Война в Херсоне стала повседневным фоном существования. Линия фронта проходит по Днепру, но противно жужжащая смерть свободно перемещается по правому, освобожденному Украиной в 2022-м году, берегу, выискивая очередную жертву: маршрутку на повороте, мотоцикл на пустой улице или старушку под козырьком полуразрушенного дома. Последняя неделя лишь в очередной раз подтвердила — здесь нет безопасного тыла, есть только «красные зоны».
Массированные атаки мая
За первую неделю мая Херсонщина пережила одну из самых интенсивных дроновых кампаний за последнее время. По данным Херсонской областной военной администрации, российские войска ежедневно обстреливали от 30 до 45 населенных пунктов правобережья. Основным оружием стали FPV-дроны, дроны типа «Молния» и аппараты на оптоволоконном управлении.
Только с первого по седьмое мая в Херсоне и пригородах зафиксированы сотни дроновых атак. Самым тяжелым днем стало второе мая: два прицельных удара по маршруткам, двое погибших, более десяти раненых. На следующий день, третьего мая, дрон атаковал автомобиль коммунальной службы, а потом медиков, приехавших на помощь пострадавшим, — и снова погиб человек.
По состоянию на утро 8 мая, по официальным данным, с начала месяца на правобережье Херсонской области погибли семь человек, 111 получили ранения, среди них четверо детей («Новая-Европа» сложила цифры с 1 по 8 мая из ежедневных сводок Херсонской областной военной администрации). Реальное число пострадавших, скорее всего, выше — многие раненые обращаются за помощью самостоятельно или не фиксируются в сводках.
— Я попала в больницу после того, как дрон скинул на меня гранату, — говорит пенсионерка Галина. „
— В палатах действительно много людей, почти все с ранениями от обстрелов и «скидов» . Медики работают в авральном режиме, как на поле боя. Мы все теперь как на поле боя.
Местные жители говорят, что изменился даже звук приближающейся смерти. Раньше крупные дроны тарахтели низко и громко, словно мопед. Сейчас преобладают малые FPV и «Молния» — они издают высокое, пронзительное жужжание.
Мама, к сожалению, ошиблась
Пенсионерке Надежде за восемьдесят. В 2023 году она поселилась в старом неотапливаемом доме своих родителей в исторической части Херсона. До наводнения она жила в своей уютной просторной квартире, но сейчас там слишком опасно — многоэтажный дом стоит у Днепра.
— В мою многоэтажку снова прилетело, — говорит Надежда. — Я уже сбилась со счета, сколько раз мы зашивали окна фанерой. Удары такой силы, что фанера вылетает. Внучка теперь затянула окна плотной полиэтиленовой пленкой.
Обычно осколки после прилетов убирают коммунальщики. Они же должны забивать окна фанерой. Но в самые опасные районы города — красную зону — никто не рискует заезжать без прикрытия военных.
— Только нос на улицу высуну — жужжит над головой, я обратно в дом, — продолжает пенсионерка. — У дронов в последнее время звук изменился: раньше летали, словно мопед едет, а сейчас как муха жужжит — звук тише и противнее. Днем я открываю дверь на улицу, потому что в доме холоднее, чем снаружи. Сижу под козырьком на крыльце и всё время слышу жужжание над головой. Оно то приближается, то удаляется.
В конце зимы во двор родительского дома Надежды прилетела ракета. За пару часов до этого она, уже давно никуда не выходившая, уехала к подруге в гости. „
После прилета окна и дыры в крыше старенького дома зашили фанерой, а чтобы не было слишком холодно, пенсионерка заложила эти «заплаты» тряпками — пригодилось всё, что удалось найти. Почти месяц в доме не было электричества.
— Правда, это не помешало выставить мне счет на 12 тысяч гривен за месяц без света, — потрясенно говорит Надежда. — У меня пенсия пять тысяч. До сих пор разбираемся.
В район, где живет наша героиня, пару лет не ездит общественный транспорт, а в последний год не рискуют заезжать и таксисты.
— Моя единственная отдушина — театр им. Кулиша, я стараюсь не пропускать их спектакли, — продолжает пенсионерка. — И если раньше я могла дойти от дома до них пешком, то после пары прилетов в здание театра труппа переехала намного дальше — в другой подвал. Теперь приходится идти пешком до центрального рынка, откуда меня забирает таксист. Туда же он меня довозит после спектакля. Я медленно, опираясь на палку, иду по пустым улицам старого Херсона и молюсь. Вокруг меня израненные старинные здания, смотреть на которые невозможно без слёз, над головой постоянное жужжание, но Бог меня хранит.
Уже неделю в Херсоне не ездят троллейбусы, а автобусы бывают не в каждом районе. Дочь Надежды ходит на работу пешком. Говорит, что буквально перебежками утром, а потом так же вечером, — она очень боится взрывов, особенно по ночам. Надежда же спит, просто накрыв голову подушкой.
— Моя мама часто говорила мне в детстве: «Надя, не бойся, в жизни человека война случается лишь один раз. Ты свою (Вторую мировую. — Прим. авт.) младенцем пережила», — вздыхает Надя. — Она была очень смелая, при бомбежках могла остаться в доме и продолжить читать книгу. А я просто молюсь и всегда думаю, что в количестве войн в моей жизни мама, к сожалению, ошиблась.
Город умрет без общественного транспорта
— Херсон поменялся очень сильно, — говорит 57-летний Игорь (имя по его просьбе изменено), водитель маршрутного автобуса. — Раньше у нас была большая маршрутная сеть по городу и близлежащим населенным пунктам. В день ездило 90 автобусов, а сейчас в лучшем случае — восемь, а иной раз и ни одного. Всё зависит от интенсивности обстрелов. Много людей выезжает из сел и некоторых районов города, потому что жить там невозможно. Понятно, что и автобусы туда перестают ездить. Раньше у нас самым ходовым маршрутом был Херсон — Чернобаевка, работало 12 автобусов на маршруте, сейчас — максимум два. Люди с Херсонщины уезжают.
Город живет с семи утра до двух дня. Почти как в период оккупации. Только тогда Херсон пустел уже к полудню. „
Обстрелов артиллерией больше всего по ночам, а дронами — днем. Хотя бывают сутки, когда по херсонцам непрерывно стреляют из всех орудий, летят все виды мин и авиабомбы.
— Примерно неделю назад слесарь из нашего автопарка поехал к троллейбусникам, чтобы помочь с ремонтом, — говорит Игорь. — Рано утром туда прилетело. Наш коллега остался жив, а вот местный сотрудник погиб. После прилета на вызов приехала скорая помощь, и тут же дрон скинул на нее взрывчатку.
Игорь объясняет, что обычно водители работают примерно в тех направлениях, где сами живут. Но даже в этом случае иногда они отказываются выходить на маршрут, потому что умирать никто не хочет. «Да я и сам боюсь, когда обстрелы сильные», — признается он. Над некоторыми дорогами натянуты дроновые сетки, но они во многих местах уже порваны.
— У меня с коллегой была ситуация, — продолжает наш собеседник. — Он разворачивался, а дрон висел у края сетки, ждал, когда автобус станет поперек дороги, чтобы часть корпуса оказалась неприкрытой. В этот момент враг и скинул взрывчатку, но, к счастью, промазал.
Многое зависит и от типа дрона. Если дрон на оптоволокне, то РЭБы (системы радиоэлектронной борьбы) на него не действуют, а улавливатель дрона его не видит. Если это дроны, которые летят с одной гранатой, — есть шанс выжить, а вот, например, БПЛА «Молния» несет противотанковую мину — от нее значительно больше разрушений.
Руководители транспортных компаний обратились в администрацию Херсонской области с требованием обеспечить водителей касками, бронежилетами и дроновыми планшетами. Они нужны для того, чтобы, обнаружив приближающий дрон, водитель автобуса мог очень быстро доехать до какого-то укрытия, вывести пассажиров из салона и всех спрятать.
— У нас был случай, когда автобус ехал по объездной с людьми, и в него прилетел дрон, — вспоминает собеседник «Новой-Европа». — Два пассажира сразу погибли. Недалеко был блокпост полиции, полицейские прибежали, помогли вытащить людей и спрятать в укрытии. Через пару минут в автобус врезался второй дрон, потому что русские всегда так действуют — если кого-то зацепили, то обязательно вернутся, чтобы добить. „
Есть у херсонских автопарков еще одна проблема: страховщики не хотят брать на себя расходы на случай повреждения автобусов и маршруток в результате взрывов и обстрелов.
— Нигде не прописано, что мы находимся в зоне активных боевых действий, — говорит водитель. — Конечно, мы страхуем автобусы на случай ДТП и каждые полгода проходим техосмотры, но если автобус пострадал при обстреле, страховка это не покрывает. Техосмотры тоже ужесточились — мы стремимся в Евросоюз, теперь все манипуляции с транспортом только под видеозапись. Но так как стекла нам выбивают осколками почти каждый день, мы их забиваем фанерой и ездим так до очередного техосмотра. Потому что никто не покрывает нам расходы на ремонт автобусов.
По словам Игоря, сегодняшние пассажиры — это люди, которые работают, чаще всего медики и почтальоны. Пенсионеры редко ездят на маршрутках и автобусах, они далеко от дома не передвигаются и в целом предпочитают троллейбусы, которые для них бесплатны.
— Я не знаю, какое будущее ждет наш город, — говорит Игорь. — Уже задолбало это существование пятый год. До войны у меня были маршруты на море, заработка хватало на обеспеченную жизнь. Сейчас моя семья в безопасности, но далеко от меня, дом возле Днепра стоит с выбитыми стеклами. Я остаюсь в Херсоне и каждое утро еду на работу. Даже если на улице мороз, всё равно открываю окно. Потому что должен слышать каждый звук на улице и хорошо видеть, что валяется на дороге, — часто враг с помощью дронов дистанционно минирует обочину или проезжую часть.
Им всё равно кого убивать
— Обстрелы в последнее время усилились, — говорит 18-летняя Алиса, доставщица продуктов. — Я езжу по Херсону на мотоцикле. Из-за работы двигателя дрон могу только увидеть, но не услышать. Поэтому мое скоростное передвижение по городу можно охарактеризовать просто: «Едем и молимся». Бьют по всему: машины, мотоциклы, мопеды и велосипеды — нет безопасного транспорта. На прошлой неделе убили бабушку с дедушкой на Бериславском шоссе — им всё равно кого убивать.
Собираясь в дорогу, Алиса всегда читает местные телеграм-каналы, в которых в реальном времени публикуют, в каком районе города сейчас наблюдают дроны. Она старается ограничивать опасные маршруты, хотя не всегда это возможно.
— Зарплата у меня обычная, словно и нет этих рисков, — говорит девушка. — 150 гривен (255 рублей) за доставку. Да и в целом по Херсону не так часто заказывают еду на дом. Иной раз за месяц удается заработать только на один бак бензина — это лучше, чем ничего. С работой у нас тяжело. Впрочем, как и с безопасностью.
Не так давно Алиса была в гостях у бабушки в частном секторе в «красной зоне», обнаружила, что двор и дом словно в паутине — все опутано оптоволокном.
— Дроны летят бомбить людей над крышей ее дома, они взрываются, оставляя свои смертельные нити в ее дворе, — продолжает наша собеседница. — У нас есть районы, например ХБК, которые просто усыпаны оптоволокном. Если оно натягивается между деревьями, как леска, то на большой скорости можно серьезно порезаться. Руками его не разорвать, только завязав в узел, можно сломать.
Еще одна опасность — разбитые дороги и осколки после взрывов. Вчера Алисе пришлось варить раму на мотоцикле — металл не выдержал. „
Девушка усмехается: видела в новостях, как кто-то из чиновников рассказывал, что, например, улица Перекопская покрыта антидроновой сеткой, а ее там, по словам Алисы, никогда и не было.
— Сетки могли бы нас иногда защитить, — вздыхает она. — Однажды за мной гнался дрон в темноте. Я по глупости решила, что если выключу фары, он меня не заметит. А у них тепловизоры стоят, и они нас даже без света видят. С большим трудом удалось спастись.
Четвертый год Херсон живет словно в прицеле снайперской винтовки. Цена, которую платят горожане за то, чтобы жить в родных стенах, измеряется не только разрушенными домами и выбитыми окнами, а и ежедневным страхом, усталостью и бесконечными «нитями смерти».