Почти год семья из небольшого подмосковного городка не могла записать свою дочку в первый класс. Родители считают, что семилетнюю Зарину не хотели брать, потому что они из Таджикистана. Сначала им отказывали при электронной регистрации из-за «неправильно собранного пакета документов». Затем она не прошла тестирование по русскому языку — при том, что вообще не говорит ни слова по-таджикски. По просьбе «Новой-Европа» Альфия Мустафина поехала в Подмосковье, чтобы узнать, как живется семье мигрантов в нынешних условиях и чем закончилась история со школой. Все имена героев изменены по их просьбе.
Новое имя
На вокзале меня встречает отец Зарины Саша. Вообще-то, его зовут Содикджон, но за 18 лет жизни в России его таджикское имя трансформировалось в русское. Впрочем, не только имя. Сам Саша внешне выглядит как типичный российский менеджер среднего звена: спортивный пиджак поверх белой футболки, джинсы, в одной руке мобильный, в другой — ключи от машины.
Разговор, пока едем в машине и поднимаемся на лифте на девятый этаж, соответствующий — о погоде, московских пробках, ценах в магазинах. Саша выглядит серьезным и сосредоточенным, но его лицо озаряется улыбкой, едва мы входим в квартиру, где нас встречают четыре девочки. Одна из них — жена Саши Нилуфар, невысокая, тоненькая, которая в свои 30 лет выглядит старшей сестрой своих дочерей.
Но старшая сестра здесь — 12-летняя Наргиз, она строго здоровается со мной и уходит в комнату. Средняя, Зарина, шепчет: «Здравствуйте», — и спешит вслед за ней. Зато младшая, живая черноглазая Рада, бросается обнимать отца. Затем, видимо, по инерции обнимает и меня, но тут же смущается и утыкается в маму.
Саша с гордостью демонстрирует их небольшую уютную квартирку: комната девочек с двухэтажной кроватью и кушеткой, письменным столом и коробом с игрушками, их с Нилуфар спальня, светлая просторная кухня с огромным столом, застеленном скатертью, на лоджии — несколько коробочек с рассадой и велосипеды…
— Ух как у вас красиво! — восхищаюсь я.
Нилуфар смущенно улыбается, а Саша вздыхает: „
— В любой момент можем это всё потерять. После «Крокуса» (имеется в виду теракт в «Крокусе», произошедший в 2024 году. — Прим. ред.) очень изменилось к нам отношение, всё ужесточилось. ВНЖ не получить, с патентом на работу тоже проблемы.
Но разве можно всех грести… это… — он на секунду задумывается, вспоминая слово, и затем продолжает: — …под одну гребенку? Разве мы, моя семья, виноваты? Дочка моя, которую в школу не берут, разве виновата? Вот скажите, что вы думаете? В чем мы виноваты?
Под одну гребенку
В последние несколько лет в обществе буквально культивируется ненависть к трудовым мигрантам как малообразованным, ленивым, жадным, а главное — небезопасным членам общества.
Государство активно борется с ними законодательно и на практике: людям ограничили срок пребывания в России без визы, расширили перечень оснований для ограничения въезда и для высылки, подняли стоимость патентов, ужесточились правила получения ВНЖ или разрешения на временное проживание (РВП) через брак.
В регионах начали вводить ограничения для мигрантов на работу в определенных сферах — в такси, торговле, образовании, участились массовые проверки, облавы на стройках, рынках, хостелах и общежитиях.
Государству нужен внутренний враг, которого можно обвинить во всех бедах, и на этой почве попытаться объединить общество. Трудовой мигрант прекрасно подходит на эту роль.
Карьер и карьера
На заработки в Россию Саша приехал в девятнадцать лет и поначалу устроился на стройку, где уже трудился его брат. Жили они в бытовке, как раз рядом с предприятием, на котором производили полиэтиленовую продукцию. Услышав, что там ищут рабочих, Саша пришел к директору и прямо заявил: хочу у вас работать.
— Ну, я уже здесь освоился и понял, что не хочу всю жизнь на стройке корячиться, — поясняет Саша. — Мне машины нравятся, я на них с самого детства работаю, каждый винтик, каждую гайку знаю. А станки — те же машины…
Насчет «с детства» не преувеличение: Саша работает с 12 лет. В четвертом классе, когда умер его отец, он бросил школу и сел за руль отцовского экскаватора. Несколько раз приходили из школы, пытались заставить учиться, но безрезультатно.
