Из-за проблем с деньгами Анатолий (имя изменено), по его словам, хотел отправится на вахтовую работу на Новую землю, а оказался в окопах Донбасса. За отказ воевать его отправили на яму, но после избиений он согласился идти на передовую. Что дезертир видел своими глазами и почему решил бежать с «передка»? Смотрите в этом монологе специально для «Новой газеты Европа».

Жизель Пелико, француженка, пережившая массовые изнасилования, организованные ее мужем в их доме на юге Франции, написала мемуары под названием «Гимн жизни: стыд должен поменять сторону» (во французском оригинале — «Et la joie de vivre», что означает «И радость жизни»). Книга, написанная в соавторстве с журналисткой Жюдит Перриньон, вышла 17 февраля одновременно на 22 языках. «Я надеюсь передать послание силы и мужества всем тем, кто пережил тяжелые испытания. Пусть им никогда не будет стыдно. И со временем пусть они научатся снова наслаждаться жизнью и обретут покой», — говорила Пелико. Жизель стала феминистской иконой после того, как настояла на публичном суде над десятками мужчин, которые ее насиловали. Однако, как рассказывает The New Yorker, публичный триумф привел к глубокому расколу в ее семье, особенно с дочерью Кэролин, которая также считает себя жертвой отца. Как Жизель узнала о страшных преступлениях мужа и как она с детьми переживала потрясения и тяжелый судебный процесс — «Новая-Европа» пересказывает отрывки из материала The New Yorker, а также из интервью Жизель для The New York Times и BBC Newsnight.
Открытие правды и первый шок
В октябре 2020 года 67-летняя Жизель Пелико смотрела, как ее внучка играет в теннис, и пропустила звонок, рассказывает The New Yorker. Перезвонив, она узнала от офицера полиции Лорана Перре, что ее мужа, Доминика, с которым она прожила 49 лет во французской деревне Мазан, задержали за съемку под юбками женщин в супермаркете.
К этому моменту Жизель уже знала об этом: «Я простила его, потому что знаю, что это не в его характере. Я сказала ему, что мы должны пережить эту ситуацию вместе», — позже заявила она Перре.
Через несколько недель их вызвали в полицию. Жизель успокаивала Доминика, говоря, что «это всего лишь формальность».
В полиции пару допросили отдельно. На вопрос об отношениях с мужем Жизель ответила, что «это была любовь с первого взгляда». Она описала его как доброго и внимательного: «Он отличный парень, мы хорошо ладим, поэтому мы до сих пор вместе. Он не идеален, но это его главные качества».
Затем разговор принял другой оборот. Офицер сообщил Жизель, что Доминик подмешивал ей снотворное в напитки, чтобы другие мужчины могли ее насиловать. Он спросил: «Как вы думаете, это возможно?» Жизель начала плакать: «Это невозможно», — сказала она.
Ее муж записал и аккуратно систематизировал видеозаписи изнасилований на жестком диске. В отделе полиции Жизель показали фотографии, на которых она лежала без сознания на своей кровати. Женщина подтвердила, что это ее спальня, и сказала, что никогда так не спит. Она была поражена тем, какое у нее безжизненное тело на фото.
Полицейский рассказал, что у мужа есть список из более чем 50 человек, насиловавших ее за последние десять лет. Жизель ничего не помнила об этих моментах, но призналась: у нее были странные провалы в памяти. Она объясняла это неврологическими проблемами. Позже выяснилось, что они были вызваны насилием и седативными препаратами, которые ей давали.
«Невозможно было представить, что этот человек, с которым я прожила всю жизнь, мог совершить такие ужасы. Я вставала, завтракала, а он смотрел мне в глаза. И я не понимаю, как он мог предавать меня столько лет», — сказала Жизель в программе BBC Newsnight.
По словам офицера полиции, Жизель изнасиловали не менее 200 раз. В ответ на это она сказала: «Это невозможно». «Я попросила стакан воды, потому что не могла говорить. Он [полицейский] хотел, чтобы я посмотрела еще видео, но я сказала: “Нет, я не могу больше. Я не могу”», — рассказала Жизель в интервью The New York Times.
Жизель была в шоке. Вскоре она согласилась подать заявление. Доминик признался полиции: „
«Я попал в порочный круг. Я понял, что со снотворным очень легко получить то, что я хотел, чего я не мог получить иначе, потому что это не было ее образом жизни».
Вернувшись домой, Жизель начала механически заниматься домашними делами: стирка, готовка, уборка. На следующий день приехали трое ее детей: Давид, Кэролин и Флориан. Пока Жизель думала о том, что семья будет есть на ужин, дети, находясь в шоке, начали обыскивать ящики отца — они решили «стереть этого человека из своей памяти» и выбросили вещи Доминика на свалку. Кэролин уничтожила семейные фотоальбомы и фотографии на стенах. Жизель же попросила «не ломать всё»: «Есть вещи, которые я хотела бы сохранить».
Через три дня дети увезли Жизель в Париж. Глядя на мать на вокзале, Давид понял, что «от ее прежней жизни остался только чемодан и ее собака». «Я понимала, что они хотят стереть всю эту часть своей жизни. Но если у меня отнимут последние пятьдесят лет, мне будет очень трудно продолжать жить», — думала Жизель.
Драма между Жизель и ее дочерью Кэролин
До ареста Кэролин считала отца «более материнским, чем мать»: как описывает The New Yorker, для нее он был чутким, заботливым; Жизель же всегда была более сдержанной.
В день ареста полиция показала Кэролин две ее фотографии, где она спала в обнаженном виде. Для Кэролин это стало доказательством, что она тоже жертва. Однако Жизель сомневалась в этом: она говорила, что «как мать, лично убеждена, что дочь не опьяняли и не подвергали насилию».
Осенью 2021 года об истории Жизель узнал один из французских таблоидов. Чтобы избежать внимания, она отправилась жить в доме дочери на острове Иль-де-Ре — одна. Изначально Жизель хотела, чтобы суд был закрытым, «ради психического здоровья». Но позже, готовясь к процессу, она передумала. Мысль о том, что она будет неделями заперта в комнате с десятками насильников в одиночестве, стала невыносимой.
Жизель призналась, что в более молодом возрасте у нее, возможно, не хватило бы смелости пойти на такой шаг из-за страха перед осуждением общества: „
«Возможно, в 70 лет стыд исчезает легче, потому что на тебя уже никто не обращает внимания. Я не знаю. Я не боялась ни своих морщин, ни своего тела»,
— говорила она.
Жизель сказала, что ни разу не пожалела о своем решении. «Это также стало посланием всем жертвам, которые не осмеливаются поступить так же Это может дать им часть той силы, которую я нашла в себе. Потому что внутри нас есть ресурсы, о которых мы даже не подозреваем», — сказала она BBC Newsnight.
Суд начался 2 сентября 2024 года. Доминик признал все обвинения. Однако почти все остальные 50 подсудимых отрицали свою вину, оправдываясь совершенно ужасными вещами и отказываясь признать, что в безжизненном состоянии Жизель не могла дать согласия на то, что они с ней делали.
«Однажды один из обвиняемых пристально смотрел на меня, пытаясь заставить меня опустить взгляд. Но я продолжала смотреть в ответ, пока он не опустил глаза. Наконец он понял, что я не сдамся. Все они пытались сломить меня», — вспоминает Жизель во время интервью с The New York Times.
В суде, когда адвокаты напрямую спросили Жизель, верит ли она в то, что Доминик насиловал и дочь, она сказала, что «ничего не исключает». Но потом прямо призналась: «Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос». В этот момент Кэролин выбежала из зала. Позже девушка написала в собственных мемуарах: «Я была ее единственной дочерью. Она не должна была отпускать мою руку. Я никогда не испытывала такой боли».
Позже Жизель напишет в своей книге: «Я хотела помочь дочери, но не знала как. Я выбрала молчание, она требовала шума». В интервью The New York Times женщина призналась, что сочувствует Кэролин и всему, что ей пришлось пережить: „
«Правда в том, что Кэролин пережила невероятную боль. Я глубоко сочувствую ее страданиям, потому что это затянувшееся сомнение — неизбежный ад. Нет ответов».
Доминик в суде отрицал насилие над дочерью. Во время процесса Кэролин, как пишет The New Yorker, чувствовала себя невидимой. В суде она сказала: «Я сразу поняла, что я тоже жертва, но думала только о матери. Единственная разница между нами — у нее есть доказательства».
В итоге в декабре прошлого года, как рассказывала «Новая-Европа», суд приговорил Доминика к 20 годам лишения свободы. Его сообщникам — более чем 50 мужчинам, которые насиловали Жизель, — дали от трех до 15 лет тюрьмы.
Жизнь после суда
Вскоре Кэролин и ее брат Давид перестали общаться с Жизель. Лишь Флориан, третий ребенок, остался рядом с матерью. «Страдания не обязательно объединяют семью. Нужно понимать — это как взрыв, который сметает всё на своем пути. Мы пытаемся оправиться, каждый по-своему и в свое время», — сказала Жизель в интервью The New York Times.
В конце статьи The New Yorker упоминается, что к моменту выхода книги Жизель они с Кэролин начали разговаривать по телефону и пытаться восстанавливать отношения. Но будущее всё еще остается неопределенным.
В разговоре с BBC Newsnight Жизель призналась, что отказывается от идеи полностью отречься от жизни, которую она провела со своим бывшим мужем: «Чтобы жить, мне нужно верить, что 50 лет, проведенные с мистером Пеликотом, не были просто ложью. Иначе это всё равно как если бы я умерла. Как будто меня больше не существует», — заявила она.

Академик Александр Чубарьян мало известен широкой публике, при том что он старожил и ключевая фигура российской исторической науки. Или, вернее, научной бюрократии. В этом году он будет праздновать 95-летний юбилей, кандидатскую диссертацию он защитил в 1959 году, первая монография вышла в 1964-м. Владимир Мединский тогда еще не родился, а Владимир Путин был подростком из питерских дворов. В 1990-х и 2000-х Чубарьян приглашал в Россию западных историков, налаживал сотрудничество с Францией и другими западными странами, создал центр гендерных исследований, осуждал Советский Союз за оккупацию стран Балтии и Сталина — за репрессии. Сегодня он призывает учителей в Донбассе доносить правду о российско-украинских отношениях, рассуждает о кризисе либерального миропорядка и возлагает ответственность за войну на Запад. Историк и политолог Константин Пахалюк поговорил с более чем пятнадцатью российскими и зарубежными историками, чтобы понять, как и почему академический исследователь высокого ранга согласился быть на вторых ролях у Владимира Мединского. Многие из собеседников попросили об анонимности, потому в тексте они фигурируют под условными псевдонимами.
Первоклассный вассал
В 2025 году, вручая Чубарьяну очередную Государственную премию, Владимир Путин заявил: «Многогранная деятельность академика Чубарьяна, в том числе участие в создании единого школьного учебника по истории, — это образец труда ученого как служения человечеству во имя просвещения, ради поиска истины».
На сайте президента России Чубарьян упоминается тридцать раз. В 2006 году Путин лично поздравлял его с 75-летним юбилеем, а спустя пять лет Медведев — с 80-летием. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», ордена Почета, неоднократный лауреат Государственных премий — такому официальному признанию позавидует любой позднесоветский номенклатурщик. На волне демократических преобразований перестройки, в 1988 году, Чубарьян был избран директором Института всеобщей истории (ИВИ) РАН, одного из ключевых научных учреждений страны. Спустя 27 лет, в 2015-м, он стал его научным руководителем, сохранив серьезное влияние на внутренние дела.
По средневзвешенному мнению моих собеседников, управленческое долгожительство академика Чубарьяна объясняется двумя вещами: с одной стороны, он всегда дружил с властью и чувствовал новые веяния, менялся вместе с госаппаратом, не доходя при этом до оголтелости; с другой — умел ценить таланты, не заедая подчиненных и давая свободу для научного творчества.
Один из крупнейших и выдающихся историков (далее — историк А), в свое время тесно связанный с ИВИ РАН, иллюстрирует эту двойственность:
— Для него основной вопрос — сохранение статуса института в глазах «руководства» и коллег по цеху. „
Его очень беспокоило, как к институту относятся «наверху». Он мог устроить сотруднику разнос из-за одного слова в монографии, которое не понравилось кому-то на Старой площади
(то есть в администрации президента. — Прим. ред.), но при этом никаких реальных «оргвыводов» не делалось. Обещания немедленно уволить того или иного «провинившегося» оставались только на словах. Вообще, он всегда стремился защищать своих сотрудников.
Работавший в институте в 1990–2000-е годы историк Л вспоминает:
— У меня сложилось впечатление, что полугласно он руководствовался принципом: я вас кормить не могу, но я не мешаю кормиться на стороне. Получил заграничный грант? Молодец, езжай. Устроился на стипендию? Пожалуйста. Против совместительства не возражал. Меня ни разу не просили делиться грантами, хотя в других учреждениях откусывали до 40%. Он всегда ходил в одном и том же коричневом костюме, немодном, не первой свежести, и только один раз видел его служебную машину, белую «Волгу». На рубеже 1990–2000-х директор ездит не на мерседесе — это показательно, что он не шикует, когда у него сотрудники не шикуют. Был один смешной случай, когда-то кто-то за казенный счет съездил на конференцию на Фиджи: Чубарьян по этому поводу ругался, так как ясно, что истинная цель там была далека от науки.
Сохранению положения способствовали и личные качества Чубарьяна.
— Он куртуазен, обходителен, хороший дипломат, никогда не слышал, чтобы он на кого-то орал или чтобы люди боялись его. В нем не было ничего имперского или советского. Залог его успеха — феноменальное здоровье и высокая работоспособность, — утверждает историк, защищавшийся в ИВИ РАН (историк Д).
Историк А рассказывает, что при подготовке «Российской исторической энциклопедии» (18 томов вышли в 2015–2024 годах) Чубарьян, «что называется, постоянно держал руку на пульсе в ходе работы. Конечно, он назначил ответственных по отдельным разделам. Но при этом сам вычитывал статьи, которые могли получить негативный отклик “наверху”, заставлял их править и жестко следил за графиком подготовки статей (от этого зависело финансирование). Я был свидетелем, когда он чуть не уволил одного из ответственных, который этот график нарушил».
Те собеседники, которые взаимодействовали с ним в 1990–2000-е годы, склонны говорить о том, что Чубарьян воспринимался тогда как прогрессивный руководитель, однако другие историки, особенно вошедшие в науку уже 2010-е годы, отзываются о нем с большей прохладой и склонны воспринимать его как бюрократический реликт. Ряд опрошенных отказались считать Чубарьяна именно придворным историком или тем, кто шел на компромиссы ради защиты подчиненных, полагая, что его положение было более автономным, а сотрудничество с властью — добровольным.
— Он первоклассный вассал, сюзереном которого является государство, он служит и подчиняется ему, а историческая наука в России — его вотчина, — утверждает доктор исторических наук, в прошлом директор одного из институтов (историк С). Схожим образом историк Л называет его лукавым царедворцем, который заседает в тысяче комиссий:
— Он придворный не в смысле «чего изволите?» — он вельможа, он вхож, имеет рычаги и влияние, имеет информацию, что опасно или нет, на что дадут деньги, — вероятно, это и обусловливает границы свободы, которые существовали в институте. Как утверждает тот же собеседник: — Кто что пишет — это личное дело ученого, пока это не затрагивает болезненные точки.
Человек, который не мешает
В оценке того, какие плоды принесла политика Чубарьяна, мои собеседники разошлись.
Одни, в том числе работавшие или защищавшиеся в институте, не считают, что за время его руководства удалось достичь научных результатов, которыми можно было бы гордиться. Другие, наоборот, подчеркивают заслуги, правда, обычно относят их к предыдущим десятилетиям.
Как рассказывает историк С, в конце 1980-х годов Чубарьян приглашал в Институт представителей французской «Школы анналов» (важнейшее направление в исторической науке, стремящейся к «тотальному» описанию обществ, например, история ментальностей, длинных циклов и пр.), а также поддерживал близкого к ним медиевиста Арона Гуревича, который с 1989 года выпускал легендарный журнал-ежегодник «Одиссей». Для тех времен это было действительно новым веянием.
В 1990-е годы, при резком недостатке финансирования, Чубарьяну удалось сохранить институт, который, особенно на фоне Института российской истории РАН при академике Андрее Сахарове (1993–2010), действительно выделялся открытостью новым веяниям.
По утверждению историка А, достижениями стали и многочисленные сборники документов, и развитие новых направлений: историческая антропология, история идей, интеллектуальная история, история частной жизни и повседневности и гендерные исследования (последними даже занимался отдельный центр). „
— При непосредственном содействии Чубарьяна удалось подготовить уникальную пятитомную хрестоматию «Древняя Русь в свете зарубежных источников»,
— говорит мой собеседник. — Именно он смог привлечь в ИВИ ряд выдающихся историков или создать комфортные условия для тех, кто уже был в штате. Показательно в этом отношении появление в ИВИ РАН Отдела истории Византии и Восточной Европы: воспользовавшись конфликтом этого коллектива с руководством Института российской истории, Чубарьян принял отдел в полном составе, и уже позднее, когда ситуация там наладилась, люди не захотели возвращаться. Если попытаться дать ему самую краткую характеристику, то я бы сказал так: он блестящий администратор и мастер компромиссов высочайшего уровня. В Институте работали люди с различными, порой диаметрально противоположными взглядами, и ему удавалось сглаживать внутренние конфликты.
По мнению историка С, Чубарьян «давал развиваться тем, кто мог развиваться и создавать научные сети. Я не думаю, что он создатель творческих коллективов, но он поддерживал и охранял, не мешал, гордился». Как добавляет историк Л, «про постановку цели где-то в 2000-е я слышал от него только одно: “За истекший год мы убедили власть в нашей полезности, и наша задача — эту убежденность крепить”».
Вероятно, одним из факторов, определявших такую стратегию Чубарьяна, являлось недофинансирование науки, особенно гуманитарных направлений. По утверждению историков, если в 1990-е годы зарплаты были весьма скромными, то в 2000-е годы пошел их рост (который, правда, не все заметили).
ИВИ РАН Чубарьян не ограничивался. Историк С подчеркивает его страсть к экспансии:
— Он пытался захватить учебники, вузы, проекты, телевидение, издательства, МИД, архивы. По возможности влиять на программы, школьные учебники, убеждать вышестоящие инстанции в том, что именно он знает, как надо.
В начале 1990-х он был среди учредителей ГАУГН (Государственного академического университета гуманитарных наук), долго работал там ректором, остался президентом. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В 2010-е годы фактически возглавляет процесс написания Историко-культурного стандарта. С образованием Российского исторического общества (под руководством Сергея Нарышкина, ныне руководителя СВР) выступил его сопредседателем. От РВИО Мединского он долго дистанцировался, однако в 2024-м вошел в состав президиума научного совета. Впрочем, перечень различных общественных ассоциаций, комитетов или советов при органах госвласти, где Чубарьян председательствует, заседает или каким-то образом участвует, можно продолжать бесконечно. „
— Чубарьян явно гордится и наслаждается ролью «королевского историка», но для людей со стороны он хоть какой-то противовес циничному и чужому Мединскому,
— подытоживает историк Г, участвовавший в проектах ИВИ в конце 2000-х.
Впрочем, когда возникла необходимость, Чубарьян Мединскому помог. В 2017 году он явился на заседание Экспертного совета Высшей аттестационной комиссии и призвал не лишать тогда еще министра культуры научной степени из-за ненаучности его творения. Дескать, это откроет «ящик Пандоры». Действительно, если порой защиту проходят откровенно слабые работы «нужных аспирантов» (необязательно высокопоставленных — например, не очень талантливых, но трудолюбивых и в научной повседневности очень полезных лаборантов), то сама возможность оспаривать степень за качество текста может сильно аукнуться. Поразительными образом деформация профессиональных стандартов отчасти спасла диссертацию Мединского.
Тем не менее за десятилетия нахождения ученого на высшем административно-историческом посту фамилия Чубарьяна довольно редко звучала в связи со скандалами. Едва ли не единственный из них пришелся уже на 2010-е годы и связан с Ильягу Уриловым, который в 2005 году создал в ИВИ РАН центр по изучению социал-демократии, а в 2008 году, отчасти с подачи Чубарьяна, был избран в академики. Его научные заслуги вызывают вопросы, однако благодаря «Диссернету» не оставляет сомнений его научное руководство (консультирование): семь липовых кандидатских и докторских диссертаций.
Мои собеседники говорят, что причины научной карьеры Урилова объясняются его успехами в бизнес-сфере. Как пояснил историк А, «насколько я понимаю, это был источник внебюджетных средств не только для ИВИ, но и для руководства РАН в целом». По открытым источникам, в начале 2000-х Урилов учредил издательство «Любимая Россия», которое специализировалось на выпуске исторических книг. Уже много позже он стал собственником ООО «Вирсавия», зарегистрированном в уже аннексированном Крыму и предоставляющем арендные услуги, и ООО «Квант», которое занимается комплексным обслуживанием помещений.
В 2011 году в интервью «Радио Свобода» историк Вадим Телицын рекламировал упомянутое издательство, где сам и работал. Ведущий Иван Толстой отрекомендовал его как плодовитого исследователя, автора биографий Распутина, Скорцени, Теслы, а также книг с такими многообещающими названиями, как «Гитлер в Антарктиде» и «Святой Грааль и Третий рейх». По совпадению, Телицын также является научным сотрудником (на данный момент — ведущим) ИВИ РАН и клиентом «Диссернета» как соучастник защит списанных диссертаций. Других подчиненных Чубарьяна в этой базе данных не числится.
Как историк неизвестен
К исследовательским качествам самого Чубарьяна почти все мои собеседники относятся скептически.
— Я ни от одного историка не слышал, чтобы его называли серьезным ученым, который бы что-то открыл в науке. Если посмотреть его кандидатскую и докторскую, защищенные в советское время, то это были весьма конъюнктурные темы, — утверждает доктор исторических наук, главный редактор «Исторической экспертизы» Сергей Эрлих. (Кандидатская Чубарьяна была посвящена Брестскому миру, а докторская — роли Ленина в формировании советской внешней политики.) Как дипломатично отмечает историк С, Чубарьян никогда не кичился научными заслугами и не стремился выглядеть крупным ученым.
Согласно Российскому индексу научного цитирования, у Чубарьяна 145 публикаций при довольно хорошем, но не выдающимся индексе цитирования — 15. Эта наукометрическая система создавалась в 2000-е годы, и можно предположить, что она отражает достижения лишь за последние двадцать лет.
Среди самых востребованных работ — авторские монографии Чубарьяна. Первая вышла еще в 1964 году и посвящена Брестскому миру: мои собеседники, в том числе сразу несколько специалистов по эпохе, говорят, что она полностью укладывается в тогдашний официальный нарратив и давно устарела. Две следующие книги, о европейской идее и российском европеизме, увидели свет, соответственно, в 1987 и 2006 годах — в преддверии и на пике «евроинтеграции» российской исторической академии на Западе. Спустя два года, на фоне нарастающей политизации истории Второй мировой, появилась монография о международном кризисе 1939–1941 годов.
Дмитрий Дубровский, преподаватель магистратуры по российским исследованиям Карлова университета, профессор Свободного университета, положительно оценивает поздние исследования Чубарьяна: „
— Мне кажется, его личные заслуги в историографии значительны именно теми работами, которыми он вставлял историю России, Советского Союза в общеевропейские рамки. Он ведь отстаивал идею, что наша страна — часть европейской политической истории.
Куда более скептичен историк С:
— Я не слышал, чтобы работы Чубарьяна о европеизации читали или опирались на них.
Дубровский акцентирует его роль в нормализации российской исторической науки и выстраивание международных связей. Историк Г уточняет:
— Именно Франция на рубеже тысячелетий — а не США или Германия — мне казалась ориентиром для его института. На мой взгляд внешнего наблюдателя, примерно до 2013 года ИВИ действительно был более открытым и инновационным.
Историк А соглашается:
— Чубарьян поддерживал реноме Института, в том числе у зарубежных коллег. Он не только создал Ассоциацию руководителей институтов истории стран СНГ, но и несколько двусторонних рабочих комиссий историков: российско-украинскую (от чего отказались Институт славяноведения и Институт российской истории РАН), российско-польскую, российско-литовскую, российско-германскую и другие. Результатом работы этих комиссий стал целый ряд совместных проектов, получивших высокие оценки в России и за рубежом.
Заслуги этих комиссий состоят в том, что удалось «уточнить целый ряд вопросов, связанных с восприятием и освещением совместной истории. Так, стало ясно, что можно написать с поляками общий школьный учебник истории, а с украинцами — нет. Поэтому с Украиной написали очерки истории своих стран: “Историю Украины” издали в России, а “Историю России” — в Киеве на украинском. Тексты, кстати, согласовывали на правительственном уровне в Киеве с участием Черномырдина».
Подробнее о наследии работы российско-украинской комиссии рассказывает украинский историк Юрий Латыш:
— Чубарьяна всегда воспринимали как представителя официальной российской историографии. Именно он и его институт выступали партнером Института истории Украины НАН Украины. Договор о сотрудничестве был заключен еще в 2001 году. Был проведен ряд научных конференций, в 2003 году создана комиссия историков. Но камнем преткновения стало желание России повлиять на содержание украинских учебников. К тому же любые попытки согласовывать оценки прошлого с Москвой вызывали виток политического противостояния внутри Украины и объявлялись предательством. Все попытки написания общего учебника окончились провалом. Зато в 2012 году вышло пособие для учителей истории двух стран «Россия и Украина на перекрестках истории», в которое вошли темы, не вызывавшие больших разногласий в историографиях двух стран: Чубарьян называл его «прорывом в отношениях российско-украинских историков». В 2014 году все отношения были разорваны, и интерес в Украине к российской историографии сегодня не приветствуется.
Однако участие в таких проектах всё равно не вело к восприятию Чубарьяна как ученого. Так, американский профессор-историк признает:
— Только немногие американские специалисты обращают внимание на руководителей крупных институтов РАН. А с начала войны они полностью списали таких людей, считая их лишь академическим прикрытием для Путина. Но, как я уже сказал, вообще найдется немного специалистов, которые знали бы о Чубарьяне что-либо, кроме самых общих сведений.
Схожим образом отзываются представители других зарубежных академических сообществ. Израильский историк Второй мировой Яков Фальков:
— Лично я слышал, что такой персонаж существует где-то в России. Но ничего из его уникального эпистолярного наследия никогда не читал. Не уверен, что у моих местных и западных коллег ситуация сильно иная.
Французский славист Вероника Жобер:
— В начале 2010-х годов Чубарьян активно участвовал в разных программах культурного и академического обмена между Францией и Россией. На французский язык переведено несколько его книг, но самим французам, вообще, он, по-моему, совсем не известен, разве что историкам-русистам.
Немецкий историк Дмитрий Стратиевский: „
— До 2022-го его действительно более-менее знали в академическом мире Германии, не столько за научные заслуги, а потому что российская сторона продвигала его практически везде.
Немцы со свойственной им тогда уступчивостью соглашались, но скорее воспринимали его как «обязательного администратора».
Другими словами, международная известность Чубарьяна — функция от усилий российского государства по продвижению российских официальных академических организаций на международной арене. Внутри российского научного мира это даже типично, что человек без выдающихся научных заслуг становится академиком. Как рассказывает историк А, «мы с моим другом, очень хорошим историком, сидели на заседании отделения РАН, и он спросил: “Можешь сказать, кто из этих академиков какими проблемами занимается?” Смогли назвать только трех или четырех. Зато могли назвать должности почти всех остальных».
Ситуация, которая сейчас сложилась
С началом полномасштабной агрессии Чубарьян не бросился в первых рядах поддерживать завоевание Украины, но и критиковать его, разумеется, не стал — и не промолчал. В 2023 году он согласился выступить соавтором Мединского в новых «единых учебниках» всеобщей истории, а обновление учебного курса объяснял витиевато: «Ситуация, которая сейчас сложилась, требует корректировки старых учебников».
Первые пособия, для 10–11 классов, были наспех написаны к осени 2023 года и, как заметил рецензировавший их учитель истории Василий Кузнецов, отличаются полонофобией и отказом от каких-либо критических оценок в адрес СССР. В некоторых случаях дуэт Мединского и Чубарьяна, как я уже отмечал, доходит до откровенной конспирологии. Так, восстание в Венгрии 1956 года объясняется происками Запада и участников «геноцида советского народа». Повторяется миф, будто СССР вторгся в Афганистан из-за реального стремления США построить там базы НАТО. Война 2008 года против Грузии оправдывается тем, что российская армия «просто» не дала захватить Абхазию и Южную Осетию.
В тех случаях, когда Чубарьян выступает самостоятельно, он остается весьма разборчивым в публичных комментариях, не выходя за рамки общей лояльности.
Государство хочет «культурно интегрировать» оккупированные территории? Вот Чубарьян пишет предисловие к спецвыпуску журнала «Родина» «Классный наставник»: «Время ставит перед учителями Донбасса и других новых российских территорий России серьезные, государственные задачи. Главная из них — донести до учеников правду об истории Украины и России».
Власти провозглашают поворот на Восток? Вот он соглашается с китайскими историками, что начало Второй мировой можно датировать 1930-ми годами, интервенцией Японии в Китай.
Власти заигрывают с образами империи? Вот Чубарьян призывает переосмыслить отношение к империям, а затем утверждает, что понятие «колониализм» к России и СССР вообще не применимо: «Оно возникло, когда формировались классические колониальные империи, такие как Англия и Франция, а потом — Германия и Испания, Португалия, Голландия. Мы считаем, что сравнение этих империй и их политики с Россией некорректно».
Чиновники решили переписать учебник обществознания? Вот он заявляет, дескать, действительно, имеющиеся слишком аморфны, с большим количеством теоретических рассуждений.
Пропаганда рассказывает о том, как на Западе хотят «отнять нашу победу» во Второй мировой? На эту тему Чубарьян дает целое интервью, ни слова не сказав о том, как историю извращают в самой России. Ладно уж придумали «геноцид советского народа», так ведь и научный руководитель РВИО Михаил Мягков договорился до того, что в Катыни польские военнопленные были расстреляны не сотрудниками НКВД, а нацистами.
От антидекабристской кампании, впрочем, Чубарьян публично дистанцировался, посетовал на отсутствие консенсуса и даже раскритиковал ее завуалированно: «Но в начале 1990-х начался тотальный пересмотр российской истории с попыткой отменить всё, что было положительного в России, под эту метлу попали и декабристы».
Чубарьян максимально стремится сохранить видимость академизма и отстраненности. Однако то и дело у него проскакивают идеологические штампы: «из-за рубежа идут попытки политизировать историю», «идет кризис либерального мироустройства», «возрождение нацистской идеологии, которое мы замечаем сегодня», «попытки в Западной Европе и США изменить отношение к семье как союзу мужчины и женщины». „
Называя текущую войну «ситуацией», он, конечно, возлагает всю ответственность на Запад и «отказ от конструктивных соглашений с Россией».
Это уже не тот Чубарьян, который, например, в 2005 году со страниц «России в глобальной политике», при общих реверансах лояльности и активном неприятии идеи покаяния за преступления сталинского времени, всё же осмеливался заявлять, что «Советский Союз осуществил аннексию, а затем и оккупацию стран Прибалтики», что у Сталина были «имперские настроения», а о коллаборационизме вообще рассуждал в рефлексивном ключе: «И всё же столь значительное число людей, переметнувшихся к врагу, заставляет задуматься не только о моральных корнях предательства, но и о самой политике, проводимой в 1930-е годы руководством СССР, о ее реальной поддержке гражданами».
Ориентация на сюзерена
Что стоит за подобной трансформацией Чубарьяна, когда демократически избранный директор не просто засиживается, но и становится «мягким соучастником» милитаристской пропаганды? Этот вопрос разделил моих собеседников.
— Это свойственно всем начальникам нашего времени, которые подписывают очень неприятные вещи: они берут на себя груз, который бы мог лечь на других людей, — рассуждает историк Д.
Другой историк, продолжающий работать в России, более критичен:
— Институты академии наук — это не самое популярное место среди ученых. Да, по какой-то инерции, формально это всё еще престижно, но фактически весьма сомнительно. Поэтому я не понимаю, что Чубарьян отстаивает, кроме своего статуса. В его возрасте пора бы подумать о вечном. „
— Меняется Россия — меняется и Чубарьян, — говорит историк С. — Он продолжает ориентироваться на сюзерена, жертвуя репутацией.
— Как мне кажется, сегодня он пытается сохранить то, что еще можно, — добавляет Дмитрий Дубровский. — Вопрос — какой ценой. То, что он делает сегодня, предает то, что он делал раньше. Его чудовищная роль в идеологии и фальсификациях, таких как [новые] учебники истории, заставляет оценивать его как предателя. Вероятно, он считает это вынужденным поведением, восстановлением практик позднесоветского периода.
Иными словами, здесь мы видим последствия долгих лет компромиссов. В условиях нарастающего авторитаризма усиление личных позиций шло за счет деградации институтов и их автономии, что в 2022 году позволило сделать их соучастниками производства идеологии, оправдывающей агрессию. На протяжении десятилетий Чубарьян был видной фигурой на научно-историческом небосклоне России, однако сегодня он согласился играть на вторых ролях при Мединском, наработанной репутацией прикрывая конспирологические теории под видом «учебника истории».
Впрочем, в отношении лично Чубарьяна не очень понятно, было ли что предавать. Как замечает историк С, «у него не было таланта ученого, потому и нет проблемы, что он продал свой талант власти».

