25 февраля 2026 Анна Яровая, живущая в Финляндии с 2018 года, приехала в Россию, чтобы навестить своих близких в Петрозаводске. Прежде такие поездки проходили спокойно, пограничники лишь изредка забирали ее паспорт на проверку и задавали дежурные вопросы. На этот раз всё было иначе: Яровую задержали на пороге родительского дома, на глазах у отца, изъяли технику и несколько часов «опрашивали» в местном отделение ФСБ. В интервью «Новой газете Европа» Яровая рассказывает, как это было и что стоит предусмотреть, если вы собираетесь в Россию.
В Финляндию Анна и ее муж Глеб Яровой переехали после того, как 2017 году супруг журналистки, политолог из Петрозаводского университета, был уволен после запроса ФСБ, — в связи с тем, что написал ряд материалов о нарушениях прав человека в Карелии для издания «7х7». Как рассказывали супруги, в России им «стали поступать сигналы от правоохранительных органов».
— У нас двое маленьких детей, как-то стало тревожно жить, — рассказывает Анна. — И мы решили, что для безопасности, ради будущего детей мы переедем в соседнюю страну. Муж нашел работу с помощью своих связей в научном сообществе в Йоэнсуу (административный центр финской провинции Северная Карелия с населением около 78 тысяч жителей. — Прим. ред.), где мы, собственно, и живем по сей день. Я работала в издании «7х7» какое-то время, затем в «Север.Реалии». Поскольку вся работа была онлайн, для меня мало что изменилось.
В феврале 2022 года я ушла оттуда, подумала, вот, наконец-то у меня будет время больше подумать о своем здоровье, но началась война. С тех пор я ушла на фриланс и больше не работала с российскими СМИ на постоянной основе. У меня были местные проекты в Финляндии, в конце 2024 года я получила финансирование для своей книги от фонда «Коне» (Kone Foundation — независимый фонд, который предоставляет гранты на академические исследования, развитие искусства и культуры). И сейчас я как раз ее заканчиваю.
— О чём книга?
— О людях, которые остались жить в России, несмотря на начало войны и все неприятные последствия. Мы с моей подругой в прошлом году отправились в Россию и проехали на машине от Мурманска до Ленобласти. По дороге встречались с людьми, наблюдали, как сейчас живут приграничные города, которые раньше были завязаны на финских туристов: Выборг, Сортавала и другие. Встречались с людьми, записывали интервью, в формате путевого дневника. Она [скорее] для европейского читателя, который не знает о том, что сейчас там происходит, и выйдет на финском языке.
— Вы и до этого регулярно ездили в Россию?
— Да, раньше мы [всей семьей] часто ездили к родителям в Петрозаводск, жили в шестидесяти километрах от границы. Потом начался коронавирус, были ограничения, но мы всё равно продолжали навещать близких. „
Когда началась война, стало еще сложнее, мужа стали дополнительно проверять на границе, и он решил больше не ездить.
В 2023 году году границу закрыли, но мы всё равно старались возить детей в Петрозаводск, я ездила с ними через Нарву. В 2024 году у меня впервые забрали паспорт и «пригласили на разговор». Спрашивали, кем я работаю, что я делаю в Финляндии, есть ли у меня родственники в Украине. Отвечала, как есть: у меня финский паспорт, я там живу, получаю образование.
— Вы уведомляли российские сторону о том, что получили в Финляндии паспорт?
— Да.
— Что было потом? Вопросы на границе стали повторяться?
— В следующий раз я поехала в Россию только в 2025 году, чтобы собирать материал для книги. Никаких вопросов на границе не было. А затем в феврале этого года — я поехала на фестиваль Barents Spektakel в Киркенесе (восемь километров от российско-норвежской границы. — Прим. ред.). И посчитала, что раз я в такой близости от России, то, наверное, можно совместить рабочую поездку и навестить семью. На машине я доехала до Мурманска, а оттуда на поезде поехала в Петрозаводск. На границе всё прошло спокойно. У меня забрали паспорт, но довольно быстро, через пять минут, без дополнительных вопросов, отдали. Последние разы меня немножко расслабили, и я решила, что могу взять свой основной телефон и компьютер, просто вышла из всех аккаунтов. У меня был с собой «чистый» телефон, который я могла показать на границе, но о нём меня даже не спрашивали.
