Очень хочется надеяться, что Арсения Турбина, одного из самых юных среди всех «юных террористов» в РФ, хотя бы выпустили из карцера. Его мама Ирина Турбина переехала из Орла в Пермский край, чтобы быть ближе к сыну те три года, что остались до конца его срока. Но государство прилагает большие усилия, чтобы срок этот увеличить, навесив Арсению еще какую-нибудь «террористическую» статью. В декабре сорвалась попытка сделать это с помощью статьи об экстремистском АУЕ. В январе в воспитательной колонии в Гамове, где Арсений отбывает срок, «взрослые» (совершеннолетние, в воспитательных колониях содержатся до 19 лет. — Прим. ред.) зеки устроили бунт, и следствие нашло-таки способ привлечь за это 17-летнего Арсения. Это стандартная практика: не дать слишком борзым юнцам, севшим за репост или пикет, выйти на свободу по отбытию срока. История Арсения Турбина объясняет, почему российские власти так боится таких детей.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Карцер
Арсений Турбин попал в карцер не впервые. Осенью 2024-го, когда приговор еще не вступил в силу, еще в московском СИЗО, 15-летнего подростка отправляли в карцер дважды: за «конфликт с сокамерником» и за «разговор с сокамерником после отбоя». На 5 марта 2026-го было назначено заседание Кассационной инстанции Верховного суда по жалобе адвокатов Арсения на приговор. За два дня до этого, 3 марта, появились новости, что парень снова в СИЗО (его этапировали в Пермь из колонии в Гамове) и снова в карцере. Только на заседании суда Ирина Турбина узнала, что сын действительно в карцере. А до этого сидел в одиночной камере.
— Арсений в карцере, — подтвердила она. — На заседании суда Арсений был по видеоконференцсвязи, и мы с адвокатами всё уточнили. Адвокат у него спрашивает: «Арсений, ты сейчас в карцере?» Сын говорит: «Да». «За что, какие причины?» Он говорит: «Мне сказали, что я должен был в одиночной камере убирать три раза в день. Но до этого говорили, что один раз в день. А теперь выяснилось, что три раза надо мыть пол».
Перед тем как обвинить Арсения в недостаточно качественной уборке камеры, к нему пришли с проверкой. Под кроватью нашли сгоревшую спичку, это нарушение потянуло на карцер даже больше, чем грязный пол.
— Он мне говорит: «Мама, это была не моя спичка», — плачет Ирина. — Думаю, они сами и бросили спичку. Они издеваются над ребенком всё это время. Не знаю, что им надо. „
Передачу мою ему не отдали, потому что он в карцере. В камере холодно, во время заседания он сидел в верхней одежде, кашлял. Я у него спросила: Арсений, тебя врач смотрел? Нет. Хотя к несовершеннолетним каждое утро должен приходить врач, проверять состояние.
Последнее слово Арсения в Верховном суде в этот раз было очень коротким. Они с адвокатами готовились, составляли его, юноша всё записывал в тетрадку. Но за два дня до заседания, водворяя Турбина в карцер, у него забрали все вещи, включая ту тетрадку.
— И в карцере у него не было никаких записей, — рассказывает Ирина. — Он сказал только, что полностью поддерживает доводы адвокатов, которые говорили и о незаконности возбуждения уголовного дела. Что нет никаких доказательств его участия в деятельности террористической организации, что у суда первой инстанции были все основания его оправдать. Да, он делал в своем канале репосты оппозиционеров, но преступления, в котором его обвинили, не совершал.
Суд признал Арсения Турбина виновным по части 2 статьи 205.5 УК РФ (участие в деятельности террористической организации) в июне 2024 года и назначил наказание — пять лет колонии для несовершеннолетних. Дальше все инстанции оставляли приговор в силе, кассация завершилась тем же. Теперь, когда Арсений отсидел два с половиной года из пяти, его обвиняют уже по новой статье: об участии в массовых беспорядках в колонии.
Официально, по данным «Медиазоны», ни о каких «беспорядках» воспитательная колония в Гамове во ФСИН не рапортовала. Но бунт, по словам Ирины, там будто бы действительно был, причем не впервые. Год назад, говорит Ирина, сын о таком уже рассказывал.
— Кажется, это было в феврале прошлого года, — вспоминает она. — Совершеннолетние требовали, чтобы им отдали все сигареты из передачек. Сын мне говорил: «Мама, очень страшно было».