Академик Александр Чубарьян мало известен широкой публике, при том что он старожил и ключевая фигура российской исторической науки. Или, вернее, научной бюрократии. В этом году он будет праздновать 95-летний юбилей, кандидатскую диссертацию он защитил в 1959 году, первая монография вышла в 1964-м. Владимир Мединский тогда еще не родился, а Владимир Путин был подростком из питерских дворов. В 1990-х и 2000-х Чубарьян приглашал в Россию западных историков, налаживал сотрудничество с Францией и другими западными странами, создал центр гендерных исследований, осуждал Советский Союз за оккупацию стран Балтии и Сталина — за репрессии. Сегодня он призывает учителей в Донбассе доносить правду о российско-украинских отношениях, рассуждает о кризисе либерального миропорядка и возлагает ответственность за войну на Запад. Историк и политолог Константин Пахалюк поговорил с более чем пятнадцатью российскими и зарубежными историками, чтобы понять, как и почему академический исследователь высокого ранга согласился быть на вторых ролях у Владимира Мединского. Многие из собеседников попросили об анонимности, потому в тексте они фигурируют под условными псевдонимами.
Первоклассный вассал
В 2025 году, вручая Чубарьяну очередную Государственную премию, Владимир Путин заявил: «Многогранная деятельность академика Чубарьяна, в том числе участие в создании единого школьного учебника по истории, — это образец труда ученого как служения человечеству во имя просвещения, ради поиска истины».
На сайте президента России Чубарьян упоминается тридцать раз. В 2006 году Путин лично поздравлял его с 75-летним юбилеем, а спустя пять лет Медведев — с 80-летием. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», ордена Почета, неоднократный лауреат Государственных премий — такому официальному признанию позавидует любой позднесоветский номенклатурщик. На волне демократических преобразований перестройки, в 1988 году, Чубарьян был избран директором Института всеобщей истории (ИВИ) РАН, одного из ключевых научных учреждений страны. Спустя 27 лет, в 2015-м, он стал его научным руководителем, сохранив серьезное влияние на внутренние дела.
По средневзвешенному мнению моих собеседников, управленческое долгожительство академика Чубарьяна объясняется двумя вещами: с одной стороны, он всегда дружил с властью и чувствовал новые веяния, менялся вместе с госаппаратом, не доходя при этом до оголтелости; с другой — умел ценить таланты, не заедая подчиненных и давая свободу для научного творчества.
Один из крупнейших и выдающихся историков (далее — историк А), в свое время тесно связанный с ИВИ РАН, иллюстрирует эту двойственность:
— Для него основной вопрос — сохранение статуса института в глазах «руководства» и коллег по цеху. „
Его очень беспокоило, как к институту относятся «наверху». Он мог устроить сотруднику разнос из-за одного слова в монографии, которое не понравилось кому-то на Старой площади
(то есть в администрации президента. — Прим. ред.), но при этом никаких реальных «оргвыводов» не делалось. Обещания немедленно уволить того или иного «провинившегося» оставались только на словах. Вообще, он всегда стремился защищать своих сотрудников.
Работавший в институте в 1990–2000-е годы историк Л вспоминает:
— У меня сложилось впечатление, что полугласно он руководствовался принципом: я вас кормить не могу, но я не мешаю кормиться на стороне. Получил заграничный грант? Молодец, езжай. Устроился на стипендию? Пожалуйста. Против совместительства не возражал. Меня ни разу не просили делиться грантами, хотя в других учреждениях откусывали до 40%. Он всегда ходил в одном и том же коричневом костюме, немодном, не первой свежести, и только один раз видел его служебную машину, белую «Волгу». На рубеже 1990–2000-х директор ездит не на мерседесе — это показательно, что он не шикует, когда у него сотрудники не шикуют. Был один смешной случай, когда-то кто-то за казенный счет съездил на конференцию на Фиджи: Чубарьян по этому поводу ругался, так как ясно, что истинная цель там была далека от науки.
Сохранению положения способствовали и личные качества Чубарьяна.
— Он куртуазен, обходителен, хороший дипломат, никогда не слышал, чтобы он на кого-то орал или чтобы люди боялись его. В нем не было ничего имперского или советского. Залог его успеха — феноменальное здоровье и высокая работоспособность, — утверждает историк, защищавшийся в ИВИ РАН (историк Д).
Историк А рассказывает, что при подготовке «Российской исторической энциклопедии» (18 томов вышли в 2015–2024 годах) Чубарьян, «что называется, постоянно держал руку на пульсе в ходе работы. Конечно, он назначил ответственных по отдельным разделам. Но при этом сам вычитывал статьи, которые могли получить негативный отклик “наверху”, заставлял их править и жестко следил за графиком подготовки статей (от этого зависело финансирование). Я был свидетелем, когда он чуть не уволил одного из ответственных, который этот график нарушил».
Те собеседники, которые взаимодействовали с ним в 1990–2000-е годы, склонны говорить о том, что Чубарьян воспринимался тогда как прогрессивный руководитель, однако другие историки, особенно вошедшие в науку уже 2010-е годы, отзываются о нем с большей прохладой и склонны воспринимать его как бюрократический реликт. Ряд опрошенных отказались считать Чубарьяна именно придворным историком или тем, кто шел на компромиссы ради защиты подчиненных, полагая, что его положение было более автономным, а сотрудничество с властью — добровольным.
— Он первоклассный вассал, сюзереном которого является государство, он служит и подчиняется ему, а историческая наука в России — его вотчина, — утверждает доктор исторических наук, в прошлом директор одного из институтов (историк С). Схожим образом историк Л называет его лукавым царедворцем, который заседает в тысяче комиссий:
— Он придворный не в смысле «чего изволите?» — он вельможа, он вхож, имеет рычаги и влияние, имеет информацию, что опасно или нет, на что дадут деньги, — вероятно, это и обусловливает границы свободы, которые существовали в институте. Как утверждает тот же собеседник: — Кто что пишет — это личное дело ученого, пока это не затрагивает болезненные точки.
Человек, который не мешает
В оценке того, какие плоды принесла политика Чубарьяна, мои собеседники разошлись.
Одни, в том числе работавшие или защищавшиеся в институте, не считают, что за время его руководства удалось достичь научных результатов, которыми можно было бы гордиться. Другие, наоборот, подчеркивают заслуги, правда, обычно относят их к предыдущим десятилетиям.
Как рассказывает историк С, в конце 1980-х годов Чубарьян приглашал в Институт представителей французской «Школы анналов» (важнейшее направление в исторической науке, стремящейся к «тотальному» описанию обществ, например, история ментальностей, длинных циклов и пр.), а также поддерживал близкого к ним медиевиста Арона Гуревича, который с 1989 года выпускал легендарный журнал-ежегодник «Одиссей». Для тех времен это было действительно новым веянием.
В 1990-е годы, при резком недостатке финансирования, Чубарьяну удалось сохранить институт, который, особенно на фоне Института российской истории РАН при академике Андрее Сахарове (1993–2010), действительно выделялся открытостью новым веяниям.
По утверждению историка А, достижениями стали и многочисленные сборники документов, и развитие новых направлений: историческая антропология, история идей, интеллектуальная история, история частной жизни и повседневности и гендерные исследования (последними даже занимался отдельный центр). „
— При непосредственном содействии Чубарьяна удалось подготовить уникальную пятитомную хрестоматию «Древняя Русь в свете зарубежных источников»,
— говорит мой собеседник. — Именно он смог привлечь в ИВИ ряд выдающихся историков или создать комфортные условия для тех, кто уже был в штате. Если попытаться дать самую краткую характеристику Чубарьяну, то я бы сказал так: он блестящий администратор и мастер компромиссов высочайшего уровня. Показательно в этом отношении появление в ИВИ РАН Отдела истории Византии и Восточной Европы: воспользовавшись конфликтом этого коллектива с руководством Института российской истории, Чубарьян принял отдел в полном составе, и уже позднее, когда ситуация там наладилась, люди не захотели возвращаться. Если попытаться дать ему самую краткую характеристику, то я бы сказал так: он блестящий администратор и мастер компромиссов высочайшего уровня. В Институте работали люди с различными, порой диаметрально противоположными взглядами, и ему удавалось сглаживать внутренние конфликты.
По мнению историка С, Чубарьян «давал развиваться тем, кто мог развиваться и создавать научные сети. Я не думаю, что он создатель творческих коллективов, но он поддерживал и охранял, не мешал, гордился». Как добавляет историк Л, «про постановку цели где-то в 2000-е я слышал от него только одно: “За истекший год мы убедили власть в нашей полезности, и наша задача — эту убежденность крепить”».
Вероятно, одним из факторов, определявших такую стратегию Чубарьяна, являлось недофинансирование науки, особенно гуманитарных направлений. По утверждению историков, если в 1990-е годы зарплаты были весьма скромными, то в 2000-е годы пошел их рост (который, правда, не все заметили).
ИВИ РАН Чубарьян не ограничивался. Историк С подчеркивает его страсть к экспансии:
— Он пытался захватить учебники, вузы, проекты, телевидение, издательства, МИД, архивы. По возможности влиять на программы, школьные учебники, убеждать вышестоящие инстанции в том, что именно он знает, как надо.
В начале 1990-х он был среди учредителей ГАУГН (Государственного академического университета гуманитарных наук), долго работал там ректором, остался президентом. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В 2010-е годы фактически возглавляет процесс написания Историко-культурного стандарта. С образованием Российского исторического общества (под руководством Сергея Нарышкина, ныне руководителя СВР) выступил его сопредседателем. От РВИО Мединского он долго дистанцировался, однако в 2024-м вошел в состав президиума научного совета. Впрочем, перечень различных общественных ассоциаций, комитетов или советов при органах госвласти, где Чубарьян председательствует, заседает или каким-то образом участвует, можно продолжать бесконечно. „
— Чубарьян явно гордится и наслаждается ролью «королевского историка», но для людей со стороны он хоть какой-то противовес циничному и чужому Мединскому,
— подытоживает историк Г, участвовавший в проектах ИВИ в конце 2000-х.
Впрочем, когда возникла необходимость, Чубарьян Мединскому помог. В 2017 году он явился на заседание Экспертного совета Высшей аттестационной комиссии и призвал не лишать тогда еще министра культуры научной степени из-за ненаучности его творения. Дескать, это откроет «ящик Пандоры». Действительно, если порой защиту проходят откровенно слабые работы «нужных аспирантов» (необязательно высокопоставленных — например, не очень талантливых, но трудолюбивых и в научной повседневности очень полезных лаборантов), то сама возможность оспаривать степень за качество текста может сильно аукнуться. Поразительными образом деформация профессиональных стандартов отчасти спасла диссертацию Мединского.
Тем не менее за десятилетия нахождения ученого на высшем административно-историческом посту фамилия Чубарьяна довольно редко звучала в связи со скандалами. Едва ли не единственный из них пришелся уже на 2010-е годы и связан с Ильягу Уриловым, который в 2005 году создал в ИВИ РАН центр по изучению социал-демократии, а в 2008 году, отчасти с подачи Чубарьяна, был избран в академики. Его научные заслуги вызывают вопросы, однако благодаря «Диссернету» не оставляет сомнений его научное руководство (консультирование): семь липовых кандидатских и докторских диссертаций.
Мои собеседники говорят, что причины научной карьеры Урилова объясняются его успехами в бизнес-сфере. Как пояснил историк А, «насколько я понимаю, это был источник внебюджетных средств не только для ИВИ, но и для руководства РАН в целом». По открытым источникам, в начале 2000-х Урилов учредил издательство «Любимая Россия», которое специализировалось на выпуске исторических книг. Уже много позже он стал собственником ООО «Вирсавия», зарегистрированном в уже аннексированном Крыму и предоставляющем арендные услуги, и ООО «Квант», которое занимается комплексным обслуживанием помещений.
В 2011 году в интервью «Радио Свобода» историк Вадим Телицын рекламировал упомянутое издательство, где сам и работал. Ведущий Иван Толстой отрекомендовал его как плодовитого исследователя, автора биографий Распутина, Скорцени, Теслы, а также книг с такими многообещающими названиями, как «Гитлер в Антарктиде» и «Святой Грааль и Третий рейх». По совпадению, Телицын также является научным сотрудником (на данный момент — ведущим) ИВИ РАН и клиентом «Диссернета» как соучастник защит списанных диссертаций. Других подчиненных Чубарьяна в этой базе данных не числится.
Как историк неизвестен
К исследовательским качествам самого Чубарьяна почти все мои собеседники относятся скептически.
— Я ни от одного историка не слышал, чтобы его называли серьезным ученым, который бы что-то открыл в науке. Если посмотреть его кандидатскую и докторскую, защищенные в советское время, то это были весьма конъюнктурные темы, — утверждает доктор исторических наук, главный редактор «Исторической экспертизы» Сергей Эрлих. (Кандидатская Чубарьяна была посвящена Брестскому миру, а докторская — роли Ленина в формировании советской внешней политики.) Как дипломатично отмечает историк С, Чубарьян никогда не кичился научными заслугами и не стремился выглядеть крупным ученым.
Согласно Российскому индексу научного цитирования, у Чубарьяна 145 публикаций при довольно хорошем, но не выдающимся индексе цитирования — 15. Эта наукометрическая система создавалась в 2000-е годы, и можно предположить, что она отражает достижения лишь за последние двадцать лет.
Среди самых востребованных работ — авторские монографии Чубарьяна. Первая вышла еще в 1964 году и посвящена Брестскому миру: мои собеседники, в том числе сразу несколько специалистов по эпохе, говорят, что она полностью укладывается в тогдашний официальный нарратив и давно устарела. Две следующие книги, о европейской идее и российском европеизме, увидели свет, соответственно, в 1987 и 2006 годах — в преддверии и на пике «евроинтеграции» российской исторической академии на Западе. Спустя два года, на фоне нарастающей политизации истории Второй мировой, появилась монография о международном кризисе 1939–1941 годов.
Дмитрий Дубровский, преподаватель магистратуры по российским исследованиям Карлова университета, профессор Свободного университета, положительно оценивает поздние исследования Чубарьяна: „
— Мне кажется, его личные заслуги в историографии значительны именно теми работами, которыми он вставлял историю России, Советского Союза в общеевропейские рамки. Он ведь отстаивал идею, что наша страна — часть европейской политической истории.
Куда более скептичен историк С:
— Я не слышал, чтобы работы Чубарьяна о европеизации читали или опирались на них.
Дубровский акцентирует его роль в нормализации российской исторической науки и выстраивание международных связей. Историк Г уточняет:
— Именно Франция на рубеже тысячелетий — а не США или Германия — мне казалась ориентиром для его института. На мой взгляд внешнего наблюдателя, примерно до 2013 года ИВИ действительно был более открытым и инновационным.
Историк А соглашается:
— Чубарьян поддерживал реноме Института, в том числе у зарубежных коллег. Он не только создал Ассоциацию руководителей институтов истории стран СНГ, но и несколько двусторонних рабочих комиссий историков: российско-украинскую (от чего отказались Институт славяноведения и Институт российской истории РАН), российско-польскую, российско-литовскую, российско-германскую и другие. Результатом работы этих комиссий стал целый ряд совместных проектов, получивших высокие оценки в России и за рубежом.
Заслуги этих комиссий состоят в том, что удалось «уточнить целый ряд вопросов, связанных с восприятием и освещением совместной истории. Так, стало ясно, что можно написать с поляками общий школьный учебник истории, а с украинцами — нет. Поэтому с Украиной написали очерки истории своих стран: “Историю Украины” издали в России, а “Историю России” — в Киеве на украинском. Тексты, кстати, согласовывали на правительственном уровне в Киеве с участием Черномырдина».
Подробнее о наследии работы российско-украинской комиссии рассказывает украинский историк Юрий Латыш:
— Чубарьяна всегда воспринимали как представителя официальной российской историографии. Именно он и его институт выступали партнером Института истории Украины НАН Украины. Договор о сотрудничестве был заключен еще в 2001 году. Был проведен ряд научных конференций, в 2003 году создана комиссия историков. Но камнем преткновения стало желание России повлиять на содержание украинских учебников. К тому же любые попытки согласовывать оценки прошлого с Москвой вызывали виток политического противостояния внутри Украины и объявлялись предательством. Все попытки написания общего учебника окончились провалом. Зато в 2012 году вышло пособие для учителей истории двух стран «Россия и Украина на перекрестках истории», в которое вошли темы, не вызывавшие больших разногласий в историографиях двух стран: Чубарьян называл его «прорывом в отношениях российско-украинских историков». В 2014 году все отношения были разорваны, и интерес в Украине к российской историографии сегодня не приветствуется.
Однако участие в таких проектах всё равно не вело к восприятию Чубарьяна как ученого. Так, американский профессор-историк признает:
— Только немногие американские специалисты обращают внимание на руководителей крупных институтов РАН. А с начала войны они полностью списали таких людей, считая их лишь академическим прикрытием для Путина. Но, как я уже сказал, вообще найдется немного специалистов, которые знали бы о Чубарьяне что-либо, кроме самых общих сведений.
Схожим образом отзываются представители других зарубежных академических сообществ. Израильский историк Второй мировой Яков Фальков:
— Лично я слышал, что такой персонаж существует где-то в России. Но ничего из его уникального эпистолярного наследия никогда не читал. Не уверен, что у моих местных и западных коллег ситуация сильно иная.
Французский славист Вероника Жобер:
— В начале 2010-х годов Чубарьян активно участвовал в разных программах культурного и академического обмена между Францией и Россией. На французский язык переведено несколько его книг, но самим французам, вообще, он, по-моему, совсем не известен, разве что историкам-русистам.
Немецкий историк Дмитрий Стратиевский: „
— До 2022-го его действительно более-менее знали в академическом мире Германии, не столько за научные заслуги, а потому что российская сторона продвигала его практически везде.
Немцы со свойственной им тогда уступчивостью соглашались, но скорее воспринимали его как «обязательного администратора».
Другими словами, международная известность Чубарьяна — функция от усилий российского государства по продвижению российских официальных академических организаций на международной арене. Внутри российского научного мира это даже типично, что человек без выдающихся научных заслуг становится академиком. Как рассказывает историк А, «мы с моим другом, очень хорошим историком, сидели на заседании отделения РАН, и он спросил: “Можешь сказать, кто из этих академиков какими проблемами занимается?” Смогли назвать только трех или четырех. Зато могли назвать должности почти всех остальных».
Ситуация, которая сейчас сложилась
С началом полномасштабной агрессии Чубарьян не бросился в первых рядах поддерживать завоевание Украины, но и критиковать его, разумеется, не стал — и не промолчал. В 2023 году он согласился выступить соавтором Мединского в новых «единых учебниках» всеобщей истории, а обновление учебного курса объяснял витиевато: «Ситуация, которая сейчас сложилась, требует корректировки старых учебников».
Первые пособия, для 10–11 классов, были наспех написаны к осени 2023 года и, как заметил рецензировавший их учитель истории Василий Кузнецов, отличаются полонофобией и отказом от каких-либо критических оценок в адрес СССР. В некоторых случаях дуэт Мединского и Чубарьяна, как я уже отмечал, доходит до откровенной конспирологии. Так, восстание в Венгрии 1956 года объясняется происками Запада и участников «геноцида советского народа». Повторяется миф, будто СССР вторгся в Афганистан из-за реального стремления США построить там базы НАТО. Война 2008 года против Грузии оправдывается тем, что российская армия «просто» не дала захватить Абхазию и Южную Осетию.
В тех случаях, когда Чубарьян выступает самостоятельно, он остается весьма разборчивым в публичных комментариях, не выходя за рамки общей лояльности.
Государство хочет «культурно интегрировать» оккупированные территории? Вот Чубарьян пишет предисловие к спецвыпуску журнала «Родина» «Классный наставник»: «Время ставит перед учителями Донбасса и других новых российских территорий России серьезные, государственные задачи. Главная из них — донести до учеников правду об истории Украины и России».
Власти провозглашают поворот на Восток? Вот он соглашается с китайскими историками, что начало Второй мировой можно датировать 1930-ми годами, интервенцией Японии в Китай.
Власти заигрывают с образами империи? Вот Чубарьян призывает переосмыслить отношение к империям, а затем утверждает, что понятие «колониализм» к России и СССР вообще не применимо: «Оно возникло, когда формировались классические колониальные империи, такие как Англия и Франция, а потом — Германия и Испания, Португалия, Голландия. Мы считаем, что сравнение этих империй и их политики с Россией некорректно».
Чиновники решили переписать учебник обществознания? Вот он заявляет, дескать, действительно, имеющиеся слишком аморфны, с большим количеством теоретических рассуждений.
Пропаганда рассказывает о том, как на Западе хотят «отнять нашу победу» во Второй мировой? На эту тему Чубарьян дает целое интервью, ни слова не сказав о том, как историю извращают в самой России. Ладно уж придумали «геноцид советского народа», так ведь и научный руководитель РВИО Михаил Мягков договорился до того, что в Катыни польские военнопленные были расстреляны не сотрудниками НКВД, а нацистами.
От антидекабристской кампании, впрочем, Чубарьян публично дистанцировался, посетовал на отсутствие консенсуса и даже раскритиковал ее завуалированно: «Но в начале 1990-х начался тотальный пересмотр российской истории с попыткой отменить всё, что было положительного в России, под эту метлу попали и декабристы».
Чубарьян максимально стремится сохранить видимость академизма и отстраненности. Однако то и дело у него проскакивают идеологические штампы: «из-за рубежа идут попытки политизировать историю», «идет кризис либерального мироустройства», «возрождение нацистской идеологии, которое мы замечаем сегодня», «попытки в Западной Европе и США изменить отношение к семье как союзу мужчины и женщины». „
Называя текущую войну «ситуацией», он, конечно, возлагает всю ответственность на Запад и «отказ от конструктивных соглашений с Россией».
Это уже не тот Чубарьян, который, например, в 2005 году со страниц «России в глобальной политике», при общих реверансах лояльности и активном неприятии идеи покаяния за преступления сталинского времени, всё же осмеливался заявлять, что «Советский Союз осуществил аннексию, а затем и оккупацию стран Прибалтики», что у Сталина были «имперские настроения», а о коллаборационизме вообще рассуждал в рефлексивном ключе: «И всё же столь значительное число людей, переметнувшихся к врагу, заставляет задуматься не только о моральных корнях предательства, но и о самой политике, проводимой в 1930-е годы руководством СССР, о ее реальной поддержке гражданами».
Ориентация на сюзерена
Что стоит за подобной трансформацией Чубарьяна, когда демократически избранный директор не просто засиживается, но и становится «мягким соучастником» милитаристской пропаганды? Этот вопрос разделил моих собеседников.
— Это свойственно всем начальникам нашего времени, которые подписывают очень неприятные вещи: они берут на себя груз, который бы мог лечь на других людей, — рассуждает историк Д.
Другой историк, продолжающий работать в России, более критичен:
— Институты академии наук — это не самое популярное место среди ученых. Да, по какой-то инерции, формально это всё еще престижно, но фактически весьма сомнительно. Поэтому я не понимаю, что Чубарьян отстаивает, кроме своего статуса. В его возрасте пора бы подумать о вечном. „
— Меняется Россия — меняется и Чубарьян, — говорит историк С. — Он продолжает ориентироваться на сюзерена, жертвуя репутацией.
— Как мне кажется, сегодня он пытается сохранить то, что еще можно, — добавляет Дмитрий Дубровский. — Вопрос — какой ценой. То, что он делает сегодня, предает то, что он делал раньше. Его чудовищная роль в идеологии и фальсификациях, таких как [новые] учебники истории, заставляет оценивать его как предателя. Вероятно, он считает это вынужденным поведением, восстановлением практик позднесоветского периода.
Иными словами, здесь мы видим последствия долгих лет компромиссов. В условиях нарастающего авторитаризма усиление личных позиций шло за счет деградации институтов и их автономии, что в 2022 году позволило сделать их соучастниками производства идеологии, оправдывающей агрессию. На протяжении десятилетий Чубарьян был видной фигурой на научно-историческом небосклоне России, однако сегодня он согласился играть на вторых ролях при Мединском, наработанной репутацией прикрывая конспирологические теории под видом «учебника истории».
Впрочем, в отношении лично Чубарьяна не очень понятно, было ли что предавать. Как замечает историк С, «у него не было таланта ученого, потому и нет проблемы, что он продал свой талант власти».