— У меня старший брат учится в университете в Душанбе, средний в армию ушел, а кто будет матери помогать? — пожимает он плечами.
Несмотря на отсутствие образования, в оборудовании Саша разобрался быстро и уже через несколько месяцев следил за работой станков: чтобы сырье они перерабатывали в качественный полиэтилен, чтобы продукция из него выходила нужных размеров… Если происходит сбой программы, надо быстро найти причину и устранить ее.
— Если бы тогда не бросил школу, отучился бы на технолога. Не хватает иногда знаний… таких… — он задумывается, подбирая слово.
— Системных? — подсказываю я, он утвердительно кивает в ответ. „
Одно время Саша подумывал об учебе, даже взял репетитора по русскому, но позанимался около полугода и бросил. К тому моменту у него было уже трое детей, совмещать семью, работу и учебу оказалось непросто.
По мнению Саши, ему невероятно повезло с директором предприятия, где он работает.
— Михалыч столько для меня сделал, — Саша перечисляет, что именно: — Предоставил служебную квартиру, помог оформить рабочие документы, перевезти жену с тогда еще только одной дочкой…
Справедливости ради директору тоже повезло с Сашей: работящий, толковый, дисциплинированный. Так что, когда встала необходимость поехать в Китай за новым оборудованием, у руководства сомнений не было.
— Михалыч сказал мне: тебе на этих станках работать, выбирай под себя, я ничего в этом не понимаю, — рассказывает Саша, явно гордясь собой.
Семейное благополучие
В 2020-м семья ждала уже третьего ребенка, но всё еще жила в служебной однушке. Для Саши это был период стабильности и благополучия. Работа есть, зарплата потихоньку растет, с легализацией тоже более-менее нормально: работодатель оформлял ему рабочий патент за свой счет. Вот еще бы квартиру побольше! Саша думал-думал да и решил взять ипотеку. Волновался, даст ли кредит банк: всё же мигрант из Таджикистана, единственный работающий в семье. В одном действительно получил отказ, а во втором одобрили — под смешные, по сегодняшним меркам, семь процентов, правда, на 25 лет. Сашиному изумлению в банке тоже удивились: вы же работаете, с документами всё в порядке, берите кредит.
Так семья стала обладателями 50 квадратов в новостройке, в получасе езды от работы. Квартира продавалась без внутренней отделки: Саша сам и стену возводил, чтобы отгородить им с женой спальню, и ламинат укладывал. Друзья помогли установить сантехнику. Нилуфар отвечала за «красивое».
— Это мой дизайнер, — Саша с нежностью смотрит на жену, та улыбается в ответ.
В Нилуфар удивительным образом сочетается патриархальное и современное. Замуж вышла в шестнадцать лет, сразу после восьмого класса, и, как и муж, продолжать учебу не стала. С тихим голосом и плавными движениями, она целыми днями занимается домом, детьми.
При этом жизнь строит по современным лекалам. Если школа для детей — лучшая в их городе, «чтобы у девочек было образование не как у нас». Обставляла квартиру по картинкам из интернета, по ним же шила шторы, покрывала на детские кровати и платье, в котором встречает меня, — светлое, в мелкий цветочек, приталенное, с разрезами на рукавах.
Угощения, которые она подает на стол, выглядят символичными: настоящий среднеазиатский плов, приготовленный в казане, но на электрической плите, и меренговый рулет с малиной. Десерты она тоже готовит сама — училась печь по рецептам из инстаграма, а теперь и выкладывает фото своих кулинарных достижений там, и печет на заказ.
Иногда они с мужем фантазируют, что можно было бы открыть ИП и печь торты, но без ВНЖ всё это выглядит достаточно трудоемким, а получить его — еще одна проблема.
Статус: всё сложно
Основной документ, по которому живут в России Саша и Нилуфар, а также многие иммигранты, — это РВП, разрешение на временное пребывание. Если основание — работа, его получают либо по квоте на определенное количество рабочих мест, либо по трудовому договору, либо по патенту на работу. Саша ежегодно оформляет патент. Поскольку мужчину считают ценным работником, начальник сам платит за него порядка 120 тысяч рублей в год.
Работать можно только в том регионе, где выдано РВП.
Нилуфар получила документы не по патенту, а по трудовому договору — ходит убираться в мини-магазинчик у «своих». С таким видом РВП нельзя даже покидать регион регистрации: чтобы выехать, надо за три дня зарегистрироваться в специальной системе МВД.
По РВП можно оставаться в России три года, затем — «визаран»: необходимо выехать из страны, въехать и заново оформлять разрешение. „
Через семь-восемь месяцев после получения РВП можно подаваться на ВНЖ, и это уже совсем иной уровень свободы и стабильности.
Выдают ВНЖ сейчас без ограничения срока, он дает право жить и работать в любом регионе РФ, без ограничений по работодателю, получать помощь по ОМС, опять же не нужны отдельные основания для семьи. Преимуществ перед РВП масса, но есть нюанс, который часто становится непреодолимым препятствием, — экзамен на знание русского языка. Именно на этом и споткнулся Саша, когда два года назад пробовал получить ВНЖ.
Языковой барьер
Единый обязательный экзамен для иностранцев ввели еще в 2015 году. Он состоит из трех блоков: русский язык, история и законодательство РФ. В принципе, вопросы не требуют каких-то очень глубоких и специальных знаний, достаточно уметь грамотно говорить, писать и читать, знать основные вехи истории России и основные вопросы законодательства, касающиеся иностранцев.
После марта 2024-го, когда произошел теракт в «Крокусе», условия постепенно ужесточили. Запретили проведение экзамена коммерческими организациями — теперь это могут делать только аккредитованные вузы, усилили контроль за процедурой проведения экзамена и выдачей сертификатов, в блок по русскому языку ввели устную часть — говорение.
Примерно в это же время Саша и сделал попытку получить ВНЖ: собрал документы и пошел на экзамен. Вспоминая о нем, говорит, что каких-то особо трудных вопросов не было, разве что странные.
— Там что-то про реку спрашивали, надо было выбрать ответ, то ли матушка-Волга, то ли Москва-река. Потом был вопрос, в каком году построили Петербург…
— Вы не знаете? — улыбаюсь я, Саша смеется в ответ:
— Ну точно не в 2020-м, это я догадался. Выбрал ответ, который похож на правду.
Он допускает, что в истории с географией мог что-то напутать, но в частях, касающихся языка и законодательства, уверен.
— Я и написать о себе могу, и рассказать. И что каждый год надо подтверждать проживание, тоже знаю, — пожимает плечами Саша.
Тем не менее экзамен он провалил.
Впрочем, экзамен на получение ВНЖ или гражданства считается более сложным, чем для оформления патента или РВП, и заданий в нем больше, а значит, и возможностей сделать ошибки.
Саша хорошо говорит по-русски, грамотно строит предложения, прекрасно понимает всё, что я говорю. Но если посмотреть эти тесты, сразу видны возможные узкие места: вопросы на правильное использование падежных окончаний и предлогов. Даже у носителей бывают сложности с этим, что уж говорить про человека, который учил язык не в школе, а в рабочей среде.
Закон не запрещает пересдачу, и количество попыток не ограничено, но каждая пересдача стоит денег, для получения ВНЖ — почти шесть тысяч рублей. Так что пока Саша закрыл для себя этот вопрос.
В начале прошлого года появился еще один барьер: было введено тестирование иностранцев на знание русского языка уже при приеме в образовательные учреждения, как пишет сам Рособрнадзор, в целях обеспечения качественного образовательного процесса для всех его участников.
Конечно, требование знать язык страны, в которой собираешься учиться, вполне логично — вопрос, как оно реализовано.
В большинстве стран требования к уровню языка предъявляются лишь при поступлении в вузы. В школу обычно берут всех, вводя специальные подготовительные классы и адаптационные программы для не знающих язык.
Школьная история
В прошлом году в июне, когда открывается электронная регистрация в школу для иностранцев, Саши и Нилуфар попытались записать среднюю дочь Зарину в первый класс. Вдумчиво выбрали учебное заведение, прикрепили свидетельство о рождении, документы, подтверждающие законность проживания в России ребенка и его родителей, медицинскую справку об отсутствии инфекционных заболеваний и наличии прививок — всё по списку. Но неожиданно для них получили отказ с пометкой «неправильно собран пакет документов».
