Материал изначально вышел в издании hromadske. С разрешения коллег мы публикуем его перевод целиком, с незначительной редактурой.

Зимненский женский монастырь в Волынской области — один из самых древних в Украине, он является памятником архитектуры национального значения. И одновременно — камнем преткновения в дискуссиях о деятельности и влиянии религиозных структур УПЦ (МП).
От руин 1991-го до современного комплекса площадью более 16 гектаров, включая хозяйственные здания, гостиницу и вертолетную площадку, монастырь восстанавливался десятилетиями, с участием политических элит.
В свое время сюда наведывались экс-президенты Леонид Кучма, Виктор Янукович, предстоятель РПЦ Кирилл. А еще — верхушка запрещенной в Украине «Оппозиционной платформы — За жизнь» (ОПЗЖ), в частности Виктор Медведчук, которого называют кумом Владимира Путина. Его считают наиболее связанным с монастырем политиком, и эту связь, по его словам, подтверждала настоятельница.
— Игумению Стефану [настоятельницу монастыря], сколько помню, всегда называли кумой Медведчука, — говорит журналистка из Волынской области Зоряна Бодялова.
Где слухи, а где правда? Чем закончились проверки монастыря СБУ? Действительно ли его культовые сооружения находятся во владении УПЦ вплоть до 2069 года? Журналисты украинского издания hromadske узнали, как живет монастырь.
«Мы возродили этот монастырь. Зачем его уничтожать?»
Первое письменное упоминание о Зимненском монастыре датируется концом XI века. Здесь проживали первые волынские святые. Был и Нестор Летописец. По преданию, веком ранее монастырь заложил князь Владимир, который на высоком берегу реки Луги построил два храма и зимний княжеский терем. А вокруг — крепостные стены и оборонительные валы.
Сначала монастырь был мужским. В XVIII веке он пережил разгром в период правления униатов. Еще через сотню лет стал возрождать монашескую жизнь, но уже как женский монастырь. В 1939-м был закрыт советской властью. И только в 1991 году в поселок Зимний (пригород Владимира), в монастырь, оставшийся фактически в руинах, прибыли первые насельники.
Среди них и Стефана, которая уже 34 года является игуменией, то есть настоятельницей Святогорского Успенского Зимненского женского монастыря.
«Мы пришли на развалины после коммунистов. [Здесь не было] камня на камне, стены разобрали. Но мы же сделали, возродили этот монастырь для украинского народа. Здесь не московиты ездят… И церковь просто расцвела. Зачем ее сегодня уничтожать?» — говорила в 2023 году в последнем интервью игумения Стефана в ответ на упреки в связях благотворителей обители с Россией.
Двумя годами ранее она с объятиями встречала на территории монастыря жену Виктора Медведчука Оксану Марченко, которая снимала в Зимнем очередной выпуск «Паломницы», называла ее «дорогой мамочкой» и говорила, что они знакомы уже много лет. Матушка Стефана была среди почетных гостей на венчании Медведчука и Марченко еще в 2003 году.
Отель за 100 гривен и мало паломников
— Много приезжает людей сейчас?
— Мало, очень мало… — сетует охранник.
Четырехэтажная монастырская гостиница, которая может вместить более полутора сотен паломников в шестиместных номерах и принимавшая переселенцев в начале полномасштабной войны, сейчас фактически пустует. Хотя проживание здесь (вместе с питанием) — всего 100 гривен в сутки.
Территория облагорожена: кроме храмов, колокольни и келий, здесь есть регентское училище, своя небольшая молочная ферма, участки под огородничество, трапезная, швейная мастерская и даже офтальмологический центр, куда каждые выходные приезжает врач из Луцка. О хозяйстве заботится десяток рабочих.
Службы на церковнославянском правятся в главном каменном храме Зимненского монастыря — Успенском соборе. Но на литургиях есть молитва и «за воинов».
— О воинах вспоминают каждый день. За всех воинов на поле брани, кто погибший, кто без вести пропал. Страшное время сейчас. Сейчас молитва должна совершаться к Богу с просьбой остановить войну... И остановить гонения на православную веру, — говорит одна из уважаемых монахинь.
В монастыре их около сорока.