Под утро я приехала в Петрозаводск, сутки пробыла у родителей, встретилась с лучшей подругой, забрала какие-то документы из местного ЗАГСа, уже запланировала встречи на грядущие выходные, а на следующей день записалась на стрижку и собиралась немного поработать в тишине. Около половины второго я заказала такси и вышла из подъезда. Папа вышел меня проводить.ъ „
Прямо у подъезда был припаркован фургон, из которого вдруг вышли люди в масках и с оружием в руках. Сказали, «Анна Михайловна, это Федеральная служба безопасности. У нас есть информация о том, что вы можете сотрудничать с полицией безопасности Финляндии»
(Supo, финская служба госбезопасности. — Прим. ред.). Меня взяли за руки и попросили пройти с ними в машину. Там показали свои документы и документы о том, что у них есть разрешение на проведение осмотра помещения по адресу, где живут мои родители.
Папа был в шоке. Потом мы — я, трое сотрудников ФСБ, двое в масках и две девочки-студентки в качестве понятых — все вместе поднялись наверх. Я позвонила в домофон, и сказала: «Мама, открой, тут маски-шоу, мы сейчас все пойдем к нам». На что человек в маске отреагировал: «Это что за проявление неуважения к сотрудникам?!»
— Был ли у вас какой-то план, что дальше делать?
— Я сразу попросила позвонить знакомому адвокату. Я была немножко шокирована тем, что в документе, который они мне показали, были слова о госизмене и о том, будто я шпионю со стороны финского государства. Сотрудники ФСБ осмотрели мой телефон и прошли в гостиную. Сотрудник по фамилии Прохоров, главный среди них, отпустил вооруженных людей после того, как убедился, что я «не собираюсь кидаться на них с ножом». Я, конечно, не настолько опасный преступник, как они обо мне думают. Они сказали, что технику нужно будет забрать на дополнительный осмотр. И попросили проехать с ними в главное здание ФСБ на улице Андропова.
Родители были в шоке. Прямо у них на глазах мне зачитали основания для изъятии техники и о проведении «осмотра» — подозрение в совершении государственной измены.
— Как проходила беседа в управлении ФСБ?
— Меня провели в маленькую комнату на первом этаже. Там посередине стояли стол и стул. Меня посадили на этот стул, что, конечно, было не очень комфортно. Сидишь посередине помещения, прямо как в фильмах. Ну еще бы — лампой в лицо светили. Прохоров спросил: «Вот вы как журналист любите писать, что мы, кровавая гэбня, издеваемся, пытаем людей в застенках. Ну вот вы и напишите, что мы с вами были очень вежливы, очень обходительны». Даже пытались накормить меня. Замечательные люди. Как я вам благодарна!
Дальше разговор был такой: спрашивали о моем отношении к «СВО», про коллег-журналистов, общаюсь ли я с ними, как часто общаюсь. Задавали совершенно простые вопросы, типа, «как давно вы переехали в Финляндию? Где живете? Где учитесь? Чем занимаются дети, ваш супруг?» А потом вдруг спрашивают: «Когда вас завербовали в финскую разведку?»
Я всячески пыталась объяснить, что я никогда не имела дела с финскими спецслужбами и никто меня не вербовал. А они продолжали: «Ну, может, вы не помните? У вас же есть финский паспорт, может быть, вы тогда заполняли какую-то анкету специфическую?» Я объясняла, что нет, я ничего не заполняла.
Отдельно их интересовала моя работа в медиа. Особенно статьи для финской газеты «Карьялайнен» (Karjalainen, региональная газета провинции Северная Карелия. — Прим. ред.). Ну это совершенно обычная финская местная газета, я для нее писала текст о том, как сейчас обстоят дела с туризмом в Карелии.