Судя по данным Рособрнадзора, таких, как семья Саши, оказалось немало: на сентябрь прошлого года правильный пакет документов имелся лишь у каждого третьего ребенка.
Формулировкой про неправильно собранные документы людей, приехавших из другой страны, не удивишь, так что Саша с Нилуфар послушно перепроверили свои бумаги и подались заново. И снова отказ. В бесплодных попытках прошло лето, затем сентябрь, октябрь, но дело не двигалось с места, а узнать, что не так с документами, было не у кого.
Лишь в конце осени, уже на восьмой попытке записать дочь в первый класс, система выдала: документы приняты. Хотя, говорят Нилуфар и Саша, это были абсолютно те же документы, до последней странички, что и все предыдущие разы.
Родители обрадовались: осталось лишь сдать тест по русскому — и можно наконец идти в школу.
Варианты тестов разрабатываются для каждого года обучения и регламентируются порядком Минпросвещения. Так, у поступающих в первый класс проверяют умение воспринимать на слух несколько простых предложений и понимать смысл сказанного, участвовать в диалоге на социально-бытовые темы, составить рассказ по картинкам. По словам моего собеседника, ничего сложного.
— Мы за экзамен вообще не волновались, — говорит Саша и поворачивается к жене, словно ожидая поддержки.
Нилуфар тут же согласно кивает: „
— Я на время беременности уезжала домой, там родила Зарину и через полгода вернулись сюда. К нам бабушки потому и не приезжают, что не могут говорить с внучками. Девочки по-таджикски не понимают, бабушки — по-русски.
Ни родители, ни сама девочка даже не сомневались в успехе. Но если со своим провалом на языковом экзамене Саша еще как-то готов был смириться, то провал дочери стал для всех шоком.
Больше всех расстроилась Зарина, у которой все детсадовские подружки давно ходили в школу, а она была вынуждена посещать «подготовишку» — хоть какое-то подобие учебы.
— Зря мы, папа, форму мне покупали, — сказала она как-то отцу.
— У меня от этих слов аж мурашки пошли, — Саша взволнованно потирает плечо, словно сбрасывая эти мурашки, несколько секунд молчит и горячо продолжает: — Я ей тогда сказал: ничего, дочка, не зря. Это такой сложный период, он пройдет, мы справимся…
Но на самом деле родители совсем не были уверены в этом.
Право на образование, которое российское законодательство формально декларирует, для мигрантов имеет оборотную сторону. Если их ребенок не посещает школу, родители-мигранты таким образом лишают его этого права, пусть в школу не пустила система, а не родители. Это может расцениваться как административное нарушение, которое является поводом для депортации.
Так что у Сашиной семьи маячила вполне реальная перспектива вернуться в Таджикистан. Они с женой всерьез прикидывали, сколько денег уйдет на переезд, и переживали, где Саша найдет такую же хорошую работу, как здесь.
Второй шанс
Впрочем, шанс сохранить обустроенную жизнь в России еще оставался. Для этого дается вторая попытка сдать тестирование по русскому языку. Сделать это можно через три месяца, предварительно пройдя дополнительное обучение.
Еще один принцип, которого Саша привык придерживаться в России, — не спорить с официальными лицами. Сказали пройти курсы для пересдачи — значит, нужно их пройти. Даже если занятия платные, а ведет их учительница-иностранка, которая сама очень плохо говорит по-русски.
— Нам в «подготовишке» учительница говорила, что Зарина и пишет, и читает лучше всех в классе, — пожимает плечами Саша. — А на этих курсах ничего нового она не узнала. Хотя нет, про одну ошибку мы знаем. Там дается три картинки, которые надо описать. Так вот оказалось, что важно не просто рассказывать, что нарисовано, а перечислить: на первой изображено то-то, на второй то-то… А дочка этого не знала и просто описывала картинки — на курсах сказали, что за это снижают балл.
Учительница из «подготовишки», приняв близко к сердцу проблему семьи, посоветовала подать на апелляцию или хотя бы попытаться выяснить, сколько баллов набрала девочка, семья этого не знала, так как результат приходит в виде уведомления в личном кабинете в формате «сдан — не сдан».