В конце января в парижском аэропорту воссоединилась семья Андрея и Натальи Смекалиных. Год назад мать четверых детей дезертировала с военной службы на Дальнем Востоке и уехала в Армению, несмотря на давление со стороны ФСБ. Еще раньше из-за угрозы доноса уехал ее супруг, взяв с собой двоих детей. В конце прошлого года французский МИД неожиданно одобрил Наталье и еще двум ее детям laissez-passer (международный проездной документ), и теперь семья будет в полном составе подаваться на политическое убежище. Смекалины рассказали «Новой газете Европа» о том, как с наступлением войны счастливая семейная жизнь сменилась кошмаром и почему им пришлось уехать на другой конец света.
Смекалины до войны
На берегу Уссурийского залива, прямо напротив Владивостока, находится город Большой Камень. Основали его в 1947 году, чтобы ремонтировать корабли Тихоокеанского флота, и вплоть до 2015 года он был закрытым. Главная местная «достопримечательность» и градообразующее предприятие — огромная верфь для работы с кораблями с ядерными энергетическими установками. Неудивительно, что в моногороде, обслуживающем флот, не так много работы в частном секторе. Не было ее и в близлежащем поселке Смоляниново, где жила Наталья, — так она объясняет, почему в 2008 году решила заключить военный контракт.
— Мой отец — военнослужащий, и мне в 19 лет предложили поработать в строевой части с документацией, — рассказывает Наталья (сейчас ей 38). — Работа мне понравилась. Через два года я заключила контракт и работала там же, в штабе, на делопроизводстве. „
Мне не то чтобы нравилась армия (у меня музыкальное образование), просто другой работы в городе не было. Но мне нравилось читать рапорты, писать. Я всё время сидела в документах, была частью «бумажной армии».
Даже хотела получить звание прапорщика, но в 2010 году, когда я закончила для этого техникум, прапорщиков отменили, и я так и осталась младшим сержантом.
Тем временем Андрей, будущий муж Натальи, отучился в Большом Камне в техникуме на машиниста электропоезда, а затем открыл свой бизнес.
— У меня был магазин, я занимался сантехникой, отоплением и электрикой, — рассказывает Андрей Смекалин. — В 2012 году Сбербанк открыл новый большой офис в городе, и их подрядчик обратился к нам по поводу сантехники. С самого начала предлагали мне странные схемы: «Возьми работу, мы дадим тебе узбеков, инструменты». Я отказался — у меня своя бригада и инвентарь — и согласился работать только по субподряду. Через некоторое время ко мне пришли люди, которые представились сотрудниками ФСБ. Они потребовали отдать им 15% из денег за выполнение подряда, угрожали проблемами. Я же легально работал, почему я должен был им что-то платить? Подрядчик просто ответил: «А ты не знал, что ли? Мы же предупреждали».
В итоге Андрей отказался от заказа, выплатил неустойку. По его словам, с тех пор он стал иначе смотреть на происходящее в стране и слушать, что говорят оппозиционные политики.
— Получилось, что я не интересовался политикой, пока она не заинтересовалась мной, — шутит он.
Именно тогда, в 2012 году, судьба свела Наталью и Андрея, вскоре после знакомства они поженились. Молодая женщина рассказывает, что они сразу решили: семья будет многодетной.
— Я всегда хотела двойню. Двойня не получалась, — смеется Наталья. — Но между старшими детьми у нас разница в полтора года. Мы хотели, чтобы после нас осталось четверо детей, чтобы вдвойне «восполнить» себя.
К 2022 году у Смекалиных уже была шестилетняя дочь и двое сыновей, семи лет и трех месяцев. На момент начала войны Наталья была в декретном отпуске. Новости о вторжении России в Украину оба супруга восприняли тяжело. Андрей придерживался оппозиционных взглядов, даже ходил наблюдателем на президентские выборы 2018 года. Он вспоминает, что 24 февраля был подавлен, понимал, что из страны нужно уезжать. Для Натальи же война стала еще и личной трагедией.
Родные и родители
— У меня все родственники в Украине, — дрогнувшим голосом говорит бывшая военнослужащая. — Мы не очень часто общались, в основном по праздникам, но первое, что я сделала 24 февраля, — связалась с ними. Я начала сообщения с извинений, я прекрасно понимала, что произошло, и извинялась в каждом сообщении. Я чувствовала себя причастной к войне, ведь служила в российской армии. Они поняли меня и приняли: мы и сейчас поддерживаем отношения. Я за них очень переживаю: рядом с ними летают и падают «шахеды», часто нет электричества и интернета. Они стали мне роднее, чем мои родители. Мама с папой сразу с ними рассорились, так как смотрят телевизор, да и меня они ни в чем не поддерживают.
Позже, в 2023 году, мобилизовали ее двоюродного брата из Новой Одессы (город в Николаевской области Украины). Будучи в России, Наталья боялась ему писать, опасаясь, что у брата будут проблемы с командирами. Но как только Смекалина приехала в Армению, сразу с ним связалась — общение возобновилось.
— Брат всегда был мне рад, поддерживал, говорил, что «еще посидим за одним столом», — плачет Наталья. — Недавно он погиб… „
В первый же день войны Наталья решила уйти со службы. Она пришла на работу, чтобы написать рапорт об увольнении. Армейское руководство «потеряло» документ. Это повторилось дважды.
Затем к ней пришел начальник части по защите гостайны и прямо сказал, что до конца так называемой СВО она уволиться не сможет. Наталья убеждена, что он ей врал: указ о том, что контракты становятся бессрочными, появился только осенью 2022 года.
— На самом деле мне в голову-то не приходило, что меня могут отправить на фронт, когда я сижу в декрете с детьми, — вспоминает Наталья. — Хотя еще до февраля 2022-го с нас собрали подписи в рапортах на случай войны и мобилизации. Нам объяснили, что те, у кого дети младше 16 лет, мобилизованы не будут. Я больше переживала за мужа: он такой, что терпеть и молчать не умеет. Мы понимали, что рано или поздно кто-то напишет на него донос за дискредитацию [армии РФ].
21 сентября 2022 года Путин объявил о начале мобилизации. У Андрея в военном билете — категория Б (частично годен), поэтому он был уверен, что его не заберут. Утром мужчина спокойно ушел на работу. Наталья сильно переживала и купила супругу билет в Грузию. Вечером Андрей вернулся домой, посмотрел на десятимесячного сына и сказал, что не может жить где-то далеко, не видя, как сын растет без него. Супруги остались вместе, в Большом Камне.
Несмотря на то что контракт Натальи стал бессрочным, она решила всё же попробовать получить загран и уехать. Но поскольку с 2017 года ее рабочей задачей было отправлять зашифрованные телеграммы, у нее был доступ к секретности второго уровня, а с ним выехать из страны сложно.
— Я пошла узнавать, как мне сделать загранник, — продолжает Наталья. — Работница секретной [службы] сказала, что для него нужно очень много чего. Чтобы выехать в следующем году, нужно было в предыдущем подать до первого декабря рапорт, получить ходатайство от командующего флотом… Короче, поставили крест: сказали, что, пока идет СВО, я не уеду. При этом офицерский состав с таким же допуском выезжать почему-то мог, а я нет.
Разлука
Так, в тревогах, Смекалины провели целый год. К сентябрю 2023-го Андрей не выдержал: страх потерять свободу победил. Супруг Натальи взял старшего сына и дочь и доехал на машине из Владивостока до казахстанского Актау. По его словам, две недели пути прошли как один день.
— Я не ощущал себя в безопасности, — рассказывает Андрей. — Во-первых, если бы мне всё-таки дали повестку по мобилизации, то выезд из страны для меня был бы закрыт. „
Во-вторых, люди изменились, словно озверели, и я понимал, что рано или поздно кто-то на меня донесет.
Например, я спорил из-за войны с приятелем. Он сильно покраснел, злился, орал: «Да ты предатель! Таких, как ты, нужно в тюрьму, чтоб там гнили, или на фронт!» Сказал, что обязательно обо мне сообщит куда надо. Меня такие заявления пугали и сразу отрезвляли: зачем лезть в эти разговоры дурацкие? Но слышишь их бред и не выдерживаешь. Тогда мы с женой и решили, что мне лучше уехать, так как этот человек действительно мог написать донос.
Кроме того, Андрей не мог избавиться от мысли, что рано или поздно его задержат за то, что в 2017–2018 годах он активно посещал штаб Фонда борьбы с коррупцией во Владивостоке, и отправят в тюрьму лет на 12. К счастью, уехать ему было не так сложно: к осени 2023 года Смекалин уже свернул свой бизнес и работал проектировщиком каркасных домов дистанционно. Дети учились на дому. Родители объяснили, что не решились отправить их в обычную школу из-за обилия пропаганды.
Но разрыв сильно ударил по семье, ведь раньше они никогда не расставались. Наталья призналась, что «ревела первые дни» после отъезда. Смекалина мечтала воссоединиться с мужем и тоже уехать, но поперек встала армейская бюрократия. Кадровики в части сказали Наталье, что для получения загранпаспорта ей нужно подписать анкету, рапорт и еще много разных других документов, а также объяснить причину, куда и зачем она едет.
— Я на это всё плюнула и решила сделать финт ушами: заполнила анкету на загран через «Госуслуги», — рассказывает Наталья. — Но я, как умная Маша, всё заполнила, как надо, и побоялась соврать: написала, что я военнослужащая с допуском к «секретке». Меня пригласили в паспортный стол, где сказали, что нужна справка из ФСБ. И всё — приехали, я поняла, что это тупик. О моем походе туда узнал начальник и вызвал к себе. На беседу я пошла с годовалым малышом, его не с кем было оставить. Начальник мне таких бобов выписал… Сказал, что паспорт мне никто не даст: у меня слишком высокий доступ к секретности. В октябре из части ко мне домой приехала девушка, чтобы я подписала заключение об осведомленности, в котором значилось, что я не имею права получать загранник и уезжать, поскольку с момента ознакомления с секреткой у меня должно пройти пять лет, то есть мне нужно было ждать марта 2026 года, и то не факт, что мне бы всё одобрили.
К тому моменту декрет Натальи заканчивался, но она уже поняла, что на службу не вернется. Она не хотела «быть винтиком армейской системы», пока идет война. Супруги нашли неординарный выход из положения, и для этого Андрею пришлось ненадолго вернуться домой.
Беременность и допросы ФСБ
— У Наташи заканчивался декретный отпуск, — рассказал Смекалин, — и она уже общалась со своим [сумасшедшим] начальником, говорила, что не хочет возвращаться на работу. Он ей сказал: «Ну тогда просто сядешь». Ну и мы в тот момент в состоянии стресса ничего лучше не придумали, как зачать еще одного ребенка, нашу младшую дочку. Я трясся от страха в аэропортах, но приехал с детьми домой на 20 дней в ноябре 2023 года, а потом вернулся в Казахстан. Старшая дочь очень скучала по маме, так что я оставил ее и забрал младшего сына.
Теперь папа был с мальчиками, а беременная мама — с девочкой. Супруги как в воду глядели: решение завести еще одного ребенка, вероятно, спасло Наталью от уголовного преследования. Она рассказала, что весной ею заинтересовались сотрудники ФСБ, прикомандированные к ее части. Они вызвали Смекалину на беседу:
— К тому моменту я уже была беременна, но они об этом не знали, — рассказывает Наталья. „
— Приходить пришлось несколько раз: сначала познакомилась с одним сотрудником ФСБ, потом он ушел на войну, вместо него пришел другой… Такие милые все, но я-то понимала, что им надо.
Говорили: «Ай-яй-яй, вы же понимаете, что так нельзя, мы такие молодцы, что предотвратили преступление», угрожали статьей за попытку выехать из страны без разрешения. Спрашивали про мужа, про родственников, даже про детей. Я ответила в духе «у вас личное дело мое есть, дуру из меня не делайте, возьмите и почитайте».
Наталья объясняет, что сотрудник ФСБ пытался втереться к ней в доверие, но она в ответ «включила броню». Продолжалось это до мая 2024 года. Тогда состоялась последняя «беседа», для которой сотрудник службы защиты гостайны ВС РФ повез Наталью во Владивосток на машине.
— Тогда у меня уже был большой живот, — вспоминает Смекалина. — Может, они боялись, что я по их вине попаду в какую-то беду с ребенком и их засужу. Когда они заводили на меня дело за нарушение требований по защите гостайны из-за того, что я пошла делать загранпаспорт через «Госуслуги» в обход бюрократии, они не знали, что я жду ребенка, а когда узнали, стали обходительными. Меня повезли во Владивосток в Управление ФСБ России по Приморскому краю. И там при всех должностных лицах на камеру заставили согласиться с тем, что у меня ограничения на выезд, что я военнослужащая, которая до марта 2026 года не имеет права ничего делать: ни выезжать, ни получать загран… Да и в целом должна сидеть как мышка. Там было, наверное, человек шесть или семь — вместе с начальником присутствовали при видеозаписи. Меня отвезли домой, и всё на этом закончилось.
Наталья признается, что после отъезда Андрея она понимала, что еще долго с ним не воссоединится, но не представляла, насколько трудным будет разрыв. Особо тяжело, по словам Андрея, он сказался на детях. Младший сын, например, очень сильно переживал, когда Наталья уходила. Малыш, видимо, испугался, что все пропали, и думал, что если сейчас пропадет и мама, то он останется один. Когда его забрал Андрей, то же самое было и с ним: нужно было, чтобы папа всегда был на виду. К сожалению, возникла еще одна проблема: когда Андрей уехал в первый раз, младший сын уже начал разговаривать, но вдруг перестал. Только спустя пару лет, когда ему уже было почти четыре года, он понемногу стал говорить. Но для этого пришлось ходить к логопеду и психологу.
После истории с ФСБ Наталья «спряталась в психологический панцирь» и просто терпела. Благодаря рождению младшей дочери она снова ушла в декретный отпуск, а старшая дочь помогала ей по дому.
«Балканский путь» Андрея
Спустя год жизни в Казахстане Андрей решил переехать вместе с сыновьями в Грузию, куда его позвали знакомые осенью 2024-го. До этого он зарабатывал на жизнь тем, что благодаря старым знакомствам дистанционно занимался архитектурными проектами. После переезда в новую страну Андрей устроился электриком и большую часть дня находился на работе. Часть заработанных денег он платил друзьям как няням, чтобы они присматривали за детьми. После работы Андрей приходил домой уставший, готовил еду и шел спать.
Он рассказывает, что чувствовал, будто теряет контроль над жизнью. Как и Наталья, он всё время думал о том, как их семье снова быть вместе. Решение пришло из новостей: французский МИД выдал шестерым российским дезертирам документы, позволившие им приехать во Францию без загранпаспорта и податься там на убежище. Теоретически такой же laissez-passer могла получить и Наталья.
Первым во Францию решил ехать Андрей, но шенгенской визы у него не было, и он воспользовался «Балканским путем». Долгие годы этот маршрут, пролегающий через боснийско-хорватскую границу в ЕС, использовали беженцы с Ближнего Востока и Африки, но после начала войны в этом потоке стали попадаться россияне, например, дезертиры или бегущие от кадыровского режима чеченцы. Хорватские силовики известны своим жестоким и унижающим достоинство обращением с мигрантами. С этим Андрей с детьми столкнулись на собственном опыте: их полдня продержали на пограничном пункте, перевернули все сумки и отправили в миграционную тюрьму.
— Там, конечно, был кошмар, — вспоминает Андрей. — Если пограничники к нам отнеслись более-менее, то в этой тюрьме хорошо нас не пинали… Ноутбуки, техника, что-то дорогое — всё это вывалили на пол в коридоре, выбросили. Нас посадили в камеру с двухъярусными кроватями. Внутри прям грязища, особенно на полу, на котором еще было что-то разлито. „
Нас заставили снять обувь и ходить по всему этому, правда, через полчаса пришел начальник, отчитал подчиненных, и нам разрешили надеть ботинки.
Весь день мы были голодные, только после моих вопросов охранники дали нам консервы с водой и хлебом.
В конце концов в миграционную тюрьму пришли люди, которые оформляли Андрея еще на границе, отчитали местных сотрудников за то, что те поместили отца с детьми в такие условия. Затем у Смекалиных сняли отпечатки пальцев и отвезли на вокзал, дав предписание ехать в лагерь беженцев. Но Андрей купил билет до Загреба, где снял апартаменты, чтобы сыновья могли спокойно отдохнуть. Затем в октябре 2024 года он с детьми долетел до Франции и подался на убежище.
Воссоединение
— Представьте, я в декрете, но моей младшей дочери скоро будет два года, а война продолжается, — говорит Наталья. — И я не знаю, сколько она еще продлится. В одном я убеждена: на службу не вернусь и участвовать в преступлениях нашей армии, даже оформляя бумажки, не буду.
О проекте «Идите лесом» Наталья знала давно. Она написала им в чат, и ей посоветовали добраться до Армении, для въезда в которую загранпаспорт не нужен. 13 марта 2025 года Наталья взяла дочек и поехала в аэропорт. В решении дезертировать младшая сержантка была уверена, хотя ей было очень страшно нарушить закон и снова попасть в лапы ФСБ.
Несмотря на переживания Натальи, поездка в Армению прошла без приключений. Правда, она вспоминает, как ее паспорт проверяли перед вылетом 20 минут, и признается, что в тот момент она жутко боялась:
— Пока я стояла возле окошка в зоне пограничного контроля, а мой паспорт чуть ли не под лупой рассматривали, у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Я думала, что меня точно нашли в базе, — и всё, конец, но, слава богу, меня выпустили! Я расплакалась, когда вышла оттуда.
В Армении Наталья продолжала заботиться о дочках и жила на сбережения. Но жизнь была полна тревог: дезертирка боялась, что ее найдут силовики. Несколько месяцев она продолжала оплачивать служебную квартиру в Смоляниново, чтобы продать остаток вещей, — с этим ей без особого желания согласились помочь родители, одновременно укоряя ее за «предательство». Через неделю после отъезда Натальи ее мама разбирала вещи в квартире. В этот момент в дверь постучали.
— Стучался человек в гражданском, — рассказывает Наталья. — Это был мой сосед с пятого этажа, бывший военный. Он сказал, что меня ищет ФСБ. Когда я об этом узнала, у меня случилась истерика. Я уверена, что в покое они нашу семью не оставят. Стали поступать сообщения и звонки в ватсап от коллег: они требовали сообщить командованию мое местоположение. Потом был момент, „
когда я искала в Армении квартиру, и в автобус, в котором я ехала, зашел российский военный. Я сразу убрала телефон, глаза в пол, стою молча и не понимаю, какого черта он здесь?
Муж меня потом успокаивал и шутил: «У тебя что, на лбу написано, что ты из России?» Я головой понимаю, что таких, как я, скрывающихся в Армении дезертиров — сотни. Кто я такая, чтобы за мной охотились? И всё равно было страшно. Я трусиха, всего боялась, даже включать геолокацию, хотя у меня была армянская сим-карта.
Смекалина признается, что на фоне постоянного стресса в Армении ее очень поддерживали гостеприимство и доброта местных жителей. Она с теплом вспоминает, как боялась обратиться в больницу, когда ее младшая дочь простудилась, но благодаря поддержке практически незнакомых людей смогла бесплатно попасть на прием и получить рекомендации без документов.
— Армения — это просто невероятная страна, — говорит Наталья. — Все очень отзывчивые: пакет порвался — подошли, помогли собрать. Лялечка упала, пускай и на мягкую траву, — все бегут помогать. Хозяин [съемной квартиры] очень помогал — спускать коляску по ступенькам, например.
У Натальи всё еще не было загранпаспорта, но она не рискнула обратиться за ним в российское посольство: тем самым можно было бы раскрыть свое местоположение силовикам. Чтобы попасть во Францию, Наталья обратилась за проездными документами в посольство этой страны. С задачей Смекалиной помогла справиться кризисная группа Intransit. Семья уже начала отчаиваться — и тут пришли хорошие новости.
— Когда правозащитники сообщили мне, что laissez-passer одобрили, я не поверила, — вспоминает Наталья. — Мы с мужем в последнее время думали, что рассмотрение идет очень долго, и не верили, что что-то получится. Муж уже хотел плюнуть на всё и ко мне [в Армению] ехать. Когда я наконец приехала во Францию и увидела его, разревелась. И даже когда первый день побыли вместе… до сих пор не можем прийти в себя и поверить в то, что это случилось. Что мы это пережили, что мы такие сильные.
Поскольку Андрей подался на убежище с двумя детьми, ему выдали трехкомнатную квартиру. Теперь, с приездом Натальи, их переселят в квартиру побольше: по местным законам такая большая семья не может размещаться в тесноте. В России они жили в двухкомнатной квартире.
Смекалины определили детей в школу. По их словам, младший сын уже хорошо понимает французский, а старший может на нем изъясняться. Родителям язык дается сложнее, но впереди еще много времени на то, чтобы его освоить. Сейчас супруги, еще недавно находившиеся на грани отчаяния, смотрят в будущее с надеждой.