Меня спрашивали: знакомо ли мне, например, такое издание, как «7×7»? Я отвечала: да, знакомо. Они уточняли: «А откуда?» — я говорила, что работала там. Спрашивали:
— Вам известно «Радио Свобода»?
— Да, известно.
— Почему?
— Потому что я там работала.
— Вы знаете, что эта организация признана нежелательной в Российской Федерации?
— Да, знаю, но я уже не работала там, когда ее признали нежелательной.
Ну так оно и было. Это правда. Я ничего не придумывала.
— Чем закончился ваш разговор? Вас просто отпустили?
— Сработала психологическая защита: со стороны я казалось спокойной, шутила. У меня в этот день была запись на стрижку, и я всё время их торопила: давайте скорее, я вам отвечу и пойду. Они отвечали: «Да-да, конечно, вот еще чуть-чуть». [Ближе к концу] меня спросили, знаю ли я текст статьи УК РФ Российской Федерации о госизмене. После чего сотрудник ФСБ, который задавал мне вопросы, зачитал текст этой статьи вслух. Он [также сообщил], что я могу в любой момент позвонить на телефон дежурной службы, и они с удовольствием выслушают меня еще раз.
Возможно, это был намек на то, что я могу в чём-то признаться. Согласно тексту этой статьи [уголовного кодекса], если ты признаешься в совершении госизмены, то освобождаешься от уголовной ответственности. Уже под конец приехал адвокат, он вместе со мной прочитал распечатанный протокол этого опроса и сказал, что раз они меня отпустили, значит, пока что на меня ничего нет. Возможно, хотят напугать, но медлить с отъездом не стоит.
Следующие несколько дней я провела в дороге, доехала до Мурманска, где перешла границу с Норвегией.
— Что стало с вашей техникой?
— Всё забрали. Они записали номер телефона моей мамы, чтобы передать ей мою технику. Возможно, когда-нибудь это случится, но вряд ли. К счастью, все мои аккаунты были дистанционно заблокированы через правозащитников в тот момент, когда со мной еще вели беседу в ФСБ. Как только мой муж узнал о том, что происходит, он сообщил нашим друзьям, удалось быстро заблокировать Facebook, Instagram, Google-диск и Telegram, [но я] не знаю как это технически было сделано.
— Какой совет дадите тем, кто всё-таки собирается в Россию?
— Я бы не хотела, чтобы обычные люди без журналистского [или активистского] бэкграунда, которые просто хотят увидеть своих близких, прочитали мою историю и испугались. Мы живем в такое время, когда какая-то эмоциональная связь с любимыми людьми очень важна. Это была главная причина, по которой я ездила в Россию. После первых публикаций в финских СМИ меня стали обвинять в социальных сетях в том, что я глупая, что я на самом деле агент ФСБ, что я ездила обнимать березки ради хайпа. Березки у меня и в Финляндии есть, „
у меня просто очень сильная эмоциональная связь с моими друзьями, с моими родными. Для меня, конечно, было важно ездить и видеть их.
Но если у вас есть хотя бы минимальные риски, то никогда не берите с собой никакие гаджеты. Будьте готовы, что к вам придут по адресу прописки. Как мне объяснили адвокаты, сейчас есть такая практика, что сотрудники ФСБ не заморачиваются, чтобы какие-то действия совершать на границе. Они знают, что если едет журналист или правозащитник, то он чистит свой телефон, поэтому они дают человеку спокойно въехать. Его задерживают потом, когда он доезжает до места назначения, заходит в свои соцсети, и на расслабоне гуляет по улице. К сожалению, я об этом узнала уже постфактум.

В конце января Забайкальский краевой суд признал террористическим сообществом «Забайкальское левое объединение» (ZLO) — телеграм-канал, в котором состояло около сотни подписчиков. Лидерами этой организации суд объявил двух юных читинцев — Александра Снежкова и Любовь Лизунову. Они уже несколько лет сидят в тюрьме: в апреле 2024 года 1-й Восточный окружной военный суд признал их виновными по делу о вандализме, призывах к экстремизму и терроризму (ст. 214, 280 и 205.2 УК РФ). Саша Снежков получил шесть лет колонии, его возлюбленная Люба Лизунова — три с половиной, в отношении нее дело о вандализме закрыли. Это, разумеется, не первый случай, когда российское государство сурово карает подростковый протест, объявляя молодых людей террористами и экстремистами — однако еще недавно казалось, что Саша и Лиза легко отделались. Но уголовное дело продолжает жить и превращается для них в трагедию: теперь их освобождение может отложиться на долгие годы. Несмотря на это, они не теряют веру в себя и сохраняют нежные чувства друг к другу. «Новая-Европа» рассказывает историю их любви на фоне страшного уголовного дела.