— У нас [в селе] почти в каждом доме если не на войне, то погибший или в плену. Здесь у нас есть матушка, сын офицер. И с первых дней войны он в плену, — говорит местная жительница, прихожанка монастыря. И добавляет, вздыхая, что сейчас здесь мало людей: — Раньше ездили. А сейчас повсюду взбаламутились… — имея в виду переход некоторых общин из УПЦ в ПЦУ.
— Вот они долбят, поделились и людей настраивают… Говорят: «Ага, это тут кацапы, то русские!» Как же русские, когда это всегда была Украинская православная церковь. Какая же она русская? Она Божья церковь. И никому не подчиняется. Ну, приезжал патриарх Кирилл... Ну и был. Это уже история, — сетует монахиня.
Паломническая гостиница оживает, когда приезжают организованные группы. К примеру, здесь уже в третий раз провели мероприятие для женщин и детей погибших воинов — в программе были мастер-классы, экскурсия, психологические сессии и встреча с игуменией.
30 женщин, как сообщили в монастыре, нашли здесь «духовную поддержку, покой и утешение». В то же время как подбирают психологов и откуда финансирование, в том числе и на содержание большого комплекса, — в обители на момент публикации не ответили. Игумения Стефана от интервью во время поста отказалась.
«Нет связи с Медведчуками, но я о них молюсь»
Пробыв несколько дней в Зимненском монастыре, мы не заметили там откровенно пророссийских нарративов. Монастырь имеет ставропигию, то есть подчиняется непосредственно предстоятелю УПЦ митрополиту Онуфрию, однако не напрямую РПЦ, как, например, в Корецком монастыре. Что касается возможных связей с Медведчуком и финансирования — пообщаться с настоятельницей не удалось.
Судя по последнему интервью, которое она давала местным журналистам, на вопрос о возможности перехода монастыря в ПЦУ она отвечала так:
«У вас есть директор. А я послушница у нашего Блаженнейшего (Онуфрия. — Прим. ред.). Мы, как говорится, на послушании у нашего предстоятеля. Поэтому лично мы не должны принимать никаких решений. Мы молимся, и это наше самое главное дело — молиться за всех людей, чтобы на нашей Украине был мир, и покой, и благополучие и чтобы люди жили в достатке. Мы молимся за всех, кто ко мне обратился… У меня очень много воинов написано, о которых я молюсь. Утром и вечером. И наш храм молится. И я лично», — говорила настоятельница.
Тогда она подтвердила, что в свое время монастырь получал финансирование от Медведчука и поддерживал с ним тесные связи. Но несмотря на то что он подозревается в госизмене и сейчас находится в России, она осталась при своем.
«Я как Бога не предаю, так и людей не предаю никогда. Помогающих, которые возрождали, и я за них молюсь. Но связи у нас (с семьей Медведчуков — Прим. ред.) нет. Но я о них молюсь. Молюсь ежедневно. Ибо они очень многое сделали для возрождения обители. Когда у нас собор был в аварийном состоянии, он уже не в политике был, а очень много помогал лично от себя. Я в политику не вмешиваюсь. Я ему таких вопросов никогда не задавала.(…) Я ему проповедь говорила. О церкви. Об обители, об истории. Я знаю, как жить по-евангельски. Это я знаю, — отметила настоятельница и наконец добавила: — Пусть они сами решают, эти политики. Но церковь задевать не нужно. Ведь это не безнаказанно, понимаете? Церковь вечна, Бог вечен. Уже коммунисты боролись, и кто только с ней не боролся. Но богоборческая власть у нас всегда терпит поражение».
Вопрос к Службе безопасности?
Из окна паломнической гостиницы видна вертолетная площадка. В свое время ей пользовались как митрополит Онуфрий, так и Медведчук с Оксаной Марченко.
Фактически забор в забор — поселковый совет. Его глава Вячеслав Католик говорит, что о монастыре плохого ничего сказать не может. И об их финансировании, кроме благотворительных взносов, больше ничего не знает.
— Вертолетная площадка — это просто стоянка, где нарисовали букву Н. Там больше выдуманного, чем настоящего. Ее часто путают со строительством Януковичем площадки над Днепром (говоря о расходах в 290 миллионов гривен. — Прим. ред.). На сегодня никто не летает.