С самого начала полномасштабного вторжения в Украину российские власти оправдывают репрессивные законы, ограничение связи, отсутствие интернета и многое другое тем, что идет «специальная военная операция». «СВО» стала в России универсальным оправданием. На нее ссылаются не только при принятии законов или шатдаунах, но и тогда, когда надо обосновать местные непопулярные решения — чтобы запретить митинг, построить храм в парке или объявить «внутренним врагом» того, кто жалуется на ЖКХ.Как еще власти в последние месяцы использовали военную риторику для оправдания мер — в материале «Новой-Европа».
Застроить набережную 70-метровой церковью
Администрация Краснодара в пятый раз подряд отказалась согласовывать митинг против возведения храма на Рождественской набережной, подсчитали 9 февраля в «7х7».
Чиновники объясняли каждый отказ одинаково: площадка, по их словам, занята все эти дни — с 16 по 20 февраля. Вместо этого городские власти предложили активистам перенести акцию в другой район города.
Протесты против строительства начались еще в конце 2024 года. Именно тогда администрация решила воздвигнуть храм высотой 70 метров. Местные жители встали на защиту единственного зеленого участка в микрорайоне и одного из немногих в городе. Как писала «Новая-Европа», люди собирали подписи, устраивали пикеты, записывали видеообращения и даже требовали отправить в отставку главу города Евгения Наумова.
В ответ власти направляли на митингующих полицию, называли их «мракобесами», а в декабре прошлого года, оправдывая свое решение, решили назвать храм «духовным центром для бойцов СВО».
Возвести церковь в жилом квартале — вопреки жалобам жителей
В городе Пушкине на перекрестке Петербургского шоссе и Детскосельского бульвара, вблизи жилых домов, власти хотят построить большой храм в честь «участников СВО». Проект получил название «Храм-воин». Специально для него Комитет по охране памятников предложил увеличить высоту разрешенного строительства на участке — с 12 до 30 метров. Это сопоставимо с 10-этажным домом. Госстройнадзор согласовал проект.
Против этого решения выступили многие местные жители: по их мнению, 30-метровое здание полностью лишит их квартиры и дома солнечного света. Кроме того, „
люди расценивают отсылку к «СВО» как спекуляцию: «Именно с той целью, что если кто-то будет возмущаться по поводу строительства храма, всегда можно сказать, что эти люди против “специальной военной операции”»,
— говорили местные изданию «Окно».
Возводить храм начали в конце декабря.
Не проводить митинги
В марте 2025 года администрация Красноярска не разрешила проводить митинг против эвтаназии бездомных животных. Формальным основанием стали «ковидные» ограничения, хотя на тот момент они уже были не актуальны.
В ответ на это депутат Заксобрания Красноярского края Алексей Бойко решил провести митинг против этих самых «ковидных» запретов и подал на него заявку. Однако и тут власти отказали и сослались на две причины: запланированные работы по благоустройству и то, что «проведение публичных мероприятий в период ведения специальной военной операции, объявленной президентом РФ Путиным, недопустимо». При этом такой нормы нет в российском законодательстве.
Не запускать фейерверки
В этот Новый год более десяти российских регионов ввели ограничения на использование пиротехники. Кто-то прямо ссылался на «СВО», кто-то никак не комментировал свое решение.
Так, мэр Новороссийска Андрей Кравченко попросил жителей города не запускать фейерверки во время новогодних праздников: он сказал, что «проведение специальной военной операции диктует новые правила поведения и безопасности». По его словам, пиротехника наиболее опасна при диверсиях, использовании БПЛА, гранат или других взрывных устройств. «Это прекрасная маскировка для звуков взрывов. Наши военнослужащие сражаются, чтобы мы и наши дети в будущем отмечали праздники без ограничений», — написал он.
А глава Удмуртии Александр Бречалов вообще предложил запретить салюты «до победы».
Не проводить корпоративы
Власти Тувы и вовсе запретили проводить новогодние корпоративы в знак поддержки российских военных. Глава республики Владислав Ховалыг заявил, что «в текущих условиях проведение масштабных новогодних мероприятий с корпоративами и салютами является неэтичным» по отношению к «бойцам СВО». Сэкономленные деньги Ховалыг посоветовал потратить на помощь участникам вторжения.
В Саратовской области также отказались от новогодних гуляний: «Не время устраивать шумные праздники, когда в этот момент наши военнослужащие, рискуя жизнью, защищают нас и продвигаются вперед, а их жены и матери ночами не находят себе места», — сказал глава региона Роман Бусаргин.
В то же время глава Башкортостана Радий Хабиров попросил не всех жителей республики, а лишь глав районов и членов правительства воздержаться от проведения новогодних корпоративов до окончания войны: «Кончится война, как говорится, закатим хороший праздник», — сказал он.
Не писать комментарии о плохом состоянии ЖКХ
На заседании правительства Белгородской области в середине января губернатор поручил усилить мониторинг социальных сетей, писало местное издание Go31. По его словам, в них присутствуют «внутренние враги», которые накаляют обстановку. Это заявление возмутило жителей: они попросили властей разъяснить, не относятся ли к категории «вражеских» обычные обращения по поводу бытовых проблем.
«Уж не имеете ли вы в виду, что воспринимаете людей, которые жалуются в интернете на отсутствие коммунальных услуг, как внутренних врагов? „
Я понимаю, что идет СВО и область подвергается атакам, но зачастую для людей единственный способ привлечь внимание власти к проблемам, решение которых затягивается, — это выступить публично.
А вы вместо признания того, что не все службы работают как часы, оправдываетесь этими самыми внутренними врагами», — заявил один из жителей.
Сносить арт-объекты
15 января администрация Красноармейска решила демонтировать арт-объект с историческим немецким названием города. Убрать надпись «Бальцер», установленную возле городской площади в 2023 году, потребовали участники войны. В мэрии официально заявили, что рассмотрели обращения жителей города, а также приняли во внимание «текущую ситуацию, связанную с проведением специальной военной операции».
Построить школу имени «героев СВО» на месте парка
Как рассказывала «Новая-Европа», в Саратове на месте парка «Территория детства» планируется построить школу имени «героев СВО» на 1100 учеников. Против этого выступили жители Ленинского района. Они организовали митинги, собрали тысячи подписей, предлагали альтернативные площадки и безуспешно пытались присвоить парку статус объекта культурного наследия. Активисты заявляли, что готовы встать «щитом перед техникой», чтобы защитить зеленую зону.
Власти и сторонники строительства называли парк «заросшим сквером», а будущую школу — «источником патриотизма». Депутат от «Единой России» Юлия Литневская обвиняла митингующих в провокациях «в духе навальнистов». В итоге 3 июля 2025-го Саратовский областной суд разрешил застройку, отклонив иск жителей.
Тратить миллиарды — в честь «героев СВО»
В конце декабря власти Чувашии выделили 84,7 млн рублей на создание памятника «участникам специальной военной операции». Активно ставить памятники «бойцам СВО» в России начали на второй год войны. Русская служба «Би-би-си» подсчитывала в 2025 году, что всего в стране появилось около 440 таких памятников. Тратят на них деньги из бюджета — где-то по сотне тысяч рублей, где-то — по миллиону.
В 2024 году «Агентство» писало, что суммарные расходы на памятники войне составили не менее 1,2 миллиарда рублей. При этом тогда издание подсчитало цифры исходя из информации ТАСС о том, что в стране возведено лишь 20 монументов. Сейчас эта цифра должна быть намного больше.
Не говорить о «провале СВО», иначе — донос
Самарская губернская дума направила заявление в правоохранительные органы из-за выступления в областном парламенте представителя «Демократической партии России» Григория Еремеева. 23 декабря 69-летний пенсионер Еремеев заявил, что депутаты «должны разделить с президентом Путиным ответственность за провал СВО». „
Активист также потребовал, чтобы законодатели «предложили президенту остановить в течение 10–30 дней военные действия в Украине в одностороннем порядке».
На том же заседании депутаты единогласно решили обратиться к силовикам, чтобы дать оценку таким высказываниям. В итоге Еремеева оштрафовали на 30 тысяч рублей за «дискредитацию армии».

16 февраля 1966 года двадцать пять представителей науки, литературы и искусства просили Первого секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева не реабилитировать частично или косвенно Сталина. Среди подписантов — те, чьи родные были репрессированы: Майя Плисецкая, Георгий Товстоногов, Марлен Хуциев, Иннокентий Смоктуновский, Корней Чуковский. А также ученые и писатели, кто сами отсидели сроки в лагерях в сталинское время.
Авторы письма отмечали: «В последнее время в некоторых выступлениях и в статьях в нашей печати проявляются тенденции, направленные, по сути дела, на частичную или косвенную реабилитацию Сталина».
Письмо появилось накануне XXIII съезда КПСС. В связи с этим авторы послания сочли своим долгом донести до сведения Первого секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева свое мнение.
Казалось бы, уже был 1953-й год, потом 1956-й, развенчание культа личности и вынос Сталина из Мавзолея… Но авторы письма высказывали «глубокое беспокойство» что именно на этом съезде реабилитируют вождя всех времен и народов.
Вопреки их опасениям, власти не стали реабилитировать Сталина. Что тогда, в 1966-м, двигало теми, кто подписал письмо, что оно значило для властей и для самих инициаторов — «Новая газета Европа» поговорила с историками, одними из сооснователей организации «Мемориал» Ириной Щербаковой и Александром Даниэлем.
«Сталина не было в букваре! Его вообще не было!»
— Я пошла в первый класс осенью 1956 года, когда массово сносились памятники вождю, — говорит Ирина Щербакова. — Правда, меня в октябрята принимали в Мавзолее, где еще лежали оба, но потом очень быстро всё вокруг начало освобождаться от Сталина. Я жила в самом центре Москвы, в пяти минутах от Кремля, поэтому для меня происходящее было очевидно. Помню, на станции метро «Арбатская» недавно открытую мозаику со Сталиным стали буквально уничтожать. Мы, дети, бегали смотреть на это. А в школе подвал у нас оказался заполнен портретами и бюстами со Сталиным, которые вынесли из каждого кабинета. И очень знаковая вещь для меня и моего поколения: „
мы были первыми школьниками, в букварях которых не было Сталина. Его вообще не было!
Большую роль сыграл XXII съезд партии в 1961 году, на котором Никита Хрущёв снова двинул антисталинскую тему. Решением съезда Сталина тогда вынесли из Мавзолея и похоронили у Кремлевской стены (бюст появился там уже при Брежневе). В 1962 году был опубликован «Один день Ивана Денисовича» в «Новом мире». Это тоже было совершенно фантастическое событие! А уж когда Солженицына выдвинули на государственную премию… Фантастикой был сам факт, что тема репрессий входит в общественное поле, всплывает в памяти, появляется в литературе.
При всей непоследовательности, при всех откатах хрущёвской политики, при том, что оттепель сопровождалась заморозками, при том, что посадки продолжались, при том, что была безобразная история с Манежем (разгром выставки авангардистов «XXX лет МОСХа»), подстроенная, надо сказать кремлевскими идеологами, Хрущёв всё же продолжал антисталинскую тему.
Но в начале 1960-х в стране начиналось похолодание.
— Когда сняли Хрущёва в 1964 году, мне было 14 лет, — продолжает Ирина Щербакова. — Я очень хорошо помню этот момент, я была дома, болела, и услышала через две комнаты, как мой отец — литератор Лазарь Щербаков — очень громко говорит кому-то по телефону: «Ну, это конец». И положил трубку. Я в пижаме прибежала к нему и спросила, что случилось. «Сняли Хрущёва», — ответил он. Ему звонили журналисты из «Известий», которым первым пришло известие, что на Пленуме ЦК КПСС Никита Хрущёв снят с поста.
Папа мне сказал: «Аппарат его съел». А я была уже очень политизированная тогда. Знала, что у отца и без того неприятности были. Он много писал о военной литературе, сам был инвалид войны. В одной из своих статей ввел такой термин, как «окопная правда». В итоге пришло письмо из ЦК и папу «ушли» из «Литературной газеты».
Я бы сказала, что для людей, которые снимали Хрущёва, играло роль, что он пытался разрушить ту каменную систему, что сложилась при Сталине. Он эту систему раскачивал, иногда, конечно, с ужасными экономическими глупостями, что настраивало всё население резко против него. Хрущёвское ощущение, что этот аппарат надо реформировать, очень многих злило. В том числе его решение об уменьшении армии. А политика «догнать и перегнать Америку» и вовсе закончилась для сельского хозяйства страшными проблемами.
Само же продвижение им антисталинской темы было так или иначе потрясением идеологических основ. „
Как бы властями ни преподносилось, что снятие Хрущёва — это борьба с волюнтаризмом, что он развалил то, развалил се, — за его отставкой стояла цель охраны идеологических основ системы.
В начале правления Леонид Брежнев пытался провести косыгинские реформы. И эти годы стали экономически сравнительно успешными и создали системе оправдание: мол, мы стабилизируем всё, что развалил Хрущёв. К «разрушению» относили и антисталинизацию. Темы репрессий снова вымывались из литературы. Уже не было речи о том, что Солженицын получит госпремию.
Главным мотивом того времени стала память о войне. С одной стороны, эта тема была для брежневского аппарата очередной ступенькой к партийной карьере, с другой — это действительно была память о том, что они сами участвовали в чём-то великом во благо страны и народа. Брежнев ведь сам воевал.
Ничего не работало идеологически так сильно, как память о войне.
У властей было ощущение, что святая память о войне, в которой погибло столько людей, — это тот клей, который склеит зашатавшуюся систему. Ведь еще после XX съезда в некоторых национальных республиках СССР произошли волнения. Самые известные протесты — с просталинскими выступлениями — случились в Грузии. И властям нужно было шатающуюся систему идеологически скреплять. В 1965 году, впервые с 1945 года, в стране торжественно, с невероятной помпой по указу Брежнева праздновали двадцатилетие победы. Страну заставили однотипными памятниками, «вечными огнями», могилами неизвестных солдат. В Волгограде построили «Родину-мать», хотя некоторые генералы, воевавшие в Сталинграде, выступали против этого памятника, отмечая, что излишний монументализм уничтожает народную память о трагедии.
Монументальная пропаганда развивалась активными темпами и… словно черт из табакерки, снова появился Сталин как олицетворение победы — не той страшной цены, о которой вспоминать очень тяжело, а победы вождя.
И эта победа, кстати говоря, означала и закрепление статуса «Восточная Европа за нами». Подступала «пражская весна»в Чехословакии… Недовольство в республиках вызывали у брежневского аппарата желание их нейтрализовать, скрепить развалившуюся идеологию, а независимые голоса заморозить. Очень быстро активизировались сталинисты, которые стали давить на Брежнева и его окружение. В литературе началось сильное противостояние сталинистов и антисталинистов. Яркий пример — существовали журнал «Октябрь», который был ретроградным и просталинским, и «Новый мир», который печатал Солженицына. „
В своей речи по случаю 20-летия победы Брежнев упомянул Сталина — впервые после 1956-го года. В зале сначала повисла тишина, а потом взорвался гром аплодисментов.
Вокруг Брежнева в ЦК еще оставались люди (их скоро выпрут), которые пытались поддерживать антисталинскую тему. Они надеялись, что после ХХ съезда процесс по антисталинизации, запущенный Хрущёвым, будет так или иначе продолжаться. Ведь еще не были реабилитированы (если говорить о партии) жертвы больших московских процессов. Тот же Бухарин, не говоря уже про Троцкого.
Есть воспоминания журналиста Александра Бовина, он был в группе спичрайтеров Брежнева: он, Бовин, пришел к Брежневу и пытался протолкнуть фразу в речь генсека о необходимости реабилитации первых соратников Ленина. И Брежневу аж плохо стало… Все предложения он вычеркнул.
Ощущение надвигающейся ресталинизации носилось в воздухе и люди его чувствовали. Поэтому возникло это «Письмо двадцати пяти».
Страх перед фигурой Сталина и возможным возвращением его методов — этот страх был также у людей, которые вместе с Брежневым пришли к партийному руководству. Как известно, Хрущёв сказал, что главное его достижение — что он ушел на пенсию, а не под расстрел. Она стала мемом. Но это была очень важная фраза: для всех, чьи карьеры начались в сталинскую эпоху, наличие вот этой возможности просто уйти на пенсию, а не под расстрел, — на самом деле играло очень большую роль.
Словом, сама вероятность отмены решения ХХ съезда уже вселяла ужас.
Ходили слухи, что в конечном счете и Суслов, которого считали сталинистом, поддержал «Письмо двадцати пяти». Этим письмом преследовалась вполне охранительная вещь — гарантия того, что решения ХХ съезда пересмотрены не будут.
Процесс Синявского и Даниэля
В момент появления письма, в феврале 1966 года, в Москве шел резонансный судебный процесс над Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. Писателей-диссидентов судили за написание антисоветских произведений и переправку их на Запад. Статья 70-я УК РСФСР — «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления советской власти».
Это был первый процесс по обвинению в инакомыслии после хрущёвской «оттепели». Годом ранее судили Бродского, но формально — за тунеядство. Суд над Синявским и Даниэлем шел всего четыре дня — с 10 по 14 февраля 1966 года на выездном заседании Верховного суда РСФСР в центре Москвы на Краснопресненской набережной. Процесс сделали условно открытым, но попасть на него было непросто — пропуска выдавали в Союзе писателей.
Синявского приговорили к семи годам исправительно-трудовых лагерей строгого режима, Юлия Даниэля — к пяти. Сын последнего — историк диссидентского движения Александр Даниэль, дежуривший в те дни у суда (внутрь 14-летнего подростка не пускали), — считает опасения тогдашней части интеллигенции о возвращении сталинизма преувеличенными:
«Да, очень многие люди считали тогда, что идет возврат неосталинизма, завинчивание гаек и грядут новые репрессии. Но этот неосталинизм был не неосталинизмом, на мой взгляд. Власть совершенно не хотела давать задний ход. Как мне кажется, это было типичный такой misunderstanding — взаимное недопонимание между властью и обществом, интеллигенцией. У верховной власти, опять же на мой взгляд, не было идеи завинтить гайки. Если посмотреть на разного рода переписку между КГБ и ЦК КПСС вокруг дела Синявского и Даниэля, то мы увидим странную вещь: Семичастный (председатель КГБ в 1961–1967 гг. — Прим. ред.) докладывает Брежневу о том, что суду над писателями надо придать максимальную гласность, чтобы развеять опасения интеллигенции о том, что возвращаются сталинские времена. Среди московской интеллигенции, пишет Семичастный, идут разговоры о том, что арест Синявского и Даниэля — это знак возвращения сталинских репрессий. Надо их разубедить, объясняет он Брежневу, а для этого надо придать этому делу открытость. „
Вот мы расскажем интеллигенции, за что их реально посадили, и она сразу успокоится, поймет, что просто так не сажают, и всё будет нормально.
И, соответственно, решение ЦК об открытом суде над Синявским и Даниэлем с привлечением большого количества советской прессы исходило из этого же желания: подать всё так, чтобы люди правильно поняли арест писателей, перестали паниковать и писать протестные письма. Это очень забавно. Во-первых, абсурдность дела все прекрасно поняли. Во-вторых, если бы этот процесс проходил бы не в 1966 году, а допустим, в 1958-м, то возможно, так бы оно и было: люди бы повелись на это, проглотили. Но в 1966-м интеллигенция уже созрела до того, что ей хотелось большей свободы. И хотя в 1964–1965 годах уже появлялись какие-то знаки либеральных перемен, попытки экономических реформ, прекращение “лысенковщины” в науке, легкое ослабление цензуры, — обществу этого было недостаточно, люди, ждали и хотели, повторюсь, большего, и поэтому впечатление у них было, что власть тащит их назад в сталинские времена. Вот эта самая либеральная интеллигенция сильно эволюционировала со времен двадцатого съезда. А партийные идеологи этого не понимали, наивно полагая, что двадцатого съезда с них хватит».
Инициатива
Одним из тех, кто собирал подписи к «Письму двадцати пяти», был Эрнст Генри, писатель, журналист, историк-публицист, в прошлом советский разведчик, — фигура противоречивая, но сыгравшая в появлении письма ключевую роль. Собирал подписи также Марлен Кораллов, отсидевший 25 лет за «контрреволюционные разговоры».
«Не надо преувеличивать значение этого письма. Это не был текст, в котором бы по-настоящему говорилось и о памяти жертв террора, и о том, что это реально значит — возвращение Сталина и сталинизма, — говорит Ирина Щербакова. — Были сказаны политически очень осторожные вещи. Я думаю, они были подсказаны теми самыми людьми в партийных структурах, которые отвечали за идеологию. Для них были важны два момента: 1) не расшатывать и не морочить голову молодежи: не так уж давно был XX съезд, который всё сказал. Словом, давайте не будем сбивать людей с толку. И второе — международное сотрудничество: еще оставалась большая заинтересованность, чтобы сохранить так называемое мировое коммунистическое движение. Ну, и слова о важности борьбы за мир. Словом, в письме были очевидно подсказанные формулы. Вряд ли его формулировали таким образом сам академик Лев Арцимович или Виктор Некрасов. Но это письмо ставило перед собой определенную политическую цель и было одним из способов давления на Брежнева».
Среди тех, кто подписал «Письмо двадцати пяти», больше половины были лауреатами сталинских премий, причем некоторые получали ее дважды: художники Павел Корин, Юрий Пименов, Семён Чуйков и Борис Неменский, режиссеры Михаил Ромм и Георгий Товстоногов, артист Андрей Попов, ученые-физики Пётр Капица, Игорь Тамм, Андрей Сахаров, Лев Арцимович, писатели Валентин Катаев и Виктор Некрасов, историк Сергей Сказкин.
При этом почти никто из них со Сталиным лично знаком не был. Премии получали за свои открытия, работы, литературные произведения (Некрасов, например, за повесть «В окопах Сталинграда») и театральные постановки. После смерти вождя и развенчания культа личности эти премии никто не отнимет. Будут лишь называться иначе: вместо «сталинские премии» — «государственные».
Треть подписантов были прямыми жертвами сталинских репрессий (дети расстрелянных или сами сидельцы, хотя об этом факте в письме прямо не говорилось).
Майя Плисецкая, балерина. Отец, первый руководитель «Арктикугля», затем генеральный консул СССР, была расстрелян в 1938 году как «шпион». Мать балерины арестовали вместе с грудным сыном, младшим братом Плисецкой, и выслали в Казахстан в Акмолинский лагерь жен изменников Родины специального отделения Карагандинского ИТЛ в системе ГУЛАГ.
Академик АН СССР Иван Майский. Был арестован как английский шпион. От расстрела спасла смерть Сталина.
Пётр Капица, физик. В 1934 году был насильно удержан в СССР во время посещения собственной матери и не смог продолжить работать и жить в Кембридже.
Олег Ефремов, актер и режиссер. Отец работал бухгалтером в системе ГУЛАГа, часть своего отрочества будущий основатель театра «Современник» провел в воркутинских лагерях — многое видел, многое запомнил.
Иннокентий Смоктуновский, актер. Отец и дед были раскулачены и подверглись репрессиям. Дядя расстрелян. Сам Смоктуновский попал в немецкий плен, из которого бежал. Факт пребывания в плену отозвался в послевоенные годы: как «неблагонадежный», Смоктуновский получил «минус 39» — запрет на проживание и работу в 39 крупнейших городах. Несколько лет работал в Норильском театре.
Марлен Хуциев, кинорежиссер. Отец репрессирован, погиб в 37-м.
Георгий Товстоногов, театральный режиссер. В 1937 году его отец — потомственный дворянин, инженер-железнодорожник, бывший работник Министерства путей сообщения Российской империи — был репрессирован как японский шпион. Георгия, как «сына врага народа», отчислили с четвертого курса режиссерского факультета ГИТИСа. Впоследствии восстановили.
Корней Чуковский, писатель. В 1938 году был расстрелян его зять — физик-теоретик и популяризатор науки Матвей Бронштейн. Корней Чуковский, посвятивший много времени выяснению судьбы зятя, узнал о его расстреле в конце 1939 года.
Другие, если и не были прямыми жертвами, то прошли через страх репрессий.
«Были люди, которые даже поддерживали в какой-то момент сталинскую систему. Как например лауреат сталинских премий Илья Эренбург. Или режиссер Ромм, — говорит Ирина Щербакова. — Но у них было какое-то чувство ответственности. С Роммом вообще история сложная вышла: его фильмы “Ленин в октябре” или “Ленин в 1918 году” — это были очень мощные мифы. В покушениях на Ленина в 1918 году виновниками оказывались, конечно, “враги народа”, которые плели заговоры. И эти фильмы были на самом деле большим преступлением против истории. Потом после ХХ съезда Ромм вырежет из фильма все эти сцены и Сталина, а в 1966 году подпишет “письмо двадцати пяти”».
Весной 1966 года, ровно через месяц после первого письма, появится еще одно — «Письмо тринадцати». 13 деятелей науки и культуры также отправили обращение в Президиум ЦК, выразив свою поддержку авторам «Письма двадцати пяти». В этом послании подчеркивалось, что «реабилитация Сталина в какой бы то ни было форме явилась бы бедствием для нашей страны и для всего дела коммунизма». Среди подписантов снова были лауреаты Сталинской премии, причем как дважды (композитор Вано Мурадели и писатель Илья Эренбург), так и даже трижды (народный артист Игорь Ильинский, физик Абрам Алиханов, химик Иван Кнунянц). Кроме них, письмо подписали известный микробиолог и иммунолог Павел Здродовский (был репрессирован, несколько лет провел в лагерях, где работал на строительстве дорог и лесоповале), ученый-вирусолог Виктор Жданов, старый историк-большевик Пётр Никифоров, писатели Сергей Смирнов и Владимир Дудинцев (его отец, штабс-капитан царской армии, был расстрелян в Харькове красными), математик Андрей Колмогоров, биолог Борис Астауров и режиссер Григорий Чухрай.
Реакция
Видимой и публичной реакции на письма со стороны властей не последовало, но на следующем, XXIII съезде КПСС пересмотра решений XX и XXII съездов об осуждении культа личности Сталина не произошло. Письма сыграли свою роль.
Ирина Щербакова: «Это письмо открыло эпоху общения с властью. Нельзя сказать, что при Сталине не было писем. Только и делали, что писали ему. Но эти письма всё-таки носили характер индивидуальных просьб и обращений. А “Письмо двадцати пяти” было первое публичное письмо. Это был жест. Акция. И поэтому она возымела действие. Во всяком случае, явилась одной из причин появления других протестных писем, за подписание которых, правда, иногда следовали репрессивные ответы власти. Для некоторых письма станут формой общественной борьбы. Именно с подписания обращений, кстати, у многих людей начнется диссидентская биография. Как у Сахарова».
В выступлении на XXIII съезде КПСС первый секретарь Московского городского комитета КПСС Николай Егорычев заявил: „
«В последнее время стало модным… выискивать в политической жизни страны какие-то элементы так называемого “сталинизма”, как жупелом пугать им общественность, особенно интеллигенцию. Мы говорим им: “Не выйдет, господа!”»
Но всё же возвращение Сталина происходило. В 1970-м на могиле у Кремлевской стены появился бюст — первый после сноса памятников вождю после 1956 года. В 1974-м автора книги «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына выслали из страны, обвинив в измене Родине и лишив советского гражданства.
«Тема репрессий в литературе, искусстве, кинематографе будет заморожена. Она долгие годы будет существовать лишь в иносказательной форме, — подчеркивает Ирина Щербакова. — Начался самиздат, массовое иновещание на западных радиостанциях с чтением запрещенных в СССР произведений. За хранение и передачу рукописей “Архипелага ГУЛАГ” людей в стране сажали. И по-прежнему ключевой точкой оставалась память о войне. В 1968 году выйдет первая серия фильма «Освобождение», где впервые с 1956 года, после развенчания культа, появляется Сталин. Его сыграл известный грузинский актер Бухути Закариадзе. Рассказывали (я сама этого не видела), что когда фильм показывали в кинотеатрах, при появлении Сталина на экране в зале начинались аплодисменты. К перестройке мы подошли в общем-то с очень подточенной, идеологически уже несостоятельной, но всё еще системой, созданной Сталиным».
Сегодня, когда Сталин не просто вернулся в российскую повестку, но и укрепился в ней достаточно прочно, возможны ли акции, подобные «Письму двадцати пяти»?
«Нет, — уверена Ирина Щербакова. — Брежнев опирался на поддержку именно таких людей — известных и значимых, у которых есть авторитет в обществе. Когда письмо подписывают Чухрай и Некрасов, Товстоногов и Плисецкая, Сахаров и Тамм — это важный элемент культуры для определенной части интеллигенции, которая в свою очередь была важна и играла немалую роль тогда для Брежнева. Всё-таки снятие Хрущёва было еще свежо, и поддержка интеллигенции была необходима. Власть придавала значение тому, как к ней относится наука, как к ней относится литература, а как — искусство. А нынешней власти на это абсолютно наплевать. И это остро ощущается. Мнение авторитетных людей сегодня не играет вообще никакой роли. И для власти, и для большей части общества. Постмодернистское отношение к истории и к прошлому очень многих устраивает. И главное, что делает сегодня такое высказывание невозможным и бессмысленным, — это глубочайшее презрение Путина к культуре. А у Брежнева всё-таки такого не было».