«Поймали на граффити»
Где-то в 2022 году Саша и Люба, будучи еще школьниками, почти случайно познакомились в интернете. Люба, которой тогда было 16, судя по ее странице во «ВКонтакте», увлекалась тяжелой музыкой, пробовала играть на барабанах. Про себя она рассказывала, что всегда хорошо училась, мечтала однажды поступить на журфак и уже брала свои первые интервью, расспрашивая знакомых музыкантов об их взглядах на сцену и на политику.
Саша — «Снежок», как его звали друзья, — учиться дальше не планировал и, едва окончив школу, пошел работать, чтобы помогать матери, перенесшей инсульт. Брался за любую работу, мечтал скопить денег и открыть собственный бар, где могли бы собираться все его друзья. В свободное от работы время рисовал граффити и занимался музыкой.
Саша и Люба стали встречаться. Молодых людей объединяла не только взаимная симпатия, но и политические воззрения: оба уже некоторое время крутились в анархистской тусовке. Вместе они создали свою панк-группу, вокруг которой сплотился небольшой кружок единомышленников, увлеченных этой субкультурой. Такие есть, пожалуй, в каждом городе. Но местные силовики увидели в этом кружке не только юношеский бунт, но и реальную угрозу.
В своих социальных сетях и телеграм-каналах молодые люди писали антивоенные посты и много рассуждали о политике. По словам собеседников «Новой-Европа», это и привлекло интерес правоохранительных органов.
Как рассказывала «Новой-Европа» бывшая девушка Снежкова Марина (имя изменено), за молодыми людьми внимательно следили и, когда представилась возможность, задержали. «Их поймали на граффити. А потом еще и добавили к делу какую-то «экстремистскую» писанину», — вспоминала она. Это произошло в октябре 2022 года: прямо посреди гаражного кооператива в Чите Сашу, Любу и несколько их друзей схватили сотрудники ФСБ после того, как молодые люди закончили граффити «Смерть режиму» на стене.
«Экстремистской писаниной» впоследствии были признаны посты в телеграм-каналах «Шугань-25» и «75zlo», которые, по мнению силовиков, тинейджеры вели в целях пропаганды своих «радикальных идей». Правда, масштабы пропаганды были скромные — по сто человек в каждом канале. В этих пабликах Саша и Люба с юношеским максимализмом писали о местной политике, «депутатах-живодерах» и вреде алкоголя. Там же появились отчеты об их акциях: они ходили на субботники и пикеты в поддержку политзаключенных и закрашивали теги наркоторговцев.
Всё это стало основой для уголовного дела против друзей. Как ранее рассказывал «Новой-Европа» один из знакомых задержанных, помимо двух основных фигурантов дела претензии возникли к их приятелю Владиславу Вишневскому (позже он был признан их пособником). Еще около десяти человек, вероятно, знакомых с задержанными, вызвали «на беседу» в органы. И хотя против Саши и Любы выдвинули серьезные обвинения, а их самих внесли в список «террористов и экстремистов», они долгое время оставались под подпиской о невыезде. Уже находясь под следствием, они успели стать героями репортажа издания «Ромб». Вместе с журналистами тусовались, ходили на репетиции и рассуждали об анархии.
«Может грозить от пяти до семи лет заключения. Либо штраф, если не ошибаюсь, от 300 до 500 тысяч рублей. [Может быть] условный срок либо серьезный срок», — легкомысленно рассуждал тогда Саша, который едва ли мог поверить, что действительно проведет лучшие годы жизни в тюрьме.
13 января 2023 года Саша и Люба исчезли. Через две недели обоих повторно задержали. Снежкова взяли в Омске, Лизунову — в соседней Иркутской области. За нарушение подписки им изменили меру пресечения: парня отправили в СИЗО. Девушку поместили под домашний арест, но затем она тоже оказалась в СИЗО. „
«Родители очень переживали. Мама Снежка была в шоке, когда его задержали просто на митинге Навального в 2021 году, а сейчас — тем более. Родители Любы, конечно, тоже очень переживают. Они плакали, когда Любу на последнем суде забрали в СИЗО»,
— рассказывала «Новой-Европа» знакомая анархистов.
Суд завершился только в 2024 году. Саша и Люба получили реальные сроки, а их друг Владислав Вишневский — полтора года принудительных работ за «пособничество в публичных призывах к экстремистской деятельности» и «пособничество в совершении вандализма по мотивам политической ненависти».
Но и на этом всё не закончилось.
Новое дело
Летом 2025 года против Саши Снежкова было возбуждено новое уголовное дело. По версии следствия, уже находясь в заключении, он «вдохновлял на экстремизм» своих сокамерников. Фабула обвинения заключалась в том, что осужденный Снежков и его сокамерники обсуждали обстоятельства собственных уголовных дел и приговоры. Когда речь зашла о Саше, он зачитал своим сокамерникам фрагмент из материалов дела, где цитировался один из постов в телеграм-канале.
Подобный трюк уже не раз применялся российскими правоохранителями. Например, возбуждено новое дело против Никиты Уварова, одного из фигурантов «дела канских подростков». Он отбывает наказание в колонии в Красноярском крае. Следствие утверждает, что, находясь в заключении, Уваров якобы «пропагандировал запрещённое движение АУЕ», обсуждая со своими сокамерниками условия содержания и тюремную жизнь. Правозащитники настаивают, что в основу обвинения легли обычные разговоры заключённых между собой. „
Юристы считают подобную практику универсальным инструментом давления на осуждённых: разговоры в камере или переписка могут быть интерпретированы как «пропаганда» или «оправдание» запрещённых идей.
И действительно: уголовные дела, покроенные по этому лекалу, регулярно возбуждаются в разных регионах России.
«В озвученной Снежковым в разговоре статье, автором которой, по его словам, является Люба, содержатся высказывания, направленные на оправдание действий по поджогу военкоматов, в том числе с помощью зажигательных смесей — так называемых «коктейлей Молотова»», — гласило заключение экспертов, выступавших в суде.
Приняв во внимание возраст подсудимого, состояние его здоровья, в том числе и психического, а также состояние здоровья его матери, суд, «частично сложив новый срок со старым», назначил ему наказание по новому делу в виде пяти лет лишения свободы.
…Когда на друзей обрушилось такое несчастье, их некогда сплоченная тусовка развалилась. Влюбленные надолго разлучились. На семьи осужденных ребят, как это обычно бывает, легли большие финансовые тяготы, а единственными, кто может помогать деньгами и оглаской, оказались незнакомые им прежде молодые люди, которые, проникнувшись горем ребят, стали им друзьями по переписке и активно поддерживали. Как рассказали «Новой-Европа» представители этой группы поддержки, они собирают помощь на передачки и поездки родителей в колонию. Но собранных денег всё равно не хватает — дай бог набирается треть от того, что тратят близкие.
Саше сидится нелегко. Он несколько раз был этапирован и в совокупности более трех месяцев провел в ШИЗО, говорят активисты. Люба всё это время трудится на производстве и даже участвует в культурной жизни колонии. Вот как она описывает свой быт в одном из писем:
«Здесь я занята в основном работой на швейном производстве, работой по благоустройству территории, бытовыми делами (они здесь усложнены количеством людей, так что дико много времени отнимают) и подготовкой всяческих мероприятий. Сценарии, реквизит, плакаты, танцы, песни. Недавно (ну, месяц назад) рисовала плакат ко Дню памяти жертв политических репрессий, он висел у нас в бараке две недели. Иронично, да?»
«Напарник-жених-товарищ-любовь всей жизни»
Несмотря на то, что все фигуранты «Читинского дела» получили свое наказание, дело это живет и продолжает развиваться. В январе обоих анархистов — Сашу и Любу — признали лидерами террористической организации ZLO, которая, по мнению гособвинителя, якобы продолжает существовать и сегодня.
Как рассказали «Новой-Европа» друзья читинцев, этого просто не может быть, поскольку одноименный канал, который прокурор считает рупором организации, не обновляется с 2022 года. Более того, сами «террористы» не планировали и не совершали никаких терактов. Но, по словам наших собеседников, иск, поданный прокурором, разработан и написан под диктовку сотрудника ФСБ, который занимался делом анархистов с самого начала: «ФСБ считает, что Люба создала эту террористическую организацию, когда ей было 13 лет. Деятельность "организации" буквально сводилась к граффити на заборах. Причем черным по белому написано, что речь идет в том числе о граффити со словом “снежок” и "ZLO"».
Новый поворот в деле читинских анархистов может быть опасен не только для самих осужденных, но и для их знакомых, проходивших по делу свидетелями, считают активисты:
— Забайкальская ФСБ придумала организацию «ЗЛО». И теперь, по сути, они могут приписать к ней, кого захотят. Так было с делом «Нового величия» и в других случаях. Мы уже видели, что ФСБ может из крохотной группы «вырастить» опасную организацию, если захочет. Это плацдарм для дальнейших репрессий. Всё это вызывает опасения. „
И в последнем письме от Любы видно, что она тоже очень сильно из-за этого переживает. Она прекрасно понимает, что в уголовном кодексе есть отдельная статья об организации террористического сообщества с безумными сроками,
— рассказала в интервью «Новой-Европа» собеседница из группы поддержки.
Однако даже в таком страшном повороте сюжета, как новый судебный процесс, для Саши Снежкова и Любы Лизуновой было кое-что хорошее. Судебные разбирательства по этому поводу неожиданно подарили им возможность лично поговорить — впервые за долгое время. В письме, которое упоминает наша собеседница, Люба рассказывает о том, что надеется на лучшее и по-прежнему любит Сашу — пожалуй, еще сильнее, чем раньше.
— Зима нынче не из легких, даже не знаю, с чего начать… Наверное, с самой свежей новости. Вчера, 20.01, состоялось судебное заседание, в результате которого созданное мною «Забайкальское левое объединение» признали террористической организацией, а меня — ее лидером. Это статья 205.5 УК РФ, от 15 до 20 лет лишения свободы. До конца срока по первому делу мне осталось всего 13 месяцев, а тут… Ну вот. Пока дело не завели, но я каждый день ожидаю этого удара, хоть и стараюсь не думать о плохом заранее. Из хорошего — на вчерашнем заседании увиделась с напарником-женихом-товарищем-любовью всей жизни — Снежком, пускай и посредствам видеоконференц-связи. Нам удалось замечательно поговорить в перерывах, благо что нам не отключали микрофоны и звук. Он всё взрослее и начитаннее становится… Всё еще весь из огня, правды и панк-рока, каким и был в старшей школе, когда я его полюбила, но теперь это принимает серьезную, целостную форму. Сотрудница, которая сопровождала меня на заседании, услышав его речь, приняла его за адвоката. Горжусь, — пишет Люба в письме, опубликованном активистами.
Снежок, говорят ребята, также внимательно следит за судьбой Любы, поддерживает с ней связь и тепло отзывается об их последней встрече: «Люба очень похорошела, и немудрено: ее (да и меня) ребенком посадили, она еще взрослеет. В некоторые периоды, пока мы с Любой общались, звук включался, и наши признания в любви попали в зал заседания».
В своих письмах Саша рассказывает о том, как упорно его возлюбленная стремится получить образование, даже несмотря на тюремное заключение: «Люба сдала ЕГЭ, а после освобождения поступит в университет, так как в местах лишения свободы получать "вышку" тяжело. Думаю, она так и хочет на журфак, но реализует себя точно не в той России, что мы имеем».