Седьмого января этого года в колонии опять вспыхнул бунт. Что на этот раз было причиной, Ирина не знает, но буянили опять взрослые зеки — те, кому уже исполнилось 18, но еще нет 19, когда переправляют на «взрослые» зоны. Арсений в этом не участвовал, но в конце февраля его этапировали в пермский СИЗО то ли как подозреваемого, то ли уже с обвинением, этого Ирина пока тоже не знает.
— Туда привезли других обвиняемых по бунту, они на Арсения показания дают, — говорит она. — О том, что был бунт, я узнала вечером 12-го. Сразу позвонила адвокату, утром 13-го он поехал в колонию. Ему сказали, что среди предполагаемых участников бунта Арсения нет. Там был глава краевого ГУФСИН, он спрашивает адвоката: «Вас что, мама прислала?» Потом говорит: «Не переживайте, Арсений тут ни при чём, он идет как свидетель». И вот теперь оказалось, что на него уже дают показания. Они же для этого время и тянули, обманывали нас. Тогда еще глава ГУФСИН спрашивал адвоката: чего это, мол, ваш подзащитный вину не признает. Адвокат ответил: если бы было что признавать, он бы, конечно же, признал.
«За ним же потом люди пойдут»
В 2024 году, когда проходили пятые выборы Владимира Путина, Арсению Турбину было 15 лет. Он жил в городе Ливны Орловской области с мамой, бабушкой и дедушкой, с самого детства водил маму по книжным магазинам, увлекся математикой, физикой и экономикой, занимал призовые места на школьных олимпиадах. В 2024-м он заканчивал девятый класс, а после 11-го готовился поступать в МГИМО на политологию.
Путин стал президентом за десять лет до рождения Арсения, и мальчишку удивляло, что вот он через пару лет школу окончит, а Путин всё еще будет называться президентом. Он спрашивал на своей страничке во «ВКонтакте»: как же так, Путин обещал не повышать пенсионный возраст, а повысил, разве можно так поступать президентам.
В 2022 году, в 13 лет, Арсений очень хотел понять, зачем Путин начал войну. Почему-то телевизору он не доверял. Он публиковал на своих страничках в соцсетях, как позже напишут в материалах уголовного дела, «видеозапись, содержащую кадры разрушенного города» (что за город — не указано). В 2023-м завел телеграм и назвал его такими страшными словами, что в деле буквы пришлось заменять крестиками: «Схххххххх Рххххх» (если вы вдруг не поняли, то это «Свободная Россия»). У канала было пять подписчиков, для них Арсений цитировал «Мххххх Хххххххххххх» (Михаила Ходорковского) и других опасных террористов, фотографировался на фоне бело-сине-белого флага и выступал с «негативной оценкой органов государственной власти и Президента РФ». Потом он нашел в интернете листовку с портретом Путина за решеткой и «указанием на его (президента РФ. — Прим. авт.) действия, представленные в тексте как связанные с личными интересами, воровством, разрушением бизнеса, убийствами». Распечатал «около ста экземпляров» и разбросал по почтовым ящикам в соседних домах.
В первый раз Арсения задержали еще в начале учебного года, в сентябре 2023-го. Обвинить попытались в том, что действовал он по указанию террористов из Легиона «Свободная Россия». За терроризм в Российской Федерации можно привлекать детей с 14 лет. Но не получалось: никаких доказательств того, что Арсений действительно в Легион вступал, не было. Первый следователь пытался прекратить уголовное дело, но «прекратили» самого следователя; дело передали новому, и уже в 2024 году оно пошло как по маслу. Появился протокол допроса, где Арсений признается: да, он вступил в легион. „
Позже в суде выяснится, что протокол липовый, на аудиозаписи допроса признания нет, но судья Второго Западного окружного военного суда в Москве Олег Шишов признает это «технической ошибкой» и с чистой душой влепит Арсению пять лет колонии для несовершеннолетних.
Издеваться над малолетним террористом, который Путина не любит, в тюрьме начали сразу, подсадив к нему в СИЗО сокамерника, который бил подростка. В колонии издевательства не прекратились.
— Летом я передала ему лекарство от аллергии, потом приезжаю на свидание, а у него глаза красные и нос распухший, — еле сдерживается Ирина. — Спрашиваю: тебе лекарство-то передали? Оказывается, его вызвали, показали лекарство и говорят: вот твой препарат, но мы решили тебе его дать не сейчас, а осенью. В школе у него стали выходить одни тройки. Я как-то приехала на свидание к сыну и спрашиваю замначальника: за что вдруг тройки? Вы представьте, там же с ним сидят подростки, которые с 11 лет школу забросили, сидят за реальные преступления. Они лучше учатся? Замначальника мне и говорит: наши учителя, дескать, не могут ошибаться, а если он на свободе лучше учился, то вы там покупали оценки.
Потом Ирина всё-таки выяснила, почему в зоновской школе сын «забыл» математику с физикой. Каждый раз, говорит она, когда сын отсутствовал по уважительной причине, ему тихо ставили двойки. Вызывает его зачем-то начальство — в школе за это время появляются двойки, длительное свидание — двойки, краткосрочное свидание — двойки.
— Я старалась понять, почему они никак не оставят его в покое, — говорит Ирина. — Потом вспомнила. Еще перед возбуждением уголовного дела, 29 августа 2023-го, мы были на допросе в ФСБ. И эфэсбешники эти меня спрашивают: а зачем ваш сын собрался поступать на политологию? Он действительно хотел в МГИМО, только решал, на политологию или на экономику, а они как бы считали, что не должен он туда идти. Я говорю: хочет ребенок изучать устройство государства, как его экономически можно поднять. А они мне отвечают: за ним же потом люди пойдут, получится из него второй Навальный. Я еще улыбнулась: какие люди, он еще ребенок!
Опасный подросток
В этой колонии в Гамове Арсений — не единственный «малолетний террорист». Там же отбывает срок его сверстник Артемий Доронин, только он получил за поджог релейного шкафа на год меньше, чем Турбин — за листовки и перепосты. И это добавляет Ирине уверенности, что ее ребенка считают особенно опасным.
— Ну можно сравнивать действия? И вообще — можно сравнивать? — вспыхивает Ирина. — Я же вижу там других подростков: не учились, алкоголь, сигареты. Таких ничего не стоит подбить на что угодно. А сроки у них меньше. Я говорила сыну, чтоб никому не доверял. Но один мальчик с ним как-то сдружился. Арсений же у нас в быту неприспособленный, а этот мальчик стал ему помогать полы мыть, еще что-то делать. Я просила его прекратить это общение, говорила, что этот мальчик наверняка с администрацией взаимодействует. Арсений мне: «Мама, с чего ты взяла? Он мне помогает». А сейчас этот мальчик и дает против Арсения показания по бунту, это мне следователь сказал.
О том, что в колонии с Арсением происходит что-то непонятное, Ирина всерьез задумалась в июне прошлого года. Она приехала к сыну 12 числа на долгосрочное свидание, только успела убрать в выделенной им на двоих комнате. А там таких комнат — пять. И вот, рассказывает она, прибегает вдруг дежурный и требует, чтобы Арсений собрал вещи и на время длительного свидания разместился в другой комнате. Не с мамой, а с другим заключенным.
— Я спрашиваю: это для чего? И сыну говорю: никуда ты переселяться не будешь, — продолжает Ирина. — Стала звонить, чтобы пришел кто-то из начальства. Чтобы разобраться, на каком основании мой ребенок на длительном свидании не может быть со мной. „
Пришел замначальника, я ему говорю: будете на этом настаивать — вызову сюда нашего адвоката и дежурного прокурора. Вот после того случая я и сказала сыну: Арсений, мне кажется, они хотят возбудить на тебя еще одно уголовное дело, будь максимально осторожен.
В конце декабря прошлого года Арсения этапировали из колонии в СИЗО по делу об участии в экстремистской организации АУЕ. Для тех, кто не в курсе: «Арестантский уклад един» — девиз, который брали себе с начала 2010-х подростковые банды, романтизируя «воровские понятия». В 2020 году российское государство придумало идеальный способ покончить с этим злом: АУЕ назвали организацией (конечно — экстремистской), деятельность ее на территории РФ запретили. Поменялось от этого отношение к «воровской романтике» или нет — неизвестно, но сажать детей стало еще легче.
Восемнадцатого декабря прошлого года у Арсения Турбина в тумбочке нашли тетрадь, изобличающую его как члена экстремистской организации АУЕ. Перед подростком замаячил новый срок — от двух до шести лет вдобавок к его пяти.
— Сын позвонил мне в тот же день, — рассказывает Ирина. — Говорит: «Мама, в моей тумбочке нашли тетрадь с записями АУЕ, но это не моя тетрадь, почерк не мой, любая экспертиза это подтвердит». Ну какая экспертиза? После того как его осудили без всякого состава преступления, я бы не удивилась, если бы экспертиза показала, что это его тетрадь, его почерк. Я связалась с нашим адвокатом, мы решили, что это надо незамедлительно зафиксировать, и наутро, 19 декабря, адвокат отвез заявление в следственный комитет.
Только благодаря быстрой реакции мамы Арсения и адвоката дело о «тетради АУЕ» не разрослось, Арсения вернули из СИЗО в колонию.
— Мы подали заявление о подкинутой тетради, и следственный комитет нас попросил заявление переделать на обращение, — продолжает Ирина. — Чтобы не обострять ситуацию. Со своей стороны они дали нам слово, что переговорят с колонией, съездят туда, возьмут всё под свой контроль, чтобы такого впредь не повторялось. Мы обсудили с адвокатом и решили согласиться, переделали заявление на обращение.
Перед самым Новым годом Арсений заболел, температура, говорит его мама, поднималась до 40,5. Его поместили в больницу. Но через неделю вернули в барак и велели там долечиваться.
— Объяснили это нам так: не хватает людей, он не может там один находиться, — рассказывает Ирина. — Я как что-то почувствовала, говорю ему: проверь все свои вещи, всё идет к тому, что на тебя хотят возбудить новое уголовное дело. А он же еще ребенок наивный, он мне говорит: „
«Мама, ну как, если я этого не делал?» Утром седьмого числа он мне звонит: проверил, успокойся, ничего не подкинули. А вечером седьмого случился этот бунт.
Официально, повторим, в Пермской воспитательной колонии в Гамове бунта будто бы не было. Группа подростков находилась в церкви, и Арсений был там. Вдруг, рассказал он маме, их всех из храма вывели.
— В это время из здания, где у них отряд, выскочил парень, выбросил на улицу матрац и поджег, — пересказывает она слова сына. — Потом Арсений захотел в туалет. Идти было некуда, он зашел в отряд. Потом десять минут он сидел один в телевизионной комнате. Бунтовщики в это время ходили по отрядам. Это всё, что он делал, и сначала нам говорили, что он просто свидетель.
А 21 февраля Ирина узнала, что ее сына снова этапируют из Гамова в пермский СИЗО. По ее словам, в колонии проверили камеры видеонаблюдения и выяснили, что во время бунта они «были разбиты». Доказательства участия Турбина в беспорядках будто бы и не нашлось. Но появились подростки, давшие против него показания.
— Арсения отнесли к тем же участникам, которые всё крушили, — не сдерживает слез Ирина. — Якобы он такой же участник, как и они. На него дают показания, и дает их парень, который был ближе всего к Арсению.
Новый срок, который грозит Арсению Турбину за участие в предполагаемых массовых беспорядках с насилием и поджогами матраца, — от трех до восьми лет.
— Еще во время следствие фээсбэшники поняли: этот подросток — опасный, — уверена Ирина. — Они же общались и с другими подростками, такими, каких сажают за поджоги. И видят, что Арсений — совсем другой. Они видят его интеллектуальный уровень, знают его успехи в учебе. Думаю, они эту информацию дальше и донесли. Теперь делают всё, чтобы такие, как он, не стали «новыми Навальными».
Автор: Ирина Стрельникова, специально для «Ветра»

Оксана Лифанова из красноярской Игарки в групповом чате раскритиковала состояние местной больницы и работу чиновников. После этого она стала главным врагом местных властей: мэр и местный депутат подали на нее в суд. Чиновники требуют от Лифановой более полумиллиона рублей. Заодно прокуратура проверяет ее на «аморальное поведение» по доносу местного жителя, усомнившегося в том, что она может воспитывать 14-летнюю внучку. Опекуном девочки Оксана выступает после смерти дочери во время пандемии. Сама Лифанова — бывший депутат, мать троих детей, внучка ветерана Великой Отечественной войны и работница Дома культуры. Все сложности застигли ее во время похорон ее зятя, убитого на войне с Украиной. Корреспондент «Ветра» поговорил с Оксаной, изучил доступные документы и разобрался, как попытка привлечь внимание к катастрофе в здравоохранении обернулась для нее чередой разбирательств с местными властями. Те, как она считает, «что хотят, то и творят».

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Оксане Лифановой 53 года. Она коренная жительница красноярского города Игарка, выросшая в большой семье. Ее дед — ветеран Великой Отечественной войны, участник Сталинградской битвы, бабушка — мать 11 детей. Мать Оксаны много лет проработала на узле связи (сейчас «Почта России»). Сама Оксана — мать троих детей. Сейчас она воспитывает внучку и младшую дочь.
Как рассказала Оксана, в Игарке она сначала работала поваром в детском саду, затем почти пять лет — в патрульно-постовой службе полиции, откуда уволилась по собственному желанию. С 2012 года и по сей день она работает в Доме культуры и досуга Игарки. Три года назад она вышла на пенсию.
В течение пяти лет, с 2020 по 2025 год, Оксана была депутатом в Туруханском районном Совете депутатов. Она баллотировалась от «Справедливой России». В разговоре с «Ветром» она подчеркнула, что никогда не состояла в других партиях. По ее словам, на посту депутата она в первую очередь старалась отстаивать интересы жителей:
«Я одна могла проголосовать против принятия бюджета, например, или против каких-то других решений депутатов. Но, естественно, один мой голос не мог ничего изменить. Но я всегда говорила людям, что моя совесть чиста и что я голосовала за то, чтобы народу хорошо жилось», — сказала она.
У мэра «начались душевные волнения»
Когда Оксана была депутатом, она вела в WhatsApp и «ВКонтакте» группу «Правда Игарки». Там, по ее словам, она напрямую общалась с местными жителями и освещала проблемы города, в том числе состояние местной больницы. Как утверждает Оксана, деньги на здравоохранение выделялись неоднократно, но реальных улучшений жители так и не увидели.
Проблема коснулась лично ее семьи: когда ее внучка Ульяна попала в больницу, женщина своими глазами увидела состояние инфекционного отделения, на которое также выделялись деньги.
«Я зашла туда и упала: там всё валится. Я говорю: “Как так можно тут лечиться, там, в этом отделении?” Я сама была депутатом и сама голосовала, чтобы выделили деньги на ремонт. Но его нет», — делится она с «Ветром».
В 2025 году, по словам Оксаны, из бюджета края выделили крупную сумму на ремонт больницы — 24 миллиона рублей (эта информация подтверждается ответом регионального правительства на обращение Лифановой, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Однако, по информации Лифановой, от ремонта отказались в пользу идеи построить новое отделение. Публичной информации о планах строительства «Ветру» найти не удалось. В итоге, как рассказывает наша собеседница, жители остались и без новой больницы, и без ремонта старой.
В конце декабря 2025-го Лифанова написала об этой ситуации в «Правде Игарки», подчеркнув, что «чиновники Туруханского района и Красноярского края не обращают внимания на Игарку».
Спустя всего неделю, 30 декабря, Оксана получила от главы города Ирины Евсеевой иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). 19 января дело зарегистрировали в суде. „

В иске глава города утверждает, что из-за публичной критики у нее «ухудшилось здоровье, начались душевные волнения и переживания».
Правда, о каких именно постах и сообщениях идет речь — из документа непонятно. Свои моральные страдания Евсеева оценила в 500 тысяч рублей. Помимо компенсации, она потребовала удалить сообщения о ней и запретить в дальнейшем публиковать о себе посты.
«Я никаких незаконных действий не совершала. Я только всё делаю в интересах народа, населения, себя, своих детей. Я хочу, чтобы мы лечились достойно в больницах, чтобы мы жили достойно», — сказала Оксана в разговоре с «Ветром».
Эксперты по заказу главы города подтвердили критику в ее адрес
Для иска специалисты, привлеченные Евсеевой, провели лингвистическую экспертизу сообщений Лифановой (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Эксперты разобрали по фразам утверждения, в том числе те, что были опубликованы в группе «Правда Игарки». Среди них — «Одна большая банда мошенников и коррупционеров, выворачивающая карманы у народа», «Продали весь город — ума нет считай колека» и «Работать по-новому и для людей — тупо лозунг, вводящий в заблуждение». (орфография и пунктуация сохранены)
«Где там про Евсееву написано? Это обобщающая фраза была. Правильно?» — говорит собеседница «Ветра». Экспертиза, однако, пришла к выводу, что высказывания были негативными и направлены лично против главы города.
10 февраля уже состоялось первое заседание, на которое, по словам женщины, не явились ни сама Евсеева, ни ее представитель: «Вы даже умудрились к суду проявить неуважение. Ладно, вы меня не уважаете, ответчицу Оксану Викторовну. А суд-то? Вы же подали в суд, так будьте добры и явитесь. Покажите, что вы честная, защитите свою честь и достоинство».
Судья спросила Оксану, будет ли она заказывать собственную независимую лингвистическую экспертизу, но та отказалась: по словам нашей собеседницы, у нее нет на это денег и она хочет «перед судом отвечать сама».
Очередное заседание по делу состоится 12 марта в Игарском городском суде. Его будет рассматривать судья Екатерина Карпова. Свои интересы Оксана представляет сама — без адвоката.
Депутат подал иск за критику «видео-шоу» по итогам поездок на фронт
Вскоре против Оксаны подали второй иск о защите чести и достоинства — в этот раз от депутата Туруханского округа от партии «Единая Россия» Антона Марачковского. По словам собеседницы «Ветра», она давно знакома с ним лично.
Помимо той же больницы, поводом для иска (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) стала переписка в мессенджере, а точнее, одна фраза Лифановой, касающаяся поездки депутатов с гуманитарной помощью в «зону СВО».
В группе «Правда Игарки» Оксана написала: «Или вы где депутаты АУ! Слышала уехали с гуманитарной помощью? Скоро увидим если это так, видео шоу» (орфография и пунктуация сохранены).
Марачковский увидел в слове «шоу» унижение своей деятельности и посчитал, что этим сообщением Оксана «освещает в негативном ключе и критикует» доставку гуманитарной помощи на войну России с Украиной или, по выражению депутата, «в поддержку военнослужащим, исполняющим свой воинский долг».
Лифанова в разговоре с «Ветром» объяснила, что ее слова были не против самой помощи, а против того, как депутаты освещают свои поездки: с излишним пиаром, выкладывая эффектные фото и видео. «[Мои слова —] это никак не критика нашей армии. Мы же тоже сдаем на материальную помощь, но мы же нигде не хвастаемся... А они как поедут, так начинают пиариться. А что они раньше не ездили никуда?» — говорит она.
Свои моральные страдания Марачковский оценил в 20 тысяч рублей. Дело зарегистрировали в суде 2 марта. Его будет рассматривать та же судья Екатерина Карпова.
На женщину пожаловались за «аморальное поведение»
На этом череда разбирательств с местными чиновниками не закончились. Вскоре в органы опеки поступило заявление от местного гражданина Попова П. Ю., и прокуратура начала проверку, чтобы оценить Лифанову как опекуна внучки Ульяны.
В документе от 3 марта (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) фигурировали слова Попова, который рассказал прокуратуре об «аморальном и противоправном поведении опекуна» Лифановой и о «ненадлежащем поведении» ее внучки.
Оксана воспитывает 14-летнюю девочку после смерти дочери Маши — она умерла в 2022 году в результате перенесенного коронавируса. „

У Маши, по словам собеседницы «Ветра», было 87% поражения легких. Она работала флористом, уехала сначала в Ульяновск, а потом в Санкт-Петербург, где, по словам матери, ей не подошел климат, и болезнь обострилась.
По словам Оксаны, проверки органов опеки и до всех жалоб проходили несколько раз в год, никаких претензий к ней не возникало.
После жалобы Попова опека снова пришла с проверкой. Лифанова не стала ждать уведомления, а сама пошла знакомиться с результатами и забрала акт обследования (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Нарушений опека не нашла.
Сам Попов, как выяснила Оксана, строил во дворах металлические сараи для мусора. По мнению Лифановой, мужчина, вероятно, мог быть зависим от администрации и написать заявление под давлением или из благодарности. Когда она напрямую его спросила, не поэтому ли он написал жалобу, тот информацию отрицал.
После этого разговора Оксана решила действовать на опережение: «Я написала заявление в прокуратуру о том, что люди на меня клевещут и непонятно чего раздувают. Прошу разобраться и привлечь к ответственности согласно закону Российской Федерации». Ответа пока не последовало.
Давление даже на работе
По словам Оксаны, после того как история с больницей разошлась по местным СМИ, она столкнулась с давлением на работе в Доме культуры. Всё началось с того, что молодая специалистка, недавно принятая на работу, написала заявление в полицию и обвинила Лифанову в том, что та оскорбляла ее нецензурной бранью. Оксана же настаивает, что ее «оболгали» и что такого просто не могло быть, учитывая ее многолетнюю работу с детьми.