«Улитки, по мнению российских властей, пропагандируют ЛГБТ» — такие заголовки можно было увидеть в СМИ 5 февраля. Тогда появилась новость, что издательство (предположительно из группы «Эксмо-АСТ». — Прим. ред.) якобы потребовало от научно-развлекательного журнала «Батрахоспермум» отцензурировать книгу о сексуальной жизни животных. Об этом рассказал главред журнала Виктор Ковылин.
«Дескать, нейтральные научные описания гомосексуального поведения, без отвращения и критики, отныне попадают под пропаганду нетрадиционных отношений! Жертвами цензуры пали и гермафродиты: улиткам, слизням и планариям теперь придется извиниться в водолазках и перейти к раздельнополости, чтобы книжка вышла!» — написал он в своем телеграм-канале.
Правда, позже автор публикации сообщил The Insider, что «пост является в немалой степени провокацией, доведенной до абсурда полуправдой с элементами пародии на либеральные нюни».
Однако за «либеральными нюнями» стоят вполне реальные истории книжной цензуры в России. На книгоиздателей заводят уголовные дела, книжные магазины скрываются от доносов, любые намеки на квир-контент внутри книг закрашивают черными полосами. «Новая-Европа» разобралась, чем именно квир-литература возмутила власть и как россияне охотятся за «запрещенкой».
«Закрытие Popcorn Books — возможно, лучшее, что с ним могло произойти»
В январе издательство Popcorn Books, работавшее с 2018 года, объявило о закрытии. Почти десять лет оно выпускало книги в жанре янг-эдалт и квир-литературу, которая становилась популярной и попадала в списки бестселлеров, в том числе нашумевший роман «Лето в пионерском галстуке» Елены Малисовой и Катерины Сильвановой.
Квир-обозреватель Константин Кропоткин считает, что для ЛГБТК-людей исчезновение Popcorn Books, сделавшего себе имя в первую очередь благодаря коммерческой квир-прозе, означает «гуманитарную катастрофу».
— Государство борется с квир-литературой, потому что государство борется с индивидуальностью. Оно хочет максимально упростить контроль над населением. Школа, университет, работа, смерть. Если не университет, тогда армия, война — и сразу смерть. Этот подход хорошо заметен в попытках сделать так, чтобы студенты, вылетающие из вуза, сразу попадали в армию. В этом смысле борьба с квир-литературой от борьбы с Roblox ничем вообще не отличается, — говорит писатель Максим Сонин.
Его книги также издавались в Popcorn Books.
С Сониным согласен основатель издательства Freedom Letters Георгий Урушадзе:
— Давление на литературу — это попытка упростить и унифицировать окружающее пространство, создав единый учебник жизни, заодно влегкую заработав себе звездочки на погоны: книги-то легко наказать, они постоять за себя не могут.
По мнению автора телеграм-канала Rotten Kepken Владимира Серебровского, квир-литература — одна из самых очевидных мишеней в условиях «системы разрушения культуры».
— Ее легче идентифицировать, она заранее вызывает ненависть со стороны традиционалистских институтов, таких как церковь и армия, на которые во многом опирается власть. Гомофобия, в том числе внутренняя, серьезно отпугивает тех, кто мог бы стать ситуативным союзником.
К этому добавляется общая правая ориентация статусной интеллигенции, которая в любом проявлении квирности в искусстве сразу начинает видеть «повестку» и происки леваков, — объясняет он.
В январе 2026 года, спустя пару дней после закрытия, стало известно, что команда Popcorn Books запустила новое издательство под названием Soda Press. Компания планирует публиковать «честные истории о том, что происходит вокруг и внутри нас [п]еремены в жизни, принятие горя, поиск себя, ментальные особенности и уязвимость».
В пресс-службе Soda Press изданию «Большой город» заявили, что участники прошлой команды, «заинтересованные в работе с новым брендом», останутся в новом проекте.
В ближайшее время издательство выпустит «Я умру маленькой дурой?» Ксении Наймушиной, «Диагноз на двоих» Мариссы Эллер и «Одиннадцать домов» Колин Оукс. Все эти книги, судя по описанию, ориентированы на подростков и затрагивают темы взросления. Будет ли Soda Press работать с квир-тематикой, официально не известно. На запрос «Новой газеты Европа» представительница Эксмо-АСТ не ответила.
Попросивший не называть свое имя писатель считает, что Popcorn Books — это прежде всего бренд, давно ставший символом:
— В этом смысле закрытие организации — возможно, лучшее, что с ней могло произойти: продолжение работы в текущих условиях лишь размывало бы репутацию. Сейчас куда важнее появление новых русскоязычных неподцензурных форумов и площадок, которые могли бы развивать ту культуру, существование которой Popcorn Books доказали своими успехами, — объясняет он.
По мнению собеседника «Новой-Европа», команда, стоявшая за этим издательством, никуда не исчезнет:
— Popcorn Books вырастили сильное сообщество авторов, иллюстраторов и профессионалов издательского дела, и весь этот накопленный опыт не пропадет.
Суды и рейды
Popcorn books — не единственные, кто столкнулся с давлением из-за квир-литературы. С 2022 года на фоне полномасштабной войны государство усилило цензуру и претензии к другим издательствам, книжным магазинам и авторам, которые хоть как-то связаны с ЛГБТК+-тематикой.
В 2025 году против независимого книжного в Москве «Фаланстер» возбудили административное дело по статье о «пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений». В июле суд оштрафовал магазин на 800 тысяч рублей, а его соучредителя Бориса Куприянова — на 100 тысяч рублей. Эксперты нашли признаки «пропаганды» в нескольких художественных книгах со взрослыми персонажами и ЛГБТ‑темами. В частности, проблемы вызвали такие произведения, как «Плод познания» Лив Стрёмквист, «Неправильное воспитание Кэмерон Пост» Эмили М. Дэнфорт. Комикс шведской писательницы посвящен сексуальности, женскому телу и гендерным стереотипам в широком смысле. В свою очередь, роман Дэнфорт рассказывает о девушке-подростке, которая сталкивается с религиозным давлением из-за своей гомосексуальности и попадает в конверсионный лагерь.
Петербургский книжный «Подписные издания» также оказался в поле внимания правоохранительных органов. В апреле 2025 года туда пришли с проверкой и изъяли несколько десятков книг, которые, по мнению экспертов, могли содержать признаки «ЛГБТ‑идеологии».
На основании этого в мае суд оштрафовал «Подписные издания» на 800 тысяч рублей по статье о «пропаганде». Поводом стали некоторые книги, изданные в Ad Marginem. В июле того же года суд прекратил производство по делу по формальным причинам истечения сроков давности, но штраф всё равно остался в силе. В 2025 году сотрудники «Подписных изданий» обращались к авторам некоторых квир-медиа, чтобы те удалили старые публикации о тех или иных ЛГБТК-книгах.
Если проблемы «Фаланстера» и «Подписных изданий» можно объяснить их независимостью и политической позицией (эти книжные всегда продавали литературу, которая могла быть неудобной для российских властей), то про сеть «Читай‑город» такого сказать нельзя.
Она тоже получила претензии по схожим основаниям. В январе 2026 года в суд Йошкар‑Олы был направлен протокол о нарушении закона о пропаганде нетрадиционных отношений. Пока речь идет об административных процедурах и обжаловании, но видно, что даже крупные сети оказываются в зоне риска из‑за книг, которые власти считают нарушающими эти нормы.
— В России ситуация с книгами ограничивается не только законодательством, но и самоцензурой. На практике гораздо чаще решения о том, какие книги убрать с полок, принимают магазины или издательства. Особенно это заметно на уровне небольших магазинов: крупные сети вроде «Читай-города» могут выплатить почти любой штраф, а маленький независимый магазин видит, что происходит с гигантами, и предпочитает заранее убрать книги с ЛГБТ-тематикой или другие спорные издания, чтобы не привлекать внимания и не рисковать штрафами, — рассуждает журналист и бывший совладелец книжной лавки магазина «Друкаревич» в Варшаве Антон Наумлюк.
По мнению Кропоткина, независимые издательства в России «всегда жили плохо», а теперь, с увеличением рисков, связанных с цензурой, им приходится еще хуже:
— В наши дни мало просто продать книгу, нужно еще молиться неведомым богам, чтобы эта книга не вызвала очередного гнева очередных надсмотрщиков. Это означает увеличение табуированных тем в объеме, сопоставимом с советскими временами.
Черные списки
Государство борется с ЛГБТК-литературой не только штрафами и уголовными делами, но также запретами, цензурированием и черными списками. Например, в конце 2022 года, сразу после принятия расширенной версии закона о запрете ЛГБТ-пропаганды, нескольким московским библиотекам дали инструкции убрать определенные книги с полок и из электронных каталогов. Произведения должны быть списаны, уничтожены или хотя бы спрятаны. В черном списке оказались произведения авторов-иноагентов, а также книги с ЛГБТК-тематикой. Так, пострадали романы Стивена Фрая, Харуки Мураками, Майкла Каннингема, Сары Уотерс, Оксаны Васякиной и Эдуарда Лимонова.
В отличие от соседней Беларуси, где отдельные ЛГБТК-книги официально включены в список экстремистских материалов, в России подобные черные списки распространяются по закрытым каналам.
— То, что мы видим в России, — это мягкий гибридный вариант. „
Литература формально не запрещена, ее свободное распространение не запрещено, но все участники рынка прекрасно понимают реальную ситуацию. Издательства знают, что если текст посвящен ЛГБТ-тематике или критике войны (не только текущей, но и, например, Великой Отечественной), то его потом могут изъять.
Поэтому нет смысла тратить ресурсы на печать, ведь книги потом придется хранить, изымать, платить за хранение, — считает Наумлюк.
Вместе с этим с 2022 года отдельные книги или же целые издательства стали пропадать с крупнейших книжных ярмарок. В 2022 году издательству Individuum не позволили участвовать в ярмарке Non/fiction в Москве, а романы российской писательницы Оксаны Васякиной «Рана» и «Степь», в которых упоминаются лесбийские отношения, убрали со стенда «Нового литературного обозрения» (НЛО), а имя самой писательницы исчезло из анонсов и программ.
В 2025 году проблемы оказались масштабнее: издательству Individuum отказали в участии в Non/fiction, а на фестивале «ГЭС‑2» в Москве организаторы исключили из официальной программы ряд авторов и издательств после жалоб из прокремлевских телеграм‑каналов. Среди них снова были Individuum, детское издательство «Самокат» и такие авторы, как Валерий Печейкин и Ольга Птицева. Досталось также Ирине Прохоровой, которая возглавляет издательство НЛО. Например, канал «УралLive» назвал участников фестиваля «предателями» и «отборными нетвойнистами».
Еще один фактор, но уже экономический, который ударил по рынку, — санкционные меры. В 2022 году ситуация была критической: с прекращением поставок бумаги из Финляндии выпуск книг замедлился, качество материалов ухудшилось. Сейчас рынок постепенно выправляется: издательства нашли способы обходить санкции и восполнять недостающие ресурсы, но последствия этих ограничений всё еще ощущаются.
К этому добавляются сложности с переводами и правами на публикацию зарубежных авторов на русском языке, подчеркивает Антон Наумлюк:
— Это значительно сократило рынок переводной литературы. Появился фокус на азиатскую литературу, китайскую, корейскую, где нет ограничений на переводы и передачу прав. Западная литература, особенно художественная, выходит с большим опозданием, а многое из того, что публикуется на Западе, в России так и не увидят, в том числе из-за ограничений, — полагает журналист.
Одним из издательств, которое закрылось на фоне экономических сложностей и новых законодательных инициатив, стало No Kidding Press, построившее себе имя на феминистской литературе. Вместе с этим издательство выпускало интеллектуальные квир-романы и автофикшн-рассказы от российских негетеросексуальных писательниц. В частности, в No Kidding Press вышли такие романы, как «Аргонавты» Мэгги Нельсон, «Я — монстр, который вам говорит» Поля Б. Пресьядо, «Зами: как по-новому писать мое имя» Одри Лорд. Все эти всемирно известные авторы так или иначе затрагивали тему сексуальной и гендерной идентичности.
В конце 2024 года No Kidding Press объявило о закрытии, а за несколько месяцев до этого избавилось от своего шоурума в центре Москвы. Несмотря на это, в феврале 2026 года издательство оштрафовали на 800 тысяч рублей за комикс о женском теле «Плод познания» Лив Стрёмквист. Эксперты нашли в нем «пропаганду ЛГБТ».
— В России было только два издательства, которые проговаривали ценность ЛГБТК+-тем, — это Popcorn Books в сегменте мейнстримной прозы и No Kidding Press в качестве публикатора квир-интеллектуалов. Остальные предпочитали заходить на квир-поле время от времени, от случая к случаю и (как выяснилось, небезосновательно) боялись, что их сочтут «радужными», — объясняет квир-обозреватель Константин Кропоткин.
Черные полосы
В последние годы в России стало известно несколько случаев, когда книги с ЛГБТК+‑тематикой печатались, но с черными полосами, которые закрывают не только упоминания о сексуальности, но и другие «опасные» с точки зрения современной цензуры темы.
По мнению Кропоткина, прежняя литературная открытость уже невозможна:
— Страха теперь больше, однако это не означает, что квир-темы никоим образом представлены не будут. Квир-беллетристика, литература условно «легкая», уже исчезла из российских книжных, но у квир-прозы чуть более сложной есть шансы на выживание — где-то за счет демонстративного вымарывания того, что запрещено цензурой (таких кейсов становится всё больше, а энтузиасты в соцсетях дописывают вымаранное), где-то просто в надежде, что цензор не заметит, — поясняет он.
Один из самых ярких примеров на российском рынке — биография итальянского режиссера и поэта Пьера Паоло Пазолини, изданная в АСТ. „
В российской версии книги значительная часть текста, где упоминалась его гомосексуальность, была закрашена черным цветом на нескольких десятках страниц. Издатели объясняли это требованиями законодательства, и в результате примерно пятая часть текста оказалась скрытой за черными прямоугольниками.
Подобный ход использовали в «Лайвбуке» при издании «Потрясения» Лидии Юкнавич. В романе среди прочего упоминаются БДСМ-практики и гомосексуальные отношения между двумя женщинами. Об издательстве книги на русском языке договорились еще до расширения гомофобного законодательства. В итоге «Лайвбук» получил согласие у Юкнавич издать книгу с черными полосами в местах, где можно усмотреть неконвенциональные с точки зрения российского законодательства отношения.
LikeBook при выпуске книги Макса Фалька «Вдребезги», также с согласия автора, закрасил черными полосами сцены, описывающие сексуальные отношения между двумя мужчинами.
Весной 2025 года «Альпина нон-фикшн» выпустила книгу Скай Клири «Жажда подлинности: как идеи Симоны де Бовуар помогают стать собой» с серыми полосами на целые страницы. Это тоже было сделано с согласия авторки. В частности, из российской версии вымарывались фрагменты с рассуждениями о причинах женской гомосексуальности, трансгендерном переходе и отдельные биографические детали из жизни Бовуар. Позже издательство напечатало российскую версию книги Руперта Кристиансена «Империя Дягилева: как русский балет покорил мир» в сильно сокращенном виде, с вырезанными и закрашенными фрагментами текста, которые касались описаний отношений с мужчинами.
У Антона Наумлюка нет единого ответа, стоит ли издавать книги с цензурой или нет:
— Здесь можно выделить две плоскости. Первая — экономическая. Выпустить книгу, пусть даже с цензурой, — всё равно лучше, чем не издать вовсе. Книга продается, автор получает гонорар, издательство и магазины получают прибыль. Вторая плоскость — моральная, — продолжает Наумлюк. — Конечно, хотелось бы меньшего конформизма, меньше страха и большей сопротивляемости всем этим ограничивающим мерам. Цензура раздражает и злит, хочется, чтобы ее вообще не было.
При этом у читателей, по его мнению, иногда есть возможность ознакомиться с книгой в оригинале, если они владеют тем или иным иностранным языком.
Остающиеся в России авторы нередко идут на компромисс с системой. Чтобы не получить штраф или тем более уголовное дело, они цензурируют собственные произведения, публикуют их под пейволлом, не упоминают «запрещенные» темы, даже если сами относятся к ЛГБТК+-сообществу, или просто пишут в стол.
Небольшие горизонтальные проекты сейчас фактически обращаются к самиздату и выбирают для себя формат закрытых платных публикаций. Так, можно прочитать те или иные рассказы с упоминанием квирности через подписки на Boosty, Patreon или закрытый телеграм-канал. Но делают так и авторы с большим именем. Например, Микита Франко выкладывает новые тексты по главам в платном канале, а потом выпускает некоторые из них на бумаге самиздатом.
Иногда авторам помогает жанровая нишевость — спрятать гомосексуальные отношения героев в оторванных от реальности обстоятельствах гораздо проще. По этой причине писателям приходит на помощь фэнтези, сай-фай, хоррор и другие жанры. „
— В русской литературе станет больше эвфемизмов. Сейчас квирность возможна лишь в виде иносказаний — например, романы о добродетельных вампирах, где квир-человек может распознать себя.
Эзопов язык, уклончивость, косноязычие — вот реалии для автора, для которого квирность важна, — считает Кропоткин. Речь о вампиризме как образе инаковости, уточняет собеседник «Новой-Европа». По его словам, вампир в этом случае — страдающий «другой», который вынужден следовать своей природе. — Это расхожий образ в беллетристике, который считывается как аллегория квирности. Квир-вайб «Интервью с вампиром» — едва ли не главное достоинство романа Энн Райс. Схожим образом могут действовать и новые авторы, — дополняет Кропоткин.
Квир по цене крыла от самолета
Сейчас найти многие квир-книги на русском языке, особенно изданные до 2022 года, — непростая задача. Некоторые наименования можно найти на Авито или Озоне, но там стоимость может доходить до нескольких тысяч рублей.
— На Авито можно искать по запросу «янг-эдалт книги» и по заблюренным обложкам или тем, что частично прикрыты другими книгами, иногда находить нужные издания; стоят они безумно дорого — как крыло от самолета, — но по крайней мере их еще можно купить, — рассказывает Анастасия (имя изменено), которая охотится за ЛГБТК+-литературой на русском языке.
Читатели, с которыми поговорила «Новая-Европа», ищут квир-книги в самых разных местах в интернете. Основными источниками становятся пиратские и альтернативные библиотеки, телеграм-каналы, группы во «ВКонтакте» и тематические сообщества, где можно обмениваться книгами или купить б/у. Некоторые пользователи ищут электронные версии книг на английском языке, чтобы точно не столкнуться с цензурой. „
— Добываю всякое и по-всякому! Электронный вариант, бумажный, профессиональный или любительский перевод, оригинал — вообще не важно. Если имеется возможность получить доступ к квир-кусочку хоть в каком-нибудь формате — уже супер! — рассказывает Светлана (имя изменено).
— Мне нужны квир-тексты. Я относительно недавно поняла, что я лесбиянка, и в такие моменты особенно важно читать истории других людей, которые проходят похожий путь. Это сближает и помогает понять себя. К сожалению, квир-книг стало гораздо меньше: они исчезают с полок, их сложно достать, — делится Анна (имя изменено).
Также своим опытом поделилась Елена (имя изменено):
— Сейчас с книгами туго. Конечно, старые запасы разгребаю и читаю. Слежу за тем, что изымут из продажи. Заглядываю в независимые книжные, у которых хватает смелости оставить хотя бы полочку на гендер- и квир-книги. Не буду говорить, кто это, — пусть работают как можно дольше.
Своим друзьям, которые живут в странах Евросоюза, но могут посещать Россию, Елена раздала список книг, которые хотела бы иметь. «Но есть риск, что будет шмон на таможне, а я не хочу никого подставлять», — добавляет она.
Она не единственная, кто просит привозить книги из-за рубежа. Об этом «Новой-Европа» рассказали еще несколько читательниц. Другие собеседницы издания сами выезжают за пределы России и обязательно идут в книжные, чтобы купить «запрещенку». Это могут быть книги как на английском, французском и немецком, так и на русском языке, если в той или иной стране есть магазины с русскоязычной литературой.
Кроме того, читательницы обращаются к «Фикбуку» — онлайн-платформе для бесплатной публикации текстов, как правило, фанфиков. Сейчас площадка воспринимается как одно из последних относительно безопасных и доступных мест для квир-текстов на русском, несмотря на ограничения и государственное давление.
После принятия закона об «ЛГБТ-пропаганде» среди взрослых Роскомнадзор направлял «Фикбуку» требования об удалении конкретных фемслэш- и слэш-текстов (тексты о романтических или сексуальных отношениях между персонажами одного пола), платформа ужесточила возрастную маркировку и скрывала квир-работы из поиска, отдельные теги, связанные с ЛГБТ, переставали работать, а авторы массово получали предупреждения и удаляли или закрывали свои тексты после доносов.
Тем не менее тексты, затрагивающие квир-отношения, остались. На «Фикбук» уходят как читатели, так и авторы. Например, на днях на площадке появилось «Лето в пионерском галстуке» — роман опубликовали сами авторки. Так круг замкнулся: роман, который изначально публиковался на «Фикбуке», на него вернулся.
Читайте также
Нужна ли квир-литература в России?
Все эксперты, с которыми пообщалась «Новая-Европа», считают, что у русскоязычных читателей был, есть и будет спрос на квир-литературу.
Георгий Урушадзе из Freedom Letters приводит в пример книгу «Лето в пионерском галстуке», которая была продана тиражом почти 400 тысяч экземпляров. В свою очередь, нон-фикшн книга Саши Казанцевой «Сам секс», выходившая в Individuum, стала бестселлером и без скандала. В своей работе Казанцева рассказывает о сексуальности и сексуальном опыте людей, сочетая личные истории и социальные наблюдения, включая отношения и практики ЛГБТК-персон. Изданный в Freedom Letters художественный гей-роман «Спрингфилд» Сергея Давыдова, по словам Урушадзе, «продавался со скоростью триста экземпляров в час». Популярностью у читателя в разные годы пользовались книги таких русскоязычных авторов, как Оксана Васякина, Микита Франко и Максим Сонин, а также переводы зарубежных янг-эдалт писательниц Элис Осман и Бекки Алберталли. „
— Спрос и был, и будет. По приказу сверху квир-люди не умрут, а значит, сохранится и желание читать о себе. Массовый запрос тоже так или иначе сохранится. Тут свою роль играет эффект запретного плода. Но удовлетворять его будет всё труднее, — считает Константин Кропоткин.
Россияне хотят не только читать о квирности, но и писать. Так, в 2024-м Freedom Letters объявило собственную премию «Книги свободы». На номинацию «Проза» пришло 108 текстов, а на номинацию для исключительно квир-текстов «Спрингфилд» — 45. «Это к вопросу востребованности — если не у аудитории, то у авторов: почти треть прозаических неподцензурных текстов была написана на квир-тематику», — обращает внимание автор телеграм-канала Rotten Kepken.
Попросивший сохранить свою анонимность автор настаивает, что у квир-литературы в России в целом «всё в порядке».
— Да, цензура сейчас жестче, чем раньше, но квир-литература всегда находилась под огромным социальным давлением, и то, что теперь это давление оформлено юридически, не значит, что ситуация как-то кардинально поменялась, — рассуждает он.
По мнению Антона Наумлюка, закрытия, запреты и отказы от публикаций довольно быстро компенсируются простым фактом: пустоты не бывает.
— Культура не исчезает — она просто прорастает в других местах. Не там, где положили асфальт, а где-нибудь с краю. В независимых издательствах, в Казахстане, потом — условно — в Кракове или в Берлине. Остановить этот процесс невозможно, особенно после появления интернета и электронных книг, — добавляет он.
Собеседник «Новой-Европа» настаивает, что, если издательство хочет напечатать книгу и видит в этом экономический интерес или перспективу, оно сделает это:
— Если издательство — условно — вроде Vidim Books и придерживается определенных ценностей, оно может издать книгу даже при сомнительных коммерческих перспективах — потому что это часть их идентичности, их бренда, их представления о том, чем они занимаются: просвещением, культурной работой, высказыванием, — объясняет Наумлюк.
Вместе с этим журналист надеется, что политические процессы подтолкнут литераторов на русском языке осмыслять реальность. По словам Наумлюка, после больших трагедий со временем появляются «действительно значимые тексты». Так, по его мнению, на русском языке через несколько лет вполне может появиться серьезный роман, затрагивающий тему сексуальной или гендерной идентичности.
— Чем сильнее давление, тем сильнее будет потребность это давление осмыслить — не только для тех, кто напрямую через него прошел, но и в более универсальном, понятном широкому читателю виде. Чем больше репрессий, арестов, вынужденных отъездов, тем больше людей будут пытаться это понять и переложить в текст, — заключает Наумлюк.