Вот честно, я ни разу не слышал, чтобы в монастыре во время службы или со слов игумении или монахини, чтобы они что-нибудь сказали против Украины или против армии или говорили какие-то пророссийские вещи. Вот ни разу, — уверяет председатель.
По его словам, СБУ проводила проверку Зимненского монастыря в 2022 году и ничего не обнаружила. А относительно того, не считает ли нужным поселковый совет расторгнуть договор аренды с Зимненским монастырем (учитывая вступление в силу закона о запрете религиозных учреждений, связанных с Россией), говорит, это не в их полномочиях.
— Сначала решение должно принять церковное общество, а дальше решение идет на уровне ОГА. Я вообще не вижу проблемы. Она больше накручена. Если есть какие-то вопросы (к пророссийскости. — Прим. ред.) — это вопрос к Службе безопасности, а не к монастырю. Но ведь проверка была. Автобус с людьми с автоматами оцепили территорию по кругу и с юга проверяли, но ничего подобного не нашли. Значит, не было оснований.
Под одним из сообщений главы общины, который пошел святить вербу в Зимненский монастырь, многие в комментариях возмущались, что он прихожанин церкви УПЦ МП. Он же ответил, что ходит в монастырь с детства, а его величайшая мечта — чтобы УПЦ и ПЦУ объединились.
Договор аренды на 50 лет
Именно решениями поселкового совета Зимненскому монастырю в разное время (с 1992 по 2021 годы) были переданы по меньшей мере пять земельных участков, площадью почти 16 гектаров, в постоянное пользование. Фактически это бессрочная аренда.
Согласно договору аренды на сооружения, оказавшемуся в распоряжении hromadske, культовые сооружения, находящиеся в государственной собственности, в 2020-м решением Волынской ОГА передали в безвозмездное пользование монастырю на 50 лет — до 31 декабря 2069-го.
Волынская ОГА имеет право выступать с инициативой внести изменения в договор или его разорвать, но он прописан так, что односторонний отказ от выполнения условий не допускается.
Рычаги, чтобы вернуть монастырь, у государства есть, полагает народный депутат из Волынской области Игорь Гузь, который обращался в СНБО по поводу проверки Зимненского монастыря.
— Есть возможности опираться на решение судов, и государство медленно, но движется [этим путем]. Но если есть угроза национальных интересов, учитывая, какие решения во время войны принимала СНБО, можно принимать санкционные и другие решения. Я считаю, что по отдельным институтам УПЦ, а фактически РПЦ в Украине, можно двигаться так. Здесь (в монастыре. — Прим. ред.) был тесно интегрирован Медведчук, и это не так просто ликвидируется. Поверить в приверженность Украине можно, только порвав с РПЦ и с УПЦ. Но они на это, вероятно, не пойдут, — заявил Гузь.
В Госслужбе по этнополитике и свободе совести, которая в соответствии с принятым законом проводит исследования Киевской митрополии УПЦ на предмет аффилированности с РПЦ, говорят, что до проверки Зимненского монастыря еще не добрались. Сейчас до судов дошло дело только в отношении двух монастырей: Корецкого и Голосеевского.
— Что касается исследования религиозных организаций УПЦ, мы двигаемся по иерархической структуре УПЦ сверху вниз. Провести сразу кучу исследований мы не можем, потому что закон требует обращаться в суд, если религиозная организация не выполняет наше предписание. Поэтому мы должны рассчитывать на возможности Службы обеспечения исков в суде, — отметил координатор сотрудничества с религиозными общинами Государственной службы Вячеслав Горшков.
***
По данным последнего социологического исследования Центра Разумкова относительно церковно-религиозной ситуации в Украине, после начала полномасштабной войны России против Украины стало существенно меньше тех, кто относит себя к верным УПЦ (МП): оно уменьшилось с 13% в 2021 году до 5% в 2025-м.
Верных УПЦ (МП) сейчас больше всего в Западном регионе — они составляют 10% опрошенных. В Центральном и Восточном регионах — 4%, в Южном — 3%.
Наибольшая доля верных ПЦУ — среди жителей Центрального региона (53%). На Юге — 40%, на Востоке — 37%, в Западном регионе — 30%.
