Украина атакует Петербург в дни экономического форума. Горят нефтебазы, уничтожен военный корабль. Зеленский предлагает Путину переговоры, а Путин продолжает делать вид, что у него всё в порядке. Он даже заговорил о том, что готов остаться у власти после 2030 года. Чем Путин может ответить на всё более заметные воздушные атаки по его родному городу?
Новости с фронта кибервойны: мессенджер Макс удалили из магазина приложений Apple, а ФСБ обвиняет компанию Cloudflare в слежке за россиянами. Чем ответит Роскомнадзор?
Путин на этой неделе показал, что знает толк в языкознании. А в РГГУ ему ищут личного биографа с зарплатой менее чем в тысячу евро в месяц. Рассказываем о том, как оформляется культ личности в эпоху позднего путинизма.
Эти и другие события недели в свежем выпуске «Ужасных новостей» комментирует главный редактор «Новой газеты Европа» Кирилл Мартынов.

Госдеп США объявил в ночь на 4 июня, что Израиль и Ливан договорились о прекращении огня. Условием перемирия стали полная остановка боевых действий со стороны «Хезболлы» и вывод ее боевиков из южных регионов Ливана за реку Литани. Соглашение было достигнуто после встречи израильских и ливанских официальных лиц в Вашингтоне на этой неделе для переговоров. Стороны договорились создать пилотные зоны, в которых ливанская армия возьмет на себя исключительный контроль над территорией, исключив из нее все «негосударственные субъекты». На территории не должно быть ни израильских военных, ни боевиков «Хезболлы». «Эти шаги позволят продвинуться к всеобъемлющему соглашению о мире и безопасности», — говорится в заявлении Госдепа. Обсуждение политических вопросов и вопросов безопасности продолжится 22 июня. Что на деле означает договоренность, о которой объявила администрация президента США Дональда Трампа, и как она отразится на ситуации в регионе, — в материале «Новой газеты Европа».
Военные действия продолжились
Представитель израильского правительства отказался предоставить дополнительные подробности об условиях соглашения, заявив лишь, что «переговоры между Израилем и Ливаном о прекращении огня продвигаются. Это основано на взаимном понимании необходимости разоружения “Хезболлы” и демилитаризации южного Ливана», пишет The Times of Israel. Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху пока публично не комментировал соглашение, но созвал вечером 4 июня заседание кабинета министров по вопросам безопасности. Израильские министры, по сообщению издания Ynet, раскритиковали перемирие и требовали вынести его на голосование в кабинете министров до того, как Израиль примет его условия. Однако Нетаньяху заявил министрам, что не будет выносить на голосование соглашение о прекращении огня с Ливаном до тех пор, пока «Хезболла» не примет его условия.
Президент Ливана Джозеф Аун назвал соглашение «последним шансом» достичь всеобъемлющего перемирия.
«Результаты четвертого раунда переговоров и опубликованное по его итогам заявление, содержащее очень важные аргументы в пользу Ливана, представляют собой последний шанс заключить окончательное, всеобъемлющее соглашение о прекращении огня. Каждая сторона несет ответственность, если она не отреагирует положительно», — говорится в заявлении канцелярии Ауна.
«Хезболла» отвергла соглашение о прекращении огня, потребовав полного вывода израильских войск из Ливана. По словам лидера группировки Наима Кассема, выполнение требования о том, чтобы бойцы «Хезболлы» покинули южный Ливан, будет означать «капитуляцию, поражение и достижение целей врага». „
«Мы не давали никаких обещаний ни одной из сторон прекратить сопротивление, пока продолжается оккупация», — добавил он.
В приграничных районах на севере Израиля днем 4 июня прозвучали сирены, предупреждающие о проникновении беспилотников. Примерно за 30 минут до этого в северном городе Шломи находился и Нетаньяху.
Министр обороны Израиля Исраэль Кац заявил, что армия продолжит операции на юге Ливана, несмотря на договоренность о прекращении огня. Накануне армии Израиля отчитались об уничтожении десятков средств вооружения на юге Ливана.
Кац заявил, что израильская армия сохранит присутствие в созданной ею «зоне безопасности» на юге Ливана, включая район крепости Бофор, захваченной израильскими силами в субботу. По его словам, Израиль в ближайшее время продолжит удары и наземные операции против инфраструктуры «Хезболлы».
Боевые действия между Израилем и «Хезболлой» продолжаются, несмотря на несколько объявленных с апреля перемирий. По данным Reuters, с начала этой фазы войны более 1,2 млн ливанцев были вынуждены покинуть свои дома из-за израильских ударов и приказов об эвакуации.
Иранский Корпус стражей исламской революции (КСИР) заявил 3 июня, что «в регионе не будет спокойствия», если Израиль не выведет свои войска из Ливана. В интервью CNN президент Ливана Джозеф Аун ответил: „
«Вмешиваться в дела нашей страны — не ваша задача. Я полностью отвергаю это заявление, потому что наших людей убивают, наши дома разрушают».
Как пишет Associated Press, 4 июня президент и премьер-министр Ливана вновь раскритиковали Иран за противодействие прекращению огня. Издание отмечает, что заявление прозвучало на фоне того, как израильская армия нанесла удары по нескольким районам южного Ливана и предупредила об эвакуации жителей девяти деревень. В результате ударов в шести районах южного Ливана погибли девять человек, сообщило ливанское государственное информационное агентство.
30 мая Командование тыла Израиля сообщило об ужесточении инструкций для северных населенных пунктов в стране: в приграничной зоне запретили занятия, в других местах они должны проходить только в защищенных пространствах.
По данным миссии ООН (Временные силы ООН в Ливане (UNIFIL)) и Министерства обороны Сербии, в результате попадания минометного снаряда в их позицию недалеко от Марджаюна, города с христианским большинством населения, где происходят ожесточенные бои, погиб один сербский миротворец, еще двое получили ранения. От кого исходил минометный обстрел, неясно.
В Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ) говорят, что снаряды выпустила «Хезболла».
Ливанское государственное агентство National News Agency сообщило, что при ударе беспилотника в деревне Мааруб погиб мотоциклист, еще четыре человека были ранены.
По данным агентства, в результате авиаударов по деревне Сохмор в долине Бекаа на востоке Ливана погибли три человека, еще несколько получили ранения. Агентство также сообщало об ударах по другим районам юга страны.
Израильская армия в свою очередь сообщила, что в нескольких районах на севере страны сработали сигналы тревоги. 5 июня ЦАХАЛ отчитался об убийстве командира инженерного подразделения «Хезболлы» Абеда Харба после того, как он «попытался причинить вред» израильским солдатам.
В пятницу утром двое офицеров получили ранения в результате перестрелки между военнослужащими разведывательного подразделения бригады «Гивати» и боевиками «Хезболлы» в городе Завтар-эль-Шаркия, сообщила Армия обороны Израиля.
В ходе последних боевых действий израильские войска продвинулись в южный Ливан дальше, чем когда-либо с момента окончания израильской оккупации в 1982–2000 годах, отмечает Associated Press. Сейчас армия занимает около пятой части страны. В Ливане, по заявлению местного Минздрава, в результате боевых действий погибли более 3500 человек. С израильской стороны погибли 27 израильских солдат и трое мирных жителей.
Угроза бомбить Бейрут
На этой неделе премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху пригрозил бомбить Бейрут, но затем отказался от этой угрозы после того, как Иран заявил, что прекращает переговоры с Вашингтоном и полностью блокирует Ормузский пролив, а Трамп объявил о том, что стороны достигли соглашения.
«Я сегодня вечером говорил с президентом Трампом и сказал ему, что если Хизбалла не прекратит нападать на наши города и граждан — Израиль нанесет удары по террористическим целям в Бейруте», — отметил Нетаньяху.
Трамп при этом написал в Truth Social, что уговорил израильского премьера остановить атаку на Бейрут и развернуть направлявшиеся туда войска. А по данным Axios, президент США и вовсе раскритиковал Нетаньяху по телефону за намерение атаковать Бейрут.
«Ты чертов сумасшедший. Ты бы сидел в тюрьме, если бы не я. Я спасаю твою задницу. Теперь тебя все ненавидят. Все ненавидят Израиль из-за этого», — так, по словам источников издания, сказал Трамп.
Хрупкое перемирие
Прекращение огня между Ливаном и Израилем весьма условно, потому что боевые действия продолжаются, замечает в комментарии для «Новой-Европа» арабистка, автор телеграм-канала «Фалафельная» Марианна Беленькая.
По ее словам, главное достижение этого соглашения — по крайней мере, временное, — состоит в том, что Израиль не атакует масштабно Бейрут, а «Хезболла» ограничивает операции на севере Израиля.
«Хотя какие-то попытки проникновения беспилотников всё равно в последние дни фиксировались, а Израиль атаковал цели недалеко от Бейрута. Не говоря уже о том, что Израиль продолжает операцию на юге Ливана, а “Хезболла” продолжает атаковать израильские силы на том же самом юге Ливана. Израильские силы пока никуда из Ливана не собираются», — говорит Беленькая.
В этом, продолжает она, и состоит одна из главных проблем: «Хезболла» официально не участвует в переговорах и выступает против любых прямых контактов между Бейрутом и Иерусалимом. Однако через посредников группировка дала понять, что в целом готова проявить «некую сдержанность», — то есть снизить интенсивность обстрелов севера Израиля. „
«В последние дни, после того как Трамп заявил о прекращении огня, сигналы тревоги действительно в разы снизились. Но это не значит, что это будет продолжаться долго», — отмечает эксперт.
По словам Беленькой, «Хезболла» во многом действует под влиянием Ирана, поэтому дальнейшая судьба перемирия будет зависеть и от того, как станут развиваться переговоры между США и Ираном. Само появление этого соглашения, считает она, показывает заинтересованность Вашингтона в продолжении диалога с Тегераном.
«Можно сказать, что, с одной стороны, победил Иран: США надавили на Израиль, и Израиль воздержался от ударов по Бейруту. С другой стороны, Израиль, США и правительство Ливана делают вид, что Ирана и “Хезболлы” не существует, они ведут самостоятельные разговоры», — говорит Беленькая.
При этом, по ее мнению, говорить о победителях в этой ситуации невозможно: каждая из сторон добилась лишь снижения интенсивности боевых действий.
«Собственно, нет ударов по Бейруту — этого добилось правительство Ливана, и, в общем-то, это в интересах “Хезболлы”. В моменте сейчас Израиль добился того, что практически нет обстрелов с севера или они минимальные. Но, опять же, всё очень-очень хрупко», — добавляет она.
Отдельный вопрос — имеет ли смысл соглашение, если в нём напрямую не участвует «Хезболла». По словам Беленькой, в такой ситуации возникает «некий маневр»: формально группировка может говорить, что она не участвовала в переговорах не брала на себя обязательств.
«Но, опять же, если бы “Хезболла” не прекратила обстрелы, не снизила интенсивность, ничего бы не было и всё бы продолжалось», — говорит эксперт.
Влиять на «Хезболлу», по ее словам, в основном может только Иран. При этом на группировку давит и внутренняя ситуация в Ливане: «Хезболла» не хотела бы окончательно настроить против себя значительную часть ливанского общества. Но и этот фактор, подчеркивает Беленькая, не гарантирует сдержанности.
«Все предполагали, что “Хезболла” не будет атаковать Израиль именно потому, что на нее оказывается давление изнутри Ливана, но тем не менее она вступила в войну на стороне Ирана, когда начала атаковать Израиль 1 марта», — напоминает она. „
Прогнозировать дальнейшее развитие событий, по мнению Беленькой, сейчас крайне сложно: ситуация остается слишком хрупкой, а Израиль, судя по заявлениям, не собирается уходить из Ливана.
Особое значение в новом соглашении, считает эксперт, имеют так называемые пилотные зоны — районы, где не должно быть ни «Хезболлы», ни израильской армии, а контроль должна осуществлять ливанская армия.
«Посмотрим, как это будет реализовываться, если вообще будет. То есть это зона, где нет ни “Хезболлы”, ни израильской армии, и контролирует ситуацию ливанская армия. Это интересно, но непонятно, сможет ли просуществовать на длительной дистанции», — заключает Беленькая.
Отголоски войны в Иране
1 марта, на следующий день после начала ударов США и Израиля по Ирану, «Хезболла» начала ракетные обстрелы севера Израиля. Израильские войска в ответ обстреливали опорные пункты группировки в районе Бейрута и за его пределами, а также продвинулись вглубь южного Ливана, где занимают позиции с начала войны 2024 года.
Боевые действия между Израилем и «Хезболлой» осложнили переговоры о прекращении американо-израильской войны в Иране. Тегеран призвал к участию Ливана в любом мирном соглашении. Лидер «Хезболлы» Наим Касем в недавнем выступлении заявил, что приветствует соглашение между Ираном и Соединёнными Штатами, которое включало бы перемирие в Ливане, но отвергает прямые переговоры между Израилем и Ливаном.
Как пишет Associated Press, продолжающиеся боевые действия в Ливане угрожают усилиям по прекращению войны с Ираном и возобновлению работы Ормузского пролива, ключевого транзитного пункта для нефти и газа, закрытие которого потрясло мировую экономику.
Иран требовал, чтобы любое долгосрочное перемирие распространялось и на Ливан. Нетаньяху же заявляет, что Израиль будет продолжать израильское наступление до тех пор, пока «Хезболла» не перестанет представлять угрозу.
В апреле в Ливане вступило в силу соглашение о прекращении огня, достигнутое при посредничестве США, однако взаимные атаки между Израилем и «Хезболлой» продолжились. Кроме того, эскалация лишь нарастала.

Украинский проект «Хочу жить» опубликовал 3 июня список из 1059 студентов российских вузов, техникумов и колледжей, которые подписали контракт с Минобороны РФ и вступили в беспилотные войска. «Новая-Европа» изучила его и смогла частично верифицировать.
Подробности. Как отмечают авторы проекта, больше половины участников списка — это студенты первых или вторых курсов. 80% перечня составляют молодые люди в возрасте от 18 до 21 года.
Не фейк ли это? «Новая-Европа» выборочно проверила 37 студентов из этого списка и подтвердила их личные данные, род деятельности и место обучения. Четверо молодых людей, с которыми связался корреспондент, подтвердили, что являются студентами и заключили контракт с Минобороны РФ для участия в беспилотных войсках.
Один из студентов, обучавшийся на последнем курсе по медицинской специальности, рассказал «Новой-Европа», что подписал годовой контракт в марте 2026 года. В итоге его отправили в ремонтную роту БПЛА.
«Я учился по целевому договору, а контракт сейчас дает возможность перейти на бюджет», — объяснил свое решение он.
Странности. В списке можно найти упоминания студентов из европейской части России, однако их общее количество очень мало — например, в Курской области, Ставропольском крае и Нижегородской области завербовали по одному человеку.
Также в перечне есть два студента из Московской области: один учится на третьем курсе МГУТУ имени К.Г. Разумовского (родом из Пензенской области), а второй — на четвертом курсе Московского пограничного института ФСБ России (родом из Чувашии). Почему в документ не попали другие вузы Москвы или Санкт-Петербурга — неизвестно.
В «Хочу жить» не ответили на вопрос «Новой-Европа» о том, откуда они получили этот список.
Что можно найти в списке. Большую часть списка составляют студенты из Сибири, Урала и Поволжья — в частности, в перечень вошли 42 региона. Самые «популярные» по количеству завербованных студентов регионы: Кемеровская область (129 человек), Красноярский край (99), Пензенская область (76), Татарстан (69) и Новосибирская область (58).
Чаще всего в списках фигурируют студенты средних и специальных учебных заведений. Несмотря на это, в перечне можно найти завербованных из престижных вузов: СФУ (17 человек), ТГУ (11), ЮУрГУ (11), ТюмГУ (семь), УрФУ (пять) и КФУ (двое).

Сотни граждан России, находящихся за рубежом, объявлены преступниками на родине за свою антивоенную деятельность. Российские суды выносят заочные приговоры, затем спецслужбы пытаются использовать международные институты для давления на диссидентов. Интерпол на уровне своего устава запрещает использование организации для политически мотивированного преследования, однако на практике диктатура находит лазейки в этих правилах. Как работает Интерпол и что можно сделать, чтобы обезопасить себя от международного преследования? Главный редактор «Новой-Европа» Кирилл Мартынов поговорил об этом с адвокатом, специализирующимся на делах, связанных с Интерполом, Алексеем Оболенцем.
— В моем уголовном деле есть переписка между следователем и уголовным розыском: последний отказывается отправлять запрос в Интерпол, ссылаясь на то, что дело является политически мотивированным. Можно порадоваться?
адвокат, специализирующийся на делах, связанных с Интерполом
„
— С одной стороны, это хорошая новость. В МВД и Прокуратуре РФ понимают, что Интерпол не примет документы в нынешнем виде, потому что статья 3 конституции организации запрещает политически мотивированное преследование. С другой стороны, в вашем документе упоминаются прямые межгосударственные механизмы взаимодействия по вашему розыску и экстрадиции. Это настораживает, так как количество этих механизмов и методика их работы не транспаренты и, следовательно, международным правозащитным и адвокатским сообществом не изучены.
В своей практике я с такими механизмами не сталкивался: документы с целью розыска и ареста всегда отправлялись по каналам Интерпола. Но я знаю, что, например, Франция принимала прямые запросы от Украины исключительно в рамках двусторонних соглашений о правовой помощи. Поэтому формально попытаться использовать правовую систему другой страны власти Российской Федерации могут. „
Чаще всего это касается юрисдикций с относительно слабой независимостью судебной системы — стран, популярных у туристов: Ближний Восток, Дальний Восток, Африка.
Сейчас путешествия российского оппозиционера иногда выглядят как футбол на минном поле. Хорошо, меня не будет в базах Интерпола, но куда я вообще могу поехать, кроме Канады, США и стран Евросоюза? Могу ли я поехать в Дубай, могу ли поехать в Стамбул? Интерпол — вторая по численности стран-участниц международная организация после ООН. А у Российской Федерации есть соглашения о правовой помощи по уголовным делам с огромным количеством государств. Поэтому, если вы куда-то едете, в первую очередь нужно проверить, есть ли такое соглашение со страной назначения.
Кроме того, теоретически нужно быть готовым к тому, что против вас может быть сфабрикована «нормальная», неполитизированная статья, например, мошенничество, растрата, контрабанда или нарушение налогового законодательства. И она может стать предметом для инициирования вашего розыска через Интерпол. В моей практике были примеры, когда Интерпол отказывался принимать документы по экономическим статьям, понимая, что за ними стоит политика. Но были и обратные случаи: человек, явно преследуемый по политическим мотивам, имеющий несколько политических статей и осужденный заочно, вдруг получал абсурдные экономические обвинения, которые Интерпол принимал к исполнению. Нужно понимать, что Россия не спит, сотрудники международных отделов МВД, ФСБ, Прокуратуры обучаются, работают, и они будут использовать любые механизмы, чтобы не оставить в покое политическую оппозицию за рубежом.
— Би-би-си опубликовала историю о том, как Россия уже после 2022 года преследует диссидентов через структуры Интерпола. Под разными предлогами от организации требуют если не вынести красное уведомление — обязательство задержать и экстрадировать подозреваемого, то хотя бы предоставить информацию о том, где этих людей искать. В частности, речь шла об Армене Арамяне, сооснователе проекта DOXA: российские власти хотели, чтобы Интерпол установил его местонахождение на территории ЕС. Чего добиваются власти России в подобных случаях, если знают, что экстрадиции не будет?
— Система розыскных уведомлений Интерпола достаточно многообразна: есть красный ордер, синий, черный, желтый, пурпурный, ордер ООН. Под каждый ордер предусмотрена возможность направления запросов в национальные бюро Интерпола по всему миру.
Пример, который вы приводите, скорее всего, связан с попыткой инициировать синий ордер — он запрашивает у стран-участниц всю имеющуюся информацию о человеке, который интересует Российскую Федерацию: где человек живет, где его банковские счета, что с семьей, что с имуществом, какие штрафы получал. То есть всё, что проходит через полицию, должно передаваться по каналам Интерпола в Россию. Дальше Россия решает, как этим воспользоваться.
Мне известны случаи, когда у человека был синий ордер и он об этом не знал. Он прилетает в одну из стран ЕС, проходит пограничный контроль, заселяется в гостиницу. Информация об этом направляется в Российскую Федерацию, и в пять утра у него на пороге номера стоит полицейский в сопровождении спецназа и говорит: «Извините, у вас красный ордер, пройдемте». То есть за несколько часов в национальном бюро Интерпола в Москве поменяли цвет ордера — и человека задерживают.
Поэтому задача политических активистов, которые знают, что в отношении них в России ведется уголовное преследование, — превентивно уведомить Интерпол через Комиссию по контролю за файлами. Смысл письма: я такой-то, вот мой паспорт, меня преследуют по политическим мотивам, риск передачи моих данных в Интерпол очень высок, прошу заблокировать и удалить их и не принимать в будущем, поскольку в случае их принятия будет нарушена статья 3 конституции вашей организации. „
Если человек является беженцем или соискателем убежища, всё это несколько проще: в их отношении передача информации категорически запрещена.
В таком случае нужно написать, что я являюсь беженцем или соискателем убежища, и просить не просто не принимать какую-либо информацию от Российской Федерации, но даже не осуществлять обмен сведениями о том, что я к ним обращался. Комиссия обязана уведомить Генеральный секретариат, они обязаны реагировать. Это своего рода страховка. Ее лучше оформить при любых обстоятельствах: как минимум они обязаны уведомить вас о поступивших запросах и дать свои комментарии.
К сожалению, это не абсолютная защита. Недавно был прецедент: гражданин России со статусом беженца, чьи данные Интерпол удалил из своей системы еще в 2022 году, неизвестным мне способом оказался повторно внесен в базу, уже с красным ордером. Он был задержан в одной из африканских стран, несмотря на то что Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев уведомило местные власти и Интерпол о его статусе беженца и о том, что его нельзя выдворять в страну происхождения. Интерпол повел себя крайне странно: просто не заблокировал его данные. В итоге человека выдали в Россию вопреки устным гарантиям министерства иностранных дел принимающей страны. А уже после выдачи Интерпол написал: извините, мы его данные заблокировали, по всей видимости, произошла какая-то ошибка. Сейчас я получаю по данному делу довольно нелепые оправдания от Комиссии по контролю за файлами и готовлю обращение в полицию Франции, на территории которой находится головной офис организации.
Фактически Интерпол преследовал беженца — и сам беженец об этом не знал, потому что имел на руках сертификат о том, что он не числится в базе данных Интерпола, и перемещался с ним. О направлении Россией повторного запроса не уведомили ни его, ни его адвокатов, ни офис УВКБ ООН. Так что упреждающие шаги, о которых я сказал выше, делать необходимо.
Уже в этом году мы столкнулись еще с одним очень опасным прецедентом: суд в Марокко незаконно лишил человека статуса беженца, который был выдан ему в другом государстве, и начал процедуру его экстрадиции в Россию. Опять-таки несмотря на возражения УВКБ ООН. Сейчас это дело рассматривается в Комитете по правам человека ООН. Интерпол опять скромно отмалчивается.
— Есть ситуация, когда политическое преследование очевидно — как в случае со статьями об участии в нежелательных организациях, когда сами российские полицейские отказываются отправлять запрос в Интерпол. Есть ситуация, когда против человека фабрикуются уголовные обвинения в экономическом преступлении, и тогда ему приходится доказывать Интерполу, что дело сфабриковано. Но есть, кажется, еще один вариант: российские власти выдвигают политические обвинения по самым тяжким статьям, объявляя своих оппонентов террористами. У меня, к сожалению, есть и такое дело: 23 члена Антивоенного комитета получили обвинение в захвате власти и создании террористического сообщества. Как Интерпол будет обрабатывать подобные заявления без дополнительных разъяснений? И что делать в такой ситуации?
— Если речь идет о группе лиц, обвиняемых в террористической деятельности, нужно исходить из того, что Интерпол может принять такое заявление со стороны российских властей и выписать, например, зеленый ордер или даже красный, если заблаговременно не уведомить организацию об этом. Есть пример преследования российского оппозиционного журналиста, который участвовал в манифестации напротив культурного центра Российской Федерации в Украине еще в 2014 году, и российская сторона сфабриковала в отношении него уголовное дело и объявила в розыск как террориста. Интерпол долгое время рассматривал это дело совершенно всерьез — нам потребовалось больше пяти лет, чтобы убедить Комиссию удалить его данные из базы.
В случае Антивоенного комитета в Интерпол необходимо направить коллективное письмо за подписью всех фигурантов дела. Если каждый будет писать индивидуально, комиссия может сослаться на перегруженность и будет рассматривать каждый случай отдельно, что значительно затянет процесс. Письмо должно информировать организацию о том, что подписанты ожидают преследования от Российской Федерации в форме объявления в розыск по террористической статье, что эти дела являются полностью политически мотивированными, с подробным изложением причин, и содержать просьбу заблокировать и удалить любую поступающую информацию из российских источников в отношении каждого из участников. Это даст хотя бы минимальную страховку. И Генеральный секретариат получит сигнал о том, что Россия системно использует террористические статьи уголовного закона для преследования политических оппонентов.
Есть более серьезный тренд, о котором мало говорят. Если зайти на сайт Интерпола и отфильтровать публично размещенные ордера по Российской Федерации как запрашивающей стороне, обнаружится, что чуть меньше половины лиц, разыскиваемых через Интерпол в рамках красного ордера, приходится на граждан России. В основном это уроженцы Северного Кавказа, и почти все разыскиваются по террористическим статьям, предположительно связанным с боевыми действиями в Сирии. Были эти люди там или нет, никто достоверно не знает. И еще одна показательная цифра: примерно 10% лиц, которых Интерпол публично разыскивает с применением красного ордера, — это российские женщины. Если представить себе организацию, объединяющую более 150 стран, включая такие многонаселенные, как Индия, Китай, Нигерия, Бразилия или Япония, то 10% лиц в одной категории из одной страны говорят сами за себя. „
Россия по-настоящему научилась злоупотреблять этим механизмом. Интерпол принимает ее заявления, не анализируя суть и истинные мотивы. Уровень доверия к российским запросам, несмотря на публичные декларации об обратном, остается довольно высоким.
— Почему Интерпол в условиях войны вообще поддерживает отношения с Российской Федерацией?
— Во-первых, Российская Федерация является членом организации. Согласно регламенту Интерпола, исключить ее невозможно — страна должна сама подать заявление о выходе. Во-вторых, несмотря на резолюцию ООН в связи с войной против Украины, Интерпол отреагировал на это событие минималистично: объявил, что будут введены «особые требования» к ордерам из России, но что за этим стоит на практике, так до конца и и не раскрыл. В-третьих, Россия, насколько я понимаю, является одним из доноров организации. В-четвертых, в Интерпол не входят, например, Северная Корея или Косово, но при этом Иран и другие диктаторские режимы — полноправные члены. Применять ограничения для страны, остающейся постоянным членом Совета Безопасности ООН, Интерпол, судя по всему, не считает политически возможным. Плюс есть очевидный практический аргумент: если исключить такую большую территорию на планете, она очень быстро превратится в убежище для организованной преступности. Поэтому Интерпол пытается ограничивать Россию, но боится полного разрыва.
— Можно ли представить себе случай, когда реальный преступник убеждает Интерпол, что его преследование политически мотивировано, ссылаясь на многочисленные задокументированные злоупотребления со стороны России?
— Такие случаи общеизвестны. Предыдущий глава Комиссии по контролю за файлами Интерпола, господин Пырлог, насколько известно из открытых источников, в настоящее время находится во Франции под стражей: расследуется дело о коррупции. Согласно обвинениям, используя слабости в регламенте организации, он и его сообщники за деньги удаляли данные лиц, которые являлись реальными преступниками. Схема была проста: его связи в Кишиневе обеспечивали этим людям статус соискателя убежища в Молдове — далее данные разыскиваемых лиц блокировались и удалялись из базы.
Среди фигурантов, насколько можно судить по отрывочным публикациям — Интерпол очень ревностно оберегает свою репутацию в этом деле, — были граждане Китая, Казахстана, России, Турции и Франции. Публичный скандал начался с того, что человек, которого разыскивала Франция, был освобожден от экстрадиции в ОАЭ на основании молдавского убежища. По имеющимся неподтвержденным данным, президент Франции лично связывался с президентом Молдовы и интересовался, на каких основаниях граждане Франции получают убежище в этой стране.
— Насколько важен пост президента Интерпола? Какими полномочиями он обладает? Правильно ли я понимаю, что диссидентам из авторитарных стран не всё равно, кто займет этот пост? Предыдущий президент был из ОАЭ — и это, кажется, вызывало серьезное беспокойство. А сейчас избран представитель Франции.
— Президент Интерпола — фигура по большей части церемониальная, как конституционный монарх. Он представляет организацию в отношениях с международными структурами, председательствует на официальных мероприятиях и избирается на четыре года. Но когда президентом был представитель ОАЭ, иногда было крайне сложно объяснять Интерполу, что в Арабских Эмиратах тоже есть беженцы, несмотря на то что что страна не подписала соответствующую конвенцию: существовал определенный дипломатический пиетет перед президентом международной полицейской организации.
Но реальным центром принятия решений является офис генерального секретаря, а не президент. Нынешний генсек — уроженец Бразилии, предыдущий был гражданином Германии. Все генеральные секретари — выходцы из национальных полицейских структур. „
Здесь важно смотреть на уровень коррупции в стране их происхождения по данным Transparency International: если он высок, это означает, что мы имеем дело с бывшим полицейским из среды, где коррупция является нормой.
Официально все честны и безупречны, но определенные страновые практики неизбежно переносятся в любую институциональную среду. Есть механизмы сдержек и противовесов — заместители, коллегиальные процедуры, но практика показывает, что общий тренд ухудшается, когда руководство приходит из стран с низким уровнем демократии и высокой зависимостью судебной системы от исполнительной власти.
— Как устроена система принятия решений внутри Интерпола? Есть церемониальный президент, есть генеральный секретарь, его заместители. Насколько это коллегиальный орган? Нужен ли консенсус по сложным кейсам или достаточно подписи одного чиновника?
— Формальное решение о принятии данных к рассмотрению принимается на уровне рядовых сотрудников Генерального секретариата. Пришло письмо из Москвы — окей, пустим в работу. Что именно подразумевается под публично анонсированным «более пристальным вниманием» к запросам из России, непонятно: сам механизм не раскрыт. Направляются ли дополнительные запросы? Анализируется ли публичный контекст дела? Когда в день может поступать до 50 ордеров, уследить за всем невозможно. Что-то неизбежно проскакивает. Решения на входящем потоке — технические.
Иначе обстоит дело, если поступила апелляция об удалении данных: тогда решение принимает комиссия. В ее составе семь человек и секретариат. В последнее время на уровне секретариата я наблюдаю странную бюрократическую динамику: очевидные кейсы затягиваются под надуманными предлогами. Например, человек является беженцем, документы в порядке, у адвоката оформленная доверенность — и приходит ответ: ваша доверенность оформлена неправильно, переоформите, пожалуйста. Затяжка на несколько месяцев. Потом выясняется, что доверенность была оформлена правильно с самого начала.
Был и вовсе курьезный случай. Мой доверитель — соискатель убежища в одной из европейских стран. Миграционное ведомство по какой-то причине не внесло его данные в реестр, но было письмо министра внутренних дел с гарантиями невыдворения. Министр лично ходатайствовал об удалении данных из Интерпола. Пришел ответ: мы связались с миграционным ведомством, в реестре его нет, удалять данные не будем. Я написал повторное письмо — на другом рабочем языке Интерпола. Оно попало к другому сотруднику. Через три дня: всё нормально, данные блокируем. То есть смена языка автоматически означала смену исполнителя. Почему первый ответил именно так, не знаю. Обвинять кого-то без доказательств я не могу, но эта ситуация вызывает серьезные вопросы.
— На Интерпол можно подать в суд?
— Судебные прецеденты существуют — преимущественно во Франции, где в Лионе расположена штаб-квартира организации. В моей практике таких случаев не было, так что здесь я опираюсь на общие сведения. При серьезных нарушениях прав человека жаловаться можно на территории Франции. „
Интерпол не входит в систему ООН — в отличие, скажем, от МОТ или ВОЗ: он имеет лишь статус наблюдателя. Это делает любые судебные процессы долгими и тяжелыми — процесс может растянуться на годы.
Что я знаю точно: Интерпол болезненно реагирует на публичность, когда его ловят на незаконных действиях. Критикуя Интерпол, я часто обращаюсь к истории этой организации, которой в годы Второй мировой войны руководил Кальтенбруннер, и тогда она занималась преследованием политических оппонентов и антифашистов. Нынешняя комиссия формально существует для того, чтобы подобного не повторялось, но на практике случаи преследования политических активистов, беженцев, людей с психическими расстройствами, представителей национальных меньшинств продолжаются в том числе по запросам Российской Федерации. Только в моей практике было два случая, когда Россия направляла в Интерпол данные людей с серьезными психическими заболеваниями. Мы предупреждали, что в случае возвращения в Россию они подвергнутся пыткам и бесчеловечному обращению, — организация продолжала преследование со стандартным ответом: ваше психическое заболевание может стать основанием для отказа в экстрадиции или для ходатайства об убежище, но это не к нам.
По хорошему счету, Интерполу не нужна Комиссия по контролю за файлами для рассмотрения жалоб фигурантов базы данных: если вы занимаетесь розыском преступников — занимайтесь розыском преступников, находите возможность не залезать в политику. Само существование комиссии говорит о том, что у организации нет внутренних механизмов для самостоятельного разграничения уголовного и политического. А коррупционный скандал с ее бывшим председателем показывает, что даже существующие процедуры крайне уязвимы.
— Правильно ли я понимаю, что Комиссия по контролю за файлами — это не совсем обычное структурное подразделение Интерпола?
— Это структурное подразделение с особым статусом. У комиссии больше самостоятельности, чем у других подразделений: она вправе запрашивать информацию у Генерального секретариата, имеет прямой доступ к базе данных и не обязана уведомлять Генеральный секретариат о данных, которые сообщает ей заявитель: местонахождении, именах адвокатов и так далее.
На бумаге это выглядит солидно. Но есть две принципиальные проблемы. Первая — мы не знаем, кто реально работает в секретариате комиссии. Вторая — это орган выборный, но выборы проходят внутри Интерпола. О членах комиссии красиво написано, что это юристы с опытом в области прав человека и уголовного права, но нет никакого внешнего наблюдателя, никакой независимой правозащитной структуры, которая могла бы верифицировать их квалификацию. По сути, Интерпол сам для себя создает квазиправозащитный орган.
При этом, и это парадоксально, до коррупционного скандала комиссия была одним из самых эффективных инструментов защиты прав человека. Европейский суд по правам человека мог рассматривать дела годами, а комиссия в ряде случаев признавала политический характер преследования менее чем за девять месяцев. С этим решением уже можно было добиваться конкретных результатов в судах других стран.
После скандала комиссия опубликовала на своем сайте уведомление — оно висит до сих пор, — что в связи с ограниченным бюджетом и возросшим объемом обращений сроки рассмотрения жалоб могут превышать регламентные. Сейчас в моей практике есть дела, которые рассматриваются два, два с половиной года. То, что раньше было экстренным инструментом освобождения людей от красного ордера, превратилось в очередную медленную бюрократическую машину.
Мои доверители доходили до того, что выходили на манифестацию в Лионе — напротив штаб-квартиры Интерпола. „
Это работало: решения пересматривались, данные удалялись довольно быстро. Занятный и эффективный способ воздействия на медлительность международной организации.
— Каковы, на ваш взгляд, реальные цели России, когда она рассылает синие уведомления с запросами информации? И насколько это штучная операция, то есть насколько России сложно добиться реальных действий от Интерпола, если требуется, например, сфабриковать уголовное дело?
— Насчет финансовых затрат — не знаю, платит ли Россия за размещение ордеров. Если же вы имеете в виду человеческие и административные ресурсы — это вполне массовое производство, когда есть политическая воля. В моей практике дела возбуждались двумя путями. Первый — заказные дела: конкурент нашел лояльного следователя или руководителя следственного органа, и дело возбуждается. Второй — дела по инициативе спецслужб. ФСБ говорит: «Посмотрите, что есть на этих людей», — и машина запускается. Документальных следов этого почти не остается — они уничтожаются или изначально не фиксируются. Адвокатов в России, готовых работать в этом направлении, становится всё меньше.
Дальше работает система. Если дело попало в производство, следователь уже обязан его вести. Нет такой ситуации, чтобы он на каком-то этапе сказал: «Это политика, я этим заниматься не буду». Он начинает — в меру своих сил и фантазии — фабриковать материалы. Стандартные формулировки кочуют из дела в дело: «Неустановленные лица в неустановленное время в неустановленном месте совершили неустановленные преступные действия». В итоге появляется 159-я или 160-я статья. Если человек, по версии следствия, скрылся, следователь обязан объявить его сначала в федеральный розыск, затем — получив от ФСБ подтверждение, что тот пересек границу, — инициировать международный. Не сделать этого означало бы халатность. Дальше — мера пресечения в заочной форме, материалы направляются в Национальное бюро Интерпола в Москве, и файлы уходят в Генеральный секретариат Интерпола. В вашем случае в этой цепочке произошел сбой. В большинстве других — нет.
— Вы много работали с чеченскими делами до войны. Какова там динамика сейчас? Насколько по-прежнему активен Интерпол в розыске чеченцев? Какую роль играет Кадыров?
— У меня перед чеченцами существует некое моральное обязательство. В 90-е годы я жил в Ставрополе, и мы все свято верили, что война закончится сама собой, всех чеченцев быстро победят, и так далее, — это было глубокое непонимание того, что происходило на самом деле. Поэтому помогать этим людям и их семьям — мой личный долг.
Сегодня в отношении чеченцев прослеживаются два тренда. Первый касается более старшего поколения, воевавшего в 90-е: поднимаются давние дела, и они направляются в Интерпол под квалификацией либо «терроризм», либо «массовое убийство сотрудников полиции». Приходится доказывать, что речь шла о боевых действиях. Многие из этих людей давно живут в Европе, получили гражданство, их семьи — уже бельгийцы, немцы, французы, они полностью интегрированы. Тем не менее Россия объявляет их в розыск через Интерпол.
Второй тренд — так называемый «сирийский». Кадыровцы активно им пользуются: любому неугодному, кто уехал из Чечни и оказался, к примеру, в Турции, приписывают участие в незаконных вооруженных формированиях. „
Логика простая: Турция граничит с Сирией — значит, был в Сирии, значит, террорист.
Тем, кого нельзя напрямую обвинить в участии в боевых действиях, вменяют «содействие» или «финансирование» — якобы переводил деньги террористам. Показания против таких беженцев обычно выбиваются под пытками, либо в делах фигурирует некий универсальный свидетель, который «всех видел и всех знает», а, по последним сведениям, люди уже просто подписывают чистые листы бумаги.
Достаточно любого конфликта — не обязательно политического, хватит финансового или бытового спора с представителями определенных тейпов, чтобы человек, находящийся за рубежом, оказался под угрозой международного розыска. С такими делами крайне сложно работать, если у человека нет статуса беженца, особенно когда речь идет о тех, кто живет в Турции или Египте.
В целом ситуация с мусульманами ухудшается. Неважно, чеченец ты, дагестанец, кабардинец или балкарец, — если уехал из России и что-то сказал против власти на ютубе, можешь оказаться в базе данных Интерпола по статье о распространении экстремистских взглядов. Тот же механизм активно используют страны Средней Азии, прежде всего Таджикистан.
— Что изменилось с началом войны? Есть ли особая линия — дезертиры, люди, которых Россия обвиняет в участии в «незаконных вооруженных формированиях»?
— С началом войны был короткий период, когда запросы из России обрабатывались строже. Сейчас я наблюдаю обратную тенденцию: они принимаются охотно.
Что касается «незаконных вооруженных формирований» — это автоматически террористическая статья, 205-я и ее подразделы. С дезертирами в моей практике иначе: я пока не сталкивался с тем, чтобы Интерпол объявлял в розыск дезертиров. Всё-таки дезертирство — очевидная военная статья, это отказ человека участвовать в боевых действиях, и объяснить ее как «терроризм» затруднительно. Но исключать такие случаи в будущем я бы не стал.
По политическим статьям Россия уже понимает, что ей будут отказывать. Поэтому, на мой взгляд, дальше будет происходить следующее: для преследования станут использоваться статьи, которые внешне выглядят как уголовные, а не политические. Например, иноагентская статья сама по себе, очевидно, политическая, и объявить по ней в розыск сложно. Но если человек не заплатил штраф — это уже уклонение от уплаты обязательных платежей. Или уехал из России и вывез часы, которые ему принадлежат, — пожалуйста, контрабанда. Главное, чтобы была поставлена задача: был бы человек — статья найдется.
— Можно ли составить чек-лист для человека, который узнал, что его разыскивает или собирается разыскивать Интерпол?
— Первое — определить свой правовой статус. Статус беженца или соискателя убежища защищает от выдворения на международном уровне. Гражданство третьей страны этой защиты не дает. Обычная виза, вид на жительство, немецкий параграф 22, даже параграф 24, который получают украинские беженцы, — ничто из этого от Интерпола не защищает.
Нужно также понимать конкретные условия страны пребывания. Турция по конституции своих граждан не выдает. Израиль выдает. Инвестиционное гражданство — Кипра, Турции, других стран — в случае с Интерполом может быть аннулировано. Готовиться нужно к худшему.
Второе — разобраться в сути претензий. Есть ли уголовное дело? Если есть, по какой статье? Политизирована она или нет? Если не очевидно политизирована — искать основания, которые подтвердят политический характер преследования.
Третье — уведомить Интерпол о своей ситуации. Здесь возникает принципиальная развилка: если человек не является беженцем и не подал на убежище, никаких ограничений на обмен информацией с Россией нет. Обращение в Интерпол в таком случае может повлечь за собой именно то, от чего человек пытается защититься.
Если дело носит политический характер, но не является очевидным — целесообразнее добиваться защиты в стране пребывания, включая обращение за убежищем. „
Каким бы долгим и изматывающим ни был этот процесс, альтернативы практически нет: следующий российский загранпаспорт при наличии уголовного дела человек не получит.
Параллельно желательно привлечь адвоката в России, который будет получать материалы судопроизводства и подавать жалобы в рамках статей 124–125 УПК на незаконные действия следователя. Из этих документов иногда удается установить политическую подоплеку дела. Полезна также поддержка правозащитного сообщества — не решающий аргумент, но определенный вес имеет. Хотя недавно Комиссия прямо написала мне: заключение Freedom House — хорошая бумага, но для нас не определяющая.
— Считаете ли вы, что Интерполу нужна реформа?
— Реформа необходима. Вопрос в том, кто и как ее будет проводить.
Организация, созданная в Монако как структура по поиску беглых преступников, выросла в нечто совершенно иное. При этом собственный штат штаб-квартиры — не более 100–150 человек; всё остальное — национальные бюро Интерпола. По сути, реформировать нужно не столько саму организацию, сколько ООН, породившую послевоенный Интерпол в его нынешнем формате. Страны, имеющие вес в ООН, имеют вес и в Интерполе — и это фундаментальная проблема, которую нельзя решить изнутри. Соединенные Штаты несколько раз выходили из Интерпола и возвращались обратно, полагая, что их граждан нельзя разыскивать по международным ордерам. Интерпол — часть определенного миропорядка, и сейчас, когда этот миропорядок меняется, меняется и вся система.
Если говорить о конкретных изменениях, необходимо существенно повысить требования к доказательной базе. Сейчас достаточно формального решения национального суда об аресте — и Интерпол начинает розыск. Страна, желающая кого-то разыскать, должна доказывать, что человек действительно является преступником, а не просто предъявлять судебные бумаги, которые в авторитарных системах стоят немного. Нужно усилить сотрудничество с правозащитным сообществом — не через закрытую переписку, а публично. Интерпол должен отчитываться о своей работе открыто. Пока же организация прикрывается аргументом об оперативной тайне: раскроем информацию — преступники разбегутся. В результате она остается закрытой структурой, которую диктаторские режимы научились использовать в своих целях — и пока вполне успешно.

Сотни граждан России, находящихся за рубежом, объявлены преступниками на родине за свою антивоенную деятельность. Российские суды выносят заочные приговоры, затем спецслужбы пытаются использовать международные институты для давления на диссидентов. Интерпол на уровне своего устава запрещает использование организации для политически мотивированного преследования, однако на практике диктатура находит лазейки в этих правилах. Как работает Интерпол и что можно сделать, чтобы обезопасить себя от международного преследования? Главный редактор «Новой-Европа» Кирилл Мартынов поговорил об этом с адвокатом, специализирующимся на делах, связанных с Интерполом, Алексеем Оболенцем.
— В моем уголовном деле есть переписка между следователем и уголовным розыском: последний отказывается отправлять запрос в Интерпол, ссылаясь на то, что дело является политически мотивированным. Можно порадоваться?
адвокат, специализирующийся на делах, связанных с Интерполом
„
— С одной стороны, это хорошая новость. В МВД и Прокуратуре РФ понимают, что Интерпол не примет документы в нынешнем виде, потому что статья 3 конституции организации запрещает политически мотивированное преследование. С другой стороны, в вашем документе упоминаются прямые межгосударственные механизмы взаимодействия по вашему розыску и экстрадиции. Это настораживает, так как количество этих механизмов и методика их работы не транспаренты и, следовательно, международным правозащитным и адвокатским сообществом не изучены.
В своей практике я с такими механизмами не сталкивался: документы с целью розыска и ареста всегда отправлялись по каналам Интерпола. Но я знаю, что, например, Франция принимала прямые запросы от Украины исключительно в рамках двусторонних соглашений о правовой помощи. Поэтому формально попытаться использовать правовую систему другой страны власти Российской Федерации могут. „
Чаще всего это касается юрисдикций с относительно слабой независимостью судебной системы — стран, популярных у туристов: Ближний Восток, Дальний Восток, Африка.
Сейчас путешествия российского оппозиционера иногда выглядят как футбол на минном поле. Хорошо, меня не будет в базах Интерпола, но куда я вообще могу поехать, кроме Канады, США и стран Евросоюза? Могу ли я поехать в Дубай, могу ли поехать в Стамбул? Интерпол — вторая по численности стран-участниц международная организация после ООН. А у Российской Федерации есть соглашения о правовой помощи по уголовным делам с огромным количеством государств. Поэтому, если вы куда-то едете, в первую очередь нужно проверить, есть ли такое соглашение со страной назначения.
Кроме того, теоретически нужно быть готовым к тому, что против вас может быть сфабрикована «нормальная», неполитизированная статья, например, мошенничество, растрата, контрабанда или нарушение налогового законодательства. И она может стать предметом для инициирования вашего розыска через Интерпол. В моей практике были примеры, когда Интерпол отказывался принимать документы по экономическим статьям, понимая, что за ними стоит политика. Но были и обратные случаи: человек, явно преследуемый по политическим мотивам, имеющий несколько политических статей и осужденный заочно, вдруг получал абсурдные экономические обвинения, которые Интерпол принимал к исполнению. Нужно понимать, что Россия не спит, сотрудники международных отделов МВД, ФСБ, Прокуратуры обучаются, работают, и они будут использовать любые механизмы, чтобы не оставить в покое политическую оппозицию за рубежом.
— Би-би-си опубликовала историю о том, как Россия уже после 2022 года преследует диссидентов через структуры Интерпола. Под разными предлогами от организации требуют если не вынести красное уведомление — обязательство задержать и экстрадировать подозреваемого, то хотя бы предоставить информацию о том, где этих людей искать. В частности, речь шла об Армене Арамяне, сооснователе проекта DOXA: российские власти хотели, чтобы Интерпол установил его местонахождение на территории ЕС. Чего добиваются власти России в подобных случаях, если знают, что экстрадиции не будет?
— Система розыскных уведомлений Интерпола достаточно многообразна: есть красный ордер, синий, черный, желтый, пурпурный, ордер ООН. Под каждый ордер предусмотрена возможность направления запросов в национальные бюро Интерпола по всему миру.
Пример, который вы приводите, скорее всего, связан с попыткой инициировать синий ордер — он запрашивает у стран-участниц всю имеющуюся информацию о человеке, который интересует Российскую Федерацию: где человек живет, где его банковские счета, что с семьей, что с имуществом, какие штрафы получал. То есть всё, что проходит через полицию, должно передаваться по каналам Интерпола в Россию. Дальше Россия решает, как этим воспользоваться.
Мне известны случаи, когда у человека был синий ордер и он об этом не знал. Он прилетает в одну из стран ЕС, проходит пограничный контроль, заселяется в гостиницу. Информация об этом направляется в Российскую Федерацию, и в пять утра у него на пороге номера стоит полицейский в сопровождении спецназа и говорит: «Извините, у вас красный ордер, пройдемте». То есть за несколько часов в национальном бюро Интерпола в Москве поменяли цвет ордера — и человека задерживают.
Поэтому задача политических активистов, которые знают, что в отношении них в России ведется уголовное преследование, — превентивно уведомить Интерпол через Комиссию по контролю за файлами. Смысл письма: я такой-то, вот мой паспорт, меня преследуют по политическим мотивам, риск передачи моих данных в Интерпол очень высок, прошу заблокировать и удалить их и не принимать в будущем, поскольку в случае их принятия будет нарушена статья 3 конституции вашей организации. „
Если человек является беженцем или соискателем убежища, всё это несколько проще: в их отношении передача информации категорически запрещена.
В таком случае нужно написать, что я являюсь беженцем или соискателем убежища, и просить не просто не принимать какую-либо информацию от Российской Федерации, но даже не осуществлять обмен сведениями о том, что я к ним обращался. Комиссия обязана уведомить Генеральный секретариат, они обязаны реагировать. Это своего рода страховка. Ее лучше оформить при любых обстоятельствах: как минимум они обязаны уведомить вас о поступивших запросах и дать свои комментарии.
К сожалению, это не абсолютная защита. Недавно был прецедент: гражданин России со статусом беженца, чьи данные Интерпол удалил из своей системы еще в 2022 году, неизвестным мне способом оказался повторно внесен в базу, уже с красным ордером. Он был задержан в одной из африканских стран, несмотря на то что Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев уведомило местные власти и Интерпол о его статусе беженца и о том, что его нельзя выдворять в страну происхождения. Интерпол повел себя крайне странно: просто не заблокировал его данные. В итоге человека выдали в Россию вопреки устным гарантиям министерства иностранных дел принимающей страны. А уже после выдачи Интерпол написал: извините, мы его данные заблокировали, по всей видимости, произошла какая-то ошибка. Сейчас я получаю по данному делу довольно нелепые оправдания от Комиссии по контролю за файлами и готовлю обращение в полицию Франции, на территории которой находится головной офис организации.
Фактически Интерпол преследовал беженца — и сам беженец об этом не знал, потому что имел на руках сертификат о том, что он не числится в базе данных Интерпола, и перемещался с ним. О направлении Россией повторного запроса не уведомили ни его, ни его адвокатов, ни офис УВКБ ООН. Так что упреждающие шаги, о которых я сказал выше, делать необходимо.
Уже в этом году мы столкнулись еще с одним очень опасным прецедентом: суд в Марокко незаконно лишил человека статуса беженца, который был выдан ему в другом государстве, и начал процедуру его экстрадиции в Россию. Опять-таки несмотря на возражения УВКБ ООН. Сейчас это дело рассматривается в Комитете по правам человека ООН. Интерпол опять скромно отмалчивается.
— Есть ситуация, когда политическое преследование очевидно — как в случае со статьями об участии в нежелательных организациях, когда сами российские полицейские отказываются отправлять запрос в Интерпол. Есть ситуация, когда против человека фабрикуются уголовные обвинения в экономическом преступлении, и тогда ему приходится доказывать Интерполу, что дело сфабриковано. Но есть, кажется, еще один вариант: российские власти выдвигают политические обвинения по самым тяжким статьям, объявляя своих оппонентов террористами. У меня, к сожалению, есть и такое дело: 23 члена Антивоенного комитета получили обвинение в захвате власти и создании террористического сообщества. Как Интерпол будет обрабатывать подобные заявления без дополнительных разъяснений? И что делать в такой ситуации?
— Если речь идет о группе лиц, обвиняемых в террористической деятельности, нужно исходить из того, что Интерпол может принять такое заявление со стороны российских властей и выписать, например, зеленый ордер или даже красный, если заблаговременно не уведомить организацию об этом. Есть пример преследования российского оппозиционного журналиста, который участвовал в манифестации напротив культурного центра Российской Федерации в Украине еще в 2014 году, и российская сторона сфабриковала в отношении него уголовное дело и объявила в розыск как террориста. Интерпол долгое время рассматривал это дело совершенно всерьез — нам потребовалось больше пяти лет, чтобы убедить Комиссию удалить его данные из базы.
В случае Антивоенного комитета в Интерпол необходимо направить коллективное письмо за подписью всех фигурантов дела. Если каждый будет писать индивидуально, комиссия может сослаться на перегруженность и будет рассматривать каждый случай отдельно, что значительно затянет процесс. Письмо должно информировать организацию о том, что подписанты ожидают преследования от Российской Федерации в форме объявления в розыск по террористической статье, что эти дела являются полностью политически мотивированными, с подробным изложением причин, и содержать просьбу заблокировать и удалить любую поступающую информацию из российских источников в отношении каждого из участников. Это даст хотя бы минимальную страховку. И Генеральный секретариат получит сигнал о том, что Россия системно использует террористические статьи уголовного закона для преследования политических оппонентов.
Есть более серьезный тренд, о котором мало говорят. Если зайти на сайт Интерпола и отфильтровать публично размещенные ордера по Российской Федерации как запрашивающей стороне, обнаружится, что чуть меньше половины лиц, разыскиваемых через Интерпол в рамках красного ордера, приходится на граждан России. В основном это уроженцы Северного Кавказа, и почти все разыскиваются по террористическим статьям, предположительно связанным с боевыми действиями в Сирии. Были эти люди там или нет, никто достоверно не знает. И еще одна показательная цифра: примерно 10% лиц, которых Интерпол публично разыскивает с применением красного ордера, — это российские женщины. Если представить себе организацию, объединяющую более 150 стран, включая такие многонаселенные, как Индия, Китай, Нигерия, Бразилия или Япония, то 10% лиц в одной категории из одной страны говорят сами за себя. „
Россия по-настоящему научилась злоупотреблять этим механизмом. Интерпол принимает ее заявления, не анализируя суть и истинные мотивы. Уровень доверия к российским запросам, несмотря на публичные декларации об обратном, остается довольно высоким.
— Почему Интерпол в условиях войны вообще поддерживает отношения с Российской Федерацией?
— Во-первых, Российская Федерация является членом организации. Согласно регламенту Интерпола, исключить ее невозможно — страна должна сама подать заявление о выходе. Во-вторых, несмотря на резолюцию ООН в связи с войной против Украины, Интерпол отреагировал на это событие минималистично: объявил, что будут введены «особые требования» к ордерам из России, но что за этим стоит на практике, так до конца и и не раскрыл. В-третьих, Россия, насколько я понимаю, является одним из доноров организации. В-четвертых, в Интерпол не входят, например, Северная Корея или Косово, но при этом Иран и другие диктаторские режимы — полноправные члены. Применять ограничения для страны, остающейся постоянным членом Совета Безопасности ООН, Интерпол, судя по всему, не считает политически возможным. Плюс есть очевидный практический аргумент: если исключить такую большую территорию на планете, она очень быстро превратится в убежище для организованной преступности. Поэтому Интерпол пытается ограничивать Россию, но боится полного разрыва.
— Можно ли представить себе случай, когда реальный преступник убеждает Интерпол, что его преследование политически мотивировано, ссылаясь на многочисленные задокументированные злоупотребления со стороны России?
— Такие случаи общеизвестны. Предыдущий глава Комиссии по контролю за файлами Интерпола, господин Пырлог, насколько известно из открытых источников, в настоящее время находится во Франции под стражей: расследуется дело о коррупции. Согласно обвинениям, используя слабости в регламенте организации, он и его сообщники за деньги удаляли данные лиц, которые являлись реальными преступниками. Схема была проста: его связи в Кишиневе обеспечивали этим людям статус соискателя убежища в Молдове — далее данные разыскиваемых лиц блокировались и удалялись из базы.
Среди фигурантов, насколько можно судить по отрывочным публикациям — Интерпол очень ревностно оберегает свою репутацию в этом деле, — были граждане Китая, Казахстана, России, Турции и Франции. Публичный скандал начался с того, что человек, которого разыскивала Франция, был освобожден от экстрадиции в ОАЭ на основании молдавского убежища. По имеющимся неподтвержденным данным, президент Франции лично связывался с президентом Молдовы и интересовался, на каких основаниях граждане Франции получают убежище в этой стране.
— Насколько важен пост президента Интерпола? Какими полномочиями он обладает? Правильно ли я понимаю, что диссидентам из авторитарных стран не всё равно, кто займет этот пост? Предыдущий президент был из ОАЭ — и это, кажется, вызывало серьезное беспокойство. А сейчас избран представитель Франции.
— Президент Интерпола — фигура по большей части церемониальная, как конституционный монарх. Он представляет организацию в отношениях с международными структурами, председательствует на официальных мероприятиях и избирается на четыре года. Но когда президентом был представитель ОАЭ, иногда было крайне сложно объяснять Интерполу, что в Арабских Эмиратах тоже есть беженцы, несмотря на то что что страна не подписала соответствующую конвенцию: существовал определенный дипломатический пиетет перед президентом международной полицейской организации.
Но реальным центром принятия решений является офис генерального секретаря, а не президент. Нынешний генсек — уроженец Бразилии, предыдущий был гражданином Германии. Все генеральные секретари — выходцы из национальных полицейских структур. „
Здесь важно смотреть на уровень коррупции в стране их происхождения по данным Transparency International: если он высок, это означает, что мы имеем дело с бывшим полицейским из среды, где коррупция является нормой.
Официально все честны и безупречны, но определенные страновые практики неизбежно переносятся в любую институциональную среду. Есть механизмы сдержек и противовесов — заместители, коллегиальные процедуры, но практика показывает, что общий тренд ухудшается, когда руководство приходит из стран с низким уровнем демократии и высокой зависимостью судебной системы от исполнительной власти.
— Как устроена система принятия решений внутри Интерпола? Есть церемониальный президент, есть генеральный секретарь, его заместители. Насколько это коллегиальный орган? Нужен ли консенсус по сложным кейсам или достаточно подписи одного чиновника?
— Формальное решение о принятии данных к рассмотрению принимается на уровне рядовых сотрудников Генерального секретариата. Пришло письмо из Москвы — окей, пустим в работу. Что именно подразумевается под публично анонсированным «более пристальным вниманием» к запросам из России, непонятно: сам механизм не раскрыт. Направляются ли дополнительные запросы? Анализируется ли публичный контекст дела? Когда в день может поступать до 50 ордеров, уследить за всем невозможно. Что-то неизбежно проскакивает. Решения на входящем потоке — технические.
Иначе обстоит дело, если поступила апелляция об удалении данных: тогда решение принимает комиссия. В ее составе семь человек и секретариат. В последнее время на уровне секретариата я наблюдаю странную бюрократическую динамику: очевидные кейсы затягиваются под надуманными предлогами. Например, человек является беженцем, документы в порядке, у адвоката оформленная доверенность — и приходит ответ: ваша доверенность оформлена неправильно, переоформите, пожалуйста. Затяжка на несколько месяцев. Потом выясняется, что доверенность была оформлена правильно с самого начала.
Был и вовсе курьезный случай. Мой доверитель — соискатель убежища в одной из европейских стран. Миграционное ведомство по какой-то причине не внесло его данные в реестр, но было письмо министра внутренних дел с гарантиями невыдворения. Министр лично ходатайствовал об удалении данных из Интерпола. Пришел ответ: мы связались с миграционным ведомством, в реестре его нет, удалять данные не будем. Я написал повторное письмо — на другом рабочем языке Интерпола. Оно попало к другому сотруднику. Через три дня: всё нормально, данные блокируем. То есть смена языка автоматически означала смену исполнителя. Почему первый ответил именно так, не знаю. Обвинять кого-то без доказательств я не могу, но эта ситуация вызывает серьезные вопросы.
— На Интерпол можно подать в суд?
— Судебные прецеденты существуют — преимущественно во Франции, где в Лионе расположена штаб-квартира организации. В моей практике таких случаев не было, так что здесь я опираюсь на общие сведения. При серьезных нарушениях прав человека жаловаться можно на территории Франции. „
Интерпол не входит в систему ООН — в отличие, скажем, от МОТ или ВОЗ: он имеет лишь статус наблюдателя. Это делает любые судебные процессы долгими и тяжелыми — процесс может растянуться на годы.
Что я знаю точно: Интерпол болезненно реагирует на публичность, когда его ловят на незаконных действиях. Критикуя Интерпол, я часто обращаюсь к истории этой организации, которой в годы Второй мировой войны руководил Кальтенбруннер, и тогда она занималась преследованием политических оппонентов и антифашистов. Нынешняя комиссия формально существует для того, чтобы подобного не повторялось, но на практике случаи преследования политических активистов, беженцев, людей с психическими расстройствами, представителей национальных меньшинств продолжаются в том числе по запросам Российской Федерации. Только в моей практике было два случая, когда Россия направляла в Интерпол данные людей с серьезными психическими заболеваниями. Мы предупреждали, что в случае возвращения в Россию они подвергнутся пыткам и бесчеловечному обращению, — организация продолжала преследование со стандартным ответом: ваше психическое заболевание может стать основанием для отказа в экстрадиции или для ходатайства об убежище, но это не к нам.
По хорошему счету, Интерполу не нужна Комиссия по контролю за файлами для рассмотрения жалоб фигурантов базы данных: если вы занимаетесь розыском преступников — занимайтесь розыском преступников, находите возможность не залезать в политику. Само существование комиссии говорит о том, что у организации нет внутренних механизмов для самостоятельного разграничения уголовного и политического. А коррупционный скандал с ее бывшим председателем показывает, что даже существующие процедуры крайне уязвимы.
— Правильно ли я понимаю, что Комиссия по контролю за файлами — это не совсем обычное структурное подразделение Интерпола?
— Это структурное подразделение с особым статусом. У комиссии больше самостоятельности, чем у других подразделений: она вправе запрашивать информацию у Генерального секретариата, имеет прямой доступ к базе данных и не обязана уведомлять Генеральный секретариат о данных, которые сообщает ей заявитель: местонахождении, именах адвокатов и так далее.
На бумаге это выглядит солидно. Но есть две принципиальные проблемы. Первая — мы не знаем, кто реально работает в секретариате комиссии. Вторая — это орган выборный, но выборы проходят внутри Интерпола. О членах комиссии красиво написано, что это юристы с опытом в области прав человека и уголовного права, но нет никакого внешнего наблюдателя, никакой независимой правозащитной структуры, которая могла бы верифицировать их квалификацию. По сути, Интерпол сам для себя создает квазиправозащитный орган.
При этом, и это парадоксально, до коррупционного скандала комиссия была одним из самых эффективных инструментов защиты прав человека. Европейский суд по правам человека мог рассматривать дела годами, а комиссия в ряде случаев признавала политический характер преследования менее чем за девять месяцев. С этим решением уже можно было добиваться конкретных результатов в судах других стран.
После скандала комиссия опубликовала на своем сайте уведомление — оно висит до сих пор, — что в связи с ограниченным бюджетом и возросшим объемом обращений сроки рассмотрения жалоб могут превышать регламентные. Сейчас в моей практике есть дела, которые рассматриваются два, два с половиной года. То, что раньше было экстренным инструментом освобождения людей от красного ордера, превратилось в очередную медленную бюрократическую машину.
Мои доверители доходили до того, что выходили на манифестацию в Лионе — напротив штаб-квартиры Интерпола. „
Это работало: решения пересматривались, данные удалялись довольно быстро. Занятный и эффективный способ воздействия на медлительность международной организации.
— Каковы, на ваш взгляд, реальные цели России, когда она рассылает синие уведомления с запросами информации? И насколько это штучная операция, то есть насколько России сложно добиться реальных действий от Интерпола, если требуется, например, сфабриковать уголовное дело?
— Насчет финансовых затрат — не знаю, платит ли Россия за размещение ордеров. Если же вы имеете в виду человеческие и административные ресурсы — это вполне массовое производство, когда есть политическая воля. В моей практике дела возбуждались двумя путями. Первый — заказные дела: конкурент нашел лояльного следователя или руководителя следственного органа, и дело возбуждается. Второй — дела по инициативе спецслужб. ФСБ говорит: «Посмотрите, что есть на этих людей», — и машина запускается. Документальных следов этого почти не остается — они уничтожаются или изначально не фиксируются. Адвокатов в России, готовых работать в этом направлении, становится всё меньше.
Дальше работает система. Если дело попало в производство, следователь уже обязан его вести. Нет такой ситуации, чтобы он на каком-то этапе сказал: «Это политика, я этим заниматься не буду». Он начинает — в меру своих сил и фантазии — фабриковать материалы. Стандартные формулировки кочуют из дела в дело: «Неустановленные лица в неустановленное время в неустановленном месте совершили неустановленные преступные действия». В итоге появляется 159-я или 160-я статья. Если человек, по версии следствия, скрылся, следователь обязан объявить его сначала в федеральный розыск, затем — получив от ФСБ подтверждение, что тот пересек границу, — инициировать международный. Не сделать этого означало бы халатность. Дальше — мера пресечения в заочной форме, материалы направляются в Национальное бюро Интерпола в Москве, и файлы уходят в Генеральный секретариат Интерпола. В вашем случае в этой цепочке произошел сбой. В большинстве других — нет.
— Вы много работали с чеченскими делами до войны. Какова там динамика сейчас? Насколько по-прежнему активен Интерпол в розыске чеченцев? Какую роль играет Кадыров?
— У меня перед чеченцами существует некое моральное обязательство. В 90-е годы я жил в Ставрополе, и мы все свято верили, что война закончится сама собой, всех чеченцев быстро победят, и так далее, — это было глубокое непонимание того, что происходило на самом деле. Поэтому помогать этим людям и их семьям — мой личный долг.
Сегодня в отношении чеченцев прослеживаются два тренда. Первый касается более старшего поколения, воевавшего в 90-е: поднимаются давние дела, и они направляются в Интерпол под квалификацией либо «терроризм», либо «массовое убийство сотрудников полиции». Приходится доказывать, что речь шла о боевых действиях. Многие из этих людей давно живут в Европе, получили гражданство, их семьи — уже бельгийцы, немцы, французы, они полностью интегрированы. Тем не менее Россия объявляет их в розыск через Интерпол.
Второй тренд — так называемый «сирийский». Кадыровцы активно им пользуются: любому неугодному, кто уехал из Чечни и оказался, к примеру, в Турции, приписывают участие в незаконных вооруженных формированиях. „
Логика простая: Турция граничит с Сирией — значит, был в Сирии, значит, террорист.
Тем, кого нельзя напрямую обвинить в участии в боевых действиях, вменяют «содействие» или «финансирование» — якобы переводил деньги террористам. Показания против таких беженцев обычно выбиваются под пытками, либо в делах фигурирует некий универсальный свидетель, который «всех видел и всех знает», а, по последним сведениям, люди уже просто подписывают чистые листы бумаги.
Достаточно любого конфликта — не обязательно политического, хватит финансового или бытового спора с представителями определенных тейпов, чтобы человек, находящийся за рубежом, оказался под угрозой международного розыска. С такими делами крайне сложно работать, если у человека нет статуса беженца, особенно когда речь идет о тех, кто живет в Турции или Египте.
В целом ситуация с мусульманами ухудшается. Неважно, чеченец ты, дагестанец, кабардинец или балкарец, — если уехал из России и что-то сказал против власти на ютубе, можешь оказаться в базе данных Интерпола по статье о распространении экстремистских взглядов. Тот же механизм активно используют страны Средней Азии, прежде всего Таджикистан.
— Что изменилось с началом войны? Есть ли особая линия — дезертиры, люди, которых Россия обвиняет в участии в «незаконных вооруженных формированиях»?
— С началом войны был короткий период, когда запросы из России обрабатывались строже. Сейчас я наблюдаю обратную тенденцию: они принимаются охотно.
Что касается «незаконных вооруженных формирований» — это автоматически террористическая статья, 205-я и ее подразделы. С дезертирами в моей практике иначе: я пока не сталкивался с тем, чтобы Интерпол объявлял в розыск дезертиров. Всё-таки дезертирство — очевидная военная статья, это отказ человека участвовать в боевых действиях, и объяснить ее как «терроризм» затруднительно. Но исключать такие случаи в будущем я бы не стал.
По политическим статьям Россия уже понимает, что ей будут отказывать. Поэтому, на мой взгляд, дальше будет происходить следующее: для преследования станут использоваться статьи, которые внешне выглядят как уголовные, а не политические. Например, иноагентская статья сама по себе, очевидно, политическая, и объявить по ней в розыск сложно. Но если человек не заплатил штраф — это уже уклонение от уплаты обязательных платежей. Или уехал из России и вывез часы, которые ему принадлежат, — пожалуйста, контрабанда. Главное, чтобы была поставлена задача: был бы человек — статья найдется.
— Можно ли составить чек-лист для человека, который узнал, что его разыскивает или собирается разыскивать Интерпол?
— Первое — определить свой правовой статус. Статус беженца или соискателя убежища защищает от выдворения на международном уровне. Гражданство третьей страны этой защиты не дает. Обычная виза, вид на жительство, немецкий параграф 22, даже параграф 24, который получают украинские беженцы, — ничто из этого от Интерпола не защищает.
Нужно также понимать конкретные условия страны пребывания. Турция по конституции своих граждан не выдает. Израиль выдает. Инвестиционное гражданство — Кипра, Турции, других стран — в случае с Интерполом может быть аннулировано. Готовиться нужно к худшему.
Второе — разобраться в сути претензий. Есть ли уголовное дело? Если есть, по какой статье? Политизирована она или нет? Если не очевидно политизирована — искать основания, которые подтвердят политический характер преследования.
Третье — уведомить Интерпол о своей ситуации. Здесь возникает принципиальная развилка: если человек не является беженцем и не подал на убежище, никаких ограничений на обмен информацией с Россией нет. Обращение в Интерпол в таком случае может повлечь за собой именно то, от чего человек пытается защититься.
Если дело носит политический характер, но не является очевидным — целесообразнее добиваться защиты в стране пребывания, включая обращение за убежищем. „
Каким бы долгим и изматывающим ни был этот процесс, альтернативы практически нет: следующий российский загранпаспорт при наличии уголовного дела человек не получит.
Параллельно желательно привлечь адвоката в России, который будет получать материалы судопроизводства и подавать жалобы в рамках статей 124–125 УПК на незаконные действия следователя. Из этих документов иногда удается установить политическую подоплеку дела. Полезна также поддержка правозащитного сообщества — не решающий аргумент, но определенный вес имеет. Хотя недавно Комиссия прямо написала мне: заключение Freedom House — хорошая бумага, но для нас не определяющая.
— Считаете ли вы, что Интерполу нужна реформа?
— Реформа необходима. Вопрос в том, кто и как ее будет проводить.
Организация, созданная в Монако как структура по поиску беглых преступников, выросла в нечто совершенно иное. При этом собственный штат штаб-квартиры — не более 100–150 человек; всё остальное — национальные бюро Интерпола. По сути, реформировать нужно не столько саму организацию, сколько ООН, породившую послевоенный Интерпол в его нынешнем формате. Страны, имеющие вес в ООН, имеют вес и в Интерполе — и это фундаментальная проблема, которую нельзя решить изнутри. Соединенные Штаты несколько раз выходили из Интерпола и возвращались обратно, полагая, что их граждан нельзя разыскивать по международным ордерам. Интерпол — часть определенного миропорядка, и сейчас, когда этот миропорядок меняется, меняется и вся система.
Если говорить о конкретных изменениях, необходимо существенно повысить требования к доказательной базе. Сейчас достаточно формального решения национального суда об аресте — и Интерпол начинает розыск. Страна, желающая кого-то разыскать, должна доказывать, что человек действительно является преступником, а не просто предъявлять судебные бумаги, которые в авторитарных системах стоят немного. Нужно усилить сотрудничество с правозащитным сообществом — не через закрытую переписку, а публично. Интерпол должен отчитываться о своей работе открыто. Пока же организация прикрывается аргументом об оперативной тайне: раскроем информацию — преступники разбегутся. В результате она остается закрытой структурой, которую диктаторские режимы научились использовать в своих целях — и пока вполне успешно.

Сотни граждан России, находящихся за рубежом, объявлены преступниками на родине за свою антивоенную деятельность. Российские суды выносят заочные приговоры, затем спецслужбы пытаются использовать международные институты для давления на диссидентов. Интерпол на уровне своего устава запрещает использование организации для политически мотивированного преследования, однако на практике диктатура находит лазейки в этих правилах. Как работает Интерпол и что можно сделать, чтобы обезопасить себя от международного преследования? Главный редактор «Новой-Европа» Кирилл Мартынов поговорил об этом с адвокатом, специализирующимся на делах, связанных с Интерполом, Алексеем Оболенцем.
— В моем уголовном деле есть переписка между следователем и уголовным розыском: последний отказывается отправлять запрос в Интерпол, ссылаясь на то, что дело является политически мотивированным. Можно порадоваться?
адвокат, специализирующийся на делах, связанных с Интерполом
„
— С одной стороны, это хорошая новость. В МВД и Прокуратуре РФ понимают, что Интерпол не примет документы в нынешнем виде, потому что статья 3 конституции организации запрещает политически мотивированное преследование. С другой стороны, в вашем документе упоминаются прямые межгосударственные механизмы взаимодействия по вашему розыску и экстрадиции. Это настораживает, так как количество этих механизмов и методика их работы не транспаренты и, следовательно, международным правозащитным и адвокатским сообществом не изучены.
В своей практике я с такими механизмами не сталкивался: документы с целью розыска и ареста всегда отправлялись по каналам Интерпола. Но я знаю, что, например, Франция принимала прямые запросы от Украины исключительно в рамках двусторонних соглашений о правовой помощи. Поэтому формально попытаться использовать правовую систему другой страны власти Российской Федерации могут. „
Чаще всего это касается юрисдикций с относительно слабой независимостью судебной системы — стран, популярных у туристов: Ближний Восток, Дальний Восток, Африка.
Сейчас путешествия российского оппозиционера иногда выглядят как футбол на минном поле. Хорошо, меня не будет в базах Интерпола, но куда я вообще могу поехать, кроме Канады, США и стран Евросоюза? Могу ли я поехать в Дубай, могу ли поехать в Стамбул? Интерпол — вторая по численности стран-участниц международная организация после ООН. А у Российской Федерации есть соглашения о правовой помощи по уголовным делам с огромным количеством государств. Поэтому, если вы куда-то едете, в первую очередь нужно проверить, есть ли такое соглашение со страной назначения.
Кроме того, теоретически нужно быть готовым к тому, что против вас может быть сфабрикована «нормальная», неполитизированная статья, например, мошенничество, растрата, контрабанда или нарушение налогового законодательства. И она может стать предметом для инициирования вашего розыска через Интерпол. В моей практике были примеры, когда Интерпол отказывался принимать документы по экономическим статьям, понимая, что за ними стоит политика. Но были и обратные случаи: человек, явно преследуемый по политическим мотивам, имеющий несколько политических статей и осужденный заочно, вдруг получал абсурдные экономические обвинения, которые Интерпол принимал к исполнению. Нужно понимать, что Россия не спит, сотрудники международных отделов МВД, ФСБ, Прокуратуры обучаются, работают, и они будут использовать любые механизмы, чтобы не оставить в покое политическую оппозицию за рубежом.
— Би-би-си опубликовала историю о том, как Россия уже после 2022 года преследует диссидентов через структуры Интерпола. Под разными предлогами от организации требуют если не вынести красное уведомление — обязательство задержать и экстрадировать подозреваемого, то хотя бы предоставить информацию о том, где этих людей искать. В частности, речь шла об Армене Арамяне, сооснователе проекта DOXA: российские власти хотели, чтобы Интерпол установил его местонахождение на территории ЕС. Чего добиваются власти России в подобных случаях, если знают, что экстрадиции не будет?
— Система розыскных уведомлений Интерпола достаточно многообразна: есть красный ордер, синий, черный, желтый, пурпурный, ордер ООН. Под каждый ордер предусмотрена возможность направления запросов в национальные бюро Интерпола по всему миру.
Пример, который вы приводите, скорее всего, связан с попыткой инициировать синий ордер — он запрашивает у стран-участниц всю имеющуюся информацию о человеке, который интересует Российскую Федерацию: где человек живет, где его банковские счета, что с семьей, что с имуществом, какие штрафы получал. То есть всё, что проходит через полицию, должно передаваться по каналам Интерпола в Россию. Дальше Россия решает, как этим воспользоваться.
Мне известны случаи, когда у человека был синий ордер и он об этом не знал. Он прилетает в одну из стран ЕС, проходит пограничный контроль, заселяется в гостиницу. Информация об этом направляется в Российскую Федерацию, и в пять утра у него на пороге номера стоит полицейский в сопровождении спецназа и говорит: «Извините, у вас красный ордер, пройдемте». То есть за несколько часов в национальном бюро Интерпола в Москве поменяли цвет ордера — и человека задерживают.
Поэтому задача политических активистов, которые знают, что в отношении них в России ведется уголовное преследование, — превентивно уведомить Интерпол через Комиссию по контролю за файлами. Смысл письма: я такой-то, вот мой паспорт, меня преследуют по политическим мотивам, риск передачи моих данных в Интерпол очень высок, прошу заблокировать и удалить их и не принимать в будущем, поскольку в случае их принятия будет нарушена статья 3 конституции вашей организации. „
Если человек является беженцем или соискателем убежища, всё это несколько проще: в их отношении передача информации категорически запрещена.
В таком случае нужно написать, что я являюсь беженцем или соискателем убежища, и просить не просто не принимать какую-либо информацию от Российской Федерации, но даже не осуществлять обмен сведениями о том, что я к ним обращался. Комиссия обязана уведомить Генеральный секретариат, они обязаны реагировать. Это своего рода страховка. Ее лучше оформить при любых обстоятельствах: как минимум они обязаны уведомить вас о поступивших запросах и дать свои комментарии.
К сожалению, это не абсолютная защита. Недавно был прецедент: гражданин России со статусом беженца, чьи данные Интерпол удалил из своей системы еще в 2022 году, неизвестным мне способом оказался повторно внесен в базу, уже с красным ордером. Он был задержан в одной из африканских стран, несмотря на то что Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев уведомило местные власти и Интерпол о его статусе беженца и о том, что его нельзя выдворять в страну происхождения. Интерпол повел себя крайне странно: просто не заблокировал его данные. В итоге человека выдали в Россию вопреки устным гарантиям министерства иностранных дел принимающей страны. А уже после выдачи Интерпол написал: извините, мы его данные заблокировали, по всей видимости, произошла какая-то ошибка. Сейчас я получаю по данному делу довольно нелепые оправдания от Комиссии по контролю за файлами и готовлю обращение в полицию Франции, на территории которой находится головной офис организации.
Фактически Интерпол преследовал беженца — и сам беженец об этом не знал, потому что имел на руках сертификат о том, что он не числится в базе данных Интерпола, и перемещался с ним. О направлении Россией повторного запроса не уведомили ни его, ни его адвокатов, ни офис УВКБ ООН. Так что упреждающие шаги, о которых я сказал выше, делать необходимо.
Уже в этом году мы столкнулись еще с одним очень опасным прецедентом: суд в Марокко незаконно лишил человека статуса беженца, который был выдан ему в другом государстве, и начал процедуру его экстрадиции в Россию. Опять-таки несмотря на возражения УВКБ ООН. Сейчас это дело рассматривается в Комитете по правам человека ООН. Интерпол опять скромно отмалчивается.
— Есть ситуация, когда политическое преследование очевидно — как в случае со статьями об участии в нежелательных организациях, когда сами российские полицейские отказываются отправлять запрос в Интерпол. Есть ситуация, когда против человека фабрикуются уголовные обвинения в экономическом преступлении, и тогда ему приходится доказывать Интерполу, что дело сфабриковано. Но есть, кажется, еще один вариант: российские власти выдвигают политические обвинения по самым тяжким статьям, объявляя своих оппонентов террористами. У меня, к сожалению, есть и такое дело: 23 члена Антивоенного комитета получили обвинение в захвате власти и создании террористического сообщества. Как Интерпол будет обрабатывать подобные заявления без дополнительных разъяснений? И что делать в такой ситуации?
— Если речь идет о группе лиц, обвиняемых в террористической деятельности, нужно исходить из того, что Интерпол может принять такое заявление со стороны российских властей и выписать, например, зеленый ордер или даже красный, если заблаговременно не уведомить организацию об этом. Есть пример преследования российского оппозиционного журналиста, который участвовал в манифестации напротив культурного центра Российской Федерации в Украине еще в 2014 году, и российская сторона сфабриковала в отношении него уголовное дело и объявила в розыск как террориста. Интерпол долгое время рассматривал это дело совершенно всерьез — нам потребовалось больше пяти лет, чтобы убедить Комиссию удалить его данные из базы.
В случае Антивоенного комитета в Интерпол необходимо направить коллективное письмо за подписью всех фигурантов дела. Если каждый будет писать индивидуально, комиссия может сослаться на перегруженность и будет рассматривать каждый случай отдельно, что значительно затянет процесс. Письмо должно информировать организацию о том, что подписанты ожидают преследования от Российской Федерации в форме объявления в розыск по террористической статье, что эти дела являются полностью политически мотивированными, с подробным изложением причин, и содержать просьбу заблокировать и удалить любую поступающую информацию из российских источников в отношении каждого из участников. Это даст хотя бы минимальную страховку. И Генеральный секретариат получит сигнал о том, что Россия системно использует террористические статьи уголовного закона для преследования политических оппонентов.
Есть более серьезный тренд, о котором мало говорят. Если зайти на сайт Интерпола и отфильтровать публично размещенные ордера по Российской Федерации как запрашивающей стороне, обнаружится, что чуть меньше половины лиц, разыскиваемых через Интерпол в рамках красного ордера, приходится на граждан России. В основном это уроженцы Северного Кавказа, и почти все разыскиваются по террористическим статьям, предположительно связанным с боевыми действиями в Сирии. Были эти люди там или нет, никто достоверно не знает. И еще одна показательная цифра: примерно 10% лиц, которых Интерпол публично разыскивает с применением красного ордера, — это российские женщины. Если представить себе организацию, объединяющую более 150 стран, включая такие многонаселенные, как Индия, Китай, Нигерия, Бразилия или Япония, то 10% лиц в одной категории из одной страны говорят сами за себя. „
Россия по-настоящему научилась злоупотреблять этим механизмом. Интерпол принимает ее заявления, не анализируя суть и истинные мотивы. Уровень доверия к российским запросам, несмотря на публичные декларации об обратном, остается довольно высоким.
— Почему Интерпол в условиях войны вообще поддерживает отношения с Российской Федерацией?
— Во-первых, Российская Федерация является членом организации. Согласно регламенту Интерпола, исключить ее невозможно — страна должна сама подать заявление о выходе. Во-вторых, несмотря на резолюцию ООН в связи с войной против Украины, Интерпол отреагировал на это событие минималистично: объявил, что будут введены «особые требования» к ордерам из России, но что за этим стоит на практике, так до конца и и не раскрыл. В-третьих, Россия, насколько я понимаю, является одним из доноров организации. В-четвертых, в Интерпол не входят, например, Северная Корея или Косово, но при этом Иран и другие диктаторские режимы — полноправные члены. Применять ограничения для страны, остающейся постоянным членом Совета Безопасности ООН, Интерпол, судя по всему, не считает политически возможным. Плюс есть очевидный практический аргумент: если исключить такую большую территорию на планете, она очень быстро превратится в убежище для организованной преступности. Поэтому Интерпол пытается ограничивать Россию, но боится полного разрыва.
— Можно ли представить себе случай, когда реальный преступник убеждает Интерпол, что его преследование политически мотивировано, ссылаясь на многочисленные задокументированные злоупотребления со стороны России?
— Такие случаи общеизвестны. Предыдущий глава Комиссии по контролю за файлами Интерпола, господин Пырлог, насколько известно из открытых источников, в настоящее время находится во Франции под стражей: расследуется дело о коррупции. Согласно обвинениям, используя слабости в регламенте организации, он и его сообщники за деньги удаляли данные лиц, которые являлись реальными преступниками. Схема была проста: его связи в Кишиневе обеспечивали этим людям статус соискателя убежища в Молдове — далее данные разыскиваемых лиц блокировались и удалялись из базы.
Среди фигурантов, насколько можно судить по отрывочным публикациям — Интерпол очень ревностно оберегает свою репутацию в этом деле, — были граждане Китая, Казахстана, России, Турции и Франции. Публичный скандал начался с того, что человек, которого разыскивала Франция, был освобожден от экстрадиции в ОАЭ на основании молдавского убежища. По имеющимся неподтвержденным данным, президент Франции лично связывался с президентом Молдовы и интересовался, на каких основаниях граждане Франции получают убежище в этой стране.
— Насколько важен пост президента Интерпола? Какими полномочиями он обладает? Правильно ли я понимаю, что диссидентам из авторитарных стран не всё равно, кто займет этот пост? Предыдущий президент был из ОАЭ — и это, кажется, вызывало серьезное беспокойство. А сейчас избран представитель Франции.
— Президент Интерпола — фигура по большей части церемониальная, как конституционный монарх. Он представляет организацию в отношениях с международными структурами, председательствует на официальных мероприятиях и избирается на четыре года. Но когда президентом был представитель ОАЭ, иногда было крайне сложно объяснять Интерполу, что в Арабских Эмиратах тоже есть беженцы, несмотря на то что что страна не подписала соответствующую конвенцию: существовал определенный дипломатический пиетет перед президентом международной полицейской организации.
Но реальным центром принятия решений является офис генерального секретаря, а не президент. Нынешний генсек — уроженец Бразилии, предыдущий был гражданином Германии. Все генеральные секретари — выходцы из национальных полицейских структур. „
Здесь важно смотреть на уровень коррупции в стране их происхождения по данным Transparency International: если он высок, это означает, что мы имеем дело с бывшим полицейским из среды, где коррупция является нормой.
Официально все честны и безупречны, но определенные страновые практики неизбежно переносятся в любую институциональную среду. Есть механизмы сдержек и противовесов — заместители, коллегиальные процедуры, но практика показывает, что общий тренд ухудшается, когда руководство приходит из стран с низким уровнем демократии и высокой зависимостью судебной системы от исполнительной власти.
— Как устроена система принятия решений внутри Интерпола? Есть церемониальный президент, есть генеральный секретарь, его заместители. Насколько это коллегиальный орган? Нужен ли консенсус по сложным кейсам или достаточно подписи одного чиновника?
— Формальное решение о принятии данных к рассмотрению принимается на уровне рядовых сотрудников Генерального секретариата. Пришло письмо из Москвы — окей, пустим в работу. Что именно подразумевается под публично анонсированным «более пристальным вниманием» к запросам из России, непонятно: сам механизм не раскрыт. Направляются ли дополнительные запросы? Анализируется ли публичный контекст дела? Когда в день может поступать до 50 ордеров, уследить за всем невозможно. Что-то неизбежно проскакивает. Решения на входящем потоке — технические.
Иначе обстоит дело, если поступила апелляция об удалении данных: тогда решение принимает комиссия. В ее составе семь человек и секретариат. В последнее время на уровне секретариата я наблюдаю странную бюрократическую динамику: очевидные кейсы затягиваются под надуманными предлогами. Например, человек является беженцем, документы в порядке, у адвоката оформленная доверенность — и приходит ответ: ваша доверенность оформлена неправильно, переоформите, пожалуйста. Затяжка на несколько месяцев. Потом выясняется, что доверенность была оформлена правильно с самого начала.
Был и вовсе курьезный случай. Мой доверитель — соискатель убежища в одной из европейских стран. Миграционное ведомство по какой-то причине не внесло его данные в реестр, но было письмо министра внутренних дел с гарантиями невыдворения. Министр лично ходатайствовал об удалении данных из Интерпола. Пришел ответ: мы связались с миграционным ведомством, в реестре его нет, удалять данные не будем. Я написал повторное письмо — на другом рабочем языке Интерпола. Оно попало к другому сотруднику. Через три дня: всё нормально, данные блокируем. То есть смена языка автоматически означала смену исполнителя. Почему первый ответил именно так, не знаю. Обвинять кого-то без доказательств я не могу, но эта ситуация вызывает серьезные вопросы.
— На Интерпол можно подать в суд?
— Судебные прецеденты существуют — преимущественно во Франции, где в Лионе расположена штаб-квартира организации. В моей практике таких случаев не было, так что здесь я опираюсь на общие сведения. При серьезных нарушениях прав человека жаловаться можно на территории Франции. „
Интерпол не входит в систему ООН — в отличие, скажем, от МОТ или ВОЗ: он имеет лишь статус наблюдателя. Это делает любые судебные процессы долгими и тяжелыми — процесс может растянуться на годы.
Что я знаю точно: Интерпол болезненно реагирует на публичность, когда его ловят на незаконных действиях. Критикуя Интерпол, я часто обращаюсь к истории этой организации, которой в годы Второй мировой войны руководил Кальтенбруннер, и тогда она занималась преследованием политических оппонентов и антифашистов. Нынешняя комиссия формально существует для того, чтобы подобного не повторялось, но на практике случаи преследования политических активистов, беженцев, людей с психическими расстройствами, представителей национальных меньшинств продолжаются в том числе по запросам Российской Федерации. Только в моей практике было два случая, когда Россия направляла в Интерпол данные людей с серьезными психическими заболеваниями. Мы предупреждали, что в случае возвращения в Россию они подвергнутся пыткам и бесчеловечному обращению, — организация продолжала преследование со стандартным ответом: ваше психическое заболевание может стать основанием для отказа в экстрадиции или для ходатайства об убежище, но это не к нам.
По хорошему счету, Интерполу не нужна Комиссия по контролю за файлами для рассмотрения жалоб фигурантов базы данных: если вы занимаетесь розыском преступников — занимайтесь розыском преступников, находите возможность не залезать в политику. Само существование комиссии говорит о том, что у организации нет внутренних механизмов для самостоятельного разграничения уголовного и политического. А коррупционный скандал с ее бывшим председателем показывает, что даже существующие процедуры крайне уязвимы.
— Правильно ли я понимаю, что Комиссия по контролю за файлами — это не совсем обычное структурное подразделение Интерпола?
— Это структурное подразделение с особым статусом. У комиссии больше самостоятельности, чем у других подразделений: она вправе запрашивать информацию у Генерального секретариата, имеет прямой доступ к базе данных и не обязана уведомлять Генеральный секретариат о данных, которые сообщает ей заявитель: местонахождении, именах адвокатов и так далее.
На бумаге это выглядит солидно. Но есть две принципиальные проблемы. Первая — мы не знаем, кто реально работает в секретариате комиссии. Вторая — это орган выборный, но выборы проходят внутри Интерпола. О членах комиссии красиво написано, что это юристы с опытом в области прав человека и уголовного права, но нет никакого внешнего наблюдателя, никакой независимой правозащитной структуры, которая могла бы верифицировать их квалификацию. По сути, Интерпол сам для себя создает квазиправозащитный орган.
При этом, и это парадоксально, до коррупционного скандала комиссия была одним из самых эффективных инструментов защиты прав человека. Европейский суд по правам человека мог рассматривать дела годами, а комиссия в ряде случаев признавала политический характер преследования менее чем за девять месяцев. С этим решением уже можно было добиваться конкретных результатов в судах других стран.
После скандала комиссия опубликовала на своем сайте уведомление — оно висит до сих пор, — что в связи с ограниченным бюджетом и возросшим объемом обращений сроки рассмотрения жалоб могут превышать регламентные. Сейчас в моей практике есть дела, которые рассматриваются два, два с половиной года. То, что раньше было экстренным инструментом освобождения людей от красного ордера, превратилось в очередную медленную бюрократическую машину.
Мои доверители доходили до того, что выходили на манифестацию в Лионе — напротив штаб-квартиры Интерпола. „
Это работало: решения пересматривались, данные удалялись довольно быстро. Занятный и эффективный способ воздействия на медлительность международной организации.
— Каковы, на ваш взгляд, реальные цели России, когда она рассылает синие уведомления с запросами информации? И насколько это штучная операция, то есть насколько России сложно добиться реальных действий от Интерпола, если требуется, например, сфабриковать уголовное дело?
— Насчет финансовых затрат — не знаю, платит ли Россия за размещение ордеров. Если же вы имеете в виду человеческие и административные ресурсы — это вполне массовое производство, когда есть политическая воля. В моей практике дела возбуждались двумя путями. Первый — заказные дела: конкурент нашел лояльного следователя или руководителя следственного органа, и дело возбуждается. Второй — дела по инициативе спецслужб. ФСБ говорит: «Посмотрите, что есть на этих людей», — и машина запускается. Документальных следов этого почти не остается — они уничтожаются или изначально не фиксируются. Адвокатов в России, готовых работать в этом направлении, становится всё меньше.
Дальше работает система. Если дело попало в производство, следователь уже обязан его вести. Нет такой ситуации, чтобы он на каком-то этапе сказал: «Это политика, я этим заниматься не буду». Он начинает — в меру своих сил и фантазии — фабриковать материалы. Стандартные формулировки кочуют из дела в дело: «Неустановленные лица в неустановленное время в неустановленном месте совершили неустановленные преступные действия». В итоге появляется 159-я или 160-я статья. Если человек, по версии следствия, скрылся, следователь обязан объявить его сначала в федеральный розыск, затем — получив от ФСБ подтверждение, что тот пересек границу, — инициировать международный. Не сделать этого означало бы халатность. Дальше — мера пресечения в заочной форме, материалы направляются в Национальное бюро Интерпола в Москве, и файлы уходят в Генеральный секретариат Интерпола. В вашем случае в этой цепочке произошел сбой. В большинстве других — нет.
— Вы много работали с чеченскими делами до войны. Какова там динамика сейчас? Насколько по-прежнему активен Интерпол в розыске чеченцев? Какую роль играет Кадыров?
— У меня перед чеченцами существует некое моральное обязательство. В 90-е годы я жил в Ставрополе, и мы все свято верили, что война закончится сама собой, всех чеченцев быстро победят, и так далее, — это было глубокое непонимание того, что происходило на самом деле. Поэтому помогать этим людям и их семьям — мой личный долг.
Сегодня в отношении чеченцев прослеживаются два тренда. Первый касается более старшего поколения, воевавшего в 90-е: поднимаются давние дела, и они направляются в Интерпол под квалификацией либо «терроризм», либо «массовое убийство сотрудников полиции». Приходится доказывать, что речь шла о боевых действиях. Многие из этих людей давно живут в Европе, получили гражданство, их семьи — уже бельгийцы, немцы, французы, они полностью интегрированы. Тем не менее Россия объявляет их в розыск через Интерпол.
Второй тренд — так называемый «сирийский». Кадыровцы активно им пользуются: любому неугодному, кто уехал из Чечни и оказался, к примеру, в Турции, приписывают участие в незаконных вооруженных формированиях. „
Логика простая: Турция граничит с Сирией — значит, был в Сирии, значит, террорист.
Тем, кого нельзя напрямую обвинить в участии в боевых действиях, вменяют «содействие» или «финансирование» — якобы переводил деньги террористам. Показания против таких беженцев обычно выбиваются под пытками, либо в делах фигурирует некий универсальный свидетель, который «всех видел и всех знает», а, по последним сведениям, люди уже просто подписывают чистые листы бумаги.
Достаточно любого конфликта — не обязательно политического, хватит финансового или бытового спора с представителями определенных тейпов, чтобы человек, находящийся за рубежом, оказался под угрозой международного розыска. С такими делами крайне сложно работать, если у человека нет статуса беженца, особенно когда речь идет о тех, кто живет в Турции или Египте.
В целом ситуация с мусульманами ухудшается. Неважно, чеченец ты, дагестанец, кабардинец или балкарец, — если уехал из России и что-то сказал против власти на ютубе, можешь оказаться в базе данных Интерпола по статье о распространении экстремистских взглядов. Тот же механизм активно используют страны Средней Азии, прежде всего Таджикистан.
— Что изменилось с началом войны? Есть ли особая линия — дезертиры, люди, которых Россия обвиняет в участии в «незаконных вооруженных формированиях»?
— С началом войны был короткий период, когда запросы из России обрабатывались строже. Сейчас я наблюдаю обратную тенденцию: они принимаются охотно.
Что касается «незаконных вооруженных формирований» — это автоматически террористическая статья, 205-я и ее подразделы. С дезертирами в моей практике иначе: я пока не сталкивался с тем, чтобы Интерпол объявлял в розыск дезертиров. Всё-таки дезертирство — очевидная военная статья, это отказ человека участвовать в боевых действиях, и объяснить ее как «терроризм» затруднительно. Но исключать такие случаи в будущем я бы не стал.
По политическим статьям Россия уже понимает, что ей будут отказывать. Поэтому, на мой взгляд, дальше будет происходить следующее: для преследования станут использоваться статьи, которые внешне выглядят как уголовные, а не политические. Например, иноагентская статья сама по себе, очевидно, политическая, и объявить по ней в розыск сложно. Но если человек не заплатил штраф — это уже уклонение от уплаты обязательных платежей. Или уехал из России и вывез часы, которые ему принадлежат, — пожалуйста, контрабанда. Главное, чтобы была поставлена задача: был бы человек — статья найдется.
— Можно ли составить чек-лист для человека, который узнал, что его разыскивает или собирается разыскивать Интерпол?
— Первое — определить свой правовой статус. Статус беженца или соискателя убежища защищает от выдворения на международном уровне. Гражданство третьей страны этой защиты не дает. Обычная виза, вид на жительство, немецкий параграф 22, даже параграф 24, который получают украинские беженцы, — ничто из этого от Интерпола не защищает.
Нужно также понимать конкретные условия страны пребывания. Турция по конституции своих граждан не выдает. Израиль выдает. Инвестиционное гражданство — Кипра, Турции, других стран — в случае с Интерполом может быть аннулировано. Готовиться нужно к худшему.
Второе — разобраться в сути претензий. Есть ли уголовное дело? Если есть, по какой статье? Политизирована она или нет? Если не очевидно политизирована — искать основания, которые подтвердят политический характер преследования.
Третье — уведомить Интерпол о своей ситуации. Здесь возникает принципиальная развилка: если человек не является беженцем и не подал на убежище, никаких ограничений на обмен информацией с Россией нет. Обращение в Интерпол в таком случае может повлечь за собой именно то, от чего человек пытается защититься.
Если дело носит политический характер, но не является очевидным — целесообразнее добиваться защиты в стране пребывания, включая обращение за убежищем. „
Каким бы долгим и изматывающим ни был этот процесс, альтернативы практически нет: следующий российский загранпаспорт при наличии уголовного дела человек не получит.
Параллельно желательно привлечь адвоката в России, который будет получать материалы судопроизводства и подавать жалобы в рамках статей 124–125 УПК на незаконные действия следователя. Из этих документов иногда удается установить политическую подоплеку дела. Полезна также поддержка правозащитного сообщества — не решающий аргумент, но определенный вес имеет. Хотя недавно Комиссия прямо написала мне: заключение Freedom House — хорошая бумага, но для нас не определяющая.
— Считаете ли вы, что Интерполу нужна реформа?
— Реформа необходима. Вопрос в том, кто и как ее будет проводить.
Организация, созданная в Монако как структура по поиску беглых преступников, выросла в нечто совершенно иное. При этом собственный штат штаб-квартиры — не более 100–150 человек; всё остальное — национальные бюро Интерпола. По сути, реформировать нужно не столько саму организацию, сколько ООН, породившую послевоенный Интерпол в его нынешнем формате. Страны, имеющие вес в ООН, имеют вес и в Интерполе — и это фундаментальная проблема, которую нельзя решить изнутри. Соединенные Штаты несколько раз выходили из Интерпола и возвращались обратно, полагая, что их граждан нельзя разыскивать по международным ордерам. Интерпол — часть определенного миропорядка, и сейчас, когда этот миропорядок меняется, меняется и вся система.
Если говорить о конкретных изменениях, необходимо существенно повысить требования к доказательной базе. Сейчас достаточно формального решения национального суда об аресте — и Интерпол начинает розыск. Страна, желающая кого-то разыскать, должна доказывать, что человек действительно является преступником, а не просто предъявлять судебные бумаги, которые в авторитарных системах стоят немного. Нужно усилить сотрудничество с правозащитным сообществом — не через закрытую переписку, а публично. Интерпол должен отчитываться о своей работе открыто. Пока же организация прикрывается аргументом об оперативной тайне: раскроем информацию — преступники разбегутся. В результате она остается закрытой структурой, которую диктаторские режимы научились использовать в своих целях — и пока вполне успешно.

В мировом прокате триумфально идет психологический развлекательный хоррор «Обсессия» об одержимости и созависимых отношениях двадцатилетних. Молодой режиссер с YouTube Карри Баркер при маленьком бюджете заработал в мировом прокате более 100 миллионов долларов — на старой, как мир, истории о губительном заветном желании. Кинокритик Катя Степная пытается разобраться в успехе «Обсессии» — хоррора с феноменальными оценками критиков и зрителей, который уже неоднократно назвали вехой в современных фильмах ужасов.
Стеснительный продавец из музыкального магазина Беар (Майкл Джонстон) безответно влюблен в красавицу-коллегу Никки (Инде Наварретт), которая давно его френдзонит. Совсем недавно он похоронил кошку и чувствует себя опустошенным. В поисках символической поддержки он заходит в маленькую лавку кристаллов и эзотерических товаров, а выходит оттуда с загадочной палочкой в коробке под названием «Палочка одного желания». По инструкции, если сломать ее и загадать заветное желание, оно моментально исполнится — и Беар загадывает, чтобы Никки «полюбила его больше всех на свете». Желание исполняется немедленно: девушка, никогда не питавшая к нему никакого интереса, сперва настойчиво зовет его домой, потом соблазняет и в считанные дни становится его постоянной спутницей. Настолько постоянной, что Беар лишается покоя, уединения и сна, постепенно соскальзывая в безумие ревнивой, одержимой, компульсивной и непредсказуемой Никки.
С «Обсессией» произошла редкая для современного кино вещь. Фильм сначала стал событием, а уже потом констатацией события. Обычно индустрия работает наоборот: сначала критики придумывают культурное значение очередному фестивальному хоррору про травму, одиночество и коллективную вину, потом маркетинг раздувает из него пиар-компанию, а зритель послушно приходит на сеанс, чтобы проверить, действительно ли перед ним новая «Реинкарнация» и «Прочь», или очередной сеанс поп-психоанализа под скрип половиц. «Обсессия» Керри Баркера собрала большую кассу в первый уикенд (17 миллионов долларов): „
фильм, снятый меньше чем за миллион долларов, преодолел отметку в 100 миллионов мировых сборов, что для оригинального психологического хоррора без франшизы выглядит сенсацией.
Нынешний Голливуд существует в состоянии затяжного кризиса доверия к зрителю, особенно с ростом популярности видеоформатов в соцсетях. Студии убеждают себя (и часто оказываются правы), что аудитория хочет только звезд, знакомые бренды, ребуты и продолжения. Молодые зрители якобы окончательно ушли в TikTok, YouTube, стриминги и твиттер (X), а поход в кино превратился в дорогое развлечение, ради которого нужно выкатить Marvel, «Дюну» или культурное событие масштаба «Барбигеймера». И вдруг появляется двадцатишестилетний ютубер без студийного прошлого, фестивального мифа и традиционной карьеры.
Поэтому западная пресса обсуждает «Обсессию» как индустриальный симптом гораздо активнее, чем как художественное произведение. Крупный киносайт Vulture пишет, что фильм выглядит началом нового сезона охоты студий за контент-мейкерами из соцсетей, — например, так уже было, когда киносистема обнаружила, что создатели музыкальных клипов способны снимать большое кино. GQ связал одновременно успешные прокаты «Обсессии» и «Закулисья реальности» с возвращением молодых зрителей в кинотеатры, утверждая, что поколение Z оказалось гораздо более заинтересовано в коллективном просмотре фильмов ужасов, чем предполагали пессимисты последних лет. Фабула в «Обсессии» примитивна, но фильм работает не как история, а как эмоция, которой хочется поделиться: зрители активно советуют его друг другу после сеансов. Люди идут не столько на фильм, сколько на обещание специфического дискомфорта и того самого «разговора после титров», когда хочется немедленно проверить, всем ли было так же не по себе.
Как это обычно бывает, молодость автора стала одним из главных маркетинговых инструментов фильма. Почти каждый отзыв напоминает, что режиссеру всего двадцать шесть лет, что он вырос на YouTube, раньше снимал короткометражки и хорроры за несколько сотен долларов. Для зрителей-ровесников Баркера он выглядит человеком, который принадлежит той же цифровой среде, что и они сами. «Обсессия» идеально попала в нерв поколения, которое выросло внутри алгоритмов. „
Баркер снимает постхоррор («хоррор» — будет громко сказано: бояться на фильме особенно негде) не про любовь и созависимые отношения, а про криво исполненное желание.
Человек получает именно то, чего хотел, и немедленно обнаруживает, что его желание было чудовищным с самого начала. В эпоху цифровых сервисов это выглядит универсальной метафорой: социальные сети уже давно работают как система моментального исполнения фантазий. Ты хочешь внимания и получаешь его. Хочешь чужого присутствия и получаешь бесконечную доступность. Хочешь видеть только то, что нравится, и алгоритмы начинают поставлять это в промышленных масштабах. «Обсессия» доводит эту логику до физического ужаса. Любовь становится не романтическим подарком, а всезнающей системой наблюдения.
Есть и еще одна причина популярности «Обсессии»: последние годы психологический хоррор превратился в жанр логичного и правильного кино, дающего рациональные ответы на иррациональные ситуации. Герои бесконечно объясняют собственные травмы, монстры оказываются метафорами депрессии, призраки символизируют непрожитое горе. Зрителю в большинстве случаев подсказывают правильную реакцию, время от времени отвлекая разбитыми окнами и скрипящими дверями. Баркер же не лечит персонажей, не пытается оправдать, не делает героев мучениками и мучителями: его обсессия одного человека другим напоминает биологическую катастрофу в духе позднего (сдержанного) Дэвида Кроненберга. Здесь есть романтический хоррор, телесный ужас, паранойя, инцел-тревога перед фигурой женщины. В конце концов, есть традиционная история о проклятом желании, вдохновленная классической «Обезьяньей лапой» Уильяма Уаймарка Джекобса.
Конечно, часть восторгов вокруг фильма явно преувеличена. Некоторые рецензии называют «Обсессию» лучшим хоррором года и едва ли не новым словом в жанре. На мой взгляд, это выглядит скорее симптомом голода индустрии по новым именам. «Обсессия», как и многие инди-прорывы последних лет (фильмы братьев Сэфди, Ари Астера, Шона Бейкера) стала примером фильма, который выглядит одновременно авторским, событийным и зрительским. Правда после такого успеха индустрия получает не только новый хит, но еще и новый неприятный вопрос. Если двадцатишестилетний ютубер способен собрать кассу на страшной сказке за миллион, зачем нужны фильмы за двести миллионов, которые никто не может вспомнить уже через неделю после премьеры?

В «ЛНР» с 6 июня запретили все пассажирские перевозки по трассе «Новороссия», которая соединяет Крым и Ростов-на-Дону через оккупированные территории. Об этом заявили оккупационные власти.
Запрещены пассажирские перевозки на участках дорог Р-150 Белгород — Старобельск — Луганск — Донецк — Мариуполь и Р-280 «Новороссия» Ростов-на-Дону — Мариуполь — Мелитополь — Симферополь.
Жителям также не рекомендуется передвигаться по указанным маршрутам. Внутренние автобусные рейсы продолжат работу, но в некоторых случаях изменится маршрут.
Кроме того, на всей территории ЛНР запрещено перевозить группы детей, за исключением мероприятий, проводимых местным «минобрнауки». Движение пригородных поездов будет определяться региональным «минтрансом».
🔵 Российские власти еще 21 мая ограничили движение грузовиков по трассе «Новороссия». Исключение сделано лишь для военных и спецгрузов, лекарств, техники, топлива, продуктов и социально значимых товаров.
🔵 В мае украинская армия благодаря новым «умным» дронам начала массово атаковать бензовозы и другие грузовые автомобили, снабжающие аннексированный полуостров по трассе «Новороссия». Под удар попали уже сотни машин, хотя район находится более чем в 100 километрах от линии фронта. Доставка топлива в регион по Крымскому мосту ограничена после теракта в октябре 2022 года, так что маршрут по сухопутной трассе фактически является безальтернативным. Все это спровоцировало топливный кризис в Крыму, который продолжает ухудшаться.

Ночью и утром 6 июня Украина нанесла массированную атаку по российским регионам. Один из главных ударов пришелся по Петербургу.
🔵 В Санкт-Петербурге и области атакованы сразу несколько объектов. В Ломоносове под удар, вероятно, попал НИИ Морской теплотехники — ключевое предприятие по созданию подводного оружия. В Кронштадте, судя по всему, атакован Кронштадтский морской кадетский военный корпус. В Петергофе дроны пытались ударить по нефтебазе.
Глава Петербурга призвал жителей города «оставаться в своих домах и не выходить на улицу» и предупредил, что в городе «возможны перебои мобильного интернета». Украина атаковала Ленинградскую область и Санкт-Петербург 144 дронами, что стало рекордом с начала войны в Украине.
🔵 В Краснодарском крае удар пришелся по нефтебазе в городе Усть-Лабинск. Начался сильный пожар, над ней поднимается столб дыма. По данным ASTRA, горит Полтавская нефтебаза. Власти пишут, что пострадавших нет. Площадь пожара составляет около 5 тысяч квадратных метров.
🔵 В городе Узловая Тульской области после удара БПЛА начался пожар. ASTRA сообщает, что дрон упал рядом с жилыми домами, на кадрах виден как минимум один пострадавший.
🔵 В Смоленске беспилотник врезался в строительный кран. Губернатор региона заявил, что в атаке участвовали 42 БПЛА, но промышленная инфраструктура не повреждена.
🔵 Кроме того, об опасности ударов предупреждают власти Ставропольского края и Волгоградской области. Вблизи Москвысбили девять БПЛА. Росавиация сообщает о закрытии аэропортов Ярославля, Нижнего Новгорода и Пскова.
🔵 За ночь над регионами российские военные сбили 376 украинских дронов, сообщили в Минобороны.
➡️ Реакция. Президент Украины Владимир Зеленский написал, что России необходимо «закончить свою войну и прекратить нападения на мирных жителей».
«Прошлой ночью наши беспилотники преодолели расстояние около 1000 километров до Петербургского региона — до арсеналов ВМФ противника и базы в Кронштадте. А также наши дальнобойные санкции преодолели около 500 километров до Краснодарского региона и нанесли удар по нефтебазе», — отметил он.
➡️ Контекст. Накануне Владимир Путин выступил на пленарной сессии ПМЭФ и заявил, что не видит смысла встречаться с президентом Украины Владимиром Зеленским. Тот ответил, что согласовал с СБУ новые операции против России.

С начала полномасштабной войны Россию покинули, по разным оценкам, от 600 тысяч до миллиона граждан. Многие уезжали с детьми, которые вынуждены были оставить привычную школьную жизнь и начать абсолютно новую. В этой реальности детям пришлось столкнуться с совсем другими правилами и требованиями, освоить чужой язык, завести новые знакомства. Журналистка «Новой-Европа» поговорила с молодыми людьми, которые уже окончили или вот-вот окончат школу, чтобы узнать, каково это — учеба в эмиграции.
Захар, 18 лет. Учится в электротехнической школе в Черногории
Мы — мама, младшая сестра и я — переехали в Подгорицу из Таганрога в феврале 2023-го. В России я закончил девять классов, уехал в середине десятого. В Черногории девять классов — это обязательное образование, а дальше ты либо поступаешь в гимназию, либо в среднюю профессиональную школу — это аналог нашего техникума, по окончании ты получаешь полное среднее образование и профессию, но можно продолжить образование и поступить в университет.
Я выбрал электротехническую школу. В России я несколько лет занимался в Школе Кода при Южном федеральном университете и видел, да и продолжаю видеть себя программистом. А электротехническая школа в Черногории как раз была с такой специализацией.
Правда, чтобы влиться весной на первый курс, надо было пройти всё то, что ребята уже изучили. За доступ к онлайн-материалам и экзамен надо было заплатить что-то порядка 500 евро — для нас это была серьезная сумма. Так что решили, что я пойду учиться на первый курс в сентябре, с потерей года.
Первые полгода я плакал. Треть семьи живет в Украине. Мой родной город Таганрог находится в 40 км от украинской границы. И больно понимать, что я не могу вернуться на родину.
В школу меня взяли охотно. Посмотрели аттестат за девятый класс, там средний балл 4,5. Сказали: отлично, ты нам подходишь.
Обучение велось на черногорском, поэтому я еще до учебы немного походил к репетитору, выучил алфавит, научился здороваться и прощаться — такой необходимый минимум. Никаких адаптационных классов здесь не предполагалось, языковая адаптация — это сугубо твоя проблема. Но мне повезло с одноклассниками, они оказались отзывчивыми, много мне помогали. „
Это сейчас, когда война длится уже четыре года, все привыкли к русским эмигрантам в Черногории, а тогда я был диковинкой: из иностранцев я единственный в классе, и еще девочка-украинка из моей параллели, которая к тому моменту уже лет четырнадцать жила в Черногории. Приходили, как в зоопарк, на меня посмотреть, что-то спросить, типа, а скажи что-нибудь на русском.
Ну и клишированное — русские матюки, прывет…
Сейчас уже такого внимания меньше, я стал обычным черногорским школьником. И если не понимаю какое-то слово, одноклассники мне его объясняют на черногорском, а не как раньше, на английском.
В школе вообще язык учится быстрее: если ты пять дней в неделю на нем говоришь, поневоле выучишь. Конечно, какие-то предметы типа литературы давались тяжело. А с математикой и программированием особых проблем не было: цифры — они и в Африке цифры. Или география: Черногория — небольшая страна, мы географию за полгода прошли, но как интересно учительница рассказывала! И по социологии у нас был классный преподаватель. Вот такие предметы помогали выучить язык.
Были и свои особенности. Во-первых, каждый месяц смена, в которую ты учишься, меняется. Один месяц учишься с семи утра до часу дня, другой месяц — с 13 до 19. В России я был на домашнем обучении, в школу ходил только сдавать экзамены. А тут мало того что каждый день ходить, так еще и так рано!
Еще одно кардинальное отличие от российской школы — это прямо-таки культ учителя в Черногории. Моя мама работает репетитором по математике, и, когда узнают, что она учитель, все восхищаются: о как круто!
Возможно, поэтому учителя, в свою очередь, проявляют уважение к детям. Конечно, встречаются и злые, но в основном все открытые, доброжелательные.
Еще меня удивила абсолютная самостоятельность учеников. Ваша учеба — это ваше желание и ваша проблема. При этом у нас было очень строго: если за год набирается 30 пропусков без уважительной причины, то тебя отчисляют. Правда, уважительная причина — это не только когда ты заболел. Например, мой одноклассник отпрашивался на экзамен по вождению, и его отпустили. А я сейчас закрою оценки по предметам и получу разрешение не ходить на уроки — пойду работать. Планирую с первого июня выйти, а учебный год длится до середины месяца.
Здесь, кстати, очень принято работать, начиная уже со старших классов. На летние каникулы ребята идут на склады, в рестораны, на шиномонтажку. Когда только приехали, я всё лето работал в ресторане на побережье, купил тогда обувь себе и телефон, на следующее лето заработал себе на ноутбук.
В России я бы заканчивал сейчас второй курс универа, жил бы на стипендию и деньги, что дают родители. А сейчас зарабатываю сам. Да, российское образование в целом сильнее, но я иду на программиста, с этой специальностью по-другому обстоят дела, никакое образовательное учреждение не может угнаться за переменами в этой сфере.
Какое-то время черногорскую квартиру, в которой мы живем, не хотел называть домом. Но сейчас я принял страну, сроднился с этим местом, знаю улицы вокруг. У нас даже появилась своя тетенька на рынке, где покупаем овощи.
«Я могла признаться, что чего-то не понимаю, и попросить о помощи». Зоя, 19 лет. Закончила канадскую школу в Таиланде
Мне было 15 лет, когда мы переехали из Петербурга в Таиланд, на Пхукет. Я заканчивала восьмой класс и параллельно собирала вещи, готовилась к отъезду. Учебой озаботилась заранее: выбрала международную частную школу с канадской программой и обучением на английском языке.
Еще из Питера мы созвонились с ее директором, он поинтересовался, какие у меня любимые предметы, сколько мне лет: вот и всё собеседование.
Канадская программа предполагает 12-летнее обучение, в школу дети идут в пять-шесть лет, так что мой оконченный восьмой класс соответствовал их девятому, и меня распределили в десятый класс.
Самым сложным моментом для меня стал английский. У меня он был очень слабым, я более-менее понимала, что мне говорят, но сама практически не разговаривала. Конечно, приехав в Тайланд, я усиленно пыталась улучшить язык, выжать из того, что было выучено за годы в школе, по максимуму. Но всё равно это было очень плохо. „
Я с трудом фокусировалась на уроках, с трудом воспринимала информацию, моментами для меня всё, что говорилось, было как белый шум.
В России я каждый день шла в школу с внутренним страхом: вот сейчас меня что-то спросят, а я не знаю ответ, будет проверочная, и я опозорюсь. В Таиланде это чувство поначалу усилилось: я боялась идти в школу, коммуницировать с учителями и одноклассниками.
Как ни странно, именно отношение учителей помогло мне справиться со страхом и в итоге наладить учебу. Они проявили понимание, терпение, особенно мой первый классный руководитель, который очень меня поддерживал. Благодаря ему я поняла, что мое недостаточное владение языком — это просто путь, который нужно пройти, и всё будет как надо.
Школа вообще довольно сильно отличалась от того, к чему я привыкла в России. Начиная с отношения учителя к ученику: здесь не было сильного давления и осуждения. Я могла признаться, что чего-то не понимаю, и попросить о помощи — и это воспринималось нормально.
Программа, по которой я училась, тоже в разы легче российской. Мы и рядом не проходили того, что проходят на математике или физике в старших классах в России. Не могу сказать, что это плохо. Я, например, не выбираю эти предметы для своего дальнейшего обучения, поэтому они мне никогда и не были нужны.
Были учителя, с которыми легко можно было договориться о пересдаче, попросить сдвинуть сроки сдачи работы. Но были и такие, которые очень ревностно относились к своему предмету. А самым требовательным оказался учитель химии, который переехал сюда из России. Вот он никому спуску не давал.
У нас было много проектов, связанных с публичными выступлениями. А мой самый нелюбимый предмет так и назывался — public speaking. Ты выходишь перед классом и целую минуту говоришь на заданную тему! И так на каждом уроке. Я и в целом не люблю выступать перед всеми, а тут еще и на английском надо — просто мой личный кошмар.
В школе были полностью запрещены мобильные телефоны, но не могу сказать, что мне это как-то мешало. Мы учились обычно по шесть уроков, с половины девятого часов до трех, — вполне можно обойтись это время без телефона.
Зато волей-неволей приходилось общаться, если не хочешь в одиночку сидеть на перемене. Так что друзья появились довольно быстро. Было немало ребят из русскоговорящих семей — вот с ними я и задружилась. Появилась близкая подруга, тоже русская, с которой мы могли поболтать на личные темы. К сожалению, многие вскоре ушли из школы, так что круг общения сильно сузился. А с ребятами из других стран мне так и не удалось построить близкие отношения, хотя мы нормально общались, я могла обратиться к ним за помощью. Наверное, сказывалась разная культурная среда, разный бэкграунд — не знаю.
Год назад я окончила школу. Хотела поступить в университет в США, но не получила достаточного финансирования. В этом году подала документы в европейские университеты, сейчас жду ответа от них.
«Самая большая проблема сейчас — это оценки». Катя, 15 лет. Учится во французской школе
Весной 2023-го мы переехали в небольшой французский город к папе, который уже жил там по визе таланта. Я училась в пятом классе, а мой брат — в одиннадцатом. Из-за него мы не смогли доучиться до конца года в Москве. Ему скоро должно было исполниться восемнадцать, и тогда он не смог бы получить ВНЖ как несовершеннолетний.
Конечно, я очень волновалась, как я буду жить в чужой стране, учиться на чужом языке, — французский мы не знали. Но еще в Москве мы решили, что в школу я пойду с сентября, а текущий учебный год доучусь в российской онлайн-школе.
Во Франции интересная система, там идет обратный отсчет классов. Сперва типа нашей началки, только во французской учатся пять лет, затем средняя школа — коллеж, с шестого по третий класс. И затем три года в лицее.
Мне было 12, поэтому меня без проблем записали в шестой класс колледжа, который находился недалеко от дома, где мы жили. Это было непривычно. В Москве я училась в престижном лицее, меня туда отвозили родители. А во Франции правило, что ребенок должен ходить в школу по месту прописки, так что это всегда недалеко от дома, особенно в небольшом городке.
Поначалу в школе мне было очень некомфортно. Совершенно не понимаешь, что говорят, о чем. В классе рядом со мной посадили девочку-украинку, которая говорит на русском, чтобы она помогала мне освоиться. Она подсказывала, что от меня хотят на уроке.
Меня записали в адаптационный класс — его обязательно посещают те, кто, как и я, пришел без знания языка, со мной были ребята из Бразилии, Египта, Испании. На самом деле эти занятия были довольно бессмысленные, потому что обучение велось на французском. Ты не знаешь язык и вообще не понимаешь, что от тебя хотят. При этом мы не проходили алфавит, правила чтения, как обычно бывает при изучении иностранного языка, а просто заучивали фразы целиком. Потом мама взяла мне русскоязычного репетитора по французскому, тот объяснил основные правила чтения, грамматики, и стало получаться. Сейчас я уже нормально говорю. Бывает, конечно, что не знаю какое-то слово или термин, но с бытовой речью всё в порядке.
Когда я немного освоилась с языком, учиться стало гораздо легче.
Программа здесь не сказать что сложная, например, французская математика отстает от российской, наверное, на два класса.
История и география у нас объединены в один предмет, то же самое с физикой и химией — они чередуются: на одной неделе урок физики, на другой — урок химии.
Мне нравится, что у нас пятидневка и по средам лайтовый день: всего два-три урока — и домой. А началка вообще по средам не учится. Правда, в другие дни в школе уроки до четырех-пяти часов дня, зато домашки практически нет.
Здесь после школы у всех какие-нибудь кружки, секции, я хожу на гимнастику, как и в Москве. И еще занимаюсь в российской онлайн-школе: там можно выбрать отдельные предметы. „
Мы взяли английский, чтобы он был на высоком уровне, информатику — в школе у нас ее нет в этом году, потому что нет учителя. А еще учу русский и литературу, мама считает, это важно, чтобы не забыть родной язык, — ну и для общего развития.
Наверное, самая большая проблема сейчас — это оценки. Если переводить мои на российскую систему, я учусь на тройки, хотя в Москве была почти отличницей. Во Франции 20-балльная система оценок, но 20, конечно, получить нереально, и 18 — тоже нереально. Но у меня только по математике 12 да по физкультуре 16. По остальным предметам — в основном восемь-девять баллов.
Это не очень хорошо, потому что я перехожу в третий класс коллежа — заключительный, это как девятый класс российской школы. И впереди экзамены. Правда, здесь тебя не накручивают. Наоборот, успокаивают, без конца повторяют: не волнуйтесь, всё получится.
Но я, конечно, всё равно волнуюсь, потому что коллеж — это еще обязательное образование, а в лицей надо именно поступать. Пишешь мотивационное письмо, показываешь свой средний балл. Ну и, как везде, с высокими баллами возьмут в хороший лицей, с низкими могут дать направление на профессиональное обучение.
Так что следующий год решающий.
«Несколько месяцев вся моя жизнь была просто дом — школа — дом». Даня, 19 лет. Закончил программу международного бакалавриата в Черногории
Я из Беларуси. Мои родители эмигрировали еще до войны с Украиной, а я оставался там с бабушкой и дедушкой и надеялся окончить школу. Но… свобод становилось всё меньше, в 2022-м закрылись практически все частные школы — этакие бастионы вольнодумия, в том числе и та, где учился я. Осталось лишь несколько частных, приближенных к власти, ну и госшколы с огромным количеством пропаганды. Это стало последней каплей, и родители начали мне искать варианты для продолжения обучения за границей.
Изначально планировалось, что я пойду в школу в Варшаве, где они жили. Но там нам показалась неспокойной ситуация, связанная с шовинизмом. И мы нашли школу в Черногории, ориентированную на русскоязычных эмигрантов, в первую очередь тех, кто бежал от репрессий. „
Например, в моем классе из 35 человек 30 — это те, кто уехал по политическим причинам.
С первого по девятый класс в школе был такой микс из российской и черногорской программы, а с десятого класса начинался международный бакалавриат (IB). Это очень сильная двухлетняя программа, фактически на стыке школы и университета. Я как раз окончил девять классов в Беларуси, и решили пробоваться на IB-программу.
Для поступления требовалось сдать математику и английский. Поскольку всё обучение ведется на нем, уровень языка должен быть на уровне В1-В2, а сам экзамен состоит из чтения, аудирования и собеседования. В общем, с одной стороны, довольно сложные экзамены, с другой — если видят твое рвение, то могут взять даже при низких баллах. С одним мальчиком так и было, он провалил аудирование, но ему сказали, что, если подтянет его за лето, то возьмут.
От всех известных мне белорусских эта школа отличалась примерно всем.
Вместо уроков пары, ты сам составляешь себе расписание. Все предметы собраны по группам: математика, языки, искусство — всего шесть групп, и ты выбираешь из каждой по одному обязательному предмету. По каждому надо писать большие работы, а-ля научные. При этом подход совсем иной, чем я привык в Беларуси. Например, по литературе мы как привыкли: учат приводить тезис и подкреплять цитатой из текста. А в IB-программе, наоборот, учат брать цитату и выводить из нее тезис. Это требует более глубокого уровня погружения и ближе к университетскому формату.
Да и в целом весь подход как в университете. Здесь за тобой никто не бегает, не напоминает о сроках сдачи работ, если ты что-то завалил, это твоя проблема.
Вся эта серьезная программа накладывалась на балканский колорит и культуру полако (от сербского слова «polako», дословно «потихоньку». — Прим. ред.) с ее расслабленной средой. После белорусской школы было очень непривычно, что нет напряжения ни в обучении, ни в общении. Все в принципе не парятся, а живут жизнь. Из-за этого мне поначалу было очень сложно вписаться.
Довольно сложно всерьез учиться, когда в сентябре +30 и все вокруг расслаблены. Правда, такая атмосфера и уровень стресса снижала.
В школе была такая эмигрантская среда, где вроде все со схожими судьбами, но одновременно это разнообразный коктейль. Кто-то — из Новосибирска, кто-то — из Москвы, были из Сочи, из Минска несколько человек. Всё это странно ощущалось.
И хотя ребята собрались хорошие, первые полгода своей учебы я практически ни с кем не общался. Я по натуре стеснительный, трудно схожусь с людьми, плюс стресс от переезда. Так что несколько месяцев вся моя жизнь была просто дом — школа — дом.
Но наша программа предполагала, что мы не только учимся, но и участвуем в волонтерских и творческих проектах, этот сервис так и назывался: CAS — creativity, activity, service. И хочешь не хочешь, а ты должен набрать по 50 часов творческих занятий, активных и волонтерских. Так что сначала я поучаствовал в спектакле «Алиса в стране чудес». Потом с другом-белорусом решили организовать концерт белорусской музыки, собрали песни от XIX века до наших дней. Сами играли на музыкальных инструментах и пели, позвали еще ребят. Некоторые из них благодаря участию в концерте немного выучили белорусский язык.
Пришло много людей, все позитивно восприняли нашу идею. Мы собрали неплохую сумму за концерт, которую передали белорусским политзаключенным.
А я наконец смог преодолеть барьер — культурный, языковой — и завести друзей.
Сейчас я учусь на первом курсе Карлова университета в Праге на социальном направлении — философия, социология. Насколько знаю, все одноклассники поступили в европейские университеты. По себе скажу, что это не было сложно: после нашей черногорской гимназии университет кажется легкой прогулкой.
«Учеба — это подготовка бесконечных презентаций по любому предмету». Лео, 17 лет. Учится на повара в португальском колледже
Как и многие, моя семья уехала из России в сентябре 2022-го, когда началась мобилизация. Я тогда перешел в седьмой класс, мой брат — в пятый, а сестра только-только пошла в первый. Мы проучились всего один месяц и покинули Уфу.
Осели на одном месте не сразу: поехали сначала в Казахстан, потом — в Грузию, а потом — в Турцию. Всё это время мы фактически не учились, как-то пытались заниматься на разных интернет-платформах, но это было довольно бессистемно. К тому же из-за переездов постоянно пропускали уроки, что-то досдавали. В общем, учеба была очень условной.
В 2023-м мы переехали в Аргентину. После года жизни на чемоданах мы наконец где-то осели и пошли в школу. Я — в восьмой класс, брат — в шестой, словно у нас и не был фактически потерян год, а вот сестра опять поступила в первый класс, ведь в России у нее его так и не случилось.
Для поступления в школу ничего сдавать не надо: пришли, записались. Все очень расслаблены, потому и никакой бюрократии, но и программа, конечно, в разы проще. И это мы еще пошли учиться в частные школы, древние католические колледжи со столетней историей. Обучение стоило в районе 30 долларов в месяц, самая дорогая была у брата — целых 80 долларов в месяц.
Аргентинцы очень открытые и дружелюбные, и это помогло адаптироваться. Ребята водили нас по школе, всё показывали-рассказывали, расспрашивали нас.
Обучение было на испанском, мы все пришли с нулевым уровнем. Поначалу ребята, которые знали английский, помогали мне, всё переводили. Но мне нравится учить языки, они хорошо мне даются, плюс я находился в языковой среде — в общем, через несколько месяцев я уже говорил на испанском. Сестра тоже довольно быстро освоилась. А вот брату пришлось сложнее, в его колледже уроки велись наполовину на испанском, наполовину на английском — в итоге в голове у него была полная каша из языков.
Хотя жизнь и особенно учеба в Аргентине были довольно комфортными, через год стало ясно, что всё же это немного не то, что хотелось бы иметь. Уровень образования очень низкий, да и чтобы с родными увидеться, полмира придется пересечь.
И мы снова переехали — на этот раз в Португалию.
Здесь была совершенно другая атмосфера, много мигрантов, поэтому не чувствуешь себя чужим. Больше языкового и культурного разнообразия, больше интересных людей. Но при этом меньше спокойствия и дружелюбия, которые были в Аргентине.
В Португалии, как и в России, после девятого класса можно идти в старшую школу, после которой поступают в университет, а можно выбрать специализированное образование вроде нашего колледжа. Я пошел в колледж учиться на повара. С одной стороны, мне хотелось попробовать что-то новое, с другой — я люблю готовить, хочу работать в гастрономической индустрии, а эта школа дает хорошую базу. На тот момент колледж казался очень хорошей идеей, сейчас уже вижу и минусы.
Мы действительно много готовим, но это отражается на уровне обучения по другим предметам. Та же математика, английский здесь ниже по уровню, чем даже в обычных португальских школах. А для приехавших из России вообще ощущение, что ты в детском саду. То, что сейчас проходим по математике, в моей российской школе давным-давно прошли.
Но в колледж идут те, кто хочет работать, а не учиться, поэтому особого смысла в уроках никто не видит, интересует только профессиональная составляющая. В основном учеба — это подготовка бесконечных презентаций по любому предмету. „
Учитель дает инструкцию, как она должна выглядеть. Ученики, в свою очередь, дают эти инструкции Chat GPT, затем копируют результат и сдают работу. Получается презентация, сделанная Chat GPT, по книге, которую они даже не открывали.
Так выполняется большая часть всех домашних заданий.
Хотя презентации по профессии делать даже интересно, я недавно делал про растительную кулинарию — рассказывал об ее преимуществах с точки зрения экологии и этики, прикреплял фото блюд, которые сам готовил.
Но в целом довольно скучно, особой интеллектуальной нагрузки нет.
Сейчас мне остался год учебы. Иногда думаю, что, возможно, выбор колледжа был ошибкой, в университет после него намного сложнее поступить, без дополнительной подготовки просто не хватит знаний, чтобы сдать экзамены.
Вообще, постоянно есть вот это ощущение, что чего-то не хватает в новой жизни — каких-то культурных моментов, привычного уклада. Магазины с книгами на родном языке, друзья, родственники. Здесь никто не читает книги, обучение в целом несерьезное…
С другой стороны, понимаешь, что лучше так, зато мы свободные, незапуганные, у нас больше возможностей. Даже то, что большая часть нашей жизни прошла в дороге, особенно у сестры, — скорее преимущество. Мы поучились в разных странах, многое увидели — это расширяет мировоззрение, помогает быть более толерантным, учит принимать человеческие различия. Это ценный опыт.
«Жизнь без родительского надзора — непростая штука». Софья, 18 лет. Готовится к поступлению в университет в Италии
Я перешла в 11-й класс московской школы, когда мы с родителями окончательно решили, что продолжать образование надо в Европе.
Во многих европейских странах школьное образование длится 12 лет. И, чтобы поступать в университет после российских 11 классов, надо «добрать» 12-й класс — либо отучившись год в российском университете, либо поступив на так называемый «фаундейшн». Это, по сути, аналог 12-го класса европейского школьного образования, который уравнивает школьников. Так мое образование будет соответствовать европейским требованиям, и выбор университетов разных стран становится намного шире.
Мы записались на фаундейшн-программу при университете Венеции, в котором обучение велось на итальянском или английском языках — можно было выбрать. Я выбрала английский, у меня с ним очень хорошо, но мне пришлось слетать в Казахстан, чтобы сдать IELTS и подтвердить мой уровень С1. Больше ничего не требовалось, только сертификат, оплата года обучения и еще опекун — человек, который нес за меня ответственность до совершеннолетия.
Агентства просят за эту услугу немыслимые деньги, в итоге опекуна я нашла через чат университета. Но было и преимущество: младшим студентам университет предоставлял жилье — место в кампусе.
Так что в октябре родители проводили меня в аэропорт, и я полетела в Венецию — впервые абсолютно одна за границу. Мне было 17 лет, я уже окончила российскую школу, но всё равно было немного тревожно, как всё пройдет.
Комната в кампусе — это двухместная студия с кухонным уголком. И здесь я столкнулась с первой проблемой. Соседкой оказалась девушка, скажем так, не очень чистоплотная, в кухне, кажется, не убирались целый год, в холодильнике пахло протухшими продуктами. Администрация сначала не очень хотела что-то менять, но я настаивала, под конец разрыдалась, и в итоге меня переселили. Новая соседка тоже не сильно парится из-за чистоты в комнате, но всё же как-то поддерживает порядок.
Когда началась занятия, стало ясно, что на какую-то серьезную учебу рассчитывать не приходится. В Москве я окончила языковой лицей, с сильной программой, с очень требовательными учителями. Здесь же было ощущение, что никому ничего не надо. Всё пущено на самотек: хочешь — учись, хочешь — валяй дурака. Преподаватель отработал свой предмет, и не всегда это интересно и познавательно, и ушел.
Я выбрала экономическое направление, но даже для меня, учившейся в России на гуманитарном профиле, математика здесь была очень легкая, просто повторение пройденного. Еще большая беда была с английским. Минимальный уровень требовался В1, но некоторые одноклассники даже мяукнуть по-английски не могли, не то что изучать какие-то предметы.
Единственная отрада была в изучении итальянского. Он шел у нас по три часа в день, все преподаватели по нему — прекрасные интересные люди, которые любят этот язык. Только благодаря им за год я выучила язык с нулевого уровня до В1.
На курсе училось много русскоязычных, приехавших не только из России, но и из стран СНГ. Вне уроков все общались на русском, порой возникало ощущение, что я никуда из Москвы и не уезжала. Но с точки зрения поддержания английского и тем более погружения в итальянский это, конечно, огромный минус. „
Впрочем, большинство одноклассников здесь и не думали учиться. Представьте себе детей 17–18 лет, они вырвались из-под контроля родителей в красивый европейский город, в котором хочется попробовать всё по максимуму — начинают пить, курить, тусить.
У меня было чувство, что здесь происходит деградация как языковая, так и культурная.
При этом все сбивались в компании по национальному признаку, «чужих» к себе не принимали — такой вот мини-расизм. И это была еще одна мощная мотивация учить итальянский, чтобы расширить круг общения и найти друзей по интересам, а не потому что у нас общий язык.
Первые несколько месяцев мне было очень плохо. Учеба казалась какой-то профанацией, общаться было не с кем. Даже великолепная Венеция не радовала — за полтора месяца я уже обошла ее вдоль и поперек. Я страшно скучала по родителям. И еще по той жизни, в которой всеми бытовыми вопросами занимались они, а не я.
Но в декабре всё стало меняться в лучшую сторону. Промежуточные экзамены я сдала на высокие баллы, и уже от этого стало легче.
Потом я как-то сходила в русскую православную церковь, там много венецианцев, которые поменяли конфессию, но заинтересованы в ортодоксальной культуре: им интересно узнавать про Россию, мне — про Италию. Так у меня появились первые друзья — не только русские, но и итальянцы, англичане, ребята из других стран. При церкви есть любительский театр, и я стала участвовать в их спектаклях. В «Божественной комедии» мне дали роль Беатриче. Сейчас ставим другую песнь, и я играю Франческу.
Здесь для поступления в университет необходимо сдать комплексный экзамен, отдаленно напоминающий наш ЕГЭ. Это может быть либо SAT — тест, результаты которого принимаются университетами практически во всем мире. Либо CEnT-S — единый тест для поступающих на англоязычные программы в Италии. Он состоит из обязательной части — критическое мышление и математика — и дополнительной — это физика, биология и химия. Для поступления на экономическое направление мне нужна была только первая часть, поэтому другую я даже и не пыталась сдать.
Есть еще альтернатива в виде частных вузов, они принимают по результатам своих экзаменов.
Я подала документы в университеты Венеции и Падуи, а также в несколько частных, уверенная, что уж последние точно меня примут. Такой российский стереотип о платном обучении. Но как раз частные, где я сдавала высшую математику и логику, мне отказали, несмотря на высокие баллы, — по их словам, слишком большой наплыв желающих, всех не смогли взять. А вот оба государственных университета приняли.
За этот год мне пришлось многому научиться помимо итальянского и экономики. Например, подстраиваться под других и не впадать в отчаяние. Нести ответственность не только за учебу, но и за свои траты, за здоровье. Жизнь без родительского надзора — непростая штука. Ты пускаешься в плавание, но важно поймать правильное направление.