16 февраля 1966 года двадцать пять представителей науки, литературы и искусства просили Первого секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева не реабилитировать частично или косвенно Сталина. Среди подписантов — те, чьи родные были репрессированы: Майя Плисецкая, Георгий Товстоногов, Марлен Хуциев, Иннокентий Смоктуновский, Корней Чуковский. А также ученые и писатели, кто сами отсидели сроки в лагерях в сталинское время.
Авторы письма отмечали: «В последнее время в некоторых выступлениях и в статьях в нашей печати проявляются тенденции, направленные, по сути дела, на частичную или косвенную реабилитацию Сталина».
Письмо появилось накануне XXIII съезда КПСС. В связи с этим авторы послания сочли своим долгом донести до сведения Первого секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева свое мнение.
Казалось бы, уже был 1953-й год, потом 1956-й, развенчание культа личности и вынос Сталина из Мавзолея… Но авторы письма высказывали «глубокое беспокойство» что именно на этом съезде реабилитируют вождя всех времен и народов.
Вопреки их опасениям, власти не стали реабилитировать Сталина. Что тогда, в 1966-м, двигало теми, кто подписал письмо, что оно значило для властей и для самих инициаторов — «Новая газета Европа» поговорила с историками, одними из сооснователей организации «Мемориал» Ириной Щербаковой и Александром Даниэлем.
«Сталина не было в букваре! Его вообще не было!»
— Я пошла в первый класс осенью 1956 года, когда массово сносились памятники вождю, — говорит Ирина Щербакова. — Правда, меня в октябрята принимали в Мавзолее, где еще лежали оба, но потом очень быстро всё вокруг начало освобождаться от Сталина. Я жила в самом центре Москвы, в пяти минутах от Кремля, поэтому для меня происходящее было очевидно. Помню, на станции метро «Арбатская» недавно открытую мозаику со Сталиным стали буквально уничтожать. Мы, дети, бегали смотреть на это. А в школе подвал у нас оказался заполнен портретами и бюстами со Сталиным, которые вынесли из каждого кабинета. И очень знаковая вещь для меня и моего поколения: „
мы были первыми школьниками, в букварях которых не было Сталина. Его вообще не было!
Большую роль сыграл XXII съезд партии в 1961 году, на котором Никита Хрущёв снова двинул антисталинскую тему. Решением съезда Сталина тогда вынесли из Мавзолея и похоронили у Кремлевской стены (бюст появился там уже при Брежневе). В 1962 году был опубликован «Один день Ивана Денисовича» в «Новом мире». Это тоже было совершенно фантастическое событие! А уж когда Солженицына выдвинули на государственную премию… Фантастикой был сам факт, что тема репрессий входит в общественное поле, всплывает в памяти, появляется в литературе.
При всей непоследовательности, при всех откатах хрущёвской политики, при том, что оттепель сопровождалась заморозками, при том, что посадки продолжались, при том, что была безобразная история с Манежем (разгром выставки авангардистов «XXX лет МОСХа»), подстроенная, надо сказать кремлевскими идеологами, Хрущёв всё же продолжал антисталинскую тему.
Но в начале 1960-х в стране начиналось похолодание.
— Когда сняли Хрущёва в 1964 году, мне было 14 лет, — продолжает Ирина Щербакова. — Я очень хорошо помню этот момент, я была дома, болела, и услышала через две комнаты, как мой отец — литератор Лазарь Щербаков — очень громко говорит кому-то по телефону: «Ну, это конец». И положил трубку. Я в пижаме прибежала к нему и спросила, что случилось. «Сняли Хрущёва», — ответил он. Ему звонили журналисты из «Известий», которым первым пришло известие, что на Пленуме ЦК КПСС Никита Хрущёв снят с поста.
Папа мне сказал: «Аппарат его съел». А я была уже очень политизированная тогда. Знала, что у отца и без того неприятности были. Он много писал о военной литературе, сам был инвалид войны. В одной из своих статей ввел такой термин, как «окопная правда». В итоге пришло письмо из ЦК и папу «ушли» из «Литературной газеты».
Я бы сказала, что для людей, которые снимали Хрущёва, играло роль, что он пытался разрушить ту каменную систему, что сложилась при Сталине. Он эту систему раскачивал, иногда, конечно, с ужасными экономическими глупостями, что настраивало всё население резко против него. Хрущёвское ощущение, что этот аппарат надо реформировать, очень многих злило. В том числе его решение об уменьшении армии. А политика «догнать и перегнать Америку» и вовсе закончилась для сельского хозяйства страшными проблемами.
Само же продвижение им антисталинской темы было так или иначе потрясением идеологических основ. „
Как бы властями ни преподносилось, что снятие Хрущёва — это борьба с волюнтаризмом, что он развалил то, развалил се, — за его отставкой стояла цель охраны идеологических основ системы.
В начале правления Леонид Брежнев пытался провести косыгинские реформы. И эти годы стали экономически сравнительно успешными и создали системе оправдание: мол, мы стабилизируем всё, что развалил Хрущёв. К «разрушению» относили и антисталинизацию. Темы репрессий снова вымывались из литературы. Уже не было речи о том, что Солженицын получит госпремию.
Главным мотивом того времени стала память о войне. С одной стороны, эта тема была для брежневского аппарата очередной ступенькой к партийной карьере, с другой — это действительно была память о том, что они сами участвовали в чём-то великом во благо страны и народа. Брежнев ведь сам воевал.
Ничего не работало идеологически так сильно, как память о войне.
У властей было ощущение, что святая память о войне, в которой погибло столько людей, — это тот клей, который склеит зашатавшуюся систему. Ведь еще после XX съезда в некоторых национальных республиках СССР произошли волнения. Самые известные протесты — с просталинскими выступлениями — случились в Грузии. И властям нужно было шатающуюся систему идеологически скреплять. В 1965 году, впервые с 1945 года, в стране торжественно, с невероятной помпой по указу Брежнева праздновали двадцатилетие победы. Страну заставили однотипными памятниками, «вечными огнями», могилами неизвестных солдат. В Волгограде построили «Родину-мать», хотя некоторые генералы, воевавшие в Сталинграде, выступали против этого памятника, отмечая, что излишний монументализм уничтожает народную память о трагедии.
Монументальная пропаганда развивалась активными темпами и… словно черт из табакерки, снова появился Сталин как олицетворение победы — не той страшной цены, о которой вспоминать очень тяжело, а победы вождя.
И эта победа, кстати говоря, означала и закрепление статуса «Восточная Европа за нами». Подступала «пражская весна»в Чехословакии… Недовольство в республиках вызывали у брежневского аппарата желание их нейтрализовать, скрепить развалившуюся идеологию, а независимые голоса заморозить. Очень быстро активизировались сталинисты, которые стали давить на Брежнева и его окружение. В литературе началось сильное противостояние сталинистов и антисталинистов. Яркий пример — существовали журнал «Октябрь», который был ретроградным и просталинским, и «Новый мир», который печатал Солженицына. „
В своей речи по случаю 20-летия победы Брежнев упомянул Сталина — впервые после 1956-го года. В зале сначала повисла тишина, а потом взорвался гром аплодисментов.
Вокруг Брежнева в ЦК еще оставались люди (их скоро выпрут), которые пытались поддерживать антисталинскую тему. Они надеялись, что после ХХ съезда процесс по антисталинизации, запущенный Хрущёвым, будет так или иначе продолжаться. Ведь еще не были реабилитированы (если говорить о партии) жертвы больших московских процессов. Тот же Бухарин, не говоря уже про Троцкого.
Есть воспоминания журналиста Александра Бовина, он был в группе спичрайтеров Брежнева: он, Бовин, пришел к Брежневу и пытался протолкнуть фразу в речь генсека о необходимости реабилитации первых соратников Ленина. И Брежневу аж плохо стало… Все предложения он вычеркнул.
Ощущение надвигающейся ресталинизации носилось в воздухе и люди его чувствовали. Поэтому возникло это «Письмо двадцати пяти».
Страх перед фигурой Сталина и возможным возвращением его методов — этот страх был также у людей, которые вместе с Брежневым пришли к партийному руководству. Как известно, Хрущёв сказал, что главное его достижение — что он ушел на пенсию, а не под расстрел. Она стала мемом. Но это была очень важная фраза: для всех, чьи карьеры начались в сталинскую эпоху, наличие вот этой возможности просто уйти на пенсию, а не под расстрел, — на самом деле играло очень большую роль.
Словом, сама вероятность отмены решения ХХ съезда уже вселяла ужас.
Ходили слухи, что в конечном счете и Суслов, которого считали сталинистом, поддержал «Письмо двадцати пяти». Этим письмом преследовалась вполне охранительная вещь — гарантия того, что решения ХХ съезда пересмотрены не будут.
Процесс Синявского и Даниэля
В момент появления письма, в феврале 1966 года, в Москве шел резонансный судебный процесс над Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. Писателей-диссидентов судили за написание антисоветских произведений и переправку их на Запад. Статья 70-я УК РСФСР — «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления советской власти».
Это был первый процесс по обвинению в инакомыслии после хрущёвской «оттепели». Годом ранее судили Бродского, но формально — за тунеядство. Суд над Синявским и Даниэлем шел всего четыре дня — с 10 по 14 февраля 1966 года на выездном заседании Верховного суда РСФСР в центре Москвы на Краснопресненской набережной. Процесс сделали условно открытым, но попасть на него было непросто — пропуска выдавали в Союзе писателей.
Синявского приговорили к семи годам исправительно-трудовых лагерей строгого режима, Юлия Даниэля — к пяти. Сын последнего — историк диссидентского движения Александр Даниэль, дежуривший в те дни у суда (внутрь 14-летнего подростка не пускали), — считает опасения тогдашней части интеллигенции о возвращении сталинизма преувеличенными:
«Да, очень многие люди считали тогда, что идет возврат неосталинизма, завинчивание гаек и грядут новые репрессии. Но этот неосталинизм был не неосталинизмом, на мой взгляд. Власть совершенно не хотела давать задний ход. Как мне кажется, это было типичный такой misunderstanding — взаимное недопонимание между властью и обществом, интеллигенцией. У верховной власти, опять же на мой взгляд, не было идеи завинтить гайки. Если посмотреть на разного рода переписку между КГБ и ЦК КПСС вокруг дела Синявского и Даниэля, то мы увидим странную вещь: Семичастный (председатель КГБ в 1961–1967 гг. — Прим. ред.) докладывает Брежневу о том, что суду над писателями надо придать максимальную гласность, чтобы развеять опасения интеллигенции о том, что возвращаются сталинские времена. Среди московской интеллигенции, пишет Семичастный, идут разговоры о том, что арест Синявского и Даниэля — это знак возвращения сталинских репрессий. Надо их разубедить, объясняет он Брежневу, а для этого надо придать этому делу открытость. „
Вот мы расскажем интеллигенции, за что их реально посадили, и она сразу успокоится, поймет, что просто так не сажают, и всё будет нормально.
И, соответственно, решение ЦК об открытом суде над Синявским и Даниэлем с привлечением большого количества советской прессы исходило из этого же желания: подать всё так, чтобы люди правильно поняли арест писателей, перестали паниковать и писать протестные письма. Это очень забавно. Во-первых, абсурдность дела все прекрасно поняли. Во-вторых, если бы этот процесс проходил бы не в 1966 году, а допустим, в 1958-м, то возможно, так бы оно и было: люди бы повелись на это, проглотили. Но в 1966-м интеллигенция уже созрела до того, что ей хотелось большей свободы. И хотя в 1964–1965 годах уже появлялись какие-то знаки либеральных перемен, попытки экономических реформ, прекращение “лысенковщины” в науке, легкое ослабление цензуры, — обществу этого было недостаточно, люди, ждали и хотели, повторюсь, большего, и поэтому впечатление у них было, что власть тащит их назад в сталинские времена. Вот эта самая либеральная интеллигенция сильно эволюционировала со времен двадцатого съезда. А партийные идеологи этого не понимали, наивно полагая, что двадцатого съезда с них хватит».
Инициатива
Одним из тех, кто собирал подписи к «Письму двадцати пяти», был Эрнст Генри, писатель, журналист, историк-публицист, в прошлом советский разведчик, — фигура противоречивая, но сыгравшая в появлении письма ключевую роль. Собирал подписи также Марлен Кораллов, отсидевший 25 лет за «контрреволюционные разговоры».
«Не надо преувеличивать значение этого письма. Это не был текст, в котором бы по-настоящему говорилось и о памяти жертв террора, и о том, что это реально значит — возвращение Сталина и сталинизма, — говорит Ирина Щербакова. — Были сказаны политически очень осторожные вещи. Я думаю, они были подсказаны теми самыми людьми в партийных структурах, которые отвечали за идеологию. Для них были важны два момента: 1) не расшатывать и не морочить голову молодежи: не так уж давно был XX съезд, который всё сказал. Словом, давайте не будем сбивать людей с толку. И второе — международное сотрудничество: еще оставалась большая заинтересованность, чтобы сохранить так называемое мировое коммунистическое движение. Ну, и слова о важности борьбы за мир. Словом, в письме были очевидно подсказанные формулы. Вряд ли его формулировали таким образом сам академик Лев Арцимович или Виктор Некрасов. Но это письмо ставило перед собой определенную политическую цель и было одним из способов давления на Брежнева».
Среди тех, кто подписал «Письмо двадцати пяти», больше половины были лауреатами сталинских премий, причем некоторые получали ее дважды: художники Павел Корин, Юрий Пименов, Семён Чуйков и Борис Неменский, режиссеры Михаил Ромм и Георгий Товстоногов, артист Андрей Попов, ученые-физики Пётр Капица, Игорь Тамм, Андрей Сахаров, Лев Арцимович, писатели Валентин Катаев и Виктор Некрасов, историк Сергей Сказкин.
При этом почти никто из них со Сталиным лично знаком не был. Премии получали за свои открытия, работы, литературные произведения (Некрасов, например, за повесть «В окопах Сталинграда») и театральные постановки. После смерти вождя и развенчания культа личности эти премии никто не отнимет. Будут лишь называться иначе: вместо «сталинские премии» — «государственные».
Треть подписантов были прямыми жертвами сталинских репрессий (дети расстрелянных или сами сидельцы, хотя об этом факте в письме прямо не говорилось).
Майя Плисецкая, балерина. Отец, первый руководитель «Арктикугля», затем генеральный консул СССР, была расстрелян в 1938 году как «шпион». Мать балерины арестовали вместе с грудным сыном, младшим братом Плисецкой, и выслали в Казахстан в Акмолинский лагерь жен изменников Родины специального отделения Карагандинского ИТЛ в системе ГУЛАГ.
Академик АН СССР Иван Майский. Был арестован как английский шпион. От расстрела спасла смерть Сталина.
Пётр Капица, физик. В 1934 году был насильно удержан в СССР во время посещения собственной матери и не смог продолжить работать и жить в Кембридже.
Олег Ефремов, актер и режиссер. Отец работал бухгалтером в системе ГУЛАГа, часть своего отрочества будущий основатель театра «Современник» провел в воркутинских лагерях — многое видел, многое запомнил.
Иннокентий Смоктуновский, актер. Отец и дед были раскулачены и подверглись репрессиям. Дядя расстрелян. Сам Смоктуновский попал в немецкий плен, из которого бежал. Факт пребывания в плену отозвался в послевоенные годы: как «неблагонадежный», Смоктуновский получил «минус 39» — запрет на проживание и работу в 39 крупнейших городах. Несколько лет работал в Норильском театре.
Марлен Хуциев, кинорежиссер. Отец репрессирован, погиб в 37-м.
Георгий Товстоногов, театральный режиссер. В 1937 году его отец — потомственный дворянин, инженер-железнодорожник, бывший работник Министерства путей сообщения Российской империи — был репрессирован как японский шпион. Георгия, как «сына врага народа», отчислили с четвертого курса режиссерского факультета ГИТИСа. Впоследствии восстановили.
Корней Чуковский, писатель. В 1938 году был расстрелян его зять — физик-теоретик и популяризатор науки Матвей Бронштейн. Корней Чуковский, посвятивший много времени выяснению судьбы зятя, узнал о его расстреле в конце 1939 года.
Другие, если и не были прямыми жертвами, то прошли через страх репрессий.
«Были люди, которые даже поддерживали в какой-то момент сталинскую систему. Как например лауреат сталинских премий Илья Эренбург. Или режиссер Ромм, — говорит Ирина Щербакова. — Но у них было какое-то чувство ответственности. С Роммом вообще история сложная вышла: его фильмы “Ленин в октябре” или “Ленин в 1918 году” — это были очень мощные мифы. В покушениях на Ленина в 1918 году виновниками оказывались, конечно, “враги народа”, которые плели заговоры. И эти фильмы были на самом деле большим преступлением против истории. Потом после ХХ съезда Ромм вырежет из фильма все эти сцены и Сталина, а в 1966 году подпишет “письмо двадцати пяти”».
Весной 1966 года, ровно через месяц после первого письма, появится еще одно — «Письмо тринадцати». 13 деятелей науки и культуры также отправили обращение в Президиум ЦК, выразив свою поддержку авторам «Письма двадцати пяти». В этом послании подчеркивалось, что «реабилитация Сталина в какой бы то ни было форме явилась бы бедствием для нашей страны и для всего дела коммунизма». Среди подписантов снова были лауреаты Сталинской премии, причем как дважды (композитор Вано Мурадели и писатель Илья Эренбург), так и даже трижды (народный артист Игорь Ильинский, физик Абрам Алиханов, химик Иван Кнунянц). Кроме них, письмо подписали известный микробиолог и иммунолог Павел Здродовский (был репрессирован, несколько лет провел в лагерях, где работал на строительстве дорог и лесоповале), ученый-вирусолог Виктор Жданов, старый историк-большевик Пётр Никифоров, писатели Сергей Смирнов и Владимир Дудинцев (его отец, штабс-капитан царской армии, был расстрелян в Харькове красными), математик Андрей Колмогоров, биолог Борис Астауров и режиссер Григорий Чухрай.
Реакция
Видимой и публичной реакции на письма со стороны властей не последовало, но на следующем, XXIII съезде КПСС пересмотра решений XX и XXII съездов об осуждении культа личности Сталина не произошло. Письма сыграли свою роль.
Ирина Щербакова: «Это письмо открыло эпоху общения с властью. Нельзя сказать, что при Сталине не было писем. Только и делали, что писали ему. Но эти письма всё-таки носили характер индивидуальных просьб и обращений. А “Письмо двадцати пяти” было первое публичное письмо. Это был жест. Акция. И поэтому она возымела действие. Во всяком случае, явилась одной из причин появления других протестных писем, за подписание которых, правда, иногда следовали репрессивные ответы власти. Для некоторых письма станут формой общественной борьбы. Именно с подписания обращений, кстати, у многих людей начнется диссидентская биография. Как у Сахарова».
В выступлении на XXIII съезде КПСС первый секретарь Московского городского комитета КПСС Николай Егорычев заявил: „
«В последнее время стало модным… выискивать в политической жизни страны какие-то элементы так называемого “сталинизма”, как жупелом пугать им общественность, особенно интеллигенцию. Мы говорим им: “Не выйдет, господа!”»
Но всё же возвращение Сталина происходило. В 1970-м на могиле у Кремлевской стены появился бюст — первый после сноса памятников вождю после 1956 года. В 1974-м автора книги «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына выслали из страны, обвинив в измене Родине и лишив советского гражданства.
«Тема репрессий в литературе, искусстве, кинематографе будет заморожена. Она долгие годы будет существовать лишь в иносказательной форме, — подчеркивает Ирина Щербакова. — Начался самиздат, массовое иновещание на западных радиостанциях с чтением запрещенных в СССР произведений. За хранение и передачу рукописей “Архипелага ГУЛАГ” людей в стране сажали. И по-прежнему ключевой точкой оставалась память о войне. В 1968 году выйдет первая серия фильма «Освобождение», где впервые с 1956 года, после развенчания культа, появляется Сталин. Его сыграл известный грузинский актер Бухути Закариадзе. Рассказывали (я сама этого не видела), что когда фильм показывали в кинотеатрах, при появлении Сталина на экране в зале начинались аплодисменты. К перестройке мы подошли в общем-то с очень подточенной, идеологически уже несостоятельной, но всё еще системой, созданной Сталиным».
Сегодня, когда Сталин не просто вернулся в российскую повестку, но и укрепился в ней достаточно прочно, возможны ли акции, подобные «Письму двадцати пяти»?
«Нет, — уверена Ирина Щербакова. — Брежнев опирался на поддержку именно таких людей — известных и значимых, у которых есть авторитет в обществе. Когда письмо подписывают Чухрай и Некрасов, Товстоногов и Плисецкая, Сахаров и Тамм — это важный элемент культуры для определенной части интеллигенции, которая в свою очередь была важна и играла немалую роль тогда для Брежнева. Всё-таки снятие Хрущёва было еще свежо, и поддержка интеллигенции была необходима. Власть придавала значение тому, как к ней относится наука, как к ней относится литература, а как — искусство. А нынешней власти на это абсолютно наплевать. И это остро ощущается. Мнение авторитетных людей сегодня не играет вообще никакой роли. И для власти, и для большей части общества. Постмодернистское отношение к истории и к прошлому очень многих устраивает. И главное, что делает сегодня такое высказывание невозможным и бессмысленным, — это глубочайшее презрение Путина к культуре. А у Брежнева всё-таки такого не было».

Этот маньяк долгое время колесил по Колумбии и убивал случайных попутчиков. Предпочитая несовершеннолетних мальчиков. По его собственному признанию, Луис Альфредо Гаравито, прозванный «колумбийским зверем», безнаказанно убивал более девяти лет. Его признали виновным в убийстве 138 человек, хотя сам он признался в убийстве более 300 человек. Его приговорили к 1853 годам и 9 дням тюрьмы, но получил он только 22 года. Гаравито заявлял, что, освободившись, станет правозащитником.
Гаравито родился 25 января 1957 года в городке Генуя, департамент Киндио в Колумбии. Луис был старшим среди семи братьев. Когда его задержали, он утверждал, что маньяком сделал его отец со своими друзьями: они насиловали мальчика с 12 лет. Пытаясь избежать дальнейшего насилия, Гаравито рано покинул отчий дом и отправился странствовать по стране. В школе его буллили, во взрослом возрасте диагностировали депрессию и психоз. В суде он говорил, что дьявол преследовал его всю жизнь.
Первое убийство, по его собственному признанию, он совершил в 1992 году, ему было 35. Позже следователи будут шокированы, насколько точно маньяк помнил почти каждое свое преступление. А их было много. Гаравито подробно рассказывал, как похищал и насиловал детей. И хотя заявления в полицию об исчезновении подростков поступали регулярно, розыск убийцы проводился плохо. Как раз в то время, когда «зверь» впервые вышел на охоту, вся полиция страны охотилась на знаменитого лидера Медельинского кокаинового картеля Пабло Эскобара. „
Гаравито очень осторожно подходил к выбору жертвы. В основном это были мальчики от 6 до 13 лет, из бедных семей, которые часто убегали из дома. Иногда в полицию даже не поступало заявлений об их исчезновении.
Схема преступлений Гаравито почти всегда была одинаковой. Маньяк высматривал жертву в оживленных местах: на рынках, вокзалах, площадях, где обычно крутятся пацаны из бедных кварталов, торгующие жвачкой, фруктами и сигаретами. Он приходил туда ранним утром, завязывал разговор, покупал сладости, сигарету или наркотики.
Установив контакт с ребенком, Гаравито просил помочь ему за небольшую плату: последить за скотом или загрузить машину. Обычно мальчики хватались за возможность подзаработать и отправлялись с вежливым дядей куда-нибудь на окраину. Там, вдали от людей, он связывал жертву, насиловал, при этом наливаясь алкоголем, и убивал. Почти везде на месте преступлений были обнаружены бутылки из-под водки. Он особо не заметал следов. Однако во многих колумбийских городках в полицейских участках нет даже компьютеров, не говоря уж об интернете и единой базы данных. А потому долго никто не догадывался, что убийства, происходившие в разных местах, — дело рук одного человека.
Неопознанные жертвы
Арестовали Гаравито почти случайно. В апреле 1999 года бездомный, ночевавший в лесу, увидел, как взрослый мужчина насилует мальчика. Бездомный тихонько отполз в сторону и побежал в полицию. Полицейские насильника на месте уже не застали. Но уйти далеко он не мог. Через пару часов полицейский патруль встретил на дороге мужчину, очень похожего на того, кого описывал свидетель из леса.
У Гаравито не было с собой документов. Он представился именем реального человека, политика районного масштаба, назвал номер его паспорта и заявил, что шел в соседний город по служебным делам.
Полицейские ему почти поверили, но в участке не было компьютера и проверить слова задержанного оперативно не представлялось возможным. Гаравито оставили под замком, а сами решили проверить несколько адресов из записной книжки задержанного.
Один из адресатов жил неподалеку. Он заявил, что задержанного зовут Луис Гаравито, и никакой он не политик. Кроме того, хозяин отдал полицейским коробку, которую Гаравито оставил ему на хранение. В коробке были фотографии детей, вырезанные из документов. И несколько детей среди них уже были найдены убитыми или их семьи заявили о пропаже.
Прижатый уликами Гаравито поменял тактику и стал активно сотрудничать со следствием. Он рассказал о 172 убийствах и нескольких десятков изнасилований. Многие его преступления так и не были подтверждены. 25 января (кстати, в день рождения Гаравито) 1999 года в Киндио произошло сильное землетрясение, унесшее жизни 1100 человек. Так что несмотря на то, что некоторые тела были обнаружены именно там, где он указывал, идентифицировать их не удалось.
Луис Гаравито был признан виновным в 138 убийствах. Общий срок по приговору составил 1853 года и 9 дней. Но в Колумбии ограничительный предел по тюремным срокам составляет 40 лет. А с учетом того, что Гаравито сотрудничал со следствием, суд не мог приговорить его более чем к 22 годам.
История серийного убийцы имела большой резонанс. Многие граждане посчитали приговор слишком мягким и пытались заставить правительство вернуть в уголовное уложение смертную казнь или хотя бы пожизненное лишение свободы для таких, как Гаравито. Кстати, Гаравито не появился ни на одном заседании суда. Колумбийские законы разрешают подсудимому не присутствовать в суде, если он полностью признался в преступлении. Маньяк этим и воспользовался, справедливо полагая, что родственники убитых им детей могут разорвать его на части прямо там.
11 июня 2006 года колумбийский телеведущий Пирри показал интервью Гаравито, где тот заявлял, что вскоре может выйти на свободу. Это интервью всколыхнуло страну. „
Эксперты подтвердили, что Гаравито действительно имеет законные основания освободиться. В 2023 году он мог претендовать на досрочное освобождение после отбытия 60 процентов срока и хорошем поведении.
Так что судебным властям пришлось искать лазейку в законах, которая позволила бы оставить маньяка за решеткой. Воспользовавшись тем, что Гаравито совершал свои преступления в разных департаментах Колумбии, ему добавили еще один срок и об УДО ему пришлось забыть. Власти Эквадора, где Гаравито тоже совершил несколько убийств, его заочно приговорили к 22 годам лишения свободы.
После освобождения Гаравито планировал стать пастором и защищать детей, подвергшихся насилию, — так он во всяком случае говорил в интервью. В тюрьме он сидел отдельно: администрация не без оснований полагала, что сокамерники его убьют.
В 2023 году Гаравито умер в тюремной больнице на 66-м году жизни от рака глаз и лейкемии.