— Мы долго пытались дозвониться в центр, где принимают экзамен, — рассказывает Саша. — Наконец трубку сняла какая-то женщина, уточнила фамилию и тут же говорит, да, вы не сдали. Ну это мы и сами знаем, а сколько баллов-то набрала? Женщина говорит: шесть из десяти. А сколько нужно минимум? Ну, хотя бы девять. И всё с запинкой говорит, мне показалось, она рандомно называла цифры.
Трудно сказать, что имела в виду специалист, поскольку минимальное количество проходных баллов — три. Этот показатель можно сравнить с уверенной «тройкой» по понятной всем пятибалльной шкале, утверждают в Рособрнадзоре.
Отучившись на курсах, Зарина в конце февраля вновь пошла на тестирование. На пересдачу детей пришло в разы меньше по сравнению с тем, сколько желающих было осенью. Саша рассказывает, что только среди его знакомых несколько семей не стали дальше прошибать лбом стену, а вернулись домой — в Таджикистан, Азербайджан. Остались, видимо, самые стойкие и упорные, им-то во второй раз и улыбнулась удача. „
Зарина выскочила из кабинета, где проводили тестирование, возбужденная, бросилась к напряженным родителям со словами: «Меня похвалили», — и расплакалась. Саша с Нилуфар выдохнули: кажется, сдала.
Через несколько дней девочка наконец пошла в школу, в новенькой форме с красивым рюкзачком, которые дождались своего часа. Первое сентября у нее наступило в марте.
Контракт для гражданства
— Эта ситуация нас, конечно… — Саша снова на секунду запинается, подбирая слово, — подкосила. Очень трудно стало здесь жить, очень! На работе или в школе всё нормально, никто косо не смотрит. В садике нам даже сочувствовали. А приходишь в учреждение — на тебя смотрят как на преступника.
И всё же обратно уезжать семья не хочет. Здесь они построили свою жизнь, как им нравится. Там их ждет совсем другой уклад. С работой опять же не очень: Сашин брат, который учился в университете на экономиста, сейчас работает в Таджикистане экскаваторщиком всё на той же отцовской машине.
— Там у нас ничего нет, а здесь всё. Смотрите, мы здесь всё своими руками сделали, — Саша обводит взглядом свою квартиру, встречается взглядом с женой, и та согласно кивает в ответ.
— Не скучаете по дому? — не отстаю я.
Саша яростно качает головой:
— Здесь теперь наш дом!
Нилуфар опускает глаза и тихо произносит:
— Нет, не скучаю, — и под моим настойчивым взглядом добавляет: — Ну если только не хватает овощей и фруктов, у нас там они вкуснее. И рыба, которая здесь продается… Ой, ну это не рыба, — с внезапной горячностью говорит она. И мягко заканчивает: — А вообще, мне всё нравится. Где моему хорошо, там и мне…
В начале года у Саши было очередное продление рабочего патента — достаточно рутинная процедура, когда уже долго работаешь на одном месте. Он вспоминает: специалист центра, не отрывая взгляда от компьютера, буднично поинтересовалась, не хочет ли он подписать контракт на СВО.
— Не знаю, говорить ли вам… — Саша несколько секунд молчит, уставясь в чашку, затем решается: „
— Ну да, я даже подумал: может, и правда подписать. Это ведь сразу все проблемы решает: российское гражданство дают, детям не то что школа — любой университет доступен…
Кроткий взгляд Нилуфар каменеет, улыбка сползает с ее лица:
— Ну тогда уже никакое гражданство не будет нужно…
Саша согласно кивает жене и начинает рассказывать истории о земляках: один подписал контракт, будучи в тюрьме, и через десять дней уже погиб, другой всё еще воюет, хотя несколько раз был ранен, а срок контракта давно истек…
— Хотя если начнется большая война, всех заберут, — вздыхает Саша.
На несколько минут на кухне воцаряется гнетущее молчание, которое разряжает Рада. Она вбегает в кухню и залезает к отцу на колени.
— Вот она родилась здесь, — кивает он на дочку, прижавшуюся к нему, — может, ей повезет, станет гражданкой России без всяких контрактов…