Отмечаем не только Пасху: календарь выходных и праздников в апреле 2026







Аккаунт, предположительно связанный с представительством Министерства труда Таджикистана в России, опубликовал сообщение о якобы новых правилах пересечения границы. В нём со ссылкой на некое подтверждение от ФСБ говорится, что российские пограничники имеют право проверять электронные устройства — мобильные телефоны, планшеты и ноутбуки. Также в публикации утверждается, что отказ предоставить гаджет может повлечь штраф от 5 до 7 тысяч рублей или административный арест до 15 суток.
Более того, в публикации этого же аккаунта «Предминтруда РТ в РФ» сообщается, что отказ добровольно разблокировать и предоставить устройство для проверки якобы может быть расценен как неповиновение законному требованию должностного лица, что влечёт правовые последствия.
Ранее ряд российских СМИ (1, 2) опубликовали сообщения о том, что «вступили в силу» изменения в закон «О Государственной границе», которые дают пограничникам право досматривать электронные носители информации. Отказ от предоставления гаджета в публикациях трактуется как нарушение по статье 18.7 КоАП РФ — неповиновение законному распоряжению военнослужащего в связи с исполнением им обязанностей по охране государственной границы.
Закон «О внесении изменений в статьи 9 и 30 закона “О Государственной границе Российской Федерации” и федеральный закон “О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию”», который цитируют СМИ, уточняет полномочия пограничников: они могут останавливать транспорт, досматривать грузы и осматривать вещи у пересекающих границу. То есть пограничников действительно наделили правом требовать к досмотру все вещи. Эти изменения вступили в силу ещё в июле 2025 года, а не сейчас.
Чего точно нет в законе — силовики не имеют права требовать разблокировать устройство и предоставить им доступ к данным, отметил в разговоре с The Insider глава «Первого отдела» Дмитрий Заир-Бек. Право на тайну переписки закреплено Конституцией России. В реальности нельзя исключать, что за отказ разблокировать устройство могут последовать задержания или попытки привлечения к ответственности, однако прямых правовых оснований для этого в действующем законодательстве нет.
«Сотрудники ФСБ действительно получили право требовать технику для осмотра на границе, отказ ее предоставить теперь официально грозит рисками административного наказания (известно множество случаев фальсификации дел об административных правонарушениях за отказ показать телефон или просто потому, что вы не понравились), — пояснил The Insider юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. — Но должен ли человек представлять для осмотра разблокированную технику?
Конституция гарантирует ряд прав, среди них право на тайну связи, личную и семейную тайны. Именно их в изобилии хранится у каждого на телефоне. Соответственно конституция на бумаге защищает содержимое нашей техники от посторонних глаз, никакой закон не вправе обязать человека сообщать пароль для доступа к содержимое телефона, это можно делать только добровольно. Но все это лишь на бумаге, на практике крайне рекомендую не пересекать границу с устройствами, которыми вы пользуетесь постоянно».
Материал будет обновляться...





«Мы вступаем в „черный апрель“. В Северном полушарии, где мы находимся, апрель обычно знаменует начало весны, но сегодня, боюсь, он ознаменует начало зимы», — заявил глава Международного энергетического агентства Фатих Бироль.
Он назвал текущий кризис самым серьезным нарушением поставок в истории мирового нефтяного рынка — более серьезным, чем кризисы 1973, 1979 и 2022 годов вместе взятые . МВФ, ожидавший в январе мирового роста на уровне 3,3% в 2026 году, пересматривает свои прогнозы в сторону понижения. Глава фонда Кристалина Георгиева предупредила об асимметричных последствиях кризиса для бедных стран — импортеров энергоносителей и о том, что «возврата к прежнему положению дел не будет даже при лучшем сценарии».
Евросоюз встретил иранский кризис, обремененный двумя проблемами: с одной стороны, высокая зависимость от импортных энергоресурсов, с другой — ограниченное пространство для фискального маневра после пандемии COVID-19, энергетического шока 2022 года и резко возросших за последние четыре года военных расходов.
Выступая перед комитетом Европарламента по экономике и финансам, еврокомиссар Валдис Домбровскис предупредил: даже если перемирие на Ближнем Востоке устоит, рост ВВП ЕС в 2026 году всё равно снизится на 0,4 процентного пункта (п.п.), а инфляция вырастет на 1 п.п. Если же боевые действия возобновятся, то потери экономического роста составят 0,6 п.п., а рост цен — целых 1,5 п.п. «Европейская экономика рискует получить стагфляционный удар», — констатировал Домбровскис в интервью Financial Times.
Европейская экономика рискует получить стагфляционный удар, если война на Ближнем Востоке затянется
Пока второй, менее оптимистичный сценарий, выглядит значительно более вероятным. Достаточно посмотреть на то, как обстоят дела на топливном рынке. Около 30% европейского импорта авиационного топлива традиционно поступает из Персидского залива.
В начале апреля авиатопливо торговалось по более чем $1800 за тонну, что на 120% выше докризисного уровня. Это заставило как минимум четыре крупных итальянских аэропорта ограничить доступ к авиационному керосину на фоне стремительно тающих запасов, а скандинавская авиакомпания SAS отменила около тысячи рейсов в апреле.
Генеральный директор Ryanair заявил, что перевозчик будет вынужден рассмотреть отмену части рейсов и сокращение провозных мощностей летом, если нехватка топлива продолжится.
Отраслевая организация аэропортов ACI Europe (представляющая более 600 аэропортов, обслуживающих свыше 95% коммерческого авиасообщения ЕС) 9 апреля направила письмо еврокомиссарам с четким предупреждением: если проход через Ормузский пролив не возобновится в устойчивом режиме в течение ближайших трех недель, системная нехватка авиатоплива станет реальностью.
Конкретный срок — начало мая — разгар предсезонной подготовки к пиковому летнему трафику. Некоторые страны — члены ЕС располагают запасами авиатоплива лишь на 8–10 дней, пишет Corriere della Sera со ссылкой на источники среди поставщиков авиатоплива и авиакомпаний Евросоюза.
Некоторые страны — члены ЕС располагают запасами авиатоплива лишь на 8–10 дней
Авиатранспорт генерирует €851 млрд в ВВП и обеспечивает 14 млн рабочих мест в европейских экономиках. Физическая нехватка топлива — это не абстрактный ценовой риск, а прямая угроза всей отрасли.

Домбровскис напомнил депутатам, что в ходе предыдущего энергетического кризиса правительства потратили около 1% ВВП на нецелевые ценовые субсидии и топливные льготы. На этот раз, настаивает Еврокомиссия, поддержка должна быть адресной, временной и умеренной. Снизить НДС на дизельное топливо можно на квартал, но не на год, и то только если льгота дойдет до перевозчиков, а не застрянет в хедж-фондах. В любом случае высокие долги и высокие процентные ставки оставляют узкий коридор для маневра.
Несмотря на признаки нарастающего кризиса, ожидать отмены европейского эмбарго на поставки российской нефти, которое действует с конца 2022 года, не приходится. О своей принципиальной позиции «против» после начала войны в Иране заявляла Еврокомиссия. За несколько месяцев до этого, в январе, вступил в силу запрет на импорт нефтепродуктов из российского сырья, произведенных в третьих странах, таких как Индия и Турция.
Сокрушительная победа венгерской оппозиции на прошедших 12 апреля парламентских выборах символична еще и потому, что она с большой долей вероятности снимает вопрос очередного вето Будапешта в отношении 20-го пакета ограничивающих Россию санкций, который правительство Виктора Орбана заблокировало еще в феврале. Один из пунктов этого пакета — полный запрет европейским компаниям предоставлять услуги по морской транспортировке российской нефти в третьи страны (вместо более гибкого ценового потолка).
20-м пакетом санкций ЕС полностью запретит европейским компаниям транспортировать российскую нефть по морю, то есть откажется от ценового потолка
В ходе своей первой пресс-конференции лидер победившей оппозиции Петер Мадьяр признал, что зависимость Будапешта от российских энергоресурсов будет сохраняться какое-то время, но тут же подчеркнул необходимость диверсификации поставок.
В общем и целом, ближневосточный кризис, еще раз обнажив зависимость Европы от геополитики, похоже, придаст новый импульс курсу на диверсификацию, еще более широкое внедрение возобновляемой энергетики и параллельное снижение потребления углеводородов.
В противоположность Европе и прочим крупным импортерам, Россия пока выигрывает от кризиса в Ормузском проливе. Неожиданно для всех его блокада превратила российскую нефть из токсичного актива в востребованный и ликвидный товар, с которого даже временно снимались санкции США. Индия нарастила импорт российской нефти в марте до максимума с июня 2023 года. Филиппины впервые за пять лет купили нефть марки ESPO.