Питирим (Творогов) — один из самых турбопатриотических епископов в РПЦ — недавно заявил: «Россия не победит!» И перечислил причины. «Новая газета Европа» изучила жизненный путь и мировоззрение иерарха, который проделал путь от «победобесной» эйфории до унылого разочарования.
«Огромное количество людей прибегает к нечистой силе», из-за чего Россия духовно деградирует, а это лишает ее шансов одержать «победу» над Украиной и всем «антихристовым Западом». Нотки отчаяния звучат в этом заявлении, сделанном с амвона в начале февраля одним из наиболее ярых сторонников «СВО» в епископате РПЦ — бывшим ректором Московской духовной академии, а ныне епископом Скопинским и Шацким (Рязанская область) Питиримом (Твороговым). Глаза ему раскрыла свежая статистика роста продаж оккультных и колдовских предметов в России в 2025 году: осиновые колья покупали в четыре раза чаще, чем годом ранее, а куклы вуду стали популярнее на 63%.
Несмотря на отчаянную поддержку войны патриархом Кириллом и всей подчиненной ему многотысячной армией комиссаров в рясах, РПЦ продолжает терять влияние, а духовный голод россияне удовлетворяют самыми архаичными способами. Всё это, по наблюдению Питирима, ведет к абортам, которые отвращают от народа помощь Божию, а матерный язык, которым пользуются военнослужащие, является причиной «гибели сотен тысяч». Тему мата как средства приобщения к «бесовским силам» Питирим затрагивал и раньше. Он не мог понять, как это «христолюбивое» русское воинство пошло в Украину «защищать великий русский язык», но само им не пользуется, предпочитая «бесовские слова, которые привлекают проклятие».
Жизненный путь Питирима напоминает эволюцию его взглядов: сначала резкий взлет, вершиной которого стали должности ректора главной духовной академии РПЦ и члена Межсоборного присутствия, потом столь же резкое падение на кафедру глухого райцентра. „
Епископ позволял себе настолько дикие высказывания, что даже для Z-патриарха Кирилла это было too much.
Карьера вверх и вниз
Константин Творогов, как его зовут в миру, родился летом 1967 года в Загорске в семье служащих, однако о его религиозной жизни у стен Троице-Сергиевой лавры в детстве и юности ничего неизвестно. Отслужив в армии, окончил Московский областной пединститут. Работал учителем русского языка и литературы в обычной средней школе родного города. В 30-летнем возрасте будущий епископ становится алтарником московского храма Святой Троицы на Пятницком кладбище, откуда в 1999 году отправляется в Троицкий же монастырь в Хевроне (Западный берег реки Иордан), незадолго до этого изъятый властями Палестинской автономии у Русской зарубежной церкви. Говорят, перед этим из-за скандалов от него ушла жена, хотя ни в одной официальной биографии о браке будущего владыки не сообщается.
С 2000 по 2007 годы Константин получает духовное образование в семинарии и академии на территории Троице-Сергиевой лавры, принимает монашество и сан священника. После окончания академии он остался преподавать в ней гомилетику (науку о проповеди) и русский для иностранных студентов, вошел в состав экспертной коллегии при Издательском совете РПЦ.
26 июля 2012 года синод избрал иеромонаха Питирима епископом Душанбинским и Таджикистанским (ранее в этой стране РПЦ не имела отдельного епископа), и уже 2 августа он прибыл к месту служения — в беднейшую епархию, объединяющую всего шесть храмов. В одной из первых проповедей в сане епископа Питирим говорил о своей абсолютной власти: „
«Осуждение начальства и священноначалия лишает нас и вечной жизни, и земных благ. Если Господь вот так решил, что я должен быть епископом в этой церкви, то эта церковь, то есть все вы, должны почитать епископа как Самого Христа».
Когда спустя год в далеком Пскове убили о. Павла Адельгейма — выдающегося богослова и публициста, бывшего узника ГУЛАГа, критиковавшего руководство РПЦ, — Питирим отреагировал в таком же духе: «Господь покарал за хулу на священноначалие». А когда бывший священник Красноярской епархии Олег Курзаков объявил о своем намерении «быть честным» и об отказе от священства, Питирим прокомментировал: «Церковное диссидентство, которым ты заразился, лечится очень сильными скорбями. Мало тебе было смерти сына? Дальше пошел? Опомнись!»
Нельзя сказать, чтобы Питирим был доволен местом своего служения, в интервью он часто жаловался на убогость Душанбинской епархии: «У нас нет регента даже архиерейского хора, не говоря уже про все остальные. Никто в Таджикистан ехать не хочет. Прошли времена энтузиастов-бессребреников. Посулами о великой награде в Царстве Небесном современного человека на подвиг служения Богу не призовешь». Свои главные нужды Питирим перечислял в такой последовательности: „
«Мне нужны священники-монахи, пономари, певчие; повара даже нет, который мог бы готовить пищу в соответствии с нашими православными традициями… Ну и, конечно, любая финансовая помощь нам крайне необходима».
Конец страданиям пришел 30 августа 2019 года, когда патриарх Кирилл заметил яркие проповеди Питирима, размещаемые на ютубе, и синод назначил его епископом Звенигородским, ректором Московской духовной академии. Но при нынешнем патриаршестве милость начальства очень быстро сменяется на гнев: в верхах РПЦ царит кадровая чехарда. Питирим пробыл на своем высоком посту всего год, и опять дело было в проповедях: они стали гораздо оригинальнее, чем в Душанбе, и даже терпение Кирилла не выдержало.
«Бог больше всего не любит неблагодарность, — утверждал ректор в одной из проповедей. — География будущих катаклизмов определяется сейчас глупыми заявлениями безответственных продажных политиков». Питирим уверен, что «подвиг епископа» автоматически воздействует на Бога: «заставляет Бога действовать». Он развивал и оригинальное «богословие победы» 1945 года, утверждая, что именно тогда и возник единый русский народ. Война стала карой Божьей за гонения на церковь, но русский народ кровью искупил этот грех. Ректор пророчествовал: «Нам всем грозит Третья мировая война, в которой жертв будет под миллиард, если мы будем подражать украинцам и прославлять фашизм». В другой проповеди Питирим даже раскрыл подробный сценарий грядущей войны:

«Антихрист должен воцариться в Иерусалиме. Трамп давно уже говорит "Мы должны построить Третий храм". Кто мешает? Мусульмане мешают. Эти силы беззакония, это мировое правительство делают нашу армию самой сильной в мире с самым мощным оружием для того, чтобы на нас натравить объединенных мусульман. В основном на Европу они пойдут. Америке нужно Европу уничтожить и чтобы мы убивали мусульман, мусульмане убивали нас. Они в это время сносят мечеть и строят свой храм. Вот какие у них планы».
Но пока Третья мировая не началась, жертвы принесла возглавляемая Питиримом Московская духовная академия, где на Пасху 2020 года ковидом заразились около половины студентов и сотрудников. Вот как сам епископ описывал случившееся:

«Мор начался в Великую Пятницу. Самые лучшие священнослужители заболели, некоторые в тяжелой форме. Заболел владыка Парамон, заболел я, заболели лаврские старцы и один наш, академический. В Страстную Пятницу, как и положено, все мы были пригвождены ко кресту. А внизу, как и положено, толпа, требующая чуда. Чуда не произошло».
В том году богослужения в Троице-Сергиевой лавре прервались на второй день Пасхи — служить было некому: «Больше всего студентов заразилось в хорах, где идеальные условия для распространения заразы». По одной из версий, увольнение Питирима с должности ректора в августе 2020-го стало одним из следствий «карантинного провала» академии.
Оказавшись на провинциальной скопинской кафедре, Питирим смог удержаться в федеральной (около)церковной повестке — опять-таки благодаря своим проповедям. И, воспользовавшись появившимся временем, наконец защитил диссертацию о гомилетическом наследии святителя Феофана Затворника, которую писал еще со студенческих времен. В апреле 2022 года он стал первым защитившимся иерархом по «светской» теологии — то есть не по богословию в рамках конфессиональных вузов, а по признанной государством науке.
Рассерженный патриот
По меткому замечанию диакона Андрея Кураева, в Z-православном медиапространстве Питирим (Творогов) занял нишу своего тезки из Сыктывкара — архиепископа Питирима (Волочкова), скончавшегося 23 июня прошлого года. Если в надрывном патриотизме Волочкова были черты карнавальной культуры, то стилистика Творогова гораздо мрачнее, он любит обращаться к образам из Апокалипсиса. В самом начале «СВО» Скопинский епископ воспевал русских как «орудие Божие, как ремень, которым отец наказывает ребенка» — Украину.
В марте 2022-го он еще вспоминал о социальной концепции Московской патриархии, которая различает войны «справедливые» и «агрессивные», причем одним из критериев различения является отношение к мирному населению. Он признавал: украинцы «считают, что Россия напала на них и уничтожает их. И действительно, так со стороны и видно». Однако «духовным оком» Питирим прозревал, что «агрессоры» — украинцы, так как еще 30 лет назад они посмели создать отдельное от России государство, и раз отдельное — значит, основанное на «ненависти к России», а «всё, что строится на ненависти, будет уничтожено». Еще «агрессия» — в желании войти в ЕС, который представляет собой «древний Содом и Гоморру» — «прелюбодеище, которого Отец небесный не любит, поэтому и не наказывает». Противореча себе, Питирим тут же предсказывает наказание Западу: „
«У них одно будущее — царство антихриста… Это вавилонская блудница, которая упивается кровью христиан». Следовательно, «у нас впереди еще большая война — эта еще не большая».
В проповедях Питирим проговаривает то, что, вообще-то, запрещено говорить в РФ, — признает гигантские («сотни тысяч») потери живой силы ВС РФ и то, что на территории Украины воюют срочники: «Те, которые изувечены, совсем юные возвращаются сюда… Они в 19–20 лет уже инвалиды». Другая крамольная мысль — победа России невозможна без примирения с Украиной: «Русские ли победят, украинцы ли — это всегда будет проигрыш, потому что враг-то другой… Победа будет, если мы помиримся, несмотря ни на что».
Епископ активно ездит в «зону СВО», любуясь солдатами и открывая там новые «духовные смыслы». «Ехал на юг по трассе М-4, — рассказывает Питирим. — По пути обгоняли военные грузовики с молодыми ребятами, отправляющимися на фронт. Чистые, светлые, радостные лица еще не обстрелянных птенцов». Горячо епископ приветствовал «частичную мобилизацию»: «В праздник Рождества Пресвятой Богородицы начинается… шествие Руси по пути войны… Матерь Божия идет во главе этого скорбного, великого и славного крестного хода».
Любовался Питирим и зеками-«вагнерами»:

«Именно их, можно сказать, смертников, благодать Божия охраняет особым образом. Именно они первыми идут в рай». Что роднит вагнеровцев со святыми? «Святые готовы в любой момент умереть, — пишет епископ. — Они готовы к вечности, в отличие от нас, и эти также готовы к вечности… У него на лице еще ужимки уголовника, а глаза у него уже святого».
Любовался и «невинно убиенным» Владленом Татарским (Максимом Фокиным), прославившимся своим кремлевским обещанием «всех убить и всех, кого надо, ограбить»: оказывается, «герою» было «невыносимо жить в этом мире, лежащем во зле. Господь забирает к Себе, чтобы дать силу и власть изменить на земле то, что невозможно изменить слабыми человеческими силами, даже если у тебя огромное, как вселенная, и горячее, как солнце, сердце!» Но в свойственной ему «биполярной» манере Питирим переходит от восторгов к клерикальному алармизму: «Пока вся Россия не войдет в храм, мы с вами будем проигрывать… Сейчас наше отечество на грани гибели».
«Биполярка» и конспирология
Эта раздвоенность мешает выстроить взгляды Питирима в какую-то систему — наподобие той, которая звучит в проповедях его шефа — патриарха. С одной стороны, «погибающие российские солдаты сдерживают приход антихриста», становятся святыми мучениками. С другой, их гибель — наказание Божье за их же грехи, а еще больше — за грехи российских женщин, оставшихся в тылу. Вообще, мизогиния занимает важное место в проповедях Питирима, напоминая гораздо более успешного (с точки зрения количества просмотров) Z-проповедника РПЦ о. Андрея Ткачева. Солдаты ВС РФ стали активнее погибать потому, что их жены и матери «в три раза чаще пошли к экстрасенсам и гадалкам». «Бабы-дуры, вляпавшиеся в оккультную грязь, — утешает Питирим себя и свою паству, — будут через одержимость приходить в церковь, каясь в увлечении магией и колдовством. А нераскаянных ждет страшная участь и в земной жизни, и в вечности». Еще его раздражают смех и радость, которые «не свойственны русскому народу», ведь «у нас другой менталитет».
От мизогинии — один шаг до совсем махровой конспирологии, и Питирим его делает. Одну из проповедей он посвящает инопланетянам, которые, по его версии, представляют собой «андроидную телесную оболочку с внедренным туда злым бесовским духом, наделенным искусственным интеллектом». Земля в конце концов будет захвачена такими биомеханоидами, а управлять ими будут не люди, но бесы. Всё равно у православных останется выход: механизмы выведет из строя обычное крестное знамение.
Но не только биомеханоидов надо истреблять: епископ призывает «не заражаться бациллой гуманизма», а брать пример с ветхозаветного пророка Илии, убившего сотни служителей «конкурирующей» религии. Богослов-эмигрант Андрей Кураев замечает, насколько такая позиция противоположна христианству: «Разве Христос призывал к убийству? В христианстве питиримовского извода есть те, кого Бог “не жалеет”. Но это уже не христианство — это культ мести под видом веры».

Иеромонаха Иакова (Воронцова), «лишенного сана» в РПЦ за свою антивоенную позицию, арестовали в Алматы рано утром в пятницу, 13-го. Тремя днями ранее, 10 февраля, должно было состояться заседание Специализированного административного суда Казахстана в г. Алматы по иску о. Иакова, требующего отменить решение местного Департамента юстиции об отказе в регистрации православной общины, не входящей в РПЦ. С соответствующей инициативой иеромонах выступил еще в 2023-м, когда отмежевался от провоенной позиции Московского патриархата и его структур в Казахстане.
До сих пор РПЦ сохраняет монополию на православие в Казахстане, а идея о. Иакова состоит в том, что у казахстанских православных должна быть мирная альтернатива: не все хотят или могут молиться о «победе русского оружия» над Украиной. В качестве альтернативы рассматривается Константинопольский патриархат, который охотно принимает в свою юрисдикцию клириков РПЦ, изгнанных, подобно о. Иакову, за свою позицию против войны.
Но заседание суда 10 февраля не состоялось без объяснения причин.
Вместо этого ранним утром 13-го в квартиру иеромонаха ворвался ОМОН в масках, был произведен обыск в рамках уголовного дела об «организации наркопритона» и, конечно же, найдено «порошкообразное вещество белого цвета». Невольно напрашивается аналогия с делом другого антивоенного клирика РПЦ, о котором писала «Новая газета Европа», — архимандрита Феогноста (Пушкова), не скрывавшего своих симпатий к Украине, оставаясь на территории Луганской области, подконтрольной РФ. В конце концов его тоже посадили не «за политику», а за якобы выросшую в зарослях у туалета коноплю. „
Единомышленники о. Иакова, его друзья, адвокаты, журналисты, с которыми он поддерживал контакт, в один голос исключают версию о том, что иеромонах мог употреблять наркотики.
Так или иначе это сказалось бы на его поведении, внешнем виде, образе жизни т. п. О. Иаков практически каждый день выпускал видеоролики, часто выступал с проповедями на канале «Новой газеты», обивал чиновничьи пороги, добиваясь регистрации общины, посещал греко-католический храм Алматы — словом, жил открыто, на виду. Статус, который ему назначен следствием, — «свидетель с правом на защиту» — звучит скорее как предупреждение.
По словам адвоката о. Иакова Галыма Нурпеисова, незадолго до задержания его подзащитный принял снотворное, следы которого, вероятно, обнаружила в его крови медэкспертиза, организованная полицией. На основании выводов этой экспертизы, законность которой адвокат ставит под вопрос, иеромонаху назначили административный арест на десять суток. Этот арест, безусловно, будет обжалован.
Иеромонаха Иакова уже пытались привлечь к уголовной ответственности: в конце декабря 2023 года следственное управление департамента полиции Алматы признало его «свидетелем с правом на защиту» по уголовному делу о «разжигании розни» (ст. 174 УК РК). Дело было возбуждено на основании доноса прихожанки Вознесенского собора Алматы, где когда-то служил о. Иаков, Анны Щербаковой, поддержанной секретарем Астанайско-Алматинской епархии РПЦ протоиереем Александром Суворовым. Прихожанку возмутил пост иеромонаха в фейсбуке, где он назвал учение РПЦ о «священной СВО» «самой омерзительной из всех земных религий». Позже о. Иаков признал, что выразился слишком резко, находясь в состоянии шока от очередного ракетного удара по мирным городам, и пост удалил. Однако маховик преследований был запущен.
Специфический казахстанский статус «свидетеля с правом на защиту» мало чем отличается от статуса подозреваемого, разве что лишает фигуранта дела права на отказ от дачи показаний. Экспертиза, проведенная по делу в начале 2024 года, не выявила в высказываниях иеромонаха признаков возбуждения розни, однако дело закрыли лишь в мае 2025 года после открытого письма о. Иакова президенту Касым-Жомарту Токаеву.
Линия разлома с РПЦ наметилась еще в феврале 2022 года, когда о. Иаков подписал открытое письмо против вторжения в Украину. Уже в начале марта всесильный секретарь епархии о. Александр Суворов отстранил его от служения в Вознесенском соборе, а дисциплинарная комиссия обвинила иеромонаха в «нарушении принципа отделения церкви от государства».
Провоенная позиция главы Казахстанской митрополии РПЦ митрополита Александра (Могилева), входящего в Совет Всемирного русского народного собора, вероятно, таковым нарушением не является. Наказ собора, возглавляемого патриархом Кириллом, в частности, гласит: «Специальная военная операция является Священной войной, в которой Россия и ее народ, защищая единое духовное пространство Святой Руси, выполняют миссию “Удерживающего”, защищающего мир от натиска глобализма и победы впавшего в сатанизм Запада. После завершения СВО вся территория современной Украины должна войти в зону исключительного влияния России». Вовлеченность главы Казахстанской митрополии РПЦ должна была насторожить власти суверенного государства, поскольку российские политики всё чаще позволяют себе заявления в духе: «Казахстан — следующий!»
Постепенно о. Иаков пришел к выводу об абсолютной несовместимости христианской веры с новым агрессивным учением РПЦ и призвал православных казахстанцев: «Ради правды Евангелия, ради блага Церкви отойти от губящего Церковь патриарха Кирилла. „
Если мы не сделаем этого, мы становимся соучастниками строительства церкви без Христа». В августе 2023-го епархиальный суд Астанайско-Алматинской епархии «лишил» его сана, а патриарх Кирилл это решение утвердил.
Так и родилась у о. Иакова и его единомышленников-мирян идея создать в Алматы независимую общину православных христиан в честь Преображения Господня, которая провела в прошлом году учредительное собрание в соответствии с требованиями казахстанского закона о религии и подала документы на госрегистрацию. После регистрации община планировала официально обратиться в Константинопольский патриархат с прошением о каноническом приеме. Ответом стала массированная пропагандистская кампания РПЦ (сначала на уровне епархии, а затем и на уровне Москвы, с помощью телеканала «Спас») с обвинениями иеромонаха в личных и политических грехах и с требованиями подвергнуть его уголовному преследованию.
20 января в российский федеральный телеэфир вышло ток-шоу «Вечер на Спасе», озаглавленное «Атака на Православную Церковь в Казахстане». В течение часа его участники, в том числе упоминавшийся протоиерей Александр Суворов, соревновались в оскорблениях о. Иакова, не удержавшись и от критики казахстанского режима. На ток-шоу прозвучало утверждение, что дело против о. Иакова было закрыто в прошлом году по указанию «с самого верха», что воспринимается как официальная позиция митрополичьего округа РПЦ в Казахстане, поскольку о. Александра представили как руководителя отдела по связям с общественностью этого округа. В то же время с предупреждениями о «стамбульской церковной экспансии» в Казахстане выступили и другие российские пропагандистские ресурсы.
К сожалению, Казахстан не спешит расстаться с репутацией страны, небезопасной для противников экспансии «русского мира». Даже, напротив, укрепляет ее. На днях власти страны выдали России 25-летнего программиста Александра Качкуркина, которому ФСБ вменяет госизмену. Парня задержали под предлогом перехода улицы в неположенном месте. Казахстан отказывает в убежище чеченским оппозиционерам Мансуру Мовлаеву и Залимхану Муртазову. Прямо на территории Казахстана передан российской военной полиции дезертир с «СВО» Семен Бажуков. На таком фоне конфронтация с «русским миром» и пребывание под огнем российской пропаганды в Казахстане требует немалой крепости духа.
О. Иаков как специалист по мученикам ХХ века отдавал себе отчет в том, что его ждет: «Лучше в заключении быть, чем священнику жить без служения литургии. Образцом для подражания у меня всегда был подвиг новомучеников и исповедников ХХ века».