Следующим шагом стало требование руководства ДК предоставить письменное объяснение из-за использования личного телефона на рабочем месте.
«Я написала, что пользуюсь телефоном, мессенджерами, так как у меня дети, мне надо быть с ними на связи. Также именно в это время мне должны были привезти “груз 200” — зятя. И у меня была больная свекровь», — сказала она.
Затем Оксану, по ее словам, вызывали для дачи показаний дважды: сначала в полицию, а затем в прокуратуру — всё по тому же поводу, по заявлению коллеги об оскорблении. «У меня было впечатление, что нашей прокуратуре больше нечем заняться, кроме как опрашивать [меня] постоянно», — сказала она.
Зять Лифановой был убит на войне, где хотел «искупить свою вину» перед Родиной
Отношения Маши с гражданским мужем Владимиром, по словам Оксаны, были сложными: они не регистрировали брак, а сам партнер, по словам Лифановой, употреблял синтетические вещества и был «неуравновешенным».
В 2025 году, как рассказывает Лифанова, Владимир ушел добровольцем на войну в Украину из Красноярска. По информации Оксаны, перед этим он находился в заключении — точной информации у нее нет, но, возможно, из-за неуплаченных алиментов или другого нарушения. Но уголовного дела, как утверждает наша собеседница, у него не было.
«Никто на него не давил, он мог и сам пойти. Работы ведь нет, ничего нет. Я думаю, он так решил перед своими детьми и перед Родиной искупить свою вину. А я не знала даже, что он подписал [контракт]. Я подумала: вот какой смельчак-то у нас Вовка оказался! Молодец, пошел Родину защищать. А как ему форма идет! Молодец, говорю, смелый парень. Пошел воевать», — говорит она.
Последний раз Владимир выходил на связь в апреле 2025 года. 12 мая 2025 года, в свой день рождения, он пропал без вести. Лифанова полгода добивалась информации:
«Я написала везде: и в Министерство обороны, и в военкомат. И потом нам наконец-то пришла справка, подтверждение, что он пропал без вести. А потом уведомление пришло, что нашли — погиб», — рассказывает она.
Похороны состоялись месяц назад, 11 февраля. Внучка Ульяна просила проводить отца достойно, и Лифанова постаралась все организовать: ритуал, отпевание в церкви, цветы и надгробие. Она отмечает: ни школа, ни администрация поддержки не оказали:
«Ребенок учится в школе. Там говорят, что они детей приучают к патриотизму. Но какой патриотизм? Все знают, кем был ее папа, что он погиб. Ни почетного караула, ни поддержки — ничего не было. Как могли, крутились сами. Даже зала [чтобы проститься] не предоставили. Всё на улице», — рассказывает собеседница «Ветра».
«Отдаленная территория»
Жизнь Оксаны и самой Игарки превратилась в череду конфликтов, проверок и судов. Собеседница «Ветра» связывает это прежде всего с муниципальной реформой, после которой город потерял статус отдельного муниципального образования и был присоединен к Туруханскому району.
«У нас было в городе всё: и военкомат, и Роспотребнадзор, и управление образования, и управление культуры. А к чему мы пришли с этим присоединением? У нас ничего не осталось. Мы нигде не можем концов найти. Одни ссылаются на округ, округ ссылается на администрацию», — отмечает Оксана.
Лифанова считает, что в местности, оторванной от краевого центра, сформировалась замкнутая система, где все друг друга прикрывают: «Отдаленная территория. Что хотят, то и творят. Но уже надоело так жить. Стыдно детям в глаза смотреть». По мнению собеседницы «Ветра», многочисленные жалобы в прокуратуру и другие инстанции не приводят к реальным изменениям.
Оксана объясняет конфликт с главой города и другими чиновниками с тем, что она задает неудобные вопросы и публично указывает на, как считает, нецелевое расходование бюджетных средств.
«Считаю, что против меня был запущен административный ресурс, потому что я не могу успокоиться со всем происходящим в Туруханском районе. Тут надо комплексные проверки проводить, потому что это не дело. Правильно, я им мешаю: потому что задаю вопросы, которые не устраивают наших руководителей», — подытожила она.
Издание «Ветер» направило запрос в администрацию города Игарка и главе города Ирине Евсеевой с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Лифановой. На момент публикации материала ответов не поступало.
Наталья Грачёва