В начале полномасштабной в Украине действовали 8782 церкви московского патриархата. За почти четыре года войны 934 религиозные общины официально перешли в Православную церковь Украины. Часть общин прекратили деятельность, но большинство продолжает функционировать, часто не указывая связь с МП. Поэтому осталось 7826 церквей со связями со страной-агрессором. В то же время в ПЦУ отмечают, что в настоящее время в их подчинении находятся около 9000 религиозных общин.
При поддержке «Медиасети»

Материал вышел в издании hromadske. С разрешения коллег мы публикуем его русскоязычную версию целиком, с незначительной редактурой. Материал выпущен при поддержке Медиасети.
24 февраля 2022-го директор и тренер детско-юношеской спортивной школы по греко-римской борьбе Ярослав Кравчук проснулся в 5 часов утра. Заварил чаю. Зевал. Накануне вечером был в бане со своими воспитанниками: там лучше всего восстанавливаются уставшие мышцы.
За окном загудела авиация. Подумалось: наверное, ночные учения на военном аэродроме, который недалеко от его родного Житомира.
Вдруг звонок от давнего товарища, командира одной из боевых бригад: «Началось!»
«Собирай сумку», — разбудил 51-летний Ярослав жену. Той было не привыкать: мужчина воевал в АТО (Антитеррористическая операция на востоке Украины — первый этап российско-украинской войны, который длился с 14 апреля 2014 года по 30 апреля 2018 года – Прим. ред. «hromadske») и не скрывал: если начнется наступление, он снова пойдет. Хотя и имел «отсрочку», как и все остальные преподаватели.
«Не вспомню, какими словами она меня провожала, но ничего радостного там не было. Вот когда я слышу сейчас: “Пусть на войну идут те, кто хочет”, — то я так отвечу: за годы не встретил ни одного человека, который хочет на войну. С матом, с разрушенными планами мы шли, потому что знали: москали не просто флажок хотят изменить. Они двигаются сюда, чтобы все уничтожить», — такая его мотивация.
В полдевятого утра Ярослав, отец двух сыновей и любитель рыбалки на карпа, уже был в военкомате. Там ждал парней, с которыми прошел АТО. С ними договорились заранее: как только Россия нападет, они объединяются и идут воевать.
Ярослав позвонил каждому. Никто не брал трубку, а позже перезвонили: «Мы получили оружие, идем в тероборону».Знали: если присоединятся к нему, то их ждет 25 (25 отдельная воздушно-десантная Сичеславская бригада), 95 (95 отдельная десантно-штурмовая Полесская бригада) или 30 (30 отдельная механизированная бригада имени князя Константина Острожского)бригада, которые окажутся в эпицентре событий как самые боеспособные.
Кравчук рассердился:
«А в теробороне можно пропетлять. Я тогда сказал, что при случае с каждого спрошу. И результаты будут, в том числе и на лице».
Вечером 24-го он уже был во 2 батальоне 95 бригады — одетый, обутый, с оружием. И поехал выполнять свою первую задачу: на одном из военных аэродромов ждали высадку вражеского десанта.
***
Тем временем в селе в Ровенской области 24 февраля в полшестого утра бабушка зашла будить своего внука:
— Димка, война на улице!
— Ого! — воскликнул он. — Пойдем смотреть телевизор.
15-летний Дима Ковальчук — обычный парень. Любил гонять с пацанами в футбол, ходить на рыбалку и за грибами, жил с мамой, бабушкой и двумя братьями. Старший служил в свое время в АТО. Ему позвонили с утра: «Андрюха, возвращайся!»И он поехал.
Для школьника день прошел в новостях, в Telegram-каналах, переписке с друзьями. Нескольких одноклассников родители хотели отправить за границу, но те уперлись: тот остается, тот не хочет, и мы не поедем. Только одну девочку вывезли.
В тот день исчезла связь со старшим братом, мама уже и переживать начала.
«А я знал, что с Андреем все будет хорошо, потому что он разбирается в военном деле и выберется из любой передряги целым и невредимым. Даже мысли не было, что его ранят или что-то хуже. Так и получилось», — говорит Дмитрий. Действительно, брат в тот день дал знать о себе вечером: все хорошо, выполнял задания. Брат отвоевал два года, списался из-за проблем со здоровьем. Теперь он дома.
Первые месяцы: выпускали 200 мин в сутки
В первые дни большой войны Ярослав Кравчук не дал стрелку́-побратиму выстрелить по нашему вертолету, который в тумане тот считал вражеским. Толкнул по плечу, и выстрел не задел вертолет. Ярослава похвалили. Кто-то из ребят нашел майорский погон, в шутку прикрепил. Так к нему прилип позывной Майор.
Первые месяцы вторжения для Ярослава стали самыми тяжелыми за все четыре года.
«Весна 2022-го. Трасса Славянск — Изюм (В 2022 году после оккупации Изюма россияне использовали эту трассу как ключевой маршрут для продвижения российских войск на Славянск и Краматорск – Прим. ред. «hromadske»). Москали рвались на нее. И если бы у них это получилось, то украинскую группировку в Донбассе полностью окружили бы. Наш батальон прикрывал пехоту возле села Долгенькое (селе в Изюмском районе Харьковской области – Прим. ред. «hromadske»). Что вокруг происходило — неизвестно. “Старлинков” нет. Как-то информация поступала с опозданием. Мы знали только, что справа и слева от нас. Артиллерии не было как понятия, потому что снарядов нет, а танков целых два, и то один спрятан. Из оружия у нашего батальона — три миномета. Выпускали 200 мин в сутки — это очень высокая интенсивность», — вспоминает он то время.
Украинским бойцам удалось удержать позицию, хотя их никто не менял. За четыре месяца враги не продвинулись ни на метр. Ярослав говорит, что для этого с побратимами делали невероятное, прыгали выше головы.
Опыт АТО — ни о чем, если сравнить с полномасштабкой. Его друзья, которые прошли апрель — июнь 2022 года, согласны, что ни до этого, ни после с такой напряженностью боя не сталкивались. А ждали их не цветочки: Серебрянский лес, Харьковская операция, защита Купянска, Курская операция. Шутят, что для них это уже курорт.
***
Первые недели большой войны в Ровенской области: парни возводят блокпосты, Диму не берут, потому что маленький. Вечером он с друзьями ходит по селу: всюду тьма, хоть глаз выколи. Ощущение, будто все вымерли, — люди боялись обстрелов. И они произошли — правда, позже и не в селе: где-то били по инфраструктуре и воинским частям, где-то прилетело в Ровно. Об этом узнавали из новостей.
Дима не очень вдавался в хронологию войны: в школе и между собой подростки в 15 лет такое не очень обсуждали. Он помнит, как россияне отступили от Бучи и открылась правда издевательств над гражданскими.
«И больше всего меня в войне поразило мародерство наших людей, которые лазили по разбитым магазинам, пустым домам, выносили вещи, — вспоминает. —Я видел видео, как их ловили, привязывали к столбам. А жесткая агрессия к врагам у меня возникла, когда отрезали гениталии нашим пленным, расстреливали. Помню, какой-то мужик перед расстрелом закурил и воскликнул: “Слава Украине!”» (речь идет об Александре Мациевском, убитом 6 марта 2023-го. — Прим. ред.).
Юноша заканчивал школу, и постепенно в нем вызревала мысль: пойдет служить. Хочет быть среди лучших. Но никому о своем желании не рассказывал.
Получил аттестат и отправился в Польшу на заработки: собирал яблоки. В ноябре 2024-го ему исполнилось 18. Накануне оставил заявку на сайте «Азова», о котором мечтал. Оттуда сразу перезвонили: «Желаете к нам? Ждем на собеседование». Его успешно прошел. И тут вопрос, который для него перевернул все: «А родители знают, что хотите служить? Надо, чтобы знали».
Дмитрий отступил. Пугать маму не хотелось.
Его наперебой сватали в разные бригады, но он выбрал 95-ю. Там задали тот же вопрос, и он, не моргая, выпалил: «Знают».
В то же время вышла информация о контракте «18–24», который, согласно замыслу Минобороны, должен был поощрять молодежь до 25 лет присоединятся к рядам Вооруженных сил. И юноша согласился подписать его на год.
Семья узнала, что он служит, из TikTok. Какой-то канал снимал сюжет о первых контрактниках, которые проходят обучение. И Дмитрий засветился.
— Мы думали, ты в Польше, — позвонил брат.
— Да это не я, кто-то похожий!
— Тебя мать узнала.
— Ну ок, это я, и что?
Мама плакала. За одного сына волновалась, а тут и за второго: «Зачем тебе та армия? Ты жизни не видел».
«Но я не пожалел», — комментирует свое решение Дмитрий, которому дали позывной Бледный.
Сейчас ему 19, и уже год он выполняет самые трудные задачи в 13 отдельном десантно-штурмовом батальоне 95-ки.
Многое ему кажется прикольным и интересным: идти по карте в посадку, а на месте обнаружить, что там голая лужайка. Сидеть на позиции, когда впереди враги и их ничего не разделяет. Подпускать их поближе и «класть». Ему интересно преодолевать непредсказуемые трудности и проверять себя.
Есть и болезненные моменты: потеря побратимов.
Чему научила война, что узнали о себе
Майор уверен: хоть он и спортсмен — на войне физическая подготовка отходит на второй план. Главное — выдержать все психологически.
Его первый командир расчета во время боев за Долгенькое примотал сумку скотчем к велосипеду и убежал, оставив бойцов.
«А ведь мы сами выбрали его командиром в 2022-м, как самого опытного. И действительно, он создавал иллюзию, что на него можно опереться.
Мы живем в отличное время, все маски сброшены, ты прекрасно видишь, кто есть кто. Вот пример: ребята из села, у которых самый яркий опыт в жизни — как они молодыми напились, не могли встать и в клубе дрались, сидя на жопах. А на войне, когда все вокруг свистит и летит, они выполняют все как надо. А кто-то — такой опытный, такой тертый калач — садится на велосипед и предает своих. На войне видно натуру каждого, здесь не притворишься другим», — таков вывод Ярослава Кравчука.
О себе за эти четыре года он понял, что выживет где угодно, если случится малейшая возможность, а также выполнит задание. Убежден, это опыт той страшной весны 2022-го.
«Я знаю, что ответственность перед людьми во мне очень сильная. В конце прошлого лета я вез артиллерийские боекомплекты на позицию, две канистры с бензином для генераторов. Беспилотник влетел в нашу машину сзади, сгорели мой автомат, рация, вся машина. Я выскочил, отделался синяками. И вот меня мучила совесть перед подразделением. Из-за меня потеряли транспорт», — рассказывает.
Ярослав позвонил депутатам Житомирского областного совета. Они скинулись вместе с губернатором на другую машину. Через неделю он снова ехал на позицию и за автомобиль переживал больше, чем за себя.
Война дала ему друзей — даже больше, чем друзей. Этих людей, с которыми так сроднился, так сросся в одно целое, которое называется словом «побратимы».
***
Дмитрий однажды был на позиции в Сумской области 34 дня. Говорит, очень хотелось сладкого. Батончик Snickers делили на двоих и рассасывали целый день, ловили кайф. И в один из дней парень выскочил собрать алычу: знал, что она сладкая, потому что такая же дома растет. И увидел в поле посылку, а возле нее — дрон.
«То есть это нам была передача, ее сбили. Думаю, рискнуть и забрать — или не стоит. Понимаю, что там вода, еда, — и сделал этот рывочек, там метров десять в поле. Открываю, а там шесть бутылок воды, и все целые! Залетаю в блиндаж: “Шикуем!” В тот момент я осознал: надо ценить все. На войне смысл жизни меняется», — откровенно делится.
Когда его «откатили» — приказали оставить позицию, — добрался до дома, где жил со своими ребятами. Грязный, весь в крови, потому что по дороге ранили бойца и выносил его на себе. Едва стоял на ногах. Заходит во двор, а там чужие люди. А ему так хотелось к своим, все им рассказать.
«А где, блин, те, с кем я начинал, обучение проходил, контракты просто подписывал? Нет. На позициях. В доме на кроватях (а я помню, кто где спал) другие лежат. Это больно. Это обидно. Новенькие подбежали: “Ну рассказывай, что там, как там?” А я: “Пойдете — увидите”.
Уже вымытый, вечером я сел во дворе. Птички поют, все вокруг целое, красиво кругом. Снова подумал: надо ценить каждый миг! И всех в это втягивать, чтобы дорожили жизнью».
Еще Дмитрий понял о себе, что стал более ответственным на войне. Особенно это касается обучения новеньких.
«От этих навыков зависит, выживет ли человек. А если отправим на передок необученного, то считай, что мы его предали», — говорит.
Сбылась его мечта — на войне он среди лучших. Встретил такую ​​дружбу, такую ​​опору, такое чувство плеча, каких до сих пор у него не было. Из одноклассников он один служит, ему почти никто не пишет, не интересуется, как он. И ему уже не о чем говорить с теми, кто не воевал. Зато с настоящими друзьями, которых встретил за последний год, постоянно на связи. Даже если они далеко.
Старшие — младшие
Ярославу Кравчуку сейчас 55. Таких — в том же возрасте — мало. Преимущественно мужчины старше 40 лет и молодые. О последних он думает так:
«Они более адаптированы к цифровым технологиям. Более ловкие, имеют лучшее здоровье, в экстремальных условиях более выносливые, эффективные. У них еще нет ощущения страха, они думают, что бессмертные, что смерть — это нечто такое далекое. Я себя вспоминаю молодым, хоть это и в 1990-е было, прожил на ура. Время надежд, никогда не опускались руки, бывало, просыпался в крови, потому что вечером с кем-то подрался, но я знал, что это временно».
Что касается военного опыта, он не считает, что у старших его больше. Всех новеньких в расчет водят равномерно, отправляют на задачи со знающими. И через полгода молодой боец умеет то, на что у старших ушли годы.
Дмитрий Ковальчук с ним согласен:
«Если взять мужчину в 40 и в 20 лет, разница большая. Мы с телефонами лучше дружим, ловим на ходу свежую информацию. А старшему пять раз расскажи-покажи. Вот именно житейский опыт на войне роли не играет, потому что здесь нет времени думать о семье, жене, ребенке. У старших это все есть, и они больше боятся. А молодым нечего терять. Здесь ты, побратим, враг, опасность».
Что дает силу?
Ярослав Кравчук хорошо помнит, как его прабабушка и бабушка вместо сказок в детстве рассказывали истории, как их выслали в Сибирь, за озеро Байкал, в 1930-е. Раскулачили, потому что у семьи было две коровы. Везли в товарных вагонах. Вернулись в Украину в 1954 году.
«На руках была моя маленькая мама, которая родилась в Иркутской области, и ее старший братик. Вскоре он умер от менингита. То есть история моей семьи показывает, чем заканчиваются похождения и власть москаликов в Украине. Я шел, чтобы их остановить. И когда очень тяжело, вспоминаю своих родных или иду на могилки, и становится легче, что мы все правильно делаем. Говорю им: “Спите спокойно”», — признается.
***
Дмитрий Ковальчук выбирался с позиции, где провел больше месяца. Брел на ватных ногах через большое кукурузное поле. Всюду неразорванные мины, а он повторял: «Господи, спаси и сохрани». Чувствовал, что не останется здесь, что Бог выведет его. Товарищ наступил на «лепесток» (Противопехотную фугасную мину ПФМ-1 советского производства – Прим. ред. «hromadske»), ему перебило кость, за ними охотился дрон, но ребята вышли.
«И так захотелось позвонить маме», — говорит Дмитрий. Этот юный боец, который не ездил в отпуска, потому что на войне прикольно, почувствовал, какую силу дает мама. Мама, которая ждет, которая молится за него.
Что после войны?
Даже сейчас тренер Ярослав Кравчук находит время руководить школой на расстоянии и проводить соревнования. Говорит, за четыре года погибли четыре воспитанника: Конова Дмитрий (1984 г. р.), Речко Руслан (1977 г. р.), Загурский Александр (1988 г. р.), Яременко Андрей (1999 г. р.). Все — кандидаты в мастера спорта.
Майор мечтает после войны воспитать не менее трех олимпийских чемпионов.
«А гордость за себя будет, когда закончим все это дело. И закончим хорошо», — заключает.
У Дмитрия Ковальчука 13 марта истекает годовой контракт, и он продлит его. Ему хотелось бы остаться на службе и после войны — улучшать армию. В заключение разговора вспоминает:
«В шестом или седьмом классе мы рисовали картинки и отправляли их военным. И тогда я бы никогда не подумал, что мне, 18-летнему, дети тоже будут отправлять картинки. И это дает силу, это приятно. Я очень хочу, чтобы нынешним шестиклассникам их уже не присылали. Для этого мы здесь».
Автор: Наталья Мазина