В Солнечногорском городском округе Московской области в 2026 году начнут строить самый большой следственный изолятор России, на 4000 мест. Туда могут перевести некоторые московские СИЗО, но официально это пока не подтвердили.
Разгрузить центр Москвы
В начале февраля Главгосэкспертиза одобрила строительство нового СИЗО в Солнечногорском городском округе на бывших сельскохозяйственных землях.
Место удаленное: это 71 километр трассы М-11, между деревнями Шапкино и Ожогино, за Центральной кольцевой автодорогой (ЦКАД). Более километра от города Солнечногорска и более пяти километров от ближайшей станции электрички. Это очевидно создаст сложности как для родственников арестантов, так и для конвоирования их в суды или на следственные действия в Москву.
Идея вынести часть СИЗО из центра Москвы обсуждалась с 2010-х годов: и потому, что эти изоляторы — старые, и хорошо бы арестантам улучшить условия, и потому, что земля под ними в центре столицы очень дорогая.
Помимо Солнечногорска, возможным местом появления нового изолятора также называли Троицк (Новая Москва). С транспортной доступностью там было бы гораздо лучше: вскоре туда обещают дотянуть метро. Но пока шли дискуссии, рядом с местом, где могли бы в районе Троицка построить СИЗО, возвели несколько жилых кварталов (Новые Ватутинки). „
По слухам, девелоперы, построившие эти новостройки, пролоббировали выбор Солнечногорска: при соседстве со следственным изолятором цены на квартиры в жилых комплексах упали бы.
В центральных районах столицы расположено четыре старых СИЗО: «Бутырка» (построена в конце XVIII века), «Матросская тишина» (также построена в конце XVIII века), Пресненский СИЗО-3 (начала XX века) и «Лефортово» (конец XIX века). Но «Лефортово» с 1 января попало в число нескольких изоляторов, переданных из ФСИН в ведомство ФСБ, так что его наверняка переводить в область не будут.
— «Бутырка» — единственный СИЗО в Москве, который работает на собственной котельной. На моей памяти там все время что-то загоралось, взрывалось. Зимой в « Бутырке» не включают батареи в полную силу, потому что боятся, что трубы не выдержат и всё это взлетит на воздух. Каждый отопительный сезон приходилось думать, как «Бутырка» переживет холода, — вспоминает бывшая сотрудница ФСИН Москвы Анна Каретникова.
По данным, которые ФСИН озвучивала в 2024 году, и Москва, Московская область были в числе регионов с самыми переполненными СИЗО.
Анна Каретникова рассказала «Новой газете Европа», что для Московской области один большой СИЗО тоже будет совсем неудобен: „
Подмосковье — регион, значительно больший по площади, чем Москва. Нет никакого смысла концентрировать подследственных в одном месте.
Будет в новом СИЗО больше московских арестантов или областных, пока неизвестно. Каретникова отмечает, что во ФСИН часто меняется начальство, и у каждого нового руководителя могут быть свои планы. Причем начальство во ФСИН не просто меняется, а часто само оказывается за решеткой: например, экс-замглавы ФСИН Валерий Максименко, в 2018 году озвучивший идею закрыть «Бутырку», в 2023 году был осужден на девять лет по делу о взятке.
По данным «Интерфакса», солнечногорское СИЗО начнут строить уже в этом году, планируют его закончить к 2032-му. Готовила проект изолятора московская компания «А-Проект.К». По информации из базы «Контр.Фокус», ранее она имела несколько госконтрактов в Москве. Главгосэкспертиза дважды отклоняла в 2025 году и официально утвердила в феврале 2026 документацию на строительство СИЗО под Солнечногорском. На сайте Главгосэкспертизы указана информация только о согласовании или несогласовании проектов, подробности претензий к ним в случаев отказов не публикуются.
Как сделали в Санкт-Петербурге
Постановление о строительстве СИЗО под Солнечногорском премьер-министр Михаил Мишустин подписал в конце 2022 года. Это будет самый большой изолятор в России. СИЗО на 4000 мест также недавно построили рядом с Санкт-Петербургом («Новые кресты»), но по площади он занимает 35 гектаров, а солнечногорский будет — 42. Новый СИЗО расположится еще дальше от Москвы, чем «Новые Кресты» от Санкт-Петербурга, но в остальном эти проекты похожи.
— «Кресты» находились в старом дореволюционном здании, переполненный и ужасный изолятор. Разве что располагался в центре Санкт-Петербурга. Построили СИЗО, современный по условиям содержания, без перелимита, но на окраине. Сидеть точно лучше в современном: с отдельными туалетами, нормальной вентиляцией и нормальными прогулочными двориками, — рассказывает «Новой газете Европа» бывший член Общественной наблюдательной комиссии Санкт-Петербурга.
При этом в «Новых Крестах» возник свой набор проблем.
— В СИЗО всегда нехватка сотрудников, и в гигантском изоляторе это еще более явно. К врачу не допроситься, книг из библиотеки ждут неделями, долго доставляют заказы из магазинов. Не всегда адвокатам просто встречаться со своими доверителями. Так как «Новые кресты» на окраине, чтобы проскочить пробки, на суды или следственные действия, в Санкт-Петербург арестантов вывозят в пять утра, а вернуть могут к полуночи. В судах люди по много часов сидят к конвойных помещениях, откуда часто поступают жалобы на избиения и угрозы, — добавляет наш собеседник.
Он вспоминает, что «Новые Кресты» строили много лет: выделяемые средства воровали, возникали уголовные дела на ответственных за строительство.
— «Новые Кресты» сдали в 2017 году, массово перевезли заключенных в конце 2019 года. Пока мы ходили туда с 2019 по 2022 год, там постоянно что-то достраивали. И качество строительства было не очень: часто прорывало трубы, приходилось переселять камеры и заново делать ремонт, — рассказывает он.
Очереди и расстояния
Собеседник «Новой газеты Европа» — адвокат, работающий в Москве, бывший следователь МВД, — говорит, что со сложностями при посещении изоляторов сталкиваются и защитники, и силовики.
— В Москве любой поход в СИЗО, что для адвоката, что для следователя, — всегда большой стресс и сложность, потому что это очень долго. Следователи СКР и некоторые приблатненные попадают легко, а обычные сотрудники МВД выстаивают очереди. „
Арестантов очень долго выводят из камер: можно ждать часами. Во ФСИН зарплаты невысокие, и их сотрудникам даже ничего не предъявишь, потому что там, где должно быть четыре, работает один и сбивается с ног, — рассказывает он.
Электронная запись для посещения в СИЗО доверителей (адвокатов) и подследственных (для следователей) устроена в Москве максимально неудобно.
— Без записи вообще целый день можно потерять без гарантии того, что зайдешь туда. Раньше был сайт «ФСИН-Визит», нужно было вставать среди ночи, чтобы поймать там свободное место, но он хотя бы четко работал. Затем эту функцию передали « Госуслугам»... У меня доверитель в одном из московских СИЗО, и там с декабря электронная запись вообще не работает. Наверное, починят скоро, — иронизирует адвокат.
Он отмечает, что в Москве многие СИЗО — не в пешей доступности от метро, и без наземного транспорта туда проблематично добираться.
— Недавно я защищал человека, которого содержали в изоляторе в подмосковном Ногинске. Я тратил на его посещения меньше времени, чем адвокат его подельника, который сидел в « Бутырке». Это учитывая дорогу до Ногинска. Если в Солнечногорске рядом с СИЗО сделают удобную парковку и смогут быстро приводить и уводить арестантов — хорошо. Если будет такой же бардак как в Москве, то ко всем сложностям добавится еще пара-тройка часов дороги по Ленинградке, — объясняет он.
Еще одна адвокат, работающая в Москве, в разговоре с «Новой газетой Европа» отметила, что часто сталкивается с ситуациями «перелимита»: когда в столичных СИЗО арестантов больше, чем спальных мест в камерах. Но при этом, говорит она, перевод в Солнечногорск части московских изоляторов будет крайне неудобен логистически и для арестантов, и для конвоя.
Адвокат не уверена, что новый супер-СИЗО строится, чтобы закрывать действующие московские: возможно, наоборот, это подготовка к увеличению числа арестов.

В 2018 году власти России попытались заблокировать Telegram, но действия Роскомнадзора закончились провалом. Мессенджер продолжил работать, несмотря на миллионы недоступных в России IP-адресов и массовые проблемы в работе других сервисов. В ответ государство выстроило новую модель цифровой цензуры: через закон о «суверенном интернете» и внедрение оборудования глубокой фильтрации трафика (DPI). В то же время правозащитники стали подозревать Telegram в сотрудничестве с российскими властями. Новая блокировка мессенджера, ставшего за эти годы основным средством коммуникации для россиян, заставила пропаганду вспомнить, что судебное решение о запрете доступа к Telegram никогда не отменялось. «Новая-Европа» напоминает об истории противостояния цензоров и Павла Дурова и задает вопрос эксперту: будет ли блокировки в условиях «суверенного интернета» более эффективными?
Как РКН пытался заблокировать Telegram
Противостояние Роскомнадзора и Telegram началось после принятия в 2016 году «пакета Яровой». В него входят два закона, один из которых обязывает мессенджеры с 20 июля 2016 года регистрироваться в реестре распространителей информации РКН. Помимо этого, они должны идентифицировать личности своих пользователей, передавать ФСБ ключи шифрования и хранить сообщения пользователей на территории России. В случае неисполнения этих требований сервисы должны быть заблокированы в России. Основатель Telegram Павел Дуров отказался подчиняться новым требованиям. Он подчеркнул, что «Telegram не выдает данные или ключи шифрования третьим лицам, включая правительства», а «законы, принимаемые в отдельных странах, не повлияют на эту политику».
Летом 2017 года Роскомнадзор отправил Павлу Дурову открытое письмо с угрозой заблокировать мессенджер. Спустя несколько дней глава ведомства Александр Жаров предупредил, что счет до блокировки идет на дни. Сам Дуров объяснил, что регистрационные данные о компании-издателе Telegram доступны в открытых источниках и, «если на этом желания регулятора действительно ограничиваются, у меня нет возражений против использования этих данных для регистрации Telegram Messenger LLP в реестре организаторов распространения информации». При этом он еще раз подчеркнул, что не будет выполнять «антиконституционный и нереализумый технически» «закон Яровой». В итоге РКН временно отказался от идеи блокировать мессенджер.
Осенью 2017 года российский суд оштрафовал Telegram на 800 тысяч рублей за отказ передать ФСБ ключи от переписки пользователей. Само руководство мессенджера неоднократно объясняло, что исполнение требований ФСБ технически невозможно. В частности, в секретных чатах со сквозным шифрованием ключи создаются и остаются только на устройствах пользователей, не передаваясь на серверы Telegram. Поэтому требования ФСБ фактически означают необходимость вмешательства в сам механизм работы сервиса, а не просто доступ к уже существующим данным.
В апреле 2018 года суд постановил заблокировать Telegram в России. После этого Роскомнадзор внес сайты Telegram в реестр запрещенной к распространению в РФ информации и поручил провайдерам начать блокировку адресов. Для этого в России заблокировали более 1 млн IP-адресов Amazon и Google, чью облачную инфраструктуру использовал Telegram. Это привело к масштабным проблемам со связью не только в России, но и в Беларуси. При этом пострадали сервисы, которые никак не были связаны с Telegram. Например, не работали онлайн-магазины, школа SkyEng, курьерская служба «Птичка», мессенджер Viber, соцсеть «Одноклассники», ассоциация «Открытая наука» и другие. Сам Telegram тоже перестал открываться у части пользователей, но в целом поддерживал работу, в том числе благодаря VPN и прокси-серверам.
Спустя месяц Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов еще более тысячи IP-адресов. Сам мессенджер при этом продолжил работать, а под массовые блокировки по ошибке попали WhatsApp, Viber и ряд других сервисов.
Противостояние
Несмотря на неоднократные попытки, у Роскомнадзора так и не получилось полностью остановить работу Telegram. Помимо использования облачной инфраструктуры крупных провайдеров, Telegram быстро менял IP-адреса и распределял трафик, из-за чего блокировки оказываались неэффективными. Также в приложение встроена поддержка прокси (SOCKS5 и MTProto), что позволяло пользователям легко обходить ограничения. Фактически заблокированной оказалась лишь веб-версия мессенджера, но многие пользователи подключались и к ней через VPN. „
У самого РКН технические возможности глубокой фильтрации трафика тогда еще не были достаточно развиты, чтобы эффективно изолировать именно Telegram без серьезного удара по всей инфраструктуре интернета.
На сторону мессенджера встало российское общество. 30 апреля 2018 года в Москве на проспекте Сахарова прошел согласованный с властями города митинг в поддержку Telegram, организованный Либертарианской партией. Призыв выйти на митинг поддержал Павел Дуров. По данным организаторов, акция под лозунгами свободы интернета и требований отправить руководство РКН в отставку собрала более 10 тысяч человек. По всей стране прошла акции с бумажными самолетиками как символом мессенджера: пользователи запускали их из окон своих квартир и офисов.
Новая стратегия Роскомнадзора
После ситуации с Telegram властям стало ясно, что им придется отказаться от «ковровых» IP-блокировок и найти какую-то новую модель контроля.
В итоге в 2019 году в России приняли закон о так называемом «суверенном интернете». Его инициаторами стали несколько сенаторов и депутатов, одним из основных авторов выступил Андрей Клишас. Власти объясняли необходимость закона защитой российского сегмента сети от возможных внешних угроз и рисков отключения от глобального интернета.
Документ обязал операторов связи установить оборудование, через которое Роскомнадзор может централизованно управлять интернет-трафиком. Также закон предусматривает создание национальной системы доменных имен, чтобы российские сайты могли продолжать работать даже при проблемах с международной инфраструктурой. Фактически закон создал правовую основу для более жесткого и централизованного контроля над интернет-трафиком внутри страны. „
Чтобы не повторять ошибок 2018 года, власти также стали использовать более изощренные методы блокировок. Например, DPI (Deep Packet Inspection) — технологию анализа интернет-трафика на уровне содержимого пакетов данных, а не только по IP-адресу или домену.
Она позволила определять, к какому сервису обращается пользователь, какой протокол используется, и при необходимости замедлять или блокировать конкретный тип трафика. В России его масштабное внедрение как раз началось после принятия закона о «суверенном интернете»: операторам связи по требованию Роскомнадзор начали устанавливать специальное оборудование для централизованного управления трафиком. На практике DPI применяли, например, для замедления Twitter в 2021 году и Youtube в 2024 году.
Параллельно с внедрением DPI в России продолжала развиваться система СОРМ — инфраструктура перехвата и хранения данных у операторов связи. Формально СОРМ существует с 1990-х годов, но в 2010-е и особенно в 2020-е годы требования к операторам значительно усилились: расширились объемы хранения данных и технические возможности доступа к ним. Операторы обязаны устанавливать оборудование, которое позволяет спецслужбам получать информацию о соединениях пользователей, метаданные трафика и в предусмотренных законом случаях — содержание передаваемых данных. Эта инфраструктура встроена непосредственно в сети связи и работает на уровне провайдеров, а не отдельных сервисов.
«Между 2018 и 2026 есть разница»
В июне 2020 года Роскомнадзор официально объявил о снятии ограничений с Telegram. Формально это объяснялось готовностью мессенджера участвовать в противодействии экстремизму и терроризму. В последующие годы Telegram продолжил работать в России и стал самым популярным средством коммуникации, который активно использовался чиновниками и госорганами. Уже к октябрю 2018 года ежемесячная российская аудитория составляла почти 9,3 млн человек, а в ноябре 2025 года количество уникальных пользователей Telegram в России достигло примерно 105 млн человек.
Практически вплоть до 2025 года попыток повторной масштабной блокировки больше не предпринималось, несмотря на ужесточение интернет-регулирования в целом. При этом ТАСС подчеркивает, что решение суда о блокировке Telegram до сих пор действует, так как его никто не отменял. Юристы мессенджера подавали апелляционную жалобу, но она была отклонена. Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Агентством» отметил, что таким образом Роскомнадзор в течение шести лет нарушал закон, когда разблокировал Telegram.
«Суд постановил заблокировать Телеграм в 2018, но Роскомнадзор сначала 2 года не мог это сделать, а потом не стал. Уж почему ведомство решило, что имеет право не исполнять решение суда, до сих пор не понятно. Но между 2018 и 2026 есть разница», – заявил Дарбинян «Новой-Европа».
По его словам, во-первых, само ведомство превратилось в «монстра — суперрегулятора в сфере интернета», и фактически с осени прошлого года было наделено сверх полномочиями блокировать что и как угодно. Помимо этого, теперь в арсенале цензора не делегированная провайдерам цензура в виде распоряжений блокировать определенные домены, IP и подсети, а уже «высокотехнологичная машина автоматизированной цензуры в виде ТСПУ с весьма современным DPI под капотом и подключаемыми нейросетями». „
«Да и Дуров уже не тот. В 2018 он призывал людей выходить на улицы, запускать самолетики, раздавал гранты на поддержку MTproto прокси в Телеграм, а сейчас ограничились лишь назидательным постом об обреченности решения душить Телеграм», — указывает эксперт.
Дарбинян считает, что Дурова можно понять, ведь когда его мессенджер «только изгнали из России», его основная аудитория была в России. Теперь Telegram — «это бигтех с миллиардной аудиторией, россияне из которой занимают лишь 1/10 часть». Поэтому бизнес интересы сместились в другие части света, «да и не возьмешь сейчас ответственность людей на улицы звать».
При этом эксперт отмечает, что на фоне попыток заблокировать Telegram административный буст для нацмессенджера MAX не случился. Он указывает, что людей можно заставить из-под палки установить MAX, но заставить их его использовать как средство для приватного общения и чтения каналов — это очень непростая задача.
«Как мы видим, люди охотней установят себе VPN, чтобы быть с Telegram, чем будут использовать MAX. Да, вероятно около 20% текущей аудитории он может потерять, но мы видим и то, как активно растет VPN-аудитория. По нашей оценке, она составляет уже почти половину интернет-населения страны, и это внушает оптимизм», — говорит Дарбинян.
Сотрудничал ли Telegram с российскими властями?
В 2025 году правозащитный проект «Первый отдел» сообщил, что ФСБ возбуждает дела о госизмене против россиян, которые писали в боты или аккаунты обратной связи украинских Telegram-каналов. По данным правозащитников, в момент задержаний у силовиков уже имелись переписки фигурантов с этими каналами. „
Каким образом сообщения становились доступными ФСБ, неизвестно. Среди возможных объяснений назывались как использование специальных технических средств, так и возможное сотрудничество Telegram с российскими властями.
«Важные истории» со ссылкой на утечку базы данных о пересечениях границы писали, что Дуров посетил Россию более 50 раз в период с 2015 по 2021 год, несмотря на утверждение, что он давно не бывает на родине по соображениям безопасности. Также издание опубликовало расследование о серверной инфраструктуре Telegram. Журналисты установили, что часть сетевой инфраструктуры обслуживала компания Global Network Management (GNM), связанная с российским предпринимателем Владимиром Веденеевым, который ранее сотрудничал с Павлом Дуровым. В расследовании упоминались связи аффилированных с Веденеевым структур с российскими госзаказами. В частности, они занимались внедрением технологий Deep Packet Inspection (DPI) для контроля за трафиком пользователей.
Отдельно обсуждалась техническая особенность протокола MTProto — наличие открытого идентификатора устройства (auth_key_id), который добавляется к каждому сообщению в Telegram. Эксперты отмечали, что при доступе к сетевой инфраструктуре можно видеть этот идентификатор и сопоставлять его с IP-адресами и временем активности. Это не позволяет читать переписку, но теоретически дает возможность отслеживать факт отправки или получения сообщений конкретным устройством.
В самом Telegram отвергли обвинения. В компании заявили, что серверы принадлежат Telegram, доступ к ним третьих лиц невозможен, а переписки не передаются государственным органам.

По официальным данным, в Киеве и Киевской области зарегистрировано более 650 тысяч переселенцев. Большинство выехало из Донецкой и Луганской областей в два этапа: с 2014-го и с 2022-го. Это те самые «жители Донбасса», которых Россия якобы намеревалась «защищать», когда начинала войну еще 12 лет назад. Сотни тысяч людей теперь замерзают в съемных либо уже своих квартирах в столице Украины и пригородах. После ряда массированных обстрелов во множестве домов нет ни света, ни тепла. Вернуться в свои разрушенные или оккупированные города переселенцы не могут, но и на новых местах РФ продолжает делать их жизнь максимально невыносимой. Как выживают переселенцы в Киеве в условиях коммунального апокалипсиса после российских атак — читайте в материале «Новостей Донбасса».

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Новости Донбасса»
«В квартире все холоднее. Топить нечем»
«Скорее бы весна. Только на нее вся надежда», — говорит пенсионерка-переселенка Ирина из Донецка, разливая в чашки чай. Пока напиток еще очень горячий, Ирина держит над чаем руки — согревает холодные пальцы.
Температура в квартире не поднимается выше десяти градусов уже больше недели. На подоконниках кусочки льда, с мокрых стекол стекает вода, замерзая сосульками.
«После первых двух массированных обстрелов отопление у нас появлялось через сутки. После атаки 20 января тепла не было три дня. Утром 23 января дали горячую воду. Мы хоть успели погреться, днем появилось отопление, а ночью Россия снова устроила свой ракетно-дроновый террор. После этого нет ни горячей воды, ни тепла (сейчас отопление в квартире появилось, но минимальное, температура в комнатах очень низкая. — Прим. ред.). Свет, как у всех, — три часа есть, десять нет», — рассказала Ирина во время нашего разговора в конце января.
Женщина смотрит в окно на заснеженный Киев. Возле местной районной администрации развернули пункт обогрева, хотя еще неделю назад тут стояла новогодняя елка. Такой зимы Ирина давно не помнит — разве что в детстве. Тогда она жила в небольшом шахтерском городке возле Донецка. В доме не было воды, ее приносили ведрами с улицы. Чтобы помыться, воду грели, поэтому такими неудобствами Ирину не удивить. Но зато была угольная печь, растопили — и тепло. Теперь того дома детства уже нет — его разрушила российская армия осенью 2024 года, когда прорывалась к этому маленькому шахтерскому городку. Сейчас он оккупирован.
«У меня уже просто нет слов. Сколько можно издеваться над людьми. Россия только и делает, что разрушает. Какое освобождение, восстановление, о чем речь. Тысячи людей — малышей, стариков — просто умирают от холода в своих квартирах», — возмущенно говорит Ирина.
Переселенцы Ирина и ее муж Анатолий выехали из Донецка в 2014 году, уже после оккупации города. Там у них осталась квартира. Вернуться они не могут — слишком рискованно, дорого и сложно. Да и не хотят, пока город захвачен. Уже почти 12 лет арендуют жилье в Киеве, но Россия отнимает даже этот временный и чужой дом, делает жизнь невыносимой.
«Холодильник мы выключили, а зачем он. У нас балкон лучше холодильника. Хорошо, что есть газ, можно приготовить еду и закипятить чайник. Кипяток мы наливаем в бутылки и так спим — одетые, под несколькими одеялами, обнимая бутылки. Пока они не остыли, терпимо. Хорошо, что пока есть хотя бы холодная вода. Мы сделали запас, но на сколько ее хватит, если отключат? Когда появляется свет, включаем обогреватель. „
Чтобы вымыть волосы, нужно подгадывать время, когда есть свет и работает фен. Но мы понимаем: еще пару таких атак, не будет ни света, ни воды», — рассуждает Ирина, кутаясь в теплую кофту, под которой еще три слоя одежды.
«Посмотрите на Луганск. Он целый»
С начала полномасштабной войны до этой страшной зимы отопление в квартире Ирины и Валерия пропадало лишь раз — в ноябре 2022 года. «Холодомор» — именно так называют эти зимние атаки РФ — начался с обстрела 27 декабря 2025 года. Тогда без тепла остались около шести тысяч многоэтажек в Киеве. Коммуникации довольно быстро починили, но Россия нанесла следующий удар 9 января. Потом еще три: 20, 24 января и 3 февраля. Специалисты не успевают что-либо отремонтировать, как РФ бьет снова. Ирина и Анатолий арендуют квартиру в микрорайоне Троещина на левом берегу Киева, где ситуация с отоплением одна из самых сложных. Местные власти уже сообщили, что горячей воды ждать не стоит. Что до тепла, то сложно делать прогнозы, когда обстрелы нон-стоп. Квартиры, где сегодня отопление есть хотя бы на минимум, завтра могут снова заледенеть. Не планирует пока что отступать и зима — февраль начался с рекордных морозов.
«Ехать нам некуда. Все осталось на оккупированной территории. Всю нашу жизнь уничтожила Россия и продолжает это делать. Что ж, будем как-то выживать. Мы же не одни такие — вон сколько вокруг людей в такой же ситуации», — Ирина показывает рукой в окно, на коробки-многоэтажки, в которых, как и в этой, нет тепла.
В телеграмм-каналах, поддерживающих войну в Украине, ежедневно в ярких красках описывают, как замерзает Киев. Пропагандисты смакуют эту тему, повторяя, что «мощные атаки достигли целей».
«Разрушение инфраструктуры — самый гуманный вариант поставить Украину на колени. Местных не жалко абсолютно», — говорит «военкор» Дмитрий Стешин в эфире радио «Комсомольская правда».
Поначалу сторонники «СВО» настаивали, что Россия бьет исключительно по военным объектам, хотя целями практически всегда оказывалась жилая или критическая инфраструктура. „
Сейчас z-блогеры даже не скрывают, что задачи Москвы — гуманитарный коллапс при абсолютно нетипичной погоде.
Еще один продвигаемый нарратив, что уничтожение всей коммунальной инфраструктуры — это якобы справедливый ответ Украине за удары по Донбассу. Эту формулировку пропагандисты используют каждый раз, когда оправдать агрессию и геноцидный характер ведения войны им больше нечем. Комментарии к таким постам — это портал в ад. Даже если часть из них оставляют боты, есть и реальные люди, для которых очередная замерзшая многоэтажка будто личная победа в этой войне. Они тоже часто вспоминают заученные фразы про то, как «бомбили Донбасс», хотя выходцы оттуда опровергают этот нарратив.
«Наш дом в Донецке цел. Весь район цел. Есть небольшие разрушения на окраинах, но они не критичны, не сравнимы с тем, как выглядят теперь якобы “освобожденные” Угледар, Бахмут, Авдеевка. В Донецке есть отопление, есть свет, кризис с водой, но украинская армия тут ни при чем. У Сил обороны нет цели заморозить людей. Посмотрите на Луганск. Там есть следы войны? Поэтому говорить, что “восемь лет бомбили Донбасс”, может только тот, кто там не был, а просто что-то слышал в российских новостях», — говорит Ирина.
«Температура в квартире опустилась до нуля»
О том, как Россия достигает своих целей в войне и якобы «защищает народ Донбасса», хорошо знает Андрей Марусов. 16 марта 2022 года он пешком по бездорожью вышел из осажденного Мариуполя.
«Рядом с нашим домом находились котельная с большой трубой и пожарная часть. И, соответственно, россияне запускали по этим объектам и ракеты, и бомбы. И буквально в ста метрах от нашего подъезда, когда там уже сидели люди в подвале, упала бомба», — рассказывает Андрей Марусов.
Он вспоминает, что возможность выйти появилась лишь тогда, когда россияне оккупировали западную часть города со стороны Запорожья. Всех тех, кто пытался вырваться из Мариуполя до этого, солдаты РФ как правило расстреливали.
«Три дня я добирался до Запорожья. Не всю дистанцию я прошел пешком. Часть проехал на попутках. Труднее всего было, когда я оказался в посадке недалеко от Пологов. Заночевать в этой посадке при минус 15, сделать какой-то шалаш, костер — это был вызов», — говорит Андрей Марусов.
Сейчас он в Киеве. В его многоэтажке после ряда обстрелов включили отопление, но суммарно за весь январь тепла не было примерно неделю. Однажды температура в квартире опустилась до нуля.
«Я спал и натягивал на себя все, что есть. Но каким-то чудом смогли переключить теплоснабжение, мы избежали зависимости от одной ТЭЦ, которую разбомбили россияне. Сейчас батареи более или менее теплые, но я знаю друзей в других районах Киева, которые спали в пунктах обогрева», — рассказывает Андрей Марусов.
Конечно, опыт выживания в блокадном Мариуполе и в замерзшем Киеве — несравнимые вещи, считает Андрей Марусов. По крайней мере, пока что. В столице открыты магазины, аптеки, можно погреться в торговых центрах. В квартирах, конечно, холодно, но это хотя бы жилье с окнами.
«Если говорить о выживании что в Мариуполе, что сейчас в Киеве, то перед человеком стоят базовые вопросы, а именно, как обеспечить себе тепло, еду, воду, безопасность. В Мариуполе люди сидели в подвале. Несколько человек, как правило, мужчин, готовили еду прямо в подъезде. И несколько человек, так называемые “бегунки”. Их задача была — доставать воду, еду, дрова. „
Эти люди рисковали собственной жизнью, чтобы их соседи, родственники, дети, родители, чтобы у них было минимальное. И их гибло очень много», — вспоминает Андрей Марусов.
Его главные советы во время холода — это несколько слоев одежды. Как можно больше и, что важно, сухой одежды. Андрей Марусов уверен: пусть она будет не самая чистая, если нет возможности постирать, но сухая и теплая.
«Тепло — это, наверное, самое главное, что должно быть. Хотя бы какое тепло. Может быть неприятно, некомфортно, грязно. Но выживание — это как раз об очень неприятных вещах. Нужно продержаться буквально месяц, недели, но действительно, когда речь о выживании, нужно жертвовать комфортом», — уверен переселенец.
Странная защита русскоязычного населения и выходцев из Донбасса
Еще один нарратив, продвигаемый пропагандой РФ, — Москва защищает русскоязычное население и выходцев из Донбасса. Это якобы одна из целей этой войны. Но тоже никак не коррелируется с ударами по Киеву. По последним данным, в столице обосновались более 435 тысяч перемещенных лиц. Еