Депутат подал иск за критику «видео-шоу» по итогам поездок на фронт
Вскоре против Оксаны подали второй иск о защите чести и достоинства — в этот раз от депутата Туруханского округа от партии «Единая Россия» Антона Марачковского. По словам собеседницы «Ветра», она давно знакома с ним лично.
Помимо той же больницы, поводом для иска (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) стала переписка в мессенджере, а точнее, одна фраза Лифановой, касающаяся поездки депутатов с гуманитарной помощью в «зону СВО».
В группе «Правда Игарки» Оксана написала: «Или вы где депутаты АУ! Слышала уехали с гуманитарной помощью? Скоро увидим если это так, видео шоу» (орфография и пунктуация сохранены).
Марачковский увидел в слове «шоу» унижение своей деятельности и посчитал, что этим сообщением Оксана «освещает в негативном ключе и критикует» доставку гуманитарной помощи на войну России с Украиной или, по выражению депутата, «в поддержку военнослужащим, исполняющим свой воинский долг».
Лифанова в разговоре с «Ветром» объяснила, что ее слова были не против самой помощи, а против того, как депутаты освещают свои поездки: с излишним пиаром, выкладывая эффектные фото и видео. «[Мои слова —] это никак не критика нашей армии. Мы же тоже сдаем на материальную помощь, но мы же нигде не хвастаемся... А они как поедут, так начинают пиариться. А что они раньше не ездили никуда?» — говорит она.
Свои моральные страдания Марачковский оценил в 20 тысяч рублей. Дело зарегистрировали в суде 2 марта. Его будет рассматривать та же судья Екатерина Карпова.
На женщину пожаловались за «аморальное поведение»
На этом череда разбирательств с местными чиновниками не закончились. Вскоре в органы опеки поступило заявление от местного гражданина Попова П. Ю., и прокуратура начала проверку, чтобы оценить Лифанову как опекуна внучки Ульяны.
В документе от 3 марта (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) фигурировали слова Попова, который рассказал прокуратуре об «аморальном и противоправном поведении опекуна» Лифановой и о «ненадлежащем поведении» ее внучки.
Оксана воспитывает 14-летнюю девочку после смерти дочери Маши — она умерла в 2022 году в результате перенесенного коронавируса. „

У Маши, по словам собеседницы «Ветра», было 87% поражения легких. Она работала флористом, уехала сначала в Ульяновск, а потом в Санкт-Петербург, где, по словам матери, ей не подошел климат, и болезнь обострилась.
По словам Оксаны, проверки органов опеки и до всех жалоб проходили несколько раз в год, никаких претензий к ней не возникало.
После жалобы Попова опека снова пришла с проверкой. Лифанова не стала ждать уведомления, а сама пошла знакомиться с результатами и забрала акт обследования (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Нарушений опека не нашла.
Сам Попов, как выяснила Оксана, строил во дворах металлические сараи для мусора. По мнению Лифановой, мужчина, вероятно, мог быть зависим от администрации и написать заявление под давлением или из благодарности. Когда она напрямую его спросила, не поэтому ли он написал жалобу, тот информацию отрицал.
После этого разговора Оксана решила действовать на опережение: «Я написала заявление в прокуратуру о том, что люди на меня клевещут и непонятно чего раздувают. Прошу разобраться и привлечь к ответственности согласно закону Российской Федерации». Ответа пока не последовало.
Давление даже на работе
По словам Оксаны, после того как история с больницей разошлась по местным СМИ, она столкнулась с давлением на работе в Доме культуры. Всё началось с того, что молодая специалистка, недавно принятая на работу, написала заявление в полицию и обвинила Лифанову в том, что та оскорбляла ее нецензурной бранью. Оксана же настаивает, что ее «оболгали» и что такого просто не могло быть, учитывая ее многолетнюю работу с детьми.
Следующим шагом стало требование руководства ДК предоставить письменное объяснение из-за использования личного телефона на рабочем месте.
«Я написала, что пользуюсь телефоном, мессенджерами, так как у меня дети, мне надо быть с ними на связи. Также именно в это время мне должны были привезти “груз 200” — зятя. И у меня была больная свекровь», — сказала она.
Затем Оксану, по ее словам, вызывали для дачи показаний дважды: сначала в полицию, а затем в прокуратуру — всё по тому же поводу, по заявлению коллеги об оскорблении. «У меня было впечатление, что нашей прокуратуре больше нечем заняться, кроме как опрашивать [меня] постоянно», — сказала она.
Зять Лифановой был убит на войне, где хотел «искупить свою вину» перед Родиной
Отношения Маши с гражданским мужем Владимиром, по словам Оксаны, были сложными: они не регистрировали брак, а сам партнер, по словам Лифановой, употреблял синтетические вещества и был «неуравновешенным».
В 2025 году, как рассказывает Лифанова, Владимир ушел добровольцем на войну в Украину из Красноярска. По информации Оксаны, перед этим он находился в заключении — точной информации у нее нет, но, возможно, из-за неуплаченных алиментов или другого нарушения. Но уголовного дела, как утверждает наша собеседница, у него не было.
«Никто на него не давил, он мог и сам пойти. Работы ведь нет, ничего нет. Я думаю, он так решил перед своими детьми и перед Родиной искупить свою вину. А я не знала даже, что он подписал [контракт]. Я подумала: вот какой смельчак-то у нас Вовка оказался! Молодец, пошел Родину защищать. А как ему форма идет! Молодец, говорю, смелый парень. Пошел воевать», — говорит она.
Последний раз Владимир выходил на связь в апреле 2025 года. 12 мая 2025 года, в свой день рождения, он пропал без вести. Лифанова полгода добивалась информации:
«Я написала везде: и в Министерство обороны, и в военкомат. И потом нам наконец-то пришла справка, подтверждение, что он пропал без вести. А потом уведомление пришло, что нашли — погиб», — рассказывает она.
Похороны состоялись месяц назад, 11 февраля. Внучка Ульяна просила проводить отца достойно, и Лифанова постаралась все организовать: ритуал, отпевание в церкви, цветы и надгробие. Она отмечает: ни школа, ни администрация поддержки не оказали:
«Ребенок учится в школе. Там говорят, что они детей приучают к патриотизму. Но какой патриотизм? Все знают, кем был ее папа, что он погиб. Ни почетного караула, ни поддержки — ничего не было. Как могли, крутились сами. Даже зала [чтобы проститься] не предоставили. Всё на улице», — рассказывает собеседница «Ветра».
«Отдаленная территория»
Жизнь Оксаны и самой Игарки превратилась в череду конфликтов, проверок и судов. Собеседница «Ветра» связывает это прежде всего с муниципальной реформой, после которой город потерял статус отдельного муниципального образования и был присоединен к Туруханскому району.
«У нас было в городе всё: и военкомат, и Роспотребнадзор, и управление образования, и управление культуры. А к чему мы пришли с этим присоединением? У нас ничего не осталось. Мы нигде не можем концов найти. Одни ссылаются на округ, округ ссылается на администрацию», — отмечает Оксана.
Лифанова считает, что в местности, оторванной от краевого центра, сформировалась замкнутая система, где все друг друга прикрывают: «Отдаленная территория. Что хотят, то и творят. Но уже надоело так жить. Стыдно детям в глаза смотреть». По мнению собеседницы «Ветра», многочисленные жалобы в прокуратуру и другие инстанции не приводят к реальным изменениям.
Оксана объясняет конфликт с главой города и другими чиновниками с тем, что она задает неудобные вопросы и публично указывает на, как считает, нецелевое расходование бюджетных средств.
«Считаю, что против меня был запущен административный ресурс, потому что я не могу успокоиться со всем происходящим в Туруханском районе. Тут надо комплексные проверки проводить, потому что это не дело. Правильно, я им мешаю: потому что задаю вопросы, которые не устраивают наших руководителей», — подытожила она.
Издание «Ветер» направило запрос в администрацию города Игарка и главе города Ирине Евсеевой с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Лифановой. На момент публикации материала ответов не поступало.
Наталья Грачёва

Оккупация Запорожской атомной станции российскими войсками в марте 2024 года стала первым в истории случаем захвата АЭС в результате военных действий. Росатом установил контроль над станцией, сотрудников принуждали подписать контракт с российской корпорацией. Некоторые из тех, кто отказался и не смог уехать, были похищены, подверглись пыткам и получили впоследствии огромные сроки. Один из них — инженер Руслан Лаврик. Его арестовали летом 2024 года. С того времени он побывал во множестве изоляторов, пережил побои и пытки. Лаврик сумел наладить тайную передачу записок в белье для стирки и собирал списки сокамерников, чтобы родные в Украине могли узнать о них. Сейчас он в Крыму, ожидает этапа после приговора в 16 лет за госизмену. «Новая газета Европа» поговорила с семьей Лаврика, изучила его письма, а также судебные документы, и рассказывает историю инженера захваченной атомной станции.
В середине октября 2025 года в зал Верховного суда Крыма конвой завел грузноватого пожилого гладковыбритого мужчину. Зал подключили по видеосвязи к Запорожскому областному суду, где председатель — Валерий Змеев, переведенный работать в оккупированный Мелитополь из Кирова в сентябре 2023 года, — зачитал приговор: 15 лет за госизмену для инженера Запорожской атомной станции Руслана Лаврика. Слушая бубнящий голос судьи, Лаврик стоял в «аквариуме», заложив руки за спину и высоко подняв голову.
После приговора пресс-секретарь суда, записывающий видео, попросил его прокомментировать. Лаврик вымученно начал говорить что-то неразборчиво, закончив фразой: «Думать головой, прежде чем что-то делать». Конвой увел его, заковав в наручники. Из суда инженера отвезли во Второй изолятор в Симферополе, срочно достроенный сразу после начала полномасштабного вторжения российских войск в Украину, — сейчас он заполнен украинскими военнопленными и похищенными гражданскими.
Захват станции
Российские войска подошли к Энергодару и Запорожской АЭС уже к концу февраля 2022 года. В первых числах марта они попытались под прикрытием двух танков прорваться в город и захватить станцию, но большая толпа безоружных горожан собралась на дороге и построила баррикады, пытаясь перекрыть въезд. К 4 марта россияне подавили сопротивление сил местной теробороны и оккупировали город. Как отметили эксперты-расследователи Greenpeace и Truth Hounds, это был первый в истории случай захвата атомной станции в результате военных действий. Часть сотрудников уехала, но, по указанию руководства станции, часть осталась, чтобы обеспечить ее работу.
К середине марта на станцию прибыли сотрудники Росатома, в том числе руководство Балаковской АЭС из Саратовской области. „
До этого на станции творился хаос: российские военные беспорядочно минировали территорию вокруг ЗАЭС и периодически «захватывали» уже захваченные здания.
«Ходят жрать в нашу столовую… На станции были небольшие запасы продуктов, чтобы кормить работников. Сейчас эти “освободители” освобождают столовые от этих продуктов», — рассказывал журналистам издания «Ґрати» один из сотрудников станции в середине марта 2022 года.
Администраторы Росатома организовали работу украинских сотрудников, фактически поставив их себе в подчинение.
​​«Сначала их было около десяти, и они не занимались техническим обслуживанием как таковым, они наблюдали за процессами и действиями украинского персонала “Энергоатома”. Они находились в прямом контакте с генеральным директором, главным инженером и провели несколько совместных совещаний, — приводится рассказ засекреченного свидетеля в докладе Greenpeace и Truth Hounds. — В октябре-ноябре 2022 года они начали “терроризировать” людей по поводу подписания контрактов с “Росатомом”. Все это происходило в массовом масштабе… Эти гражданские специалисты сыграли в этом очень значительную роль, включая пытки наших сотрудников — если вы не соглашались [подписать контракт], они, включая Романенко (главный инженер Балаковской АЭС Олег Романенко. — Прим. ред.), указывали на вас пальцем».
В начале октября указом Путина станцию официально подчинили «дочке» госкорпорации «Управляющей организации Запорожской АЭС». Бывший зам главного инженера станции Юрий Чернийчук согласился работать с оккупационными властями и был назначен директором станции. В Украине Чернийчук заочно приговорен к 10 годам заключения за сотрудничество с оккупационными властями и принуждение к этому работников станции. По словам сотрудников ЗАЭС, Чернийчук лично руководил заменой кадров на лояльных российской администрации, участвовал в допросах и проверках на лояльность, в ряде случаев только с его разрешения некоторым сотрудникам и их семьям было позволено эвакуироваться из захваченного Энергодара. Тем, кто отказывался брать российские паспорта и подписывать контракты с Росатомом, перекрывали доступ на станцию.
Начались похищения и пытки. Еще летом после жестоких избиений в Третьем горотделе полиции умер водолаз ЗАЭС Андрей Гончарук. Заместитель пресс-секретаря станции Андрей Туз вплоть до захвата станции сообщал публично об обстановке на ней, потом попытался скрытно выехать с матерью в Грузию через Россию, но на границе его задержали, отвезли в управление ФСБ в Сочи, где пытали, прижигая пальцы зажигалкой, и заставили записать видео, где он опровергал свои прошлые сообщения о том, что российские войска обстреливали станцию. Туза уволили из украинского «Энергоатома», подозревая в сотрудничестве с оккупационными властями, но СБУ возбуждать дело не стала.
Всего расследователи из Greenpeace и Truth Hounds насчитали 78 случаев пыток и психологического давления по отношению к работникам ЗАЭС со стороны россиян. „
По словам координатора проекта помощи украинским пленным и их семьям «Пошук. Полон» Владимира Жбанкова, в заключении в России до сих пор находятся, по меньшей мере, 13 сотрудников ЗАЭС.
Восемь человек на микроавтобусе
Руслан Лаврик работал на станции диспетчером-инженером телекоммуникаций. Когда ЗАЭС захватили, ему было уже за 50 лет. Впоследствии, уже находясь под арестом, он описывал события в коротких письмах, которые тайно передавал родным. Он писал, что его тоже пытались принудить подписать контракт с Росатомом, но он отказался и стал саботировать работу, периодически ломая оборудование, с помощью которого россияне пытались наладить свое телевещание. После безуспешных уговоров в декабре 2022-го к Лаврику пришли двенадцать вооруженных оперативников ФСБ, которые стали прямо угрожать. Он перестал появляться на станции, сумел оформить акт о несчастном случае на производстве, которого не было, и уехал из города на дачу в поселок Благовещенка в 16 километрах от Энергодара, скрываясь от российских спецслужб.
Но совсем не появляться в городе было невозможно. Россияне зачастую занимали пустующие квартиры или угоняли машины, долго стоящие на стоянках, и Лаврик периодически ездил в Энергодар, чтобы проверить свое имущество. В декабре 2023 года, когда его в очередной раз остановили на блокпосту на въезде в город, инженеру прямо сказали, что это последний раз, когда его пропускают без российского паспорта. К середине января 2024 года он получил документ, но считает, что ему навязали гражданство в условиях оккупации. Тем не менее, именно наличие российского паспорта позволило потом следствию обвинить его в госизмене.
В Благовещенке, периодически наведываясь в Энергодар, Лаврик пробыл до лета 2024 года. Однажды во двор элеватора «Благовещенский зернопродукт» по соседству заехали российские десантники из группы «Энергодар». Разместились сами, вкопали и накрыли маскировочной сеткой технику. Лаврик отметил геотег их позиции на карте в телефоне, сфотографировал экран и отправил через сына Владислава украинским военным, которые держали оборону в Марганце на другом берегу Днепра.
«На этом месте… укопана и накрыта сеткой пушка, наверное, САУ, бо ее везли на лафете. И рядом там укопана и накрыта сеткой машина», — написал Лаврик в сообщении.
Денег у Лаврика было немного, но несколько раз он поучаствовал в сборах на покупку дронов и средств радиоэлектронной борьбы, которые украинские волонтеры размещали в телеграм-каналах, где Лаврик следил за новостями.
Неизвестно, что в итоге привлекло к нему внимание ФСБ, но примерно в 10 утра седьмого июня через забор его дачи перелезли восемь вооруженных мужчин в балаклавах и без опознавательных знаков. В поселок они приехали на белом микроавтобусе, с которого не потрудились снять украинские номера. К тому времени жители поселка уже знали, что на нем приезжают сотрудники ФСБ.
Вооруженные люди ворвались в дом, вывели на улицу жену Лаврика, а его самого избили, положили на пол и стали проводить обыск. Забрав всю технику, телефоны, документы, ключи от квартиры и машины в Энергодаре, инженера увезли, ничего не сообщив родным. Его жена Инна сразу же отправилась в Энергодар, где заявила в полицию о похищении. Ей ответили, что это работа ФСБ, но где находится Лаврик — никто не знает. У здания управления спецслужбы она встретила двоих оперативников, решила, что узнала их по глазам, попыталась спросить о судьбе мужа, но ничего добиться не смогла.
В это время Лаврик был совсем рядом, в управлении ФСБ, где ему угрожали расстрелом — об этом он сам потом рассказал родным. В его телефоне обнаружили и денежные переводы, и сообщение с координатами российских десантников. Ему показывали фотографии, якобы с его телефона, и угрожали. Он был напуган, говорил, что не знает, кому его сын мог передать информацию, а денежные переводы сделал по ошибке. Впоследствии в приговоре будет сказано, что уже тогда Лаврик признал вину и ничего не отрицал. Это противоречие так и останется во всех судебных документах.
Но уголовное дело возбуждать против Лаврика не стали, и через несколько дней он неожиданно вернулся домой. Почему — он и сам не понял, его просто отпустили. Уехать с оккупированной части области со множеством блокпостов и проверок было невозможно. Лаврику оставалось только ждать.
Через два дня за ним снова приехали. И на этот раз уже не отпустили.
Лужи крови и пытка током
Следующие полгода Лаврик провел в разных изоляторах, проходя через процедуру, которую называют «административная карусель»: так говорят, когда российские правоохранители постоянно выписывают административные нарушения, что позволяет держать человека в заключении сколько угодно долго.
Ночью Лаврика привозили в центр города, выводили из машины и тут же снова задерживали якобы за нарушение комендантского часа — с 22 до 5 утра. После этого везли в суд, который назначал ему административный арест на 25 суток. Таких нарушений было по меньшей мере восемь — с середины июня 2024 года до января 2025-го. Лаврика «ловили» ночью в Мелитополе то на улице Вакуленчика, то на площади Победы, на улице Мультикультурной и на Брив-Ла-Гайард. Первый месяц Лаврик провел в подвале управления ФСБ в Энергодаре. „
Позже он рассказывал в письмах, что порой, когда его вели на допрос по коридорам, он шел буквально по лужам крови тех, кого там пытали.
Потом начался путь инженера по изоляторам: его перевезли в Мелитополь, где он «нарушил комендантский час», отправили в изолятор в поселке Акимовка, несколько месяцев держали в ИВС поселка Веселое, снова вернули в Мелитополь, затем — в Приазовское. Уже после возбуждения уголовного дела он пробыл больше полугода в СИЗО Мариуполя и даже несколько дней, перед тем как его увезли в Симферополь, успел посидеть в изоляторе в Донецке.
Руслана Лаврика часто били, несколько раз пытали электричеством. Об этом он рассказывал потом в письмах. Судя по симптомам, которые он описывал, у него, скорее всего, было сотрясение мозга. Часто голова у него болела так сильно, в том числе после лекарств, которые ему выдавали, не называя их, что он начинал подозревать, что над заключенными проводят опыты.
«За все время сколько людей я видел, просто ужас. Это очень тяжело, когда бабушке 84 года, и эти уроды издевались и “катали на электричке”, то есть били током. Или дедушке 74 года — руки за спину завязывали и за них подвешивали, и потом на дедушке катались. Или били так, что человек летал в воздухе, не дотрагиваясь до земли. Вот так работает ФСБ. Молодые женщины вешались на лифчиках или просто убивались. Все очень жестко, они нас не считают людьми, а говорят — мы один народ», — писал Лаврик в письмах, которые удавалось тайно передать на волю.
По его словам, большую часть пыток проводили или сотрудники ФСБ, или, как он их называл, «переобувшиеся украинцы», которые действовали максимально жестоко, «пытаясь выслужиться». В письмах Лаврик называет несколько человек, причастных к пыткам заключенных. Например, 31-летнего крымчанина, сержанта ФСБ Максима Шарамко с позывным «Меч».
Чаще всего, рассказывал Лаврик в своих письмах, пытали для того, чтобы заставить подписать признательные показания или сломить сопротивление заключенных.
«К нам каждый день приходили, приносили подписывать какие-то бумажки, — вспоминал потом сокамерник Лаврика Виталий Колотило. В декабре 2024 года его освободили и через Грузию депортировали в Украину. — Что в этих бумажках было, никто не знает. Но если ты не подписываешь бумажку — пакет на голову, и тебя избивают. Либо подписываешь, либо дальше продолжаются избиения».
Письма в грязной одежде
До января 2025 года Лаврик находился под административным арестом. У него не было постоянного адвоката, ему не разрешали свидания с близкими и официальных переписок. Фактически он был похищен и изолирован. Но при этом он сумел организовать удивительно эффективную систему передачи писем на волю. Работала она в одну сторону. Инженер пользовался ей не только чтобы откровенно рассказывать об условиях содержания, пытках и своем состоянии, но и чтобы составить списки украинцев, которые содержались вместе с ним. „
Всего таким образом он идентифицировал около 40 человек, у 13 из них нашлись семьи и родственники — сейчас они координируют усилия для освобождения своих близких.
Например, он сообщил про водителя Романа Рябчика, с которым какое-то время провел в заключении в Мелитополе. По адресу Чернышевского 35/37, по соседству со зданием Главного управления МВД России по Запорожской области, в частном секторе среди гаражей и мастерских находилась неофициальная тюрьма, место, где из задержанных выбивали показания. Сначала Роман попал туда.
«Когда Романа держали на подвале и в пыточной, его заставляли подписывать чистые листы бумаги, где ничего не было написано, — рассказали родные Рябчика. — Если отказывался, грозились привезти жену и ребенка, насиловать жену при нем и отрезать пыльцы ребенку за каждый его отказ от подписей».
Рябчика увезли неизвестные в балаклавах из его дома в Мелитополе 23 августа 2024 года. Семья заявила о похищении в полицию, но дело быстро закрыли. Роман пропал на 68 дней и обнаружился в донецком СИЗО с обвинением в дискредитации российской армии (статья 280.3 УК РФ) и шпионаже (статья 276 УК РФ). Вживую увидеть его родным удалось лишь спустя полтора года, но Лаврик сумел сообщить о нем в своих письмах.
Инженер Лаврик собирал информацию системно: о каждом — ФИО, дата рождения, статья, по которой человек находится в заключении, обстоятельства его задержания и прочие данные, которые могли бы помочь.
Лаврик использовал любую возможность для передачи весточек. Чаще всего он просил это сделать сокамерников, которые отбывали короткий административный арест и выходили на свободу. Он отдавал им письма и контакты адресатов. Иногда за деньги это соглашались сделать охранники из местных жителей.
Но самый изощренный способ инженер придумал, когда у него появилась возможность передавать близким для стирки грязную одежду во время поездки в суды или на следственные действия (в некоторых изоляторах, где нет возможности для стирки, позволяют отдавать грязную одежду родным, у кого они есть. — Прим. ред.). Он зашивал записки в швы: «Никто в грязном белье не копался».
В начале 2025 года семья Лаврика, уставшая от каруселей административных дел против него, наняла адвоката. Он попытался зайти в изолятор в Мелитополе, где в то время содержался Лаврик, и это не осталось незамеченным. Через полчаса против инженера возбудили уголовное дело о госизмене (статья 275 УК РФ). Сын Лаврика Владислав связывает это с попытками семьи организовать защиту отца.
Руслана Лаврика обвинили по двум эпизодам. Во-первых, ему предъявили передачу украинской стороне сведений о расположении российских десантников в Благовещенке. А во-вторых — донаты на закупку дронов для ВСУ. Оплата проходила через анонимизированные «банки» Монобанка, следователи насчитали два перевода примерно на 3500 рублей (1500 гривен по курсу лета 2024 года), в том числе на счет, указанный в телеграм-канале «Непосредственно Gachi», оповещающем о ситуации в Никополе и собирающем информацию о расположении российских войск и коллаборантах.
После возбуждения уголовного дела начали пытать и самого Лаврика, угрожая, в том числе, преследованием супруги. „
«Мне угрожали, что будут издеваться над тобой, — писал он жене. — Если не подпишу. И за это били и “катали на электричке”, то есть били током. Очень сильно били по голове и рукам обухом топора. Надевали кастрюлю или ведро и били».
Никаких доказательств, кроме телефона Лаврика и выбитых у него признательных показаний, следствию не требовалось. В конце лета 2025 года дело о госизмене передали в Запорожский областной суд.
16 лет строгого режима
После того как Лаврика перевели в Крым, ему назначили очередного государственного адвоката — Александра Чибрикова. Он посоветовал инженеру подписать признательные показания, написать покаянное письмо на имя главы ФСБ и министра обороны, а также пожертвовать несколько десятков тысяч рублей «на нужды СВО».
«Вы же понимаете, он донатил на ЗСУ… то есть он целенаправленно, осознанно делал действие, задонатил на террористические организации, — убеждал родственников адвокат. — Украине вы не нужны».
Самая первая адвокатка Лаврика — Наталья Калмыкова, которая пыталась найти инженера в изоляторе Мелитополя, — прямо сказала родным: «Меня прижали в ФСБ, поэтому помочь ничем не смогу».
Адвокат по назначению Чибриков сопровождал дело инженера вплоть до приговора в октябре 2025 года. После него Лаврику осталось только надеяться на очередной обмен заключенными и пленными между Россией и Украиной.
«Я очень прошу вытащить меня отсюда, я очень устал и очень сильно хочу домой, к вам, — писал Лаврик родным. — Я сидел и с бывшими российскими военными, которые разорвали контракт. Один сказал: “Я лучше отсижу, а воюют путь дятлы”. И с попами. Очень многого наслушался, это просто ужас, что творится. Они просто все чокнутые, какие-то зазомбированные, и их, наверное, уже ничего не вылечит. Один русский батюшка говорил, что нынешняя власть из России сделала концлагерь».
Руслана Лаврика приговорили к 16 годам строгого режима. Апелляция срок подтвердила. Сейчас он находится в крымском СИЗО № 2 и готовится к этапу, который ожидает в марте.
Здоровье Лаврика постепенно ухудшается. У него частые мигрени и шум в голове — он считает, что это результат избиений. Как и проблемы с зубами, часть которых была выбита.
Фактически обмен освобожденными пленными и гражданскими заключенными — его единственная возможность оказаться на свободе. Однако гражданские редко оказываются в обменных списках. Во время последнего обмена 5 февраля 2026 года, например, в Украину вернулись, по данным Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными, 157 человек, только семеро из которых были гражданскими. Семья Лаврика обратилась в офис Уполномоченного по правам человека в России с просьбой включить отца в списки для освобождения, но там ответили, что обменами не занимаются, и формально напомнили, что между Украиной и Россией разорваны дипотношения. „
«Я очень хочу уехать в Украину и никуда больше ехать не хочу, — написал Лаврик в своем последнем письме родным в середине февраля. — Очень сильно хочется уехать отсюда только домой».
Украинское «Объединение родственников политзаключенных Кремля» и расследовательская организация Truth Hounds начали кампанию поддержки работников Запорожской атомной станции, которые находятся в заключении в России. К кампании присоединились украинские правозащитные организации, в том числе лауреат Нобелевской премии мира 2022 года «Центр гражданских свобод», Харьковская правозащитная группа и другие. Они пытаются добиться освобождения работников и охранников ЗАЭС, попавших в плен после захвата станции и Энергодара российскими войсками.
Всего, по словам руководителя «Объединения родственников политзаключенных Кремля» Игоря Котелянца, в заключении находятся по меньшей мере 35 человек, так или иначе связанных со станцией, не только действующие и бывшие работники, но и их родственники.
Чтобы привлечь внимание к их судьбе правозащитники и активисты запустили петицию, которую намерены передать гендиректору Международного агентства по атомной энергии Рафаэлю Гросси. Сейчас петицию подписали почти 53 тысячи человек.
«Мы ведем мониторинг, обновляем список [заключенных работников ЗАЭС], документируем нарушения, — рассказал «Новой Газете Европа» Игорь Котелянец. — Эта кампания направлена в основном на МАГАТЭ. Мы выбрали эту мощную организацию, потому что она обеспечивает ядерную безопасность во всем свете, ее руководитель имеет контакты с российскими политиками, может видеться с Путиным. Многие его за это критикуют, но мы исходим из логики, что это возможность помочь нашим людям в плену».

По меньшей мере шесть человек погибли и 37 пострадали в результате украинского ракетного удара по Брянску. Об этом сообщил губернатор Брянской области Александр Богомаз.
По его словам, всех пострадавших доставили в Брянскую областную больницу, им оказывают помощь. Глава региона назвал произошедшее терактом.
Согласно анализу ASTRA, украинские ракеты атаковали завод «Кремний Эл», который специализируется на производстве микросхем. По данным журналистов, минимум одна из ракет попала по сборочному цеху предприятия.
Президент Украины Владимир Зеленский подтвердил, что ВСУ нанесли удар по заводу «Кремний Эл».
«Этот завод производил системы управления для всех видов ракет РФ. Ну что ж, могу поздравить. Наши вооруженные силы — молодцы. Спасибо вам за службу», — заявил украинский лидер.
Судя по кадрам из Брянска, обломки ракет или дронов также рухнули за пределами предприятия. В городе зафиксировано несколько возгораний.
Представитель главы ООН Стефан Дюжаррик в разговоре с ТАСС заявил, что организация выступает против ударов по гражданским лицам и гражданской инфраструктуре.

Депутаты Госдумы внесли законопроект, который де-факто позволит забирать призывников в армию даже в том случае, если они обжалуют решение призывной комиссии в суде.
Согласно действующему закону, если военнообязанный решил обжаловать решение призывной комиссии в суде, то его призыв в армию автоматически приостанавливается до окончания судебного процесса.
В случае принятия законопроекта заморозка призыва будет зависеть от решения суда. Как отмечают в «Школе призывника», это право «отдается на откуп судьям».
«Действующая норма страхует от произвола, без нее этот произвол станет тотальным: военкоматы и призывные комиссии редко сами признают свои ошибки, а суды неохотно применяют меры предварительной защиты. Можно с уверенностью говорить, что защитить свое право станет намного сложнее», — заявили правозащитники.
По словам юристов правозащитного проекта «Призыв к совести», новый проект «нивелирует право на судебную защиту для призывников и создает угрозу для их жизни и здоровья».
Как пишут «Важные истории», если новый законопроект примут, то юристы советуют призывникам:
— подготовить медицинские документы;
— заранее оформить справки об отсрочке на учебе;
— податься на альтернативную гражданскую службу;
— отказаться от неправомерного медицинского освидетельствования;
— оформить доверенность на юристов, которые обжалуют решение о призыве если мужчину заберут в армию.
Законопроект внесла группа депутатов во главе с председателем комитета по обороне Андреем Картаполовым и зампредом комитета по госстроительству Дмитрием Вяткиным.

Оксана Лифанова из красноярской Игарки в групповом чате раскритиковала состояние местной больницы и работу чиновников. После этого она стала главным врагом местных властей: мэр и местный депутат подали на нее в суд. Чиновники требуют от Лифановой более полумиллиона рублей. Заодно прокуратура проверяет ее на «аморальное поведение» по доносу местного жителя, усомнившегося в том, что она может воспитывать 14-летнюю внучку. Опекуном девочки Оксана выступает после смерти дочери во время пандемии. Сама Лифанова — бывший депутат, мать троих детей, внучка ветерана Великой Отечественной войны и работница Дома культуры. Все сложности застигли ее во время похорон ее зятя, убитого на войне с Украиной. Корреспондент «Ветра» поговорил с Оксаной, изучил доступные документы и разобрался, как попытка привлечь внимание к катастрофе в здравоохранении обернулась для нее чередой разбирательств с местными властями. Те, как она считает, «что хотят, то и творят».

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Оксане Лифановой 53 года. Она коренная жительница красноярского города Игарка, выросшая в большой семье. Ее дед — ветеран Великой Отечественной войны, участник Сталинградской битвы, бабушка — мать 11 детей. Мать Оксаны много лет проработала на узле связи (сейчас «Почта России»). Сама Оксана — мать троих детей. Сейчас она воспитывает внучку и младшую дочь.
Как рассказала Оксана, в Игарке она сначала работала поваром в детском саду, затем почти пять лет — в патрульно-постовой службе полиции, откуда уволилась по собственному желанию. С 2012 года и по сей день она работает в Доме культуры и досуга Игарки. Три года назад она вышла на пенсию.
В течение пяти лет, с 2020 по 2025 год, Оксана была депутатом в Туруханском районном Совете депутатов. Она баллотировалась от «Справедливой России». В разговоре с «Ветром» она подчеркнула, что никогда не состояла в других партиях. По ее словам, на посту депутата она в первую очередь старалась отстаивать интересы жителей:
«Я одна могла проголосовать против принятия бюджета, например, или против каких-то других решений депутатов. Но, естественно, один мой голос не мог ничего изменить. Но я всегда говорила людям, что моя совесть чиста и что я голосовала за то, чтобы народу хорошо жилось», — сказала она.
У мэра «начались душевные волнения»
Когда Оксана была депутатом, она вела в WhatsApp и «ВКонтакте» группу «Правда Игарки». Там, по ее словам, она напрямую общалась с местными жителями и освещала проблемы города, в том числе состояние местной больницы. Как утверждает Оксана, деньги на здравоохранение выделялись неоднократно, но реальных улучшений жители так и не увидели.
Проблема коснулась лично ее семьи: когда ее внучка Ульяна попала в больницу, женщина своими глазами увидела состояние инфекционного отделения, на которое также выделялись деньги.
«Я зашла туда и упала: там всё валится. Я говорю: “Как так можно тут лечиться, там, в этом отделении?” Я сама была депутатом и сама голосовала, чтобы выделили деньги на ремонт. Но его нет», — делится она с «Ветром».
В 2025 году, по словам Оксаны, из бюджета края выделили крупную сумму на ремонт больницы — 24 миллиона рублей (эта информация подтверждается ответом регионального правительства на обращение Лифановой, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Однако, по информации Лифановой, от ремонта отказались в пользу идеи построить новое отделение. Публичной информации о планах строительства «Ветру» найти не удалось. В итоге, как рассказывает наша собеседница, жители остались и без новой больницы, и без ремонта старой.
В конце декабря 2025-го Лифанова написала об этой ситуации в «Правде Игарки», подчеркнув, что «чиновники Туруханского района и Красноярского края не обращают внимания на Игарку».
Спустя всего неделю, 30 декабря, Оксана получила от главы города Ирины Евсеевой иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). 19 января дело зарегистрировали в суде. „
В иске глава города утверждает, что из-за публичной критики у нее «ухудшилось здоровье, начались душевные волнения и переживания».
Правда, о каких именно постах и сообщениях идет речь — из документа непонятно. Свои моральные страдания Евсеева оценила в 500 тысяч рублей. Помимо компенсации, она потребовала удалить сообщения о ней и запретить в дальнейшем публиковать о себе посты.
«Я никаких незаконных действий не совершала. Я только всё делаю в интересах народа, населения, себя, своих детей. Я хочу, чтобы мы лечились достойно в больницах, чтобы мы жили достойно», — сказала Оксана в разговоре с «Ветром».
Эксперты по заказу главы города подтвердили критику в ее адрес
Для иска специалисты, привлеченные Евсеевой, провели лингвистическую экспертизу сообщений Лифановой (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Эксперты разобрали по фразам утверждения, в том числе те, что были опубликованы в группе «Правда Игарки». Среди них — «Одна большая банда мошенников и коррупционеров, выворачивающая карманы у народа», «Продали весь город — ума нет считай колека» и «Работать по-новому и для людей — тупо лозунг, вводящий в заблуждение». (орфография и пунктуация сохранены)
«Где там про Евсееву написано? Это обобщающая фраза была. Правильно?» — говорит собеседница «Ветра». Экспертиза, однако, пришла к выводу, что высказывания были негативными и направлены лично против главы города.
10 февраля уже состоялось первое заседание, на которое, по словам женщины, не явились ни сама Евсеева, ни ее представитель: «Вы даже умудрились к суду проявить неуважение. Ладно, вы меня не уважаете, ответчицу Оксану Викторовну. А суд-то? Вы же подали в суд, так будьте добры и явитесь. Покажите, что вы честная, защитите свою честь и достоинство».
Судья спросила Оксану, будет ли она заказывать собственную независимую лингвистическую экспертизу, но та отказалась: по словам нашей собеседницы, у нее нет на это денег и она хочет «перед судом отвечать сама».
Очередное заседание по делу состоится 12 марта в Игарском городском суде. Его будет рассматривать судья Екатерина Карпова. Свои интересы Оксана представляет сама — без адвоката.
Депутат подал иск за критику «видео-шоу» по итогам поездок на фронт
Вскоре против Оксаны подали второй иск о защите чести и достоинства — в этот раз от депутата Туруханского округа от партии «Единая Россия» Антона Марачковского. По словам собеседницы «Ветра», она давно знакома с ним лично.
Помимо той же больницы, поводом для иска (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) стала переписка в мессенджере, а точнее, одна фраза Лифановой, касающаяся поездки депутатов с гуманитарной помощью в «зону СВО».
В группе «Правда Игарки» Оксана написала: «Или вы где депутаты АУ! Слышала уехали с гуманитарной помощью? Скоро увидим если это так, видео шоу» (орфография и пунктуация сохранены).
Бочковский увидел в слове «шоу» унижение своей деятельности и посчитал, что этим сообщением Оксана «освещает в негативном ключе и критикует» доставку гуманитарной помощи на войну России с Украиной или, по выражению депутата, «в поддержку военнослужащим, исполняющим свой воинский долг».
Лифанова в разговоре с «Ветром» объяснила, что ее слова были не против самой помощи, а против того, как депутаты освещают свои поездки: с излишним пиаром, выкладывая эффектные фото и видео. «[Мои слова —] это никак не критика нашей армии. Мы же тоже сдаем на материальную помощь, но мы же нигде не хвастаемся... А они как поедут, так начинают пиариться. А что они раньше не ездили никуда?» — говорит она.
Свои моральные страдания Марачковский оценил в 20 тысяч рублей. Дело зарегистрировали в суде 2 марта. Его будет рассматривать та же судья Екатерина Карпова.
На женщину пожаловались за «аморальное поведение»
На этом череда разбирательств с местными чиновниками не закончились. Вскоре в органы опеки поступило заявление от местного гражданина Попова П. Ю., и прокуратура начала проверку, чтобы оценить Лифанову как опекуна внучки Ульяны.
В документе от 3 марта (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) фигурировали слова Попова, который рассказал прокуратуре об «аморальном и противоправном поведении опекуна» Лифановой и о «ненадлежащем поведении» ее внучки.
Оксана воспитывает 14-летнюю девочку после смерти дочери Маши — она умерла в 2022 году в результате перенесенного коронавируса. „
У Маши, по словам собеседницы «Ветра», было 87% поражения легких. Она работала флористом, уехала сначала в Ульяновск, а потом в Санкт-Петербург, где, по словам матери, ей не подошел климат, и болезнь обострилась.
По словам Оксаны, проверки органов опеки и до всех жалоб проходили несколько раз в год, никаких претензий к ней не возникало.
После жалобы Попова опека снова пришла с проверкой. Лифанова не стала ждать уведомления, а сама пошла знакомиться с результатами и забрала акт обследования (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Нарушений опека не нашла.
Сам Попов, как выяснила Оксана, строил во дворах металлические сараи для мусора. По мнению Лифановой, мужчина, вероятно, мог быть зависим от администрации и написать заявление под давлением или из благодарности. Когда она напрямую его спросила, не поэтому ли он написал жалобу, тот информацию отрицал.
После этого разговора Оксана решила действовать на опережение: «Я написала заявление в прокуратуру о том, что люди на меня клевещут и непонятно чего раздувают. Прошу разобраться и привлечь к ответственности согласно закону Российской Федерации». Ответа пока не последовало.
Давление даже на работе
По словам Оксаны, после того как история с больницей разошлась по местным СМИ, она столкнулась с давлением на работе в Доме культуры. Всё началось с того, что молодая специалистка, недавно принятая на работу, написала заявление в полицию и обвинила Лифанову в том, что та оскорбляла ее нецензурной бранью. Оксана же настаивает, что ее «оболгали» и что такого просто не могло быть, учитывая ее многолетнюю работу с детьми.
Следующим шагом стало требование руководства ДК предоставить письменное объяснение из-за использования личного телефона на рабочем месте.
«Я написала, что пользуюсь телефоном, мессенджерами, так как у меня дети, мне надо быть с ними на связи. Также именно в это время мне должны были привезти “груз 200” — зятя. И у меня была больная свекровь», — сказала она.
Затем Оксану, по ее словам, вызывали для дачи показаний дважды: сначала в полицию, а затем в прокуратуру — всё по тому же поводу, по заявлению коллеги об оскорблении. «У меня было впечатление, что нашей прокуратуре больше нечем заняться, кроме как опрашивать [меня] постоянно», — сказала она.
Зять Лифановой был убит на войне, где хотел «искупить свою вину» перед Родиной
Отношения Маши с гражданским мужем Владимиром, по словам Оксаны, были сложными: они не регистрировали брак, а сам партнер, по словам Лифановой, употреблял синтетические вещества и был «неуравновешенным».
В 2025 году, как рассказывает Лифанова, Владимир ушел добровольцем на войну в Украину из Красноярска. По информации Оксаны, перед этим он находился в заключении — точной информации у нее нет, но, возможно, из-за неуплаченных алиментов или другого нарушения. Но уголовного дела, как утверждает наша собеседница, у него не было.
«Никто на него не давил, он мог и сам пойти. Работы ведь нет, ничего нет. Я думаю, он так решил перед своими детьми и перед Родиной искупить свою вину. А я не знала даже, что он подписал [контракт]. Я подумала: вот какой смельчак-то у нас Вовка оказался! Молодец, пошел Родину защищать. А как ему форма идет! Молодец, говорю, смелый парень. Пошел воевать», — говорит она.
Последний раз Владимир выходил на связь в апреле 2025 года. 12 мая 2025 года, в свой день рождения, он пропал без вести. Лифанова полгода добивалась информации:
«Я написала везде: и в Министерство обороны, и в военкомат. И потом нам наконец-то пришла справка, подтверждение, что он пропал без вести. А потом уведомление пришло, что нашли — погиб», — рассказывает она.
Похороны состоялись месяц назад, 11 февраля. Внучка Ульяна просила проводить отца достойно, и Лифанова постаралась все организовать: ритуал, отпевание в церкви, цветы и надгробие. Она отмечает: ни школа, ни администрация поддержки не оказали:
«Ребенок учится в школе. Там говорят, что они детей приучают к патриотизму. Но какой патриотизм? Все знают, кем был ее папа, что он погиб. Ни почетного караула, ни поддержки — ничего не было. Как могли, крутились сами. Даже зала [чтобы проститься] не предоставили. Всё на улице», — рассказывает собеседница «Ветра».
«Отдаленная территория»
Жизнь Оксаны и самой Игарки превратилась в череду конфликтов, проверок и судов. Собеседница «Ветра» связывает это прежде всего с муниципальной реформой, после которой город потерял статус отдельного муниципального образования и был присоединен к Туруханскому району.
«У нас было в городе всё: и военкомат, и Роспотребнадзор, и управление образования, и управление культуры. А к чему мы пришли с этим присоединением? У нас ничего не осталось. Мы нигде не можем концов найти. Одни ссылаются на округ, округ ссылается на администрацию», — отмечает Оксана.
Лифанова считает, что в местности, оторванной от краевого центра, сформировалась замкнутая система, где все друг друга прикрывают: «Отдаленная территория. Что хотят, то и творят. Но уже надоело так жить. Стыдно детям в глаза смотреть». По мнению собеседницы «Ветра», многочисленные жалобы в прокуратуру и другие инстанции не приводят к реальным изменениям.
Оксана объясняет конфликт с главой города и другими чиновниками с тем, что она задает неудобные вопросы и публично указывает на, как считает, нецелевое расходование бюджетных средств.
«Считаю, что против меня был запущен административный ресурс, потому что я не могу успокоиться со всем происходящим в Туруханском районе. Тут надо комплексные проверки проводить, потому что это не дело. Правильно, я им мешаю: потому что задаю вопросы, которые не устраивают наших руководителей», — подытожила она.
Издание «Ветер» направило запрос в администрацию города Игарка и главе города Ирине Евсеевой с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Лифановой. На момент публикации материала ответов не поступало.
Наталья Грачёва

Жители как минимум 23 районов Москвы сообщали о полном или частичном отключении мобильной связи с 6 по 10 марта, выяснила «Новая газета Европа»
При подсчете учитывались жалобы пользователей на мониторинговых сайтах Downdetector и Сбой.рф, сообщения из районных чатов и публикации в городских СМИ.
Чаще всего москвичи жаловались на работу мобильной связи в центре и прилегающих районах, особенно вблизи станций метро Курская, Таганская, Бауманская и Китай-Город. В нескольких случаях жалобы поступали из северных районов столицы (Останкинский, Головинский, Коптево). Неизвестно, связаны ли проблемы в работе сети там с намеренными ограничениями.
По словам пользователей, их устройства показывают наличие сети LTE, но по факту интернет не работает. Также возникают трудности со звонками и СМС-сообщениями.
«В районе метро Павелецкая показывает все 5 полосок связи и LTE, но по факту в телефоне нет ни связи, ни мобильного интернета», — рассказал один из интернет-пользователей.
«Вообще нет никакого сигнала на мобильном, про интернет вообще молчу. Москва, центр, метро Полянка, набережная Ударника», — говорится в другом сообщении.
Некоторые пользователи отмечают, что у них открываются сайты из «белого списка» Минцифры, такие как Mail.ру, «ВКонтакте» и «Одноклассники».
«Теле2, Москва. С 8 утра не работает интернет нормально. Скорее всего белые списки. ВК, Яндекс, Мэил и некоторые другие сайты открываются. Но тот же Гисметео не работает, хотя тоже в ру зоне находится. Из зарубежного вообще ничего не работает», — рассказал сегодня москвич Сергей.
Другие утверждают, что у них не открываются даже «разрешенные» сайты.
«Москва, ЦАО, Басманный район, сеть вроде есть, а интернета нет уже больше семи часов. Даже белый список не работает», — говорится в одном из комментариев.
Проблемы с работой мобильной связи в Москве начались в четверг, 5 марта. «Коммерсант» писал, что мобильные операторы получили распоряжение ограничить работу интернета в отдельных районах Москвы. Представитель Кремля Дмитрий Песков утверждает, что все происходит «в строгом соответствии с действующим законодательством», а информация о блокировках предоставлялась «заблаговременно».
По данным издания «Код Дурова», власти Москвы начали масштабное тестирование перечня разрешенных сайтов. Источники портала утверждают, что интернет по «белым спискам» включили в том числе на некоторых ветках метро.

Переговоры между представителями России, Украины и США на последней стадии свелись к территориальному вопросу. Москва требует вывести украинские войска со всей территории Донецкой области, что фактически означает сдачу Краматорска и Славянска — двух украинских городов, которые в 2014 году успели побывать под контролем пророссийских сил, а с тех пор уже 12 лет существуют в непосредственной близости от линии фронта. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев отправился в родной Краматорск — на сегодняшний день, по некоторым оценкам, там остаются не менее 50 тысяч человек, — чтобы выяснить, чем живет город сейчас и как здесь относятся к разговорам о будущем.
Полоса препятствий
— Обстановка по безопасности в Краматорске резко поменялась! — предупреждает меня знакомый пресс-офицер и обещает на месте обеспечить бронежилетом и каской, чтоб я не тянул их на себе из Киева: ехал я в Краматорск сразу после густых прилетов двух пар кабрирующих (управляемых) авиабомб во дворы девятиэтажек.
Дорога из столицы в Краматорск и Славянск, как всегда теперь, сложная. Сначала я еду поездом Львов — Лозовая до Харьковской области, дальше бронирую онлайн автобус до Краматорска: его нужно ловить где-то неподалеку от вокзала через 40 минут после прибытия состава. После Полтавы в купе появляется проводник: «Лозовую бомбят! Поезд высадит всех за полчаса до нее на остановке Орилька», — это полустанок, который обычно пассажирские поезда пролетают, не замечая. В итоге Лозовая нас принимает, но в Орильке поезд тоже останавливается: кого-то там уже встречают.
Главным транспортом для Краматорска и Славянска понемногу становятся машины и микроавтобусы. Российские обстрелы рвут логистику вокруг городов, и поездка с помощью железной дороги становится непредсказуемым квестом.
— Понимаешь, этот поезд может с утра быть в Лозовой, а может и не быть, — объясняет мне сержант одного из батальонов ВСУ, сражающихся под Константиновкой. — А чтобы на него попасть, кого-то из бойцов нужно сажать за руль и отрывать от службы минимум на пять часов — время дороги туда и обратно. Если надо съездить в Киев, лучше уж потрястись в [маршрутке-]«спринтере» 14 часов.
«Не говорите мне про время в дороге, вы еще не видели эту дорогу!» — буквально кричит водитель моей маршрутки. Он опоздал на место встречи на 40 минут, едет из Днепра в Краматорск. Бронировал я его, как положено, — через электронный сервис с телефонной поддержкой диспетчера и прочими признаками цивилизации. На месте водитель, срывая голос, говорит в основном матом. Вычислив в Лозовой «электронных» пассажиров, остальных — несколько бойцов, едущих в расположение частей, бабушек из окрестных сел — он просто трамбует в салон, чтобы ехали стоя, пара солдат при этом безнадежно не помещается и остается на остановке.
Уже внутри маршрутки люди начинают аккуратно выяснять, куда мы всё-таки едем. Дело в том, что дорог к украинской городской агломерации Донбасса как минимум три; две из них идут через вереницу сел. От того, есть ли в салоне люди, которые едут до Краматорска, зависит, проедет ли маршрутка мимо, например, села Черкасского или отправится другой дорогой в «столицу», а оттуда — в Славянск.
«У меня внук восьмилетний один дома, если в дом чего прилетит, пока меня нет, — ты понимаешь, что будет?!» — надрывно кричит соседке по креслу пожилая женщина: она как раз из Черкасского и обнаружила, что сегодня ее село автобус огибает.
Путь в Краматорск занимает три часа: вереница машин, микроавтобусов и грузовиков переваливается по ямам, преодолевая дорогу, как полосу препятствий. Административная столица региона встречает полукругом света на горизонте — тут электричество, как в Киеве, не выключают. Сияющая иллюминация на центральной площади Мира поначалу просто шокирует: в Киеве в тот момент не ходят трамваи, часто не работают светофоры, экономят на уличном освещении и увеличивают промежутки между поездами метро. В прифронтовых городах электричество могут вырубить только ракеты и «Шахеды», плановые отключения запрещены.
Всё это уличное великолепие светится ровно до 20:00. С девяти вечера в Краматорске комендантский час.
Автобус № 14
Если смотреть по новостям, Краматорск — это сплошная зона бедствия: тут всё время что-то взрывается, обстреливается, поезда останавливаются всё дальше от города, а немногие дороги накрывает войной и противодроновыми сетками. Я собираюсь в командировку исходя из свежих новостей: снимаю наличные, полностью заряжаю два пауэрбанка: поменьше — для телефона, побольше — для компьютера. „
Между тем в Краматорске светится уличная иллюминация, всё еще работают загсы, банки грузят деньгами банкоматы, а по своим маршрутам продолжают ездить муниципальные автобусы и троллейбусы от местного Трамвайно-троллейбусного управления.
На одном из таких автобусов, по 14-му маршруту, я днем в конце февраля накатал два с половиной круга. Следует этот маршрут от городского кладбища до Ясногорки. Фронт подступает к Краматорску со всех сторон на расстояние артиллерийского выстрела, но разница всё же есть: на кладбище вот может прилететь от Часов Яра, а на Ясногорку — от Доброполья.
Водителем на этом маршруте уже четыре года работает мой одноклассник Андрей Фрейтак — в школе мы называли его просто «Фриц». После школы он уехал в Россию, четыре года работал на Ямале, потом переехал в Екатеринбург, где и получил российский паспорт после распада Союза. В 2015 году Фрейтак вернулся в родной город, получил украинский вид на жительство, а в 2022-м внезапно нашел меня в фейсбуке с просьбой: «Ты не можешь мне помочь порешать вопрос с получением украинского паспорта!?» — с российским ему в опустевшем обстреливаемом городе стало неуютно. С тех пор ничего не изменилось: город обстреливает российская армия, Фриц всё так же работает в ТТУ, а паспорт у него лежит дома всё тот же, российский, — для жизни Андрею хватает государственного электронного сервиса «Дия», который в смартфоне подтягивает для проверки вид на жительство в Украине.
Мы встречаемся с Фрицем на остановке напротив краматорского Крытого рынка — здание побито, но рынок работает. На его крыше деловито суетится группа мужиков, закрывают проем сгоревшей крыши: ракета попала в основной продуктовый корпус рынка. Другие ракеты обильно потрепали вещевые ряды вокруг.
— Всё сгорело, все киоски с одеждой, будет время — пойди посмотри, — первым делом говорит мне Андрей при встрече.
Рынком дело не ограничивается. На центральную улицу, ведущую к Дворцу культуры НКМЗ, на прошлой неделе прилетела особенно большая бомба — на полторы тонны. Прилетела — и не взорвалась, загрузла в грязном мягком газоне напротив Дома связи, неподалеку от лучшей в городе математической школы.
— Бомбу убрали, яму уже закопали, — продолжает Фриц. — Сейчас повернем, это всё рядом с моей остановкой, посмотришь.
Я никогда не задумывался над школьным прозвищем Андрея, а тут мы начинаем заново пересобирать довоенную жизнь, и выясняется: оно не просто так.
— Да, прадедушка у меня был немцем. Говорят, как инженер приехал строить тут Донбасс, но как, где, что — я уже не знаю, — рассказывает Фрейтак. — Нет, дедушку не репрессировали, он же за Советскую армию воевал! Мне его сестра успела рассказать, как Красная армия уходила из Краматорска: они с невесткой побежали смотреть колонны на Бахмутский мост и увидели деда в строю. Он отпросился на ночь, и от этой ночи потом родился мой отец, он, как и твой, — 1943 года рождения. В том же году погиб дед — не знаю, в каком месяце.
Мы молчим, обдумывая сказанное. И у моего отца, и у отца Андрея значится в свидетельстве о рождении сентябрь 1943 года — ровно когда Краматорск окончательно освободили от немецких войск. Получается, родились они в оккупации, а записывали их в документы «свободными», чтобы обойтись без клейма на всю жизнь. „
— Батя мой в школе уже немцем после войны не назвался, побоялся, — продолжает Андрей. — Я на немецком не говорю, ни одной бумажки про свою национальность не имею, в Германию родню искать не собираюсь.
Его место — здесь, на 14-м маршруте.
Автобус едет по Даманскому микрорайону — назвали его так в честь острова на Амуре, за который СССР сражался с Китаем в конце 1960-х. Буквально накануне сюда дважды прилетели фугасные бомбы серии ФАБ-250. На каждой остановке заходят пенсионеры: разворачивают свои удостоверения еще на улице и дружно маршируют в салон. Одна женщина вдруг заносит водителю посылку: «Я города толком не знаю, я из Константиновки, передайте подруге на конечной, ее Марина зовут», — говорит она и сыпет какую-то мелочь в общую кучку денег.
Краматорск так оживлен еще и из-за притока беженцев из мест, где жить уже невозможно: из разбиваемых войной Константиновки, Алексеево-Дружковки, Дружковки, Лимана… Город — последний остров в Донецкой области, где есть запас свободного съемного жилья, оставленного уехавшими, и работают все гражданские сервисы. Впрочем, только тут на бетонной автобусной остановке может висеть написанное от руки объявление: «Сдам 1-комнатную квартиру в Кривом Роге...» — там тоже бомбят и город не очень удобный для жизни, да еще и с поганой экологией, но от фронта всё же значительно дальше.
И еще только тут можно встретить специфические сопряженные с угрозой жизни сервисы.
— У меня соседи с родней в Константиновке, и те до сих пор там — они сейчас собирают посылки с едой и передают, не знаю через кого, может, волонтеры какие? — рассказывает мне Фриц. — Стоит это 10 тысяч гривен [около 200 евро]!
В Краматорске на каждом шагу встречаешь людей с таким специфическим опытом сосуществования с родней в убиваемом прямо сейчас городе: в Константиновке давно нет ни одного магазина, почты, медицинского пункта, а вот люди есть — причем не сотни, а тысячи. А в засыпаемой фугасными бомбами Дружковке — десятки тысяч. Всё совсем рядом — словно в каком-то страшном многосерийном фильме, серия за серией, город за городом превращаются в ничто.
Именно потому здесь не обсуждают (не)возможную сдачу города россиянам и не особо светятся «ждуны» — люди, которые надеются на приход российской армии. Я бывал в родном городе на протяжении последних четырех лет практически каждые два месяца и наблюдал пару семей таких «ждунов» из числа знакомых и родственников. Они сломались примерно к лету 2023 года, на битве за Бахмут, Соледар, а потом и Часов Яр — близкие каждому соседние города с родней, знакомыми людьми и многократно заезженными дорогами. Всем вдруг стало понятно, что российскую армию удается дождаться абсолютному меньшинству из «ждунов», практически нигде — полной семье. Стало понятно, что города в течение бесконечных месяцев и даже лет бомбежек, а потом и уличных боев сносят в щебень. „
И особенно тяжелое впечатление на всех произвело участие в сражении за Бахмут тысяч бывших заключенных. Реальная Россия оказалась очень отличной от той, что показывают по телевизору. C тех пор список городов только ширился.
Так что в скорый мир тут не верят. И в возможность пожить относительно спокойно под прикрытием армии еще хотя бы год — тоже.
— Ты не боишься? — решаюсь я спросить Андрея Фрейтака.
Он флегматично отвечает:
— Дима, я уже попадал в Старом городе под ФАБ на автобусе. Как раз поворачивал на вокзал, а оно между вокзалом и камерой хранения в просвет — ка-а-ак уебало! Хорошо, что я уже проезжал мимо и осколок попал не в меня, а в заднее стекло и в салон залетел. Автобус аж подлетел, я, — Фриц показывает, как падал на руль, — бросил и педали, и всё на свете! И еще как-то под дрон едва не попал, тоже в Старом городе. Только с моста съехал направо, смотрю: люди все с телефонами что-то снимают вверху и сразу тикают! Я только до военкомата доехал, а оно сзади… в машину! Это летом еще было, — продолжает Андрей и тут же переходит обратно к экскурсии: — А сейчас посмотришь, как сетку на Ясногорке натягивают.
Я, к своему стыду, на Ясногорку никогда в мирное время не заезжал, хотя поворот на нее с улицы Олексы Тихого как раз между моим домом и нашей 19-й школой. С этого поворота вокруг дороги и начинаются столбы и коридор из крупноячеистой зеленой сетки. Проехав немного, мы видим, как бригады монтируют сетку, обеспечивают натяжение этой виртуальной «крыши» над дорогой. Рядом люди в полувоенной одежде с рациями, сканерами дронов и оружием в руках. Я присматриваюсь: это разнообразный набор ружей, от обычных до современных, полуавтоматических, с большими магазинами. Специальные патроны с дробью — пока единственное проверенное на все случаи жизни оружие против FPV-дронов на оптоволокне.
«Где такие караси?»
Конечная остановка на Ясногорке сеткой пока не затянута. Мы останавливаемся, и Андрей выкуривает дежурную сигарету — так у него уходит по пачке в день. На той же конечной у него в середине дня бывает обеденный перерыв — чем бог послал и что жена положила с собой. Мы разговариваем, я снимаю Андрея, сидя рядом с ним, и сбрасываю видео в том числе в семейный канал, для своих детей.
Мы снова начинаем движение, и тут нас резко блокирует полицейская машина.
— Быстро на выход! — кричат, выходя, сотрудники. — Поступила информация от пассажиров! Покажите, что вы снимаете?!
Я выскакиваю из автобуса с заранее приготовленной аккредитацией Министерства обороны и бумажным паспортом, в котором значится место рождения: Краматорск. В итоге автобус выбивается из графика всего на минуту: меня фотографируют с документами, и мы едем дальше. Никто из пассажиров не сделал нам замечания, но в полицию бдительные украинские бабушки просигнализировали.
— Нас прошлой весной, кажется, всех абсолютно [в ТТУ] проверяла СБУ, — рассказывает Фриц. — Посмотрели вид на жительство, им хватило. Спросили, есть ли связи на той стороне. У меня там девочка, бывшая, созваниваемся на праздники иногда. Спросили, где работает. [Я отвечаю:] в магазине! И потеряли интерес. Опера больше фото в телефоне интересовали: «Это ж где такие караси!?» А это в Рыбхозе, под Славянском! Я туда обычно с ночевкой езжу — хорошо!
Фрейтак твердо собирается поехать в Рыбхоз на рыбалку и этой весной, а рядом с местом, где я останавливаюсь в Краматорске, работает большой магазин рыбных принадлежностей: палатки, резиновые сапоги, снасти, а еще живые черви и опарыши, на выбор. Народу в магазине хватает: в Краматорске у всех есть какие-то насущные планы на будущие месяцы, с кем из гражданских ни поговори. Дальше как-то планов нет, дальше лета никто не заглядывает.
Я выхожу из автобуса Андрея Фрейтака неподалеку от места приземления полуторатонной бомбы — в двух метрах от остановки виден взрыхленный квадрат сырой земли. Перед тем решаюсь всё-таки на главный вопрос:
— Вы с женой понимаете, что должно случиться, чтобы вы отсюда уехали?
Фриц курит, морщится, вылезает из кабины, мучительно думает и медленно выдает:
— Нет… Не знаю я, что должно случиться… Хер его знает!
По его словам, у него в смартфоне нет ни одного телеграм-канала вроде КРАМ РАДАР, движение вражеских самолетов, ракет и БПЛА он не отслеживает. На сигналы воздушной тревоги тут вообще никто не реагирует — слишком часто и бесполезно они гудят, никакой жизни не будет, если каждый раз прятаться. „
Да и к тому же куда бежать, непонятно: фронт близко, так что бомбы, ракеты и снаряды прилетают за считанные секунды. Дроны так просто летают где-то время от времени — то машину подожгут, то магазин.
— У нас квартира тут на [улице имени погибшей в 1970 году при захвате самолета стюардессе] Нади Курченко, — рассказывает Фрейтак. — Дома, куда две фугасных бомбы прилетели, наискосок через дорогу. Я встаю на работу в четыре утра, ну и тут как ебнет!!! Я выглянул — на углу в доме что-то горит. Ну, глянул и пошел на работу — в шесть утра по графику выезд на маршрут.
«Ехать некуда»
В Краматорске не осталось впечатлительных людей. За четыре года с начала вторжения тут насмотрелись на всё. Были уже и эвакуация всех больниц, и закрытие большинства магазинов, и время, когда на весь город осталась одна приличная кофейня, и объявление об официальной обязательной всеобщей эвакуации Донецкой области после отключения газа и всех лифтов в городе, и заявление вице-премьера Ирины Верещук о том, что ни в каком раскладе отопление в октябре включено не будет.
— Помнишь, как они Лиман захватили, половину Святогорска и к Славянску почти подошли, а потом повернулись и свалили? — с надеждой говорит мне Олег, хозяин самого вкусного в городе ресторана «Фрегат», он стоит на углу бывшего парка имени Пушкина (в 2023 году переименован в Family Park). Олег начинал работать в этом парке возле мангала с шашлыком 27 лет назад. Теперь у него здесь в аренде два ресторана — второй, рядом с главным входом, с большой летней террасой, он собирается открыть весной, как только потеплеет. В Краматорске вообще хватает и заведений с историей, и новых модных мест, о которых я успел только услышать.
— Ты в «Духовку» хотел попасть, они закрылись на прошлой неделе, — говорит мне между делом Олег. — Аттракционы наши из Юбилейного парка все разъехались, распродались, один пароходом даже до Бостона доехал — там покупатели нашлись.
Сам он тоже пытался уехать, но разочаровался в этом проекте. „
— Смысла нет, работу я там не нашел — там таких, как я, своих хватает, — объясняет Олег. — Буду тут сидеть до последнего, а там как война покажет. До лета, думаю, досидим точно.
Познакомил нас мой хороший товарищ Сергей, младший брат моей подруги детства. Ему уже чуть за пятьдесят, он директорствует на двух базах, продуктовой и понемногу переезжающей в Днепр оптовой базы кормов для животных. Раньше у Сергея был загородный дом его мечты неподалеку от Оскольского водохранилища (это уже Харьковская область, место, через которое война дважды прокатилась еще в 2022-м), рядом с водой, в историческом месте, где, по утверждению местных, писал свои стихи Остап Вишня, украинский поэт, прошедший через сталинские лагеря. Теперь, по словам Сергея, от того дома в лучшем случае осталась коробка без окон.
— Еще в Богуславке, это под Боровой, у меня было 50 соток земли и дом. Последняя информация оттуда — прилетела 120-я мина, разнесло пять секций забора, улетели окна и часть крыши. Это то, что я видел на фото полтора года назад, — рассказывает Сергей. — Соседи после этого уехали, жить стало невозможно там. А те, кто остался, — с ними связи нет. В селе было сначала 30 человек, потом 20, потом 10, а есть ли кто сейчас... Туда не добраться, всё заминировано, давно ничего не ездит, пешком, на велосипеде, санками люди иногда вырывались в Боровую за хлебом.
Боровая сейчас в новостных сводках, там идут бои.
Сам Сергей живет в большом доме в поселке Беленькая, последние пару недель вместе с тещей, — у той в квартире на Даманском после взрывов фугасных бомб вынесло три окна. Он с грустной улыбкой говорит, что находится почти в одиночестве: на улице неделю никого нет, FPV-дроны с оптоволокном сожгли пять машин на дороге, все военные квартиранты из домов вокруг уехали. Гуляя с собакой — чужой, переданной уехавшими друзьями, своя умерла в январе, — он каждый день упирается в бетонные пирамидки и колючую проволоку — белые меловые горы, давшие название поселку, укрепляются со стороны Славянска.
Такое можно наблюдать не только в Беленькой. Дорога к моему родовому поселку Пчелкино уже два месяца накрыта противодроновой сеткой. Подходы сверху от трассы Краматорск — Дружковка дополнительно укрепили еще полгода назад, а сейчас замерзшая речка Торец вдоль и поперек возле родного железного моста перекрыта по льду рулонами «Егозы», популярной на этой войне колючей проволокой с режущими кромками, скрученной в спирали. Пехотные штурмовые группы россиян, если сюда дойдут, всё время должны оказываться в огороженных ловушках.
Только непонятно, что будет, когда лед растает, что, эта проволока просто утонет?
— Я военным говорил, когда они проволоку разбирали, что мне там рыбу ловить весной! — комментирует ситуацию мой родной брат Женя.
Он бесхитростный парень сорока лет с третьей группой инвалидности по психиатрии, его все угощают, привечают и спрашивают, когда же они с мамой наконец эвакуируются?
Мама твердо ехать никуда не собирается. Сергей и Олег тоже конкретных планов на отъезд не строят. „
— Если стену снарядом вывалит в доме, может, начнем вещи собирать, но ехать некуда! — говорят мне два краматорских предпринимателя, соль местной земли.
Им подняли с января цены на электроэнергию, первые местные кафе и магазины уже дрогнули и закрылись, начав вывозить оборудование. Но они пока держатся.
Все, кто мог, кто должен был, кого вывозили предприятия, город уже покинули. В Краматорске вам в цифрах обрисуют условия релокации и работы технических специалистов местных заводов в окрестностях Черновцов и в Закарпатье. В эти дни Донбасская машиностроительная академия объявила о передислокации вместе с своими дочерними краматорским и дружковским специализированными колледжами в город Хуст на Закарпатье, где собираются снова начать подготовку инженерных кадров уже для новой бурно растущей в войну украинской машиностроительной зоны. В первых числах марта из Краматорска и Славянска вывезли троллейбусы — впрочем, один раз, в 2022 году, их уже эвакуировали, так что для местных это мало что значит.
Когда приходится решать, уезжать или нет, часто речь идет о членах одних и тех же семей. У ресторатора Олега на одном из эвакуированных краматорских заводов работает сын. Разные люди, хоть и ближайшие родственники, принимают разные решения.
Гражданские вне понимания
— Надо прекратить это безобразие! — почему-то говорит мне женщина на улице. Она строго показывает через дорогу на деревья вдоль 22-й школы, голые кроны которых покрывают неожиданно зеленые шары кустарника-паразита. — Это же паразит! Его надо прибрать срочно! — озабоченно говорит дама.
Мы с ней шагаем метрах в 50 от места, где упала, не разорвавшись, бомба в полторы тонны, многие окна вокруг заклепаны поверх стекол щитами ДСП — но мы же в Краматорске, городе, славном своим «зеленстроем». Я аккуратно перевожу разговор на войну, бомбы и эвакуацию. На этой неделе бомба КАБ прилетела в очередную заправочную станцию на проспекте Стуса, ракеты засыпали окраины и частные дома поселка Беленькая, а второго марта уже артиллерийские снаряды попали в небольшой торговый склад — погибло трое гражданских людей. Город могут обстреливать, бомбить, засыпать БПЛА в любое время дня и ночи.
— У меня маме 90 лет, я с ней никуда не поеду! — отрезает моя собеседница и уходит от ничего не понимающего в ботанике собеседника по своим делам.
В Краматорске находятся десятки тысяч людей, которые будут жить в своих домах до последнего: „
если они остались здесь до сих пор — значит, поставили на теме отъезда твердую точку. Чтобы сдвинуть их с места, должно случиться что-то совсем личное.
— Видно, что противник на стратегическом уровне бережет центр города, — считает мой армейский собеседник, старший офицер из 11-го корпуса ВСУ. — [Россия] еще надеется на какие-то политические договоренности, хочет использовать административный центр, при том что нещадно бьет по промышленной застройке, окраинам и отдельным районам многоэтажек.
Исторический квадрат зданий вокруг реконструированной площади Мира — Городской совет, Дворец культуры и техники НКМЗ, жилые дома cталинских времен вокруг площади — действительно целы, хоть и зияют плотно закрытыми ДСП пространствами окон и дверей. Но если стать лицом к колоннаде Дворца НКМЗ, стены зданий по всей улице Академической справа от площади побиты осколками, а чуть ниже есть уже дома с разбитыми верхними этажами и цветами на заборах в память о погибших.
В ночь на 7 марта, когда этот материал уже готовился к публикации, по улице сверху от площади снова прилетела ФАБ на полтонны — разрушила верхние этажи Дома связи и вынесла окна и фасады магазинов в домах вокруг: кто-то из планировщиков российской армии продемонстрировал последовательность в уничтожении городской застройки и гражданского населения вне исторического квадрата зданий в центре. От удара погиб человек, ранено шестеро, из них трое — дети. Коммунальные службы начали убирать с улицы обломки прямо с утра, к понедельнику об ударе напоминало только разрушенное сверху здание и большее, чем обычно, количество панелей из ДСП на окнах, балконах и витринах вокруг.
— Гражданские вне моего понимания, — продолжает старший офицер ВСУ. — Мы в 2022 году, весной, в самом начале в боях за Харьков проводили некие контратакующие действия. Сформировали колонну и двинулись в атаку от села Прудянка до Лобанивки (показывает фото карты на телефоне) — там были русские. И вот мы готовимся вступать в бой, по нам прилетает, мы прячемся за машины и бронетранспортеры, а вокруг идет обычная жизнь села: кто-то дрова рубит, кто-то огород копает, кто-то мимо на велике едет… Прервались при стрельбе они минут на пять. Мы выехали, не прорвались и вернулись в Прудянку, и снова пауза минут на пять — и всё вокруг зашевелилось. Мы в броне, на броне, есть раненые, а гражданские понемногу живут свою жизнь в своих домах. Без всякой защиты.

В 2026 году почти четверть региональных бюджетов (19 из 82) заметно (как минимум на 10%) сократили расходы на здравоохранение. Об этом пишут «Важные истории».
Больше всего расходы урезали в Вологодской области — на 39% (6,5 млрд рублей). В Иркутской и Кемеровской областях бюджет сократят более, чем на 30% (более 7 млрд рублей в обоих случаях). Московская (40,6 млрд) и Волгоградская области (5,5 млрд) сократили медицинский бюджет на четверть.
Всего чиновники сэкономят около 107 млрд рублей. Примерно столько же в России планировали потратить на развитие и производство беспилотников за три года.
🔷 Три из пяти регионов с наибольшим сокращением расходов урезают траты на модернизацию первичного звена здравоохранения. К нему относятся поликлиники, амбулатории и фельдшерско-акушерские пункты, которые обеспечивают первый контакт пациента с врачом.
🔷 Еще одно направление экономии — зарплаты и выплаты медработникам. В Вологодской области, которая больше всех сократила расходы на здравоохранение, траты на повышение зарплат врачам и медперсоналу урезали на 99% (1,7 млрд рублей). Расходы на специальные ежемесячные соцвыплаты медработникам в регионе снизили на 76%.
В Кемеровской области отменять или сокращать выплаты медработникам начали еще в прошлом году, ссылаясь на нехватку денег в бюджете. В регионе также отказываются от строительства новых больниц, пишет издание.
Сокращение расходов на медицину является прямым следствием роста расходов на войну. Согласно бюджету России, на оборону в 2026 году уйдет 13 трлн рублей. При этом совокупные расходы на соцполитику, здравоохранение, образование, культуру и спорт составят лишь 11 трлн рублей.

По данным самых разных источников, переговоры между представителями России, Украины и США свелись на последней стадии к территориальному вопросу. Москва требует вывести украинские войска со всей территории Донецкой области, что фактически означает сдачу Краматорска и Славянска — двух украинских городов, которые в 2014 году успели побывать под контролем пророссийских сил, а с тех пор уже 12 лет существуют в непосредственной близости от линии фронта. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев отправился в родной Краматорск — на сегодняшний день, по некоторым оценкам, там остаются не менее 50 тысяч человек, — чтобы выяснить, чем живет город сейчас и как здесь относятся к разговорам о будущем.
Полоса препятствий
— Обстановка по безопасности в Краматорске резко поменялась! — предупреждает меня знакомый пресс-офицер и обещает на месте обеспечить бронежилетом и каской, чтоб я не тянул их на себе из Киева: ехал я в Краматорск сразу после густых прилетов двух пар кабрирующих (управляемых) авиабомб во дворы девятиэтажек.
Дорога из столицы в Краматорск и Славянск, как всегда теперь, сложная. Сначала я еду поездом Львов — Лозовая до Харьковской области, дальше бронирую онлайн автобус до Краматорска: его нужно ловить где-то неподалеку от вокзала через 40 минут после прибытия состава. После Полтавы в купе появляется проводник: «Лозовую бомбят! Поезд высадит всех за полчаса до нее на остановке Орилька», — это полустанок, который обычно пассажирские поезда пролетают, не замечая. В итоге Лозовая нас принимает, но в Орильке поезд тоже останавливается: кого-то там уже встречают.
Главным транспортом для Краматорска и Славянска понемногу становятся машины и микроавтобусы. Российские обстрелы рвут логистику вокруг городов, и поездка с помощью железной дороги становится непредсказуемым квестом.
— Понимаешь, этот поезд может с утра быть в Лозовой, а может и не быть, — объясняет мне сержант одного из батальонов ВСУ, сражающихся под Константиновкой. — А чтобы на него попасть, кого-то из бойцов нужно сажать за руль и отрывать от службы минимум на пять часов — время дороги туда и обратно. Если надо съездить в Киев, лучше уж потрястись в [маршрутке-]«спринтере» 14 часов.
«Не говорите мне про время в дороге, вы еще не видели эту дорогу!» — буквально кричит водитель моей маршрутки. Он опоздал на место встречи на 40 минут, едет из Днепра в Краматорск. Бронировал я его, как положено, — через электронный сервис с телефонной поддержкой диспетчера и прочими признаками цивилизации. На месте водитель, срывая голос, говорит в основном матом. Вычислив в Лозовой «электронных» пассажиров, остальных — несколько бойцов, едущих в расположение частей, бабушек из окрестных сел — он просто трамбует в салон, чтобы ехали стоя, пара солдат при этом безнадежно не помещается и остается на остановке.
Уже внутри маршрутки люди начинают аккуратно выяснять, куда мы всё-таки едем. Дело в том, что дорог к украинской городской агломерации Донбасса как минимум три; две из них идут через вереницу сел. От того, есть ли в салоне люди, которые едут до Краматорска, зависит, проедет ли маршрутка мимо, например, села Черкасского или отправится другой дорогой в «столицу», а оттуда — в Славянск.
«У меня внук восьмилетний один дома, если в дом чего прилетит, пока меня нет, — ты понимаешь, что будет?!» — надрывно кричит соседке по креслу пожилая женщина: она как раз из Черкасского и обнаружила, что сегодня ее село автобус огибает.
Путь в Краматорск занимает три часа: вереница машин, микроавтобусов и грузовиков переваливается по ямам, преодолевая дорогу, как полосу препятствий. Административная столица региона встречает полукругом света на горизонте — тут электричество, как в Киеве, не выключают. Сияющая иллюминация на центральной площади Мира поначалу просто шокирует: в Киеве в тот момент не ходят трамваи, часто не работают светофоры, экономят на уличном освещении и увеличивают промежутки между поездами метро. В прифронтовых городах электричество могут вырубить только ракеты и «Шахеды», плановые отключения запрещены.
Всё это уличное великолепие светится ровно до 20:00. С девяти вечера в Краматорске комендантский час.
Автобус № 14
Если смотреть по новостям, Краматорск — это сплошная зона бедствия: тут всё время что-то взрывается, обстреливается, поезда останавливаются всё дальше от города, а немногие дороги накрывает войной и противодроновыми сетками. Я собираюсь в командировку исходя из свежих новостей: снимаю наличные, полностью заряжаю два пауэрбанка: поменьше — для телефона, побольше — для компьютера. „
Между тем в Краматорске светится уличная иллюминация, всё еще работают загсы, банки грузят деньгами банкоматы, а по своим маршрутам продолжают ездить муниципальные автобусы и троллейбусы от местного Трамвайно-троллейбусного управления.
На одном из таких автобусов, по 14-му маршруту, я днем в конце февраля накатал два с половиной круга. Следует этот маршрут от городского кладбища до Ясногорки. Фронт подступает к Краматорску со всех сторон на расстояние артиллерийского выстрела, но разница всё же есть: на кладбище вот может прилететь от Часов Яра, а на Ясногорку — от Доброполья.
Водителем на этом маршруте уже четыре года работает мой одноклассник Андрей Фрейтак — в школе мы называли его просто «Фриц». После школы он уехал в Россию, четыре года работал на Ямале, потом переехал в Екатеринбург, где и получил российский паспорт после распада Союза. В 2015 году Фрейтак вернулся в родной город, получил украинский вид на жительство, а в 2022-м внезапно нашел меня в фейсбуке с просьбой: «Ты не можешь мне помочь порешать вопрос с получением украинского паспорта!?» — с российским ему в опустевшем обстреливаемом городе стало неуютно. С тех пор ничего не изменилось: город обстреливает российская армия, Фриц всё так же работает в ТТУ, а паспорт у него лежит дома всё тот же, российский, — для жизни Андрею хватает государственного электронного сервиса «Дия», который в смартфоне подтягивает для проверки вид на жительство в Украине.
Мы встречаемся с Фрицем на остановке напротив краматорского Крытого рынка — здание побито, но рынок работает. На его крыше деловито суетится группа мужиков, закрывают проем сгоревшей крыши: ракета попала в основной продуктовый корпус рынка. Другие ракеты обильно потрепали вещевые ряды вокруг.
— Всё сгорело, все киоски с одеждой, будет время — пойди посмотри, — первым делом говорит мне Андрей при встрече.
Рынком дело не ограничивается. На центральную улицу, ведущую к Дворцу культуры НКМЗ, на прошлой неделе прилетела особенно большая бомба — на полторы тонны. Прилетела — и не взорвалась, загрузла в грязном мягком газоне напротив Дома связи, неподалеку от лучшей в городе математической школы.
— Бомбу убрали, яму уже закопали, — продолжает Фриц. — Сейчас повернем, это всё рядом с моей остановкой, посмотришь.
Я никогда не задумывался над школьным прозвищем Андрея, а тут мы начинаем заново пересобирать довоенную жизнь, и выясняется: оно не просто так.
— Да, прадедушка у меня был немцем. Говорят, как инженер приехал строить тут Донбасс, но как, где, что — я уже не знаю, — рассказывает Фрейтак. — Нет, дедушку не репрессировали, он же за Советскую армию воевал! Мне его сестра успела рассказать, как Красная армия уходила из Краматорска: они с невесткой побежали смотреть колонны на Бахмутский мост и увидели деда в строю. Он отпросился на ночь, и от этой ночи потом родился мой отец, он, как и твой, — 1943 года рождения. В том же году погиб дед — не знаю, в каком месяце.
Мы молчим, обдумывая сказанное. И у моего отца, и у отца Андрея значится в свидетельстве о рождении сентябрь 1943 года — ровно когда Краматорск окончательно освободили от немецких войск. Получается, родились они в оккупации, а записывали их в документы «свободными», чтобы обойтись без клейма на всю жизнь. „
— Батя мой в школе уже немцем после войны не назвался, побоялся, — продолжает Андрей. — Я на немецком не говорю, ни одной бумажки про свою национальность не имею, в Германию родню искать не собираюсь.
Его место — здесь, на 14-м маршруте.
Автобус едет по Даманскому микрорайону — назвали его так в честь острова на Амуре, за который СССР сражался с Китаем в конце 1960-х. Буквально накануне сюда дважды прилетели фугасные бомбы серии ФАБ-250. На каждой остановке заходят пенсионеры: разворачивают свои удостоверения еще на улице и дружно маршируют в салон. Одна женщина вдруг заносит водителю посылку: «Я города толком не знаю, я из Константиновки, передайте подруге на конечной, ее Марина зовут», — говорит она и сыпет какую-то мелочь в общую кучку денег.
Краматорск так оживлен еще и из-за притока беженцев из мест, где жить уже невозможно: из разбиваемых войной Константиновки, Алексеево-Дружковки, Дружковки, Лимана… Город — последний остров в Донецкой области, где есть запас свободного съемного жилья, оставленного уехавшими, и работают все гражданские сервисы. Впрочем, только тут на бетонной автобусной остановке может висеть написанное от руки объявление: «Сдам 1-комнатную квартиру в Кривом Роге...» — там тоже бомбят и город не очень удобный для жизни, да еще и с поганой экологией, но от фронта всё же значительно дальше.
И еще только тут можно встретить специфические сопряженные с угрозой жизни сервисы.
— У меня соседи с родней в Константиновке, и те до сих пор там — они сейчас собирают посылки с едой и передают, не знаю через кого, может, волонтеры какие? — рассказывает мне Фриц. — Стоит это 10 тысяч гривен [около 200 евро]!
В Краматорске на каждом шагу встречаешь людей с таким специфическим опытом сосуществования с родней в убиваемом прямо сейчас городе: в Константиновке давно нет ни одного магазина, почты, медицинского пункта, а вот люди есть — причем не сотни, а тысячи. А в засыпаемой фугасными бомбами Дружковке — десятки тысяч. Всё совсем рядом — словно в каком-то страшном многосерийном фильме, серия за серией, город за городом превращаются в ничто.
Именно потому здесь не обсуждают (не)возможную сдачу города россиянам и не особо светятся «ждуны» — люди, которые надеются на приход российской армии. Я бывал в родном городе на протяжении последних четырех лет практически каждые два месяца и наблюдал пару семей таких «ждунов» из числа знакомых и родственников. Они сломались примерно к лету 2023 года, на битве за Бахмут, Соледар, а потом и Часов Яр — близкие каждому соседние города с родней, знакомыми людьми и многократно заезженными дорогами. Всем вдруг стало понятно, что российскую армию удается дождаться абсолютному меньшинству из «ждунов», практически нигде — полной семье. Стало понятно, что города в течение бесконечных месяцев и даже лет бомбежек, а потом и уличных боев сносят в щебень. „
И особенно тяжелое впечатление на всех произвело участие в сражении за Бахмут тысяч бывших заключенных. Реальная Россия оказалась очень отличной от той, что показывают по телевизору. C тех пор список городов только ширился.
Так что в скорый мир тут не верят. И в возможность пожить относительно спокойно под прикрытием армии еще хотя бы год — тоже.
— Ты не боишься? — решаюсь я спросить Андрея Фрейтака.
Он флегматично отвечает:
— Дима, я уже попадал в Старом городе под ФАБ на автобусе. Как раз поворачивал на вокзал, а оно между вокзалом и камерой хранения в просвет — ка-а-ак уебало! Хорошо, что я уже проезжал мимо и осколок попал не в меня, а в заднее стекло и в салон залетел. Автобус аж подлетел, я, — Фриц показывает, как падал на руль, — бросил и педали, и всё на свете! И еще как-то под дрон едва не попал, тоже в Старом городе. Только с моста съехал направо, смотрю: люди все с телефонами что-то снимают вверху и сразу тикают! Я только до военкомата доехал, а оно сзади… в машину! Это летом еще было, — продолжает Андрей и тут же переходит обратно к экскурсии: — А сейчас посмотришь, как сетку на Ясногорке натягивают.
Я, к своему стыду, на Ясногорку никогда в мирное время не заезжал, хотя поворот на нее с улицы Олексы Тихого как раз между моим домом и нашей 19-й школой. С этого поворота вокруг дороги и начинаются столбы и коридор из крупноячеистой зеленой сетки. Проехав немного, мы видим, как бригады монтируют сетку, обеспечивают натяжение этой виртуальной «крыши» над дорогой. Рядом люди в полувоенной одежде с рациями, сканерами дронов и оружием в руках. Я присматриваюсь: это разнообразный набор ружей, от обычных до современных, полуавтоматических, с большими магазинами. Специальные патроны с дробью — пока единственное проверенное на все случаи жизни оружие против FPV-дронов на оптоволокне.
«Где такие караси?»
Конечная остановка на Ясногорке сеткой пока не затянута. Мы останавливаемся, и Андрей выкуривает дежурную сигарету — так у него уходит по пачке в день. На той же конечной у него в середине дня бывает обеденный перерыв — чем бог послал и что жена положила с собой. Мы разговариваем, я снимаю Андрея, сидя рядом с ним, и сбрасываю видео в том числе в семейный канал, для своих детей.
Мы снова начинаем движение, и тут нас резко блокирует полицейская машина.
— Быстро на выход! — кричат, выходя, сотрудники. — Поступила информация от пассажиров! Покажите, что вы снимаете?!
Я выскакиваю из автобуса с заранее приготовленной аккредитацией Министерства обороны и бумажным паспортом, в котором значится место рождения: Краматорск. В итоге автобус выбивается из графика всего на минуту: меня фотографируют с документами, и мы едем дальше. Никто из пассажиров не сделал нам замечания, но в полицию бдительные украинские бабушки просигнализировали.
— Нас прошлой весной, кажется, всех абсолютно [в ТТУ] проверяла СБУ, — рассказывает Фриц. — Посмотрели вид на жительство, им хватило. Спросили, есть ли связи на той стороне. У меня там девочка, бывшая, созваниваемся на праздники иногда. Спросили, где работает. [Я отвечаю:] в магазине! И потеряли интерес. Опера больше фото в телефоне интересовали: «Это ж где такие караси!?» А это в Рыбхозе, под Славянском! Я туда обычно с ночевкой езжу — хорошо!
Фрейтак твердо собирается поехать в Рыбхоз на рыбалку и этой весной, а рядом с местом, где я останавливаюсь в Краматорске, работает большой магазин рыбных принадлежностей: палатки, резиновые сапоги, снасти, а еще живые черви и опарыши, на выбор. Народу в магазине хватает: в Краматорске у всех есть какие-то насущные планы на будущие месяцы, с кем из гражданских ни поговори. Дальше как-то планов нет, дальше лета никто не заглядывает.
Я выхожу из автобуса Андрея Фрейтака неподалеку от места приземления полуторатонной бомбы — в двух метрах от остановки виден взрыхленный квадрат сырой земли. Перед тем решаюсь всё-таки на главный вопрос:
— Вы с женой понимаете, что должно случиться, чтобы вы отсюда уехали?
Фриц курит, морщится, вылезает из кабины, мучительно думает и медленно выдает:
— Нет… Не знаю я, что должно случиться… Хер его знает!
По его словам, у него в смартфоне нет ни одного телеграм-канала вроде КРАМ РАДАР, движение вражеских самолетов, ракет и БПЛА он не отслеживает. На сигналы воздушной тревоги тут вообще никто не реагирует — слишком часто и бесполезно они гудят, никакой жизни не будет, если каждый раз прятаться. „
Да и к тому же куда бежать, непонятно: фронт близко, так что бомбы, ракеты и снаряды прилетают за считанные секунды. Дроны так просто летают где-то время от времени — то машину подожгут, то магазин.
— У нас квартира тут на [улице имени погибшей в 1970 году при захвате самолета стюардессе] Нади Курченко, — рассказывает Фрейтак. — Дома, куда две фугасных бомбы прилетели, наискосок через дорогу. Я встаю на работу в четыре утра, ну и тут как ебнет!!! Я выглянул — на углу в доме что-то горит. Ну, глянул и пошел на работу — в шесть утра по графику выезд на маршрут.
«Ехать некуда»
В Краматорске не осталось впечатлительных людей. За четыре года с начала вторжения тут насмотрелись на всё. Были уже и эвакуация всех больниц, и закрытие большинства магазинов, и время, когда на весь город осталась одна приличная кофейня, и объявление об официальной обязательной всеобщей эвакуации Донецкой области после отключения газа и всех лифтов в городе, и заявление вице-премьера Ирины Верещук о том, что ни в каком раскладе отопление в октябре включено не будет.
— Помнишь, как они Лиман захватили, половину Святогорска и к Славянску почти подошли, а потом повернулись и свалили? — с надеждой говорит мне Олег, хозяин самого вкусного в городе ресторана «Фрегат», он стоит на углу бывшего парка имени Пушкина (в 2023 году переименован в Family Park). Олег начинал работать в этом парке возле мангала с шашлыком 27 лет назад. Теперь у него здесь в аренде два ресторана — второй, рядом с главным входом, с большой летней террасой, он собирается открыть весной, как только потеплеет. В Краматорске вообще хватает и заведений с историей, и новых модных мест, о которых я успел только услышать.
— Ты в «Духовку» хотел попасть, они закрылись на прошлой неделе, — говорит мне между делом Олег. — Аттракционы наши из Юбилейного парка все разъехались, распродались, один пароходом даже до Бостона доехал — там покупатели нашлись.
Сам он тоже пытался уехать, но разочаровался в этом проекте. „
— Смысла нет, работу я там не нашел — там таких, как я, своих хватает, — объясняет Олег. — Буду тут сидеть до последнего, а там как война покажет. До лета, думаю, досидим точно.
Познакомил нас мой хороший товарищ Сергей, младший брат моей подруги детства. Ему уже чуть за пятьдесят, он директорствует на двух базах, продуктовой и понемногу переезжающей в Днепр оптовой базы кормов для животных. Раньше у Сергея был загородный дом его мечты неподалеку от Оскольского водохранилища (это уже Харьковская область, место, через которое война дважды прокатилась еще в 2022-м), рядом с водой, в историческом месте, где, по утверждению местных, писал свои стихи Остап Вишня, украинский поэт, прошедший через сталинские лагеря. Теперь, по словам Сергея, от того дома в лучшем случае осталась коробка без окон.
— Еще в Богуславке, это под Боровой, у меня было 50 соток земли и дом. Последняя информация оттуда — прилетела 120-я мина, разнесло пять секций забора, улетели окна и часть крыши. Это то, что я видел на фото полтора года назад, — рассказывает Сергей. — Соседи после этого уехали, жить стало невозможно там. А те, кто остался, — с ними связи нет. В селе было сначала 30 человек, потом 20, потом 10, а есть ли кто сейчас... Туда не добраться, всё заминировано, давно ничего не ездит, пешком, на велосипеде, санками люди иногда вырывались в Боровую за хлебом.
Боровая сейчас в новостных сводках, там идут бои.
Сам Сергей живет в большом доме в поселке Беленькая, последние пару недель вместе с тещей, — у той в квартире на Даманском после взрывов фугасных бомб вынесло три окна. Он с грустной улыбкой говорит, что находится почти в одиночестве: на улице неделю никого нет, FPV-дроны с оптоволокном сожгли пять машин на дороге, все военные квартиранты из домов вокруг уехали. Гуляя с собакой — чужой, переданной уехавшими друзьями, своя умерла в январе, — он каждый день упирается в бетонные пирамидки и колючую проволоку — белые меловые горы, давшие название поселку, укрепляются со стороны Славянска.
Такое можно наблюдать не только в Беленькой. Дорога к моему родовому поселку Пчелкино уже два месяца накрыта противодроновой сеткой. Подходы сверху от трассы Краматорск — Дружковка дополнительно укрепили еще полгода назад, а сейчас замерзшая речка Торец вдоль и поперек возле родного железного моста перекрыта по льду рулонами «Егозы», популярной на этой войне колючей проволокой с режущими кромками, скрученной в спирали. Пехотные штурмовые группы россиян, если сюда дойдут, всё время должны оказываться в огороженных ловушках.
Только непонятно, что будет, когда лед растает, что, эта проволока просто утонет?
— Я военным говорил, когда они проволоку разбирали, что мне там рыбу ловить весной! — комментирует ситуацию мой родной брат Женя.
Он бесхитростный парень сорока лет с третьей группой инвалидности по психиатрии, его все угощают, привечают и спрашивают, когда же они с мамой наконец эвакуируются?
Мама твердо ехать никуда не собирается. Сергей и Олег тоже конкретных планов на отъезд не строят. „
— Если стену снарядом вывалит в доме, может, начнем вещи собирать, но ехать некуда! — говорят мне два краматорских предпринимателя, соль местной земли.
Им подняли с января цены на электроэнергию, первые местные кафе и магазины уже дрогнули и закрылись, начав вывозить оборудование. Но они пока держатся.
Все, кто мог, кто должен был, кого вывозили предприятия, город уже покинули. В Краматорске вам в цифрах обрисуют условия релокации и работы технических специалистов местных заводов в окрестностях Черновцов и в Закарпатье. В эти дни Донбасская машиностроительная академия объявила о передислокации вместе с своими дочерними краматорским и дружковским специализированными колледжами в город Хуст на Закарпатье, где собираются снова начать подготовку инженерных кадров уже для новой бурно растущей в войну украинской машиностроительной зоны. В первых числах марта из Краматорска и Славянска вывезли троллейбусы — впрочем, один раз, в 2022 году, их уже эвакуировали, так что для местных это мало что значит.
Когда приходится решать, уезжать или нет, часто речь идет о членах одних и тех же семей. У ресторатора Олега на одном из эвакуированных краматорских заводов работает сын. Разные люди, хоть и ближайшие родственники, принимают разные решения.
Гражданские вне понимания
— Надо прекратить это безобразие! — почему-то говорит мне женщина на улице. Она строго показывает через дорогу на деревья вдоль 22-й школы, голые кроны которых покрывают неожиданно зеленые шары кустарника-паразита. — Это же паразит! Его надо прибрать срочно! — озабоченно говорит дама.
Мы с ней шагаем метрах в 50 от места, где упала, не разорвавшись, бомба в полторы тонны, многие окна вокруг заклепаны поверх стекол щитами ДСП — но мы же в Краматорске, городе, славном своим «зеленстроем». Я аккуратно перевожу разговор на войну, бомбы и эвакуацию. На этой неделе бомба КАБ прилетела в очередную заправочную станцию на проспекте Стуса, ракеты засыпали окраины и частные дома поселка Беленькая, а второго марта уже артиллерийские снаряды попали в небольшой торговый склад — погибло трое гражданских людей. Город могут обстреливать, бомбить, засыпать БПЛА в любое время дня и ночи.
— У меня маме 90 лет, я с ней никуда не поеду! — отрезает моя собеседница и уходит от ничего не понимающего в ботанике собеседника по своим делам.
В Краматорске находятся десятки тысяч людей, которые будут жить в своих домах до последнего: „
если они остались здесь до сих пор — значит, поставили на теме отъезда твердую точку. Чтобы сдвинуть их с места, должно случиться что-то совсем личное.
— Видно, что противник на стратегическом уровне бережет центр города, — считает мой армейский собеседник, старший офицер из 11-го корпуса ВСУ. — [Россия] еще надеется на какие-то политические договоренности, хочет использовать административный центр, при том что нещадно бьет по промышленной застройке, окраинам и отдельным районам многоэтажек.
Исторический квадрат зданий вокруг реконструированной площади Мира — Городской совет, Дворец культуры и техники НКМЗ, жилые дома cталинских времен вокруг площади — действительно целы, хоть и зияют плотно закрытыми ДСП пространствами окон и дверей. Но если стать лицом к колоннаде Дворца НКМЗ, стены зданий по всей улице Академической справа от площади побиты осколками, а чуть ниже есть уже дома с разбитыми верхними этажами и цветами на заборах в память о погибших.
В ночь на 7 марта, когда этот материал уже готовился к публикации, по улице сверху от площади снова прилетела ФАБ на полтонны — разрушила верхние этажи Дома связи и вынесла окна и фасады магазинов в домах вокруг: кто-то из планировщиков российской армии продемонстрировал последовательность в уничтожении городской застройки и гражданского населения вне исторического квадрата зданий в центре. От удара погиб человек, ранено шестеро, из них трое — дети. Коммунальные службы начали убирать с улицы обломки прямо с утра, к понедельнику об ударе напоминало только разрушенное сверху здание и большее, чем обычно, количество панелей из ДСП на окнах, балконах и витринах вокруг.
— Гражданские вне моего понимания, — продолжает старший офицер ВСУ. — Мы в 2022 году, весной, в самом начале в боях за Харьков проводили некие контратакующие действия. Сформировали колонну и двинулись в атаку от села Прудянка до Лобанивки (показывает фото карты на телефоне) — там были русские. И вот мы готовимся вступать в бой, по нам прилетает, мы прячемся за машины и бронетранспортеры, а вокруг идет обычная жизнь села: кто-то дрова рубит, кто-то огород копает, кто-то мимо на велике едет… Прервались при стрельбе они минут на пять. Мы выехали, не прорвались и вернулись в Прудянку, и снова пауза минут на пять — и всё вокруг зашевелилось. Мы в броне, на броне, есть раненые, а гражданские понемногу живут свою жизнь в своих домах. Без всякой защиты.

Когда в последний день зимы безостановочно раздавались сирены, для многих в Израиле это не стало сюрпризом. После 12-дневной войны с Ираном в июне премьер-министр Биньямин Нетаньяху торжественно объявил о «достижении исторической победы» и «устранении экзистенциальных угроз». Но в крупных западных СМИ практически сразу начали появляться статьи о возможном возобновлении боевых действий. В ноябре 2025-го The New York Times написала, что «новая вспышка войны между Израилем и Ираном — лишь вопрос времени».
Чем ближе к марту 2026-го, тем очевиднее становилось обострение. В конце февраля президент США Дональд Трамп заявил, что у мира есть 10 дней, чтобы увидеть, согласится ли Иран на сделку или «произойдут плохие вещи». К этому моменту Соединенные Штаты перебросили на Ближний Восток значительные военные силы.
Всё чаще война «появлялась» не только в новостях, но и в обычных разговорах. При планировании отпуска, покупке билетов, обсуждении любых планов неизбежно звучало: «Если там, конечно, Иран не начнется».
Ровно два месяца назад мы встретились с друзьями в Тель-Авиве, и один из них сказал: «Нет уж, на этот раз, когда всё начнётся, мы пулей к границе с Египтом и на вылет». Июнь многим дался тяжело. Тогда стало особенно ясно: укрываться от баллистических ракет на лестничной клетке, как во время обстрелов кустарными ракетами из Газы или редких обстрелов из Йемена, — не вариант. Появилось желание зарыться глубоко под землю. Сирен было много, и зачастую — ночью. Жители были немного похожи на зомби от усталости.
На этот раз самый тяжелый день пришелся на начало операции. В субботу 28 февраля, когда Израиль и США нанесли первую атаку по территории Ирана, израильтяне практически безвылазно сидели в убежищах из-за ответных ударов. В ту ночь удалось поспать четыре часа подряд — и это уже казалось удачей. Уже со второго дня ситуация стала заметно легче, но опасность никуда не исчезла: 1 марта в городе Бейт-Шемеш неподалеку от Иерусалима ударом ракеты убило девять человек. За неделю осколки ракет периодически падали в центре страны — чаще всего без пострадавших. В понедельник 9 марта зафиксированы 6 мест падения ракет вблизи Тель-Авива: в результате обстрела погиб человек, находившийся на строительной площадке, еще двое мужчин получили тяжелые ранения.
По подсчетам издания Mako, жители Тель-Авива и близлежащих городов в общей сложности провели за неделю 5 часов 30 минут в убежищах. Сирена звучала в городе 33 раза, каждую ночь жителей будили в промежутке между 00 и 7 утра. Немного легче ситуация на севере страны — в Хайфе за неделю было 22 сирены.
Работу никто не отменял, приходится функционировать. При этом образовательные учреждения закрыты по всему Израилю. Министерство образования 9 марта обсудит возобновление учебы в наиболее спокойных районах.
Тель-Авив известен как один из самых свободных и гедонистических городов страны — кафе, бары, вечеринки, море. Во время войны в июне даже здесь остановилось время.
Сейчас всё ощущается иначе. Уже с 1 марта открылись многие кафе, пусть и работали в сокращенном графике, а вместе с ними хотя бы немного вернулась знакомая рутина. Не было привычных истерик в супермаркетах, когда сносят полки с водой и консервами, — может, дело в том, что первый день войны пришелся на шаббат.
Война совпала еще и с Пуримом — самым шумным и ярким еврейским праздником в честь спасения еврейского народа от уничтожения в Персии во времена царя Ахашвероша. Обычно в этот день улицы заполняются людьми в маскарадных костюмах, все пьют и веселятся. В этом году праздник впервые спустился под землю: его отмечали в бомбоубежищах и на подземных парковках. Кто-то даже не стал отменять свадьбу и провел ее там же, на стоянке.
Воздушное пространство закрыто: с начала войны десятки тысяч израильтян оставались за пределами страны, а внутри Израиля находились более 33 тысяч иностранных туристов. Застрявших за границей израильтян начали возвращать домой редкими эвакуационными рейсами: утром 9 марта в аэропорт Бен-Гурион прибыли около 330 жителей, оказавшихся в ОАЭ с начала войны.
Все переживают войну по-разному и оказываются в разных обстоятельствах. Не у всех в домах есть защищенные комнаты, а выбегать по несколько раз за ночь с детьми в общественное убежище может быть тяжело.
«Новая газета Европа» поговорила с людьми, оказавшимися в разных ситуациях во время войны. Кто-то впервые оказался в Израиле во время обстрелов, кто-то был в походе у границы с Египтом и в тот же день уехал из страны, кто-то, наоборот, возвращался домой сложным путем, а кто-то решил ночевать в метро. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Танда. «Горизонт планирования сужается в точку»
Я приехала в Тель-Авив в гости к друзьям, а заодно на визаран (короткая поездка в соседнюю страну для пересечения границы и немедленного возвращения обратно, чтобы обнулить сроки легального безвизового пребывания.— Прим. ред.) из Египта. Знала ли я про международную обстановку? Знала, более того — следила внимательно. Но полагала, что Трамп будет надувать щеки дольше.
В первый день была тревога в восемь утра. Проснулась, сунула в сумку ноут, забыла взять документы. Сказывается отсутствие опыта. Но оказалось, что тревога пока учебная.
Вскоре снова тревога, и на сей раз настоящая. Времени от предупреждения до сирены — несколько минут. Так что спать раздетым — это привилегия другого времени. С отбоем тревоги прибежала домой. Только вошла — снова тревога. Сижу в убежище, глажу местных собачек. Отбой тревоги, сбегала в дом, успела сварить кофе.
Но, конечно, снова тревога. 28 февраля разница между отбоем тревоги и новой тревогой составляла примерно 10–15 минут, за парой исключений.
Уже слегка поднадоевший путь в убежище. Но оставаться дома нельзя — он состоит из тонких стенок и большого количества стекла. Снова тревога. Да мы и так тут! Где-то на фоне не то чтобы близкие, но вполне слышимые «бум-бум-бум». „
Друзья спрашивают по интернету, не хочу ли я уехать в безопасное место. Но когда перерывы между обстрелами по 10 минут, быть рядом с бомбоубежищем — это и есть самое безопасное место! Куда безопаснее дороги.
Отбой тревоги. Дело к вечеру. Надо бы приготовить поесть. До дома — две минуты. Сразу ставлю кастрюльку. Закипает вода… Тревога. Ясно, нельзя просто так взять и приготовить еду. Даже элементарную. До этого момента — с первой реальной тревоги — вне убежища я была примерно час, причем в мелкой нарезке времени. От этого слегка устаешь. На этот раз бумы слышатся ближе, чем раньше. Читаю новости. Да, по Тель-Авиву — прилет баллистики. Потом станет известно, что погибла одна женщина и еще двадцать человек ранены. Баллистика — штука серьезная, если ее пропустили на подлете (а стопроцентной вероятности нет никогда), то от прямого попадания и наш шелтер не спасет. Защищенные комнаты, общественные шелтеры — это про то, чтобы спастись от осколков. Подземные глубокие бункеры — более вероятно, и то не гарантия.
Потом было затишье. Можно поспать. А в 6 утра снова тревога. Очень хочется помыть голову, решаю делать это поэтапно.
Тревога. Ладно, большую часть шампуня смыла, в убежище обсохну.
Война рядом резко снижает потребности до базовых. Вода, еда, сходить в туалет, поспать, помыться. Горизонт планирования сужается в точку, планы же сводятся до совершенно мизерных. И это — при очень дельной и разумной организации (как по части наличия убежищ, так и по части оповещения, не говоря уже про собственно ПВО) в государстве, старающемся по максимуму беречь своих граждан. Совершенно тепличные — по сравнению с другими войнами — условия.
Анна. «Я решила, что если война повторится — я уеду»
Еще после летней иранской войны я сразу решила: если что-то подобное повторится, то я уеду. Особенно после сообщений о том, что «ядерная программа уничтожена не полностью» и «цели не выполнены до конца». Около трех месяцев, начиная примерно с конца ноября, мы слышали, что новая война с Ираном вот-вот начнется, но она никак не начиналась. В последние месяцы напряжение было уже очень высоким, и я пыталась подгадать момент, когда мне лучше уехать.
27 февраля мы с друзьями отправились в поход около Эйлата (около 10 минут на машине до границы с Египтом), и, собираясь туда, я положила с собой документы: российский и израильский паспорта. Не знаю зачем, никто не знал точную дату начала войны, но это было скорее «на всякий случай». Ни денег, ни вещей, кроме снаряжения для похода, у меня с собой не было. От Тель-Авива, где я живу, ехать больше четырех часов. Мы доехали, разложили лагерь, сидели у костра, жарили сосиски и смеялись.
28 февраля в 8 утра мы проснулись в палатках от сирены воздушной тревоги, прятались под скалой. С осознанием того, что война началась, я поняла, что надо уезжать. Более подходящего момента точно не будет, небо уже закрыто, а до границы с Египтом рукой подать. Мои друзья очень меня поддержали, дали мне с собой наличных денег, какую-то еду, были со мной на связи, пока я добиралась. По пути я встретила двух туристок из Германии и Австрии, которые тоже пытались выехать. Мы объединились и поехали вместе, так было спокойнее. Мы очень друг друга поддерживали по пути, я очень благодарна, что мы встретились. Было тревожно, на границе какой-то мужчина сказал мне, чтобы я спрятала израильский паспорт и никому не показывала.
В тот же день мне удалось улететь из Шарм-Эль-Шейха в Москву к семье.
У меня остается очень много разных чувств. И стыд за то, что я уезжаю, и тревога за тех, кто остался, и ужасная грусть оттого, что мне приходится уезжать из места, где я живу, но „
больше всего я чувствую благодарность самой себе за это решение, потому что я выбрала свое психологическое здоровье и свою безопасность.
Я каждый день слежу за ситуацией, я на связи с друзьями, я пытаюсь их поддерживать, но как будто некоторые из них волнуются даже меньше меня. Все это очень грустно, больно и тяжело, но рассказываю я своим друзьям в Москве об этом со смехом, видимо, это защитная реакция. А после рассказа я вижу их лица и понимаю, что все это не очень смешно. И это возвращает меня в реальность, в которой нам приходится сегодня жить.
Дарья. «Нужно быть со своей семьей»
Мы с мамой были в Беларуси по делам. Обычная поездка, ничего особенного. Война началась 28 февраля, и наш рейс 1 марта, конечно, отменили. Честно говоря, в голове даже не было вопроса: «А стоит ли возвращаться?» Мы сразу понимали, что нам нужно домой. Потому что в Израиле вся наша жизнь: семья, дети, близкие люди, животные. Но дело даже не в этом. В какой-то момент понимаешь, что Израиль не просто место, где мы живем. Это огромная семья. И когда в семье трудности, когда начинается война, нужно быть со своей семьей. Когда война — нужно быть дома. Поэтому решение, что нужно возвращаться, было мгновенным.
Проблема была в том, что воздушное пространство закрыто, самолеты не летают. Сначала казалось, что вернуться невозможно. Но мы начали искать любую информацию. Читали чаты, искали людей, спрашивали у знакомых. И наконец-то нашли чат, в котором люди делятся информацией о возвращении через сухопутную границу с Египтом. Там люди делились своим опытом, советами, очень помогали и объясняли, как все устроено. И благодаря этому мы и вернулись. Было рискованно и страшно, но другого варианта мы для себя не видели. „
Когда мы пересекли границу и оказались в Израиле, было чувство, которое трудно описать словами. Огромное облегчение и ощущение, что мы наконец-то дома.
Скажу по секрету, я даже расплакалась от счастья. Потому что иногда дом — это не просто место. Это люди. И мы точно знали, что в такой ситуации нужно просто быть рядом со своей семьей.
Теперь мне пишут люди и просят поделиться информацией о своем опыте, и я продолжаю помогать им так же, как помогли нам.
Мы живем на границе с Ливаном, сейчас здесь ситуация обычная для войны. Сирены, обломки. Всё стабильно.
Рина. «С детьми лучше ложиться спать в одном и том же месте»
Мы — семья с двумя детьми живем в центре страны, и у нас дома нет бомбоубежища. Поэтому, как и в июне, мы решили оставаться ночевать в общественном бомбоубежище в школе, в которой учатся дети. Это не самое близкое к нам укрытие, но в первый раз мы инстинктивно побежали именно туда. И оказалось, что дети очень хорошо знают пространство и чувствуют себя там спокойно и привычно. Поэтому в этот раз мы также решили ночевать в школе.
В отличие от прошлого раза, когда дети переживали все очень тяжело, и мы с мужем тоже не знали, чего ожидать, сейчас есть ощущение, что ситуация более стабильна, хотя удары сильные, и кажется, что мы застряли в этом состоянии на неопределенный срок. В убежище собирается очень много людей с собаками, маленькими детьми. Собаки лают, дети плачут посреди ночи, мужчины храпят — активность высокая. Но есть туалет, есть вода. Мы принесли свои одеяла и подушки. А работники муниципалитета выдали мягкие матрасы, которые можно положить на пол. В общем, достаточно удобно и не холодно спать ночью. Но не очень комфортно с точки зрения того, что это не свой дом. Чувствуем себя, как в походе, а каждый раз после сирены не знаем, в какой мир выйдем из убежища.
Хотелось бы, чтобы в каждом доме были такие защищенные пространства. И хотя мы недавно выяснили, что у нас есть убежище ближе к дому, куда мы могли бы бегать, я думаю, что ложиться спать в одном и том же месте, не вставая посреди ночи, особенно с детьми — это правильно.
Павел. «В метро никуда бегать не нужно»
Я решил ночевать в метро (речь идет о трамвае с наземными и подземными участками, линия которого проходит от Петах-Тиквы до Бат-Яма через Тель-Авив. — Прим. ред.) еще в июне 2025-го, в первую иранскую войну. В моем доме есть хорошее убежище в подвале, туда я и спустился тогда в первую ночь. Но после первых падений обломков ракет, которые из этого убежища было очень хорошо слышно, я стал уходить в метро, его как раз открыли для укрытия. Собирал с собой «тревожный рюкзак» с документами и деньгами, сажал кота в переноску и шел.
В этот раз я сразу же решил ночевать там. Мэрия города выдает матрасы. На станции, где я останавливаюсь на ночлег, очень чисто и не так много людей. С утра я стелю матрас, приношу пару подушек и покрывало, оставляю место на день, а на ночь прихожу спать. В основном так все делают. Плюсы — если ночью сирена, никуда бегать не нужно, минусы — понятны, спишь не дома.
Отношение к происходящему у меня довольно пессимистичное. Мы опять бомбим Иран, у которого «вот-вот будет ядерное оружие, которое мы уничтожили в июне и отбросили их на 30 лет назад». Никакого продуманного плана ни у Трампа, ни у Биби (так неформально называют премьера Израиля. — Прим. ред.), видимо, нет. Кажется, такие режимы не меняются ударами с воздуха, пусть даже и сильными. Убийство Хаменеи это показало — Иран продолжает воевать.
В итоге погибнут мирные люди. Уже погибли и там, и там, а война остановится где-то «посередине» — режим не сменится. Но буду рад ошибиться.

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
В якутском городе Среднеколымск во время публичного отчета правительства республики жители пожаловались на отсутствие морга. Они рассказали журналистам регионального издания SakhaDay, что власти отчитались о проделанной за год работе, показывая жизнь в городе, «как будто в Арабских Эмиратах», хотя по факту проблемы не решаются много лет. Одна из таких — в Среднеколымске отсутствует морг как отдельное специализированное учреждение или оборудованное помещение. По словам жителей, в случае смерти человека тела временно размещаются в подвальном помещении медицинского учреждения до прибытия криминалистов. При этом говорят, что трупы держат по соседству с продуктами питания, которые завозят предприниматели. „
«Если летит судмедэксперт, нам тут же сообщают: “Топите печку, отогревайте труп”. Родные покойного тут же разжигают печь, ставят пушки, а после: “Отбой! Самолет не прилетел”», — поделилась читательница SakhaDay Анна.
После того как публикация привлекла внимание общественности, власти Среднеколымска отчитались о том, что они прислушаются к обращениям граждан.
«Все вопросы, озвученные жителями в ходе отчета, включая проблему доступности авиабилетов, отсутствия морга и гаража для скорой помощи, а также состояния объектов ЖКХ, взяты правительством в работу. Членами рабочей группы проведен личный прием граждан, где каждое обращение зарегистрировано», — говорится в отчете правительства республики от 20 февраля.
Однако, по словам местных жителей, проблема существует уже много лет, а дальше обещаний дело не двигается. Пока в районном центре нет полноценного морга и постоянного судебно-медицинского эксперта, тела умерших иногда хранят в подвалах и морозильных камерах, где предприниматели держат продукты.
Подробнее о ситуации изданию «Ветер» рассказала жительница Среднеколымска, журналистка Жанна Константинова.
Эксперта могут ждать неделями
Среднеколымский район — один из самых труднодоступных в Якутии. Между поселениями нет круглогодичных дорог: зимой действует зимник — дорога, проезд по которой возможен только при минусовой температуре, а летом добраться можно в основном только вертолетом. Расстояние между самыми отдаленными селами и районным центром достигает 70–200 километров. Если смерть произошла в одном из поселков, тело сначала доставляют в Среднеколымск — на машине по зимнику, на снегоходах или вертолетом.
Но вскрытие часто невозможно провести сразу: в городе нет постоянного судебно-медицинского эксперта. Специалиста вызывают из Якутска.
«В основном для транспортировки тела пользуются только авиасообщением. Если это зима, везут на машинах или на буранах. Если это лето — вертолетом. Но он не всегда летает», — говорит Константинова.
Пока эксперт не прибыл, тело нужно где-то хранить.
«По факту это просто сарай»
Собеседница «Ветра» впервые столкнулась с проблемой отсутствия морга после смерти родственника.
«Когда у нас умер дядя зимой, чтобы сделать вскрытие и исключить криминал, мы ждали судмедэксперта из Якутска. Это около двух тысяч километров, поэтому добраться можно только самолетом. Родственник несколько дней лежал в морге. Но по факту это не морг, а маленькое старое неотапливаемое здание. По сути — сарай. Внутри стоит железная печка, воды нет — родственники приносят ее в баках. Перед прибытием рейсового самолета с медэкспертом нам говорили отапливать помещение. Мы принесли тепловую пушку. Потом сообщили, что самолет не прилетит из-за погоды. Сказали остановить тепло. И так несколько раз: то топили, то всё снова замерзало. А на улице было минус 35–40», — вспоминает Константинова.
По словам женщины, в селах очень часто тело хранят в подвале или в ларе — в морозильных камерах в подвале магазина. Труп хранят, чтобы потом, когда получится, довезти до Среднеколымска. После этого его транспортируют в подвал.
— У нас от советского наследия достались подвалы большие — ледники такие, которые предприниматели арендуют и хранят там продукты: мясо, окорочка, колбасы замораживают. И, конечно, туда могут спустить тело — летом-то как быть? И ждут медэксперта. Конечно, при таком хранении экспертиза страдает. Это, наверное, влияет и на установление причины смерти, — рассказывает собеседница «Ветра».
Она вспоминает, как бывший заместитель главного врача районной больницы рассказывал, что однажды зимой морг отогревали тепловыми пушками — и тело случайно обуглилось, после чего провести экспертизу стало невозможно. „
В Якутии также был трагический случай, попавший в СМИ: девочку задавил трактор, а судмедэксперта пришлось ждать более 12 дней, потому что он долго не мог вылететь из-за непогоды. Провести вскрытие и похоронить ребенка было невозможно.
Попытка построить морг
Несколько лет назад жители попытались решить проблему сами. В 2022–2023 годах Жанна Константинова вместе с мужем-строителем предложили региональному Минздраву проект государственно-частного партнерства.«Мы нашли проект небольшого модульного морга. Предлагали: наша компания строит здание, а потом сдает его больнице в аренду с последующим выкупом», — рассказывает она.
Через центр поддержки предпринимателей «Мой бизнес» семья могла получить субсидию примерно в миллион рублей. Однако реализовать проект не удалось.
«Сначала не решился вопрос земельного участка. У нас своего участка в Среднеколымске не было, а на своей территории Минздрав строить не соглашался», — говорит женщина.
Позже, по ее словам, в министерстве сообщили, что проблему решат самостоятельно.
«После одного из выступлений на публичном отчете Минздрав включил в перечень главы республики строительство морга и гаража. Нам сказали, что вопрос уже решен и нам смогут выделить деньги — более 15 или 17 млн рублей на строительство морга и гаража. Проблему признали и включили в перечень вопросов, но, как оказалось, этого было недостаточно. Денег в итоге никто не выделил», — вспоминает Константинова.
После этого, говорит она, в местных газетах несколько раз выходила публикация жителя Анатолия Тырылгина о том, что морг и гараж в плачевном состоянии. Минздрав в ответ утверждал, что ждет финансирования. К семье Константиновой больше никто не обращался, и они отложили идею строительства — цены поднялись, логистика усложнилась, появились другие объекты для работы.
Тырылгин рассказал «Ветру», что у него дома «уже полная коробка макулатуры стоит» — это все обращения, которые он отправлял в разные инстанции, пытаясь решить проблему с отсутствием морга.
«С 2020 года я бьюсь, как рыба об лед, всё без толку! Власти, правительство Якутии сидят и бездействуют, как за толстым бронированным стеклом. Им как с гуся вода — бесполезно. Каждый год они только дают обещания, заведомо зная, что их не выполнят. Разуверился я в них сильно», — жалуется мужчина.
В распоряжении «Ветра» есть копии нескольких обращений Тырылгина — в Минздрав РФ от августа 2023 года, в прокуратуру от октября 2024-го, правительству РФ от ноября 2024-го. „
«Я пенсионер, и то за 1,5 месяца с одним помощником смог построить гараж на две машины, а тут целое министерство, а даже республика за 40 лет никак не может построить гараж для больницы, как это можно оправдать?
Несмотря на то, что Москва выделяет федеральные средства миллиардами для Минздрава Якутии», — писал пенсионер главе Республики Якутия Айсену Николаеву 27 февраля 2024 года. В обращении он жаловался на отсутствие гаража в Центральной районной больнице, исправных машин скорой помощи и морга.
Из регионального Минздрава Тырылгину отвечали в марте 2023 года, что за последние пять лет для Среднеколымской центральной районной больницы построили модульные амбулатории в трех селах, в 2018 году отремонтировали амбулаторию в Налимске. В 2018 году выделили одну машину скорой помощи. Также по программе модернизации здравоохранения планировалось закупить для больницы еще две машины в 2022 и 2024 годах, чтобы возить пациентов, доставлять врачей, перевозить анализы, доставлять лекарства в отдаленные поселки. Однако Минздрав заявил, что программа модернизации не предусматривает строительство гаражей.
Планируют ли что-то решать с моргом, а вернее, с его отсутствием — так и не ясно.
«Ветер» отправил запрос в региональный Минздрав.
«У больницы не хватает денег даже на лекарства»
По словам Константиновой, сотрудники районной больницы понимают проблему, но решить ее не могут.
«У больницы денег-то на лекарства не хватает. Поэтому у них приоритет — пациенты, которым нужно лечение. Морг, гараж, спецтехника — это уже потом».
Но для жителей района отсутствие морга превращается в дополнительное испытание.
— Смерть — это и так большой стресс для человека. И когда я ставила вопрос о морге, я говорила о том, что невозможно так заставлять людей страдать. Жизнь на севере сама по себе очень трудная, а такие проблемы, которые вообще-то могли бы решаться, создают еще больше напряжения, — говорит Константинова.

По данным самых разных источников, переговоры между представителями России, Украины и США свелись на последней стадии к территориальному вопросу. Москва требует вывести украинские войска со всей территории Донецкой области, что фактически означает сдачу Краматорска и Славянска — двух украинских городов, которые в 2014 году успели побывать под контролем пророссийских сил, а с тех пор уже 12 лет существуют в непосредственной близости от линии фронта. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев отправился в родной Краматорск — на сегодняшний день, по некоторым оценкам, там остаются не менее 50 тысяч человек, — чтобы выяснить, чем живет город сейчас и как здесь относятся к разговорам о будущем.
Полоса препятствий
— Обстановка по безопасности в Краматорске резко поменялась! — предупреждает меня знакомый пресс-офицер и обещает на месте обеспечить бронежилетом и каской, чтоб я не тянул их на себе из Киева: ехал я в Краматорск сразу после густых прилетов двух пар кабрирующих (управляемых) авиабомб во дворы девятиэтажек.
Дорога из столицы в Краматорск и Славянск, как всегда теперь, сложная. Сначала я еду поездом Львов — Лозовая до Харьковской области, дальше бронирую онлайн автобус до Краматорска: его нужно ловить где-то неподалеку от вокзала через 40 минут после прибытия состава. После Полтавы в купе появляется проводник: «Лозовую бомбят! Поезд высадит всех за полчаса до нее на остановке Орилька», — это полустанок, который обычно пассажирские поезда пролетают, не замечая. В итоге Лозовая нас принимает, но в Орильке поезд тоже останавливается: кого-то там уже встречают.
Главным транспортом для Краматорска и Славянска понемногу становятся машины и микроавтобусы. Российские обстрелы рвут логистику вокруг городов, и поездка с помощью железной дороги становится непредсказуемым квестом.
— Понимаешь, этот поезд может с утра быть в Лозовой, а может и не быть, — объясняет мне сержант одного из батальонов ВСУ, сражающихся под Константиновкой. — А чтобы на него попасть, кого-то из бойцов нужно сажать за руль и отрывать от службы минимум на пять часов — время дороги туда и обратно. Если надо съездить в Киев, лучше уж потрястись в [маршрутке-]«спринтере» 14 часов.
«Не говорите мне про время в дороге, вы еще не видели эту дорогу!» — буквально кричит водитель моей маршрутки. Он опоздал на место встречи на 40 минут, едет из Днепра в Краматорск. Бронировал я его, как положено, — через электронный сервис с телефонной поддержкой диспетчера и прочими признаками цивилизации. На месте водитель, срывая голос, говорит в основном матом. Вычислив в Лозовой «электронных» пассажиров, остальных — несколько бойцов, едущих в расположение частей, бабушек из окрестных сел — он просто трамбует в салон, чтобы ехали стоя, пара солдат при этом безнадежно не помещается и остается на остановке.
Уже внутри маршрутки люди начинают аккуратно выяснять, куда мы всё-таки едем. Дело в том, что дорог к украинской городской агломерации Донбасса как минимум три; две из них идут через вереницу сел. От того, есть ли в салоне люди, которые едут до Краматорска, зависит, проедет ли маршрутка мимо, например, села Черкасского или отправится другой дорогой в «столицу», а оттуда — в Славянск.
«У меня внук восьмилетний один дома, если в дом чего прилетит, пока меня нет, — ты понимаешь, что будет?!» — надрывно кричит соседке по креслу пожилая женщина: она как раз из Черкасского и обнаружила, что сегодня ее село автобус огибает.
Путь в Краматорск занимает три часа: вереница машин, микроавтобусов и грузовиков переваливается по ямам, преодолевая дорогу, как полосу препятствий. Административная столица региона встречает полукругом света на горизонте — тут электричество, как в Киеве, не выключают. Сияющая иллюминация на центральной площади Мира поначалу просто шокирует: в Киеве в тот момент не ходят трамваи, часто не работают светофоры, экономят на уличном освещении и увеличивают промежутки между поездами метро. В прифронтовых городах электричество могут вырубить только ракеты и «Шахеды», плановые отключения запрещены.
Всё это уличное великолепие светится ровно до 20:00. С девяти вечера в Краматорске комендантский час.
Автобус № 14
Если смотреть по новостям, Краматорск — это сплошная зона бедствия: тут всё время что-то взрывается, обстреливается, поезда останавливаются всё дальше от города, а немногие дороги накрывает войной и противодроновыми сетками. Я собираюсь в командировку исходя из свежих новостей: снимаю наличные, полностью заряжаю два пауэрбанка: поменьше — для телефона, побольше — для компьютера. „
Между тем в Краматорске светится уличная иллюминация, всё еще работают загсы, банки грузят деньгами банкоматы, а по своим маршрутам продолжают ездить муниципальные автобусы и троллейбусы от местного Трамвайно-троллейбусного управления.
На одном из таких автобусов, по 14-му маршруту, я днем в конце февраля накатал два с половиной круга. Следует этот маршрут от городского кладбища до Ясногорки. Фронт подступает к Краматорску со всех сторон на расстояние артиллерийского выстрела, но разница всё же есть: на кладбище вот может прилететь от Часов Яра, а на Ясногорку — от Доброполья.
Водителем на этом маршруте уже четыре года работает мой одноклассник Андрей Фрейтак — в школе мы называли его просто «Фриц». После школы он уехал в Россию, четыре года работал на Ямале, потом переехал в Екатеринбург, где и получил российский паспорт после распада Союза. В 2015 году Фрейтак вернулся в родной город, получил украинский вид на жительство, а в 2022-м внезапно нашел меня в фейсбуке с просьбой: «Ты не можешь мне помочь порешать вопрос с получением украинского паспорта!?» — с российским ему в опустевшем обстреливаемом городе стало неуютно. С тех пор ничего не изменилось: город обстреливает российская армия, Фриц всё так же работает в ТТУ, а паспорт у него лежит дома всё тот же, российский, — для жизни Андрею хватает государственного электронного сервиса «Дия», который в смартфоне подтягивает для проверки вид на жительство в Украине.
Мы встречаемся с Фрицем на остановке напротив краматорского Крытого рынка — здание побито, но рынок работает. На его крыше деловито суетится группа мужиков, закрывают проем сгоревшей крыши: ракета попала в основной продуктовый корпус рынка. Другие ракеты обильно потрепали вещевые ряды вокруг.
— Всё сгорело, все киоски с одеждой, будет время — пойди посмотри, — первым делом говорит мне Андрей при встрече.
Рынком дело не ограничивается. На центральную улицу, ведущую к Дворцу культуры НКМЗ, на прошлой неделе прилетела особенно большая бомба — на полторы тонны. Прилетела — и не взорвалась, загрузла в грязном мягком газоне напротив Дома связи, неподалеку от лучшей в городе математической школы.
— Бомбу убрали, яму уже закопали, — продолжает Фриц. — Сейчас повернем, это всё рядом с моей остановкой, посмотришь.
Я никогда не задумывался над школьным прозвищем Андрея, а тут мы начинаем заново пересобирать довоенную жизнь, и выясняется: оно не просто так.
— Да, прадедушка у меня был немцем. Говорят, как инженер приехал строить тут Донбасс, но как, где, что — я уже не знаю, — рассказывает Фрейтак. — Нет, дедушку не репрессировали, он же за Советскую армию воевал! Мне его сестра успела рассказать, как Красная армия уходила из Краматорска: они с невесткой побежали смотреть колонны на Бахмутский мост и увидели деда в строю. Он отпросился на ночь, и от этой ночи потом родился мой отец, он, как и твой, — 1943 года рождения. В том же году погиб дед — не знаю, в каком месяце.
Мы молчим, обдумывая сказанное. И у моего отца, и у отца Андрея значится в свидетельстве о рождении сентябрь 1943 года — ровно когда Краматорск окончательно освободили от немецких войск. Получается, родились они в оккупации, а записывали их в документы «свободными», чтобы обойтись без клейма на всю жизнь. „
— Батя мой в школе уже немцем после войны не назвался, побоялся, — продолжает Андрей. — Я на немецком не говорю, ни одной бумажки про свою национальность не имею, в Германию родню искать не собираюсь.
Его место — здесь, на 14-м маршруте.
Автобус едет по Даманскому микрорайону — назвали его так в честь острова на Амуре, за который СССР сражался с Китаем в конце 1960-х. Буквально накануне сюда дважды прилетели фугасные бомбы серии ФАБ-250. На каждой остановке заходят пенсионеры: разворачивают свои удостоверения еще на улице и дружно маршируют в салон. Одна женщина вдруг заносит водителю посылку: «Я города толком не знаю, я из Константиновки, передайте подруге на конечной, ее Марина зовут», — говорит она и сыпет какую-то мелочь в общую кучку денег.
Краматорск так оживлен еще и из-за притока беженцев из мест, где жить уже невозможно: из разбиваемых войной Константиновки, Алексеево-Дружковки, Дружковки, Лимана… Город — последний остров в Донецкой области, где есть запас свободного съемного жилья, оставленного уехавшими, и работают все гражданские сервисы. Впрочем, только тут на бетонной автобусной остановке может висеть написанное от руки объявление: «Сдам 1-комнатную квартиру в Кривом Роге...» — там тоже бомбят и город не очень удобный для жизни, да еще и с поганой экологией, но от фронта всё же значительно дальше.
И еще только тут можно встретить специфические сопряженные с угрозой жизни сервисы.
— У меня соседи с родней в Константиновке, и те до сих пор там — они сейчас собирают посылки с едой и передают, не знаю через кого, может, волонтеры какие? — рассказывает мне Фриц. — Стоит это 10 тысяч гривен [около 200 евро]!
В Краматорске на каждом шагу встречаешь людей с таким специфическим опытом сосуществования с родней в убиваемом прямо сейчас городе: в Константиновке давно нет ни одного магазина, почты, медицинского пункта, а вот люди есть — причем не сотни, а тысячи. А в засыпаемой фугасными бомбами Дружковке — десятки тысяч. Всё совсем рядом — словно в каком-то страшном многосерийном фильме, серия за серией, город за городом превращаются в ничто.
Именно потому здесь не обсуждают (не)возможную сдачу города россиянам и не особо светятся «ждуны» — люди, которые надеются на приход российской армии. Я бывал в родном городе на протяжении последних четырех лет практически каждые два месяца и наблюдал пару семей таких «ждунов» из числа знакомых и родственников. Они сломались примерно к лету 2023 года, на битве за Бахмут, Соледар, а потом и Часов Яр — близкие каждому соседние города с родней, знакомыми людьми и многократно заезженными дорогами. Всем вдруг стало понятно, что российскую армию удается дождаться абсолютному меньшинству из «ждунов», практически нигде — полной семье. Стало понятно, что города в течение бесконечных месяцев и даже лет бомбежек, а потом и уличных боев сносят в щебень. „
И особенно тяжелое впечатление на всех произвело участие в сражении за Бахмут тысяч бывших заключенных. Реальная Россия оказалась очень отличной от той, что показывают по телевизору. C тех пор список городов только ширился.
Так что в скорый мир тут не верят. И в возможность пожить относительно спокойно под прикрытием армии еще хотя бы год — тоже.
— Ты не боишься? — решаюсь я спросить Андрея Фрейтака.
Он флегматично отвечает:
— Дима, я уже попадал в Старом городе под ФАБ на автобусе. Как раз поворачивал на вокзал, а оно между вокзалом и камерой хранения в просвет — ка-а-ак уебало! Хорошо, что я уже проезжал мимо и осколок попал не в меня, а в заднее стекло и в салон залетел. Автобус аж подлетел, я, — Фриц показывает, как падал на руль, — бросил и педали, и всё на свете! И еще как-то под дрон едва не попал, тоже в Старом городе. Только с моста съехал направо, смотрю: люди все с телефонами что-то снимают вверху и сразу тикают! Я только до военкомата доехал, а оно сзади… в машину! Это летом еще было, — продолжает Андрей и тут же переходит обратно к экскурсии: — А сейчас посмотришь, как сетку на Ясногорке натягивают.
Я, к своему стыду, на Ясногорку никогда в мирное время не заезжал, хотя поворот на нее с улицы Олексы Тихого как раз между моим домом и нашей 19-й школой. С этого поворота вокруг дороги и начинаются столбы и коридор из крупноячеистой зеленой сетки. Проехав немного, мы видим, как бригады монтируют сетку, обеспечивают натяжение этой виртуальной «крыши» над дорогой. Рядом люди в полувоенной одежде с рациями, сканерами дронов и оружием в руках. Я присматриваюсь: это разнообразный набор ружей, от обычных до современных, полуавтоматических, с большими магазинами. Специальные патроны с дробью — пока единственное проверенное на все случаи жизни оружие против FPV-дронов на оптоволокне.
«Где такие караси?»
Конечная остановка на Ясногорке сеткой пока не затянута. Мы останавливаемся, и Андрей выкуривает дежурную сигарету — так у него уходит по пачке в день. На той же конечной у него в середине дня бывает обеденный перерыв — чем бог послал и что жена положила с собой. Мы разговариваем, я снимаю Андрея, сидя рядом с ним, и сбрасываю видео в том числе в семейный канал, для своих детей.
Мы снова начинаем движение, и тут нас резко блокирует полицейская машина.
— Быстро на выход! — кричат, выходя, сотрудники. — Поступила информация от пассажиров! Покажите, что вы снимаете?!
Я выскакиваю из автобуса с заранее приготовленной аккредитацией Министерства обороны и бумажным паспортом, в котором значится место рождения: Краматорск. В итоге автобус выбивается из графика всего на минуту: меня фотографируют с документами, и мы едем дальше. Никто из пассажиров не сделал нам замечания, но в полицию бдительные украинские бабушки просигнализировали.
— Нас прошлой весной, кажется, всех абсолютно [в ТТУ] проверяла СБУ, — рассказывает Фриц. — Посмотрели вид на жительство, им хватило. Спросили, есть ли связи на той стороне. У меня там девочка, бывшая, созваниваемся на праздники иногда. Спросили, где работает. [Я отвечаю:] в магазине! И потеряли интерес. Опера больше фото в телефоне интересовали: «Это ж где такие караси!?» А это в Рыбхозе, под Славянском! Я туда обычно с ночевкой езжу — хорошо!
Фрейтак твердо собирается поехать в Рыбхоз на рыбалку и этой весной, а рядом с местом, где я останавливаюсь в Краматорске, работает большой магазин рыбных принадлежностей: палатки, резиновые сапоги, снасти, а еще живые черви и опарыши, на выбор. Народу в магазине хватает: в Краматорске у всех есть какие-то насущные планы на будущие месяцы, с кем из гражданских ни поговори. Дальше как-то планов нет, дальше лета никто не заглядывает.
Я выхожу из автобуса Андрея Фрейтака неподалеку от места приземления полуторатонной бомбы — в двух метрах от остановки виден взрыхленный квадрат сырой земли. Перед тем решаюсь всё-таки на главный вопрос:
— Вы с женой понимаете, что должно случиться, чтобы вы отсюда уехали?
Фриц курит, морщится, вылезает из кабины, мучительно думает и медленно выдает:
— Нет… Не знаю я, что должно случиться… Хер его знает!
По его словам, у него в смартфоне нет ни одного телеграм-канала вроде КРАМ РАДАР, движение вражеских самолетов, ракет и БПЛА он не отслеживает. На сигналы воздушной тревоги тут вообще никто не реагирует — слишком часто и бесполезно они гудят, никакой жизни не будет, если каждый раз прятаться. „
Да и к тому же куда бежать, непонятно: фронт близко, так что бомбы, ракеты и снаряды прилетают за считанные секунды. Дроны так просто летают где-то время от времени — то машину подожгут, то магазин.
— У нас квартира тут на [улице имени погибшей в 1970 году при захвате самолета стюардессе] Нади Курченко, — рассказывает Фрейтак. — Дома, куда две фугасных бомбы прилетели, наискосок через дорогу. Я встаю на работу в четыре утра, ну и тут как ебнет!!! Я выглянул — на углу в доме что-то горит. Ну, глянул и пошел на работу — в шесть утра по графику выезд на маршрут.
«Ехать некуда»
В Краматорске не осталось впечатлительных людей. За четыре года с начала вторжения тут насмотрелись на всё. Были уже и эвакуация всех больниц, и закрытие большинства магазинов, и время, когда на весь город осталась одна приличная кофейня, и объявление об официальной обязательной всеобщей эвакуации Донецкой области после отключения газа и всех лифтов в городе, и заявление вице-премьера Ирины Верещук о том, что ни в каком раскладе отопление в октябре включено не будет.
— Помнишь, как они Лиман захватили, половину Святогорска и к Славянску почти подошли, а потом повернулись и свалили? — с надеждой говорит мне Олег, хозяин самого вкусного в городе ресторана «Фрегат», он стоит на углу бывшего парка имени Пушкина (в 2023 году переименован в Family Park). Олег начинал работать в этом парке возле мангала с шашлыком 27 лет назад. Теперь у него здесь в аренде два ресторана — второй, рядом с главным входом, с большой летней террасой, он собирается открыть весной, как только потеплеет. В Краматорске вообще хватает и заведений с историей, и новых модных мест, о которых я успел только услышать.
— Ты в «Духовку» хотел попасть, они закрылись на прошлой неделе, — говорит мне между делом Олег. — Аттракционы наши из Юбилейного парка все разъехались, распродались, один пароходом даже до Бостона доехал — там покупатели нашлись.
Сам он тоже пытался уехать, но разочаровался в этом проекте. „
— Смысла нет, работу я там не нашел — там таких, как я, своих хватает, — объясняет Олег. — Буду тут сидеть до последнего, а там как война покажет. До лета, думаю, досидим точно.
Познакомил нас мой хороший товарищ Сергей, младший брат моей подруги детства. Ему уже чуть за пятьдесят, он директорствует на двух базах, продуктовой и понемногу переезжающей в Днепр оптовой базы кормов для животных. Раньше у Сергея был загородный дом его мечты неподалеку от Оскольского водохранилища (это уже Харьковская область, место, через которое война дважды прокатилась еще в 2022-м), рядом с водой, в историческом месте, где, по утверждению местных, писал свои стихи Остап Вишня, украинский поэт, прошедший через сталинские лагеря. Теперь, по словам Сергея, от того дома в лучшем случае осталась коробка без окон.
— Еще в Богуславке, это под Боровой, у меня было 50 соток земли и дом. Последняя информация оттуда — прилетела 120-я мина, разнесло пять секций забора, улетели окна и часть крыши. Это то, что я видел на фото полтора года назад, — рассказывает Сергей. — Соседи после этого уехали, жить стало невозможно там. А те, кто остался, — с ними связи нет. В селе было сначала 30 человек, потом 20, потом 10, а есть ли кто сейчас... Туда не добраться, всё заминировано, давно ничего не ездит, пешком, на велосипеде, санками люди иногда вырывались в Боровую за хлебом.
Боровая сейчас в новостных сводках, там идут бои.
Сам Сергей живет в большом доме в поселке Беленькая, последние пару недель вместе с тещей, — у той в квартире на Даманском после взрывов фугасных бомб вынесло три окна. Он с грустной улыбкой говорит, что находится почти в одиночестве: на улице неделю никого нет, FPV-дроны с оптоволокном сожгли пять машин на дороге, все военные квартиранты из домов вокруг уехали. Гуляя с собакой — чужой, переданной уехавшими друзьями, своя умерла в январе, — он каждый день упирается в бетонные пирамидки и колючую проволоку — белые меловые горы, давшие название поселку, укрепляются со стороны Славянска.
Такое можно наблюдать не только в Беленькой. Дорога к моему родовому поселку Пчелкино уже два месяца накрыта противодроновой сеткой. Подходы сверху от трассы Краматорск — Дружковка дополнительно укрепили еще полгода назад, а сейчас замерзшая речка Торец вдоль и поперек возле родного железного моста перекрыта по льду рулонами «Егозы», популярной на этой войне колючей проволокой с режущими кромками, скрученной в спирали. Пехотные штурмовые группы россиян, если сюда дойдут, всё время должны оказываться в огороженных ловушках.
Только непонятно, что будет, когда лед растает, что, эта проволока просто утонет?
— Я военным говорил, когда они проволоку разбирали, что мне там рыбу ловить весной! — комментирует ситуацию мой родной брат Женя.
Он бесхитростный парень сорока лет с третьей группой инвалидности по психиатрии, его все угощают, привечают и спрашивают, когда же они с мамой наконец эвакуируются?
Мама твердо ехать никуда не собирается. Сергей и Олег тоже конкретных планов на отъезд не строят. „
— Если стену снарядом вывалит в доме, может, начнем вещи собирать, но ехать некуда! — говорят мне два краматорских предпринимателя, соль местной земли.
Им подняли с января цены на электроэнергию, первые местные кафе и магазины уже дрогнули и закрылись, начав вывозить оборудование. Но они пока держатся.
Все, кто мог, кто должен был, кого вывозили предприятия, город уже покинули. В Краматорске вам в цифрах обрисуют условия релокации и работы технических специалистов местных заводов в окрестностях Черновцов и в Закарпатье. В эти дни Донбасская машиностроительная академия объявила о передислокации вместе с своими дочерними краматорским и дружковским специализированными колледжами в город Хуст на Закарпатье, где собираются снова начать подготовку инженерных кадров уже для новой бурно растущей в войну украинской машиностроительной зоны. В первых числах марта из Краматорска и Славянска вывезли троллейбусы — впрочем, один раз, в 2022 году, их уже эвакуировали, так что для местных это мало что значит.
Когда приходится решать, уезжать или нет, часто речь идет о членах одних и тех же семей. У ресторатора Олега на одном из эвакуированных краматорских заводов работает сын. Разные люди, хоть и ближайшие родственники, принимают разные решения.
Гражданские вне понимания
— Надо прекратить это безобразие! — почему-то говорит мне женщина на улице. Она строго показывает через дорогу на деревья вдоль 22-й школы, голые кроны которых покрывают неожиданно зеленые шары кустарника-паразита. — Это же паразит! Его надо прибрать срочно! — озабоченно говорит дама.
Мы с ней шагаем метрах в 50 от места, где упала, не разорвавшись, бомба в полторы тонны, многие окна вокруг заклепаны поверх стекол щитами ДСП — но мы же в Краматорске, городе, славном своим «зеленстроем». Я аккуратно перевожу разговор на войну, бомбы и эвакуацию. На этой неделе бомба КАБ прилетела в очередную заправочную станцию на проспекте Стуса, ракеты засыпали окраины и частные дома поселка Беленькая, а второго марта уже артиллерийские снаряды попали в небольшой торговый склад — погибло трое гражданских людей. Город могут обстреливать, бомбить, засыпать БПЛА в любое время дня и ночи.
— У меня маме 90 лет, я с ней никуда не поеду! — отрезает моя собеседница и уходит от ничего не понимающего в ботанике собеседника по своим делам.
В Краматорске находятся десятки тысяч людей, которые будут жить в своих домах до последнего: „
если они остались здесь до сих пор — значит, поставили на теме отъезда твердую точку. Чтобы сдвинуть их с места, должно случиться что-то совсем личное.
— Видно, что противник на стратегическом уровне бережет центр города, — считает мой армейский собеседник, старший офицер из 11-го корпуса ВСУ. — [Россия] еще надеется на какие-то политические договоренности, хочет использовать административный центр, при том что нещадно бьет по промышленной застройке, окраинам и отдельным районам многоэтажек.
Исторический квадрат зданий вокруг реконструированной площади Мира — Городской совет, Дворец культуры и техники НКМЗ, жилые дома cталинских времен вокруг площади — действительно целы, хоть и зияют плотно закрытыми ДСП пространствами окон и дверей. Но если стать лицом к колоннаде Дворца НКМЗ, стены зданий по всей улице Академической справа от площади побиты осколками, а чуть ниже есть уже дома с разбитыми верхними этажами и цветами на заборах в память о погибших.
В ночь на 7 марта, когда этот материал уже готовился к публикации, по улице сверху от площади снова прилетела ФАБ на полтонны — разрушила верхние этажи Дома связи и вынесла окна и фасады магазинов в домах вокруг: кто-то из планировщиков российской армии продемонстрировал последовательность в уничтожении городской застройки и гражданского населения вне исторического квадрата зданий в центре. От удара погиб человек, ранено шестеро, из них трое — дети. Коммунальные службы начали убирать с улицы обломки прямо с утра, к понедельнику об ударе напоминало только разрушенное сверху здание и большее, чем обычно, количество панелей из ДСП на окнах, балконах и витринах вокруг.
— Гражданские вне моего понимания, — продолжает старший офицер ВСУ. — Мы в 2022 году, весной, в самом начале в боях за Харьков проводили некие контратакующие действия. Сформировали колонну и двинулись в атаку от села Прудянка до Лобанивки (показывает фото карты на телефоне) — там были русские. И вот мы готовимся вступать в бой, по нам прилетает, мы прячемся за машины и бронетранспортеры, а вокруг идет обычная жизнь села: кто-то дрова рубит, кто-то огород копает, кто-то мимо на велике едет… Прервались при стрельбе они минут на пять. Мы выехали, не прорвались и вернулись в Прудянку, и снова пауза минут на пять — и всё вокруг зашевелилось. Мы в броне, на броне, есть раненые, а гражданские понемногу живут свою жизнь в своих домах. Без всякой защиты.

Глава отдела расследований ФБК Мария Певчих опубликовала фрагменты из официальной судмедэкспертизы о вскрытии тела Алексея Навального. Вскоре после этого издание The Insider написало заметку со ссылкой на полный отчет, опубликованный анонимным проектом Black Mirror. Также журналисты показали фотографии Навального на столе судмедэксперта. Соратники политика резко раскритиковали издание. Позднее кадры были удалены.
С чего все началось?
Сегодня Певчих опубликовала в X фрагменты из официальной судебно-медицинской экспертизы о вскрытии тела Алексея Навального. Перед этим она заявила, что «ряд СМИ готовит на этой неделе "сенсационную публикацию" результатов вскрытия Алексея Навального».
По словам Певчих, ФБК владеет результатами экспертизы уже полтора года. При этом публикация этих данных не имеет общественной значимости, считает она.
«Единственной настоящей причиной для публикации, как мне представляется, является неуемное желание сенсации и заголовков "СРОЧНО! Изданию Х удалось получить шокирующие подробности вскрытия Навального". И последующее турне с «экспертным» обсуждением всего этого в эфирах.
Собирание кликов на фотографиях и детальном описании того, как выглядит каждый внутренний орган убитого политика, находится за гранью мыслимой морали и этики», — подчеркнула Певчих.
Что опубликовал The Insider?
Вскоре после публикаций Певчих один из самых известных анонимных хакерских ресурсов в рунете Black Mirror выложил полный отчет экспертов о смерти Алексея Навального, включая фотографии политика на столе судмедэксперта. Публикации были сделаны в период с 15:19 до 15:24 мск на канале-зеркале в Telegram — основной канал заблокировали летом прошлого года.
«Этот документ у нас хранится уже более полутора лет, впрочем как и другие материалы на тему смерти Навального. Так как ни Певчих, ни какие-то упомянутые ей СМИ не дают этот документ полностью, то мы решили выложить его», — написал автор канала.
В 15:43 мск (спустя 20 минут) The Insider опубликовал заметку под названием «Telegram-канал "Черное зеркало" опубликовал результаты официальной экспертизы Навального. Они опровергают официальную причину смерти». На обложку и внутрь публикации были помещены фотографии тела Навального.
Как отреагировали в ФБК?
Соратники Алексея Навального раскритиковали журналистов The Insider за публикацию фотографий. По их мнению, снимки из морга не имеют общественной значимости.
По словам Певчих, распространение этих кадров «слишком жестоко по любым меркам» и неэтично по отношению к семье Навального. «Я не могу пожелать ничьим детям столкнуться с ситуацией, когда фотографии вскрытия их родителей публикуются в интернете, чтобы все могли их рассмотреть», — отметила она.
Руководитель политических проектов ФБК Леонид Волков назвал публикацию The Insider «циничным сбором хайпа». Сотрудник отдела расследований организации Георгий Албуров тоже написал, что, по его мнению, снимки Алексея Навального из морга «не имеют расследовательской и информационной ценности».
Пресс-секретарь Юлии Навальной Кира Ярмыш предположила, что снимки были опубликованы с «полным осознанием» их спорного характера. Она также подчеркнула, что материалы сначала вышли в анонимном телеграм-канале.
Сотрудник ФБК Руслан Шаведдинов написал, что в первую очередь думает о реакции вдовы и детей Алексея Навального. Он отметил, что их «максимально хочется оградить» от происходящего вокруг публикации фото.
«Такое публикуют, чтобы добить. Чтобы сделать больно тем, кто любил Алексея, кто верил ему, кто продолжает его дело. Чтобы запугать остальных», — заявил бывший директор ФБК Иван Жданов.
Как отреагировал The Insider?
После публичной критики со стороны соратников Навального The Insider удалил фотографии тела политика. Кроме этого, редакция принесла извинения читателям.
«The Insider ранее опубликовал фото с лицом (и только лицом) Навального из материалов судмедэкспертизы, так как это фото является важным свидетельством того, что материалы подлинные. Но учитывая то, что это фото может травмировать близких Алексея, мы решили его заменить. Приносим глубокие и искренние извинения всем, кого это фото травмировало», — говорится в публикации издания.
При этом журналисты не стали убирать ссылку на оригинальную публикацию Black Mirror, в которой по-прежнему размещены фотографии мертвого Навального. В заметке появилась приписка «осторожно, в материалах дела содержатся фото, которые могут травмировать».
Что сказала Юлия Навальная?
В ответ на пост The Insider с извинениями Юлия Навальная написала:
«Привет, уберите, пожалуйста, этот материал целиком и больше никогда не пишите про Алексея. Спасибо. Это не моя личная просьба, это просьба всей нашей семьи. А фотографии у себя на заставках в телефоне меняйте. Можете на те, которые вы вывалили в сеть, и они теперь навсегда тут».

Новосибирское управление Минюста потребовало признать «экстремистской» организацией проект помощи трансгендерным людям T9 NSK. Внимание на это обратили «Первый отдел» и «Медиазона».
Железнодорожный районный суд Новосибирска рассмотрит иск Минюста 10 марта. В числе заинтересованных лиц в деле указан руководитель T9 NSK Герман Трубин.
Минюст включил проект T9 NSK в реестр «иноагентов» в январе 2023 года. «Медиазона» отмечает, что на сегодняшний день сайт проекта не работает, а соцсети удалены. Предположительно, T9 NSK прекратила свою деятельность.
Ранее суд в Петербурге признал группу поддержки ЛГБТ-людей в России «Выход» «экстремистским объединением». Кроме этого, ведомство требует запретить на территории России другие квир-организации — «Российскую ЛГБТ-сеть» и «Ириду». Они продолжают отстаивать свои права в суде.