Очевидно, что этот интерес держится на отсутствии понятных альтернатив — стоит ценам нормализоваться, и спрос просядет. Кроме того, пока неясно, продлит ли американский Минфин генеральную лицензию GL 134A, упростившую покупку уже погруженных на танкеры российских нефти и нефтепродуктов третьими странами. Она истекла 11 апреля и не была продлена. По крайней мере, пока.
И всё же кризис пришелся как нельзя кстати для всё более дефицитного российского бюджета. В первом квартале 2026 года нефтегазовые доходы России упали на 45,4% (год к году). Дефицит за январь–март составил 4,58 трлн рублей, уже превысив плановый показатель на весь год. Средняя цена Urals, рассчитываемая Минфином в целях налогообложения, в феврале опустилась до $44,59 за баррель при бюджетном ориентире в $59.
Март переломил нисходящий тренд: Urals выросла до $77 за баррель, и апрельские поступления (рассчитываемые по мартовским данным) только от налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ), по подсчетам Reuters, могут достичь $9 млрд (около 700 млрд рублей) — вдвое больше мартовского уровня. Хотя неясно, насколько долго продержатся высокие цены, поводов для оптимизма в среднесрочной перспективе у российских властей всё же немного.

Во-первых, стабильно высокие нефтяные цены на протяжении длительного времени ускорят рецессию в странах-импортерах, включая крупнейшие экономики мира. Это неминуемо приведет к падению спроса и, соответственно, самих цен. Так, спотовой цене Brent от начала сентября 2008 года (около $100 за баррель) потребовалось два с половиной года, чтобы вернуться к прежним значениям.
Во-вторых, как ожидаемый, так и уже частично имеющийся дефицит российского федерального бюджета настолько велик, что сверхдоходов, полученных в течение лишь нескольких месяцев, явно не хватит на его покрытие. В частности запланированные на этот год расходы на оборону, нацбезопасность, социальную политику и обслуживание долга составляют 27,8 трлн из 44,1 трлн рублей. Эти статьи сократить не получится, а Минэкономразвития прогнозирует дефицитный бюджет вплоть до 2042 года.
Дефицит российского федерального бюджета настолько велик, что сверхдоходов, полученных за несколько месяцев, явно не хватит на его покрытие
В-третьих, структурная слабость российского нефтяного экспорта после 2022 года — не в физических объемах, о которых будет сказано ниже, а в разнице между ценой и реальными поступлениями. До полномасштабного вторжения в Украину Urals торговалась с дисконтом к Brent в $1–2 за баррель. В 2024–2025 годах этот разрыв составлял около $15, а после британо-американских санкций в отношении четырех крупнейших российских добытчиков и экспортеров нефти («Роснефти», «Лукойла», «Газпромнефти» и «Сургутнефтегаза») превышал по некоторым сделкам $20 за баррель.
С начала марта дисконт либо минимален, либо и вовсе отрицателен (Urals торгуется с премией к Brent), но это прямое следствие высоких цен. До тех пор, пока Россия, включая ее «теневой флот», остается под масштабными западными санкциями и эмбарго, ценовое давление на Urals будет сохраняться.
Кроме того, как пишет The Economist, после введения санкций танкеры российского «теневого флота» теряют от 30% до 70% производительности, что резко увеличивает транзакционные издержки. По оценкам KSE Institute при Киевской школе экономики, потери российского нефтяного экспорта с марта 2022 года по ноябрь 2025 года, обусловленные санкциями, составили $166 млрд. При этом физические объемы поставок санкции не подорвали: экспорт сырой нефти в 2025 году составил около 4,8 млн б/с, то есть практически без изменений год к году.
В-четвертых, украинские удары по российской портовой инфраструктуре нащупали уязвимость, которую за все эти годы так и не создали западные санкции. Речь идет о физической блокировке экспорта. К 25 марта около 40% нефтеэкспортных мощностей России — порядка 2 млн б/с — были временно выведены из строя. Поставки нафты из Усть-Луги упали на 74% за последнюю неделю месяца.
Reuters назвал это самым серьезным нарушением нефтяных поставок в современной истории страны. Стратегический смысл очевиден: Киев лишает Москву возможности монетизировать благоприятную ценовую конъюнктуру именно тогда, когда она наиболее выгодна. Правда, к началу апреля удалось восстановить половину мощностей.
Киев лишает Москву возможности монетизировать благоприятную ценовую конъюнктуру именно тогда, когда она наиболее выгодна
Сложно сказать, сможет ли Украина наносить подобный ущерб регулярно, ведь, учитывая масштаб недавних атак, российская сторона явно попытается укрепить оборону важных инфраструктурных объектов. Но Украина теперь точно знает, по каким целям надо бить в первую очередь.
Что касается ценовых перспектив, болевым порогом для России вполне можно считать устойчивую цену Urals ниже $50 за баррель. При глобальной рецессии или деэскалации на Ближнем Востоке Brent может вернуться к уровню в $55–60 за баррель, а Urals с привычным дисконтом окажется в диапазоне $35–45.
По прошлогодним расчетам Re:Russia, в этом сценарии дефицит достигнет 6 трлн рублей (3% ВВП) вместо запланированных 1,6%. Финансировать разрыв придется либо заимствованиями по двузначной ставке ЦБ, либо эмиссией. Оба варианта токсичны для экономики, где продовольственная инфляция уже составляет более 20%.
По расчетам Bloomberg, в марте экспорт сорта Iranian Light приносил Ирану около $139 млн в день. Стабильные объемы поставок в сочетании со скачком цен и резким сужением дисконта к Brent — с более чем $10 до всего $2,1 за баррель — обеспечили стране выручку примерно на $25 млн в день выше февральского уровня.
Пока конкуренты стояли в очереди у закрытых ворот Ормузского пролива, иранские танкеры проходили сквозь него беспрепятственно. Однако структурные ограничения у Ирана те же, что и у России. Устойчиво высокие цены ускоряют рецессию в странах-импортерах и неизбежно подавляют спрос.
Даже при нынешней конъюнктуре иранская нефть продается преимущественно китайским независимым НПЗ — так называемым самоварам, которые традиционно покупают более 80% иранского экспорта. Это «рынок покупателя» с жесткими ценовыми рычагами.
Стоит мировым ценам упасть — структурный дисконт вернется к прежним уровням. Для поддержания экспорта Иран десятилетиями предлагал покупателям существенные скидки. Для обхода санкций он использовал различные схемы: от перевалки «борт-к-борту» в нейтральных водах при отключенных AIS-транспондерах до расчетов в обход американской финансовой системы. Связанные с ними транзакционные издержки ложатся на цену иранской нефти так же, как издержки российского «теневого флота» — на цену Urals.
Есть, впрочем, принципиальное отличие: иранский «теневой» экспорт физически зависит от географической точки, которую Тегеран сам решил использовать как оружие. Ормузский пролив — одновременно и рычаг давления, и «бутылочное горлышко» для собственных поставок Тегерана.
Иранский экспорт физически зависит от географической точки, которую Тегеран решил использовать как оружие
Переговоры в Исламабаде 12 апреля провалились. Американская делегация во главе с вице-президентом Джей Ди Вэнсом провела там почти сутки, но так и не добилась согласия Ирана отказаться от ядерной программы и выполнить прочие условия Белого дома. В итоге Дональд Трамп объявил о военно-морской блокаде пролива. ВМФ США, по словам президента, будет перехватывать в международных водах любые суда, заплатившие Ирану транзитный сбор.
Прецедент уже есть. В конце 2025 года США фактически захватили контроль над венесуэльской нефтяной отраслью, и аналогичный сценарий с иранскими танкерами теперь становится вполне реальным. Удары по нефтяной инфраструктуре Ирана пока не стали приоритетом для Вашингтона — вероятно, потому что это привело бы к еще большему росту цен. Но военная логика конфликта делает этот сценарий всё менее гипотетическим.
Если же режим в Иране все-таки сменится и санкции будут смягчены либо полностью сняты, рынок рискует столкнуться с перенасыщением предложения. Но не сразу. По оценке Министерства энергетики США, при снятии санкций Иран способен постепенно нарастить добычу примерно на 900 тысяч б/с, доведя ее до 3,8 млн б/с. Тем не менее отрасль десятилетиями страдала от дефицита иностранных инвестиций и технологий. Поэтому без масштабных вложений в поддержание пластового давления и разработку новых месторождений быстрого наращивания не получится.
ОПЕК+ в ответ, скорее всего, задействует имеющийся резерв мощностей. Около 3,5 млн б/с есть в запасе у Саудовской Аравии и ОАЭ. Причем Эр-Рияд и Абу-Даби, потерявшие огромные доходы из-за блокады Ормузского пролива, будут кровно заинтересованы вернуть свою долю рынка как можно быстрее. Иранский «нефтяной навес» и ответное наращивание ОПЕК+ в совокупности способны опрокинуть цены, в том числе до уровней, болезненных для самого Ирана, еще не успевшего отстроить инфраструктуру после многих лет санкций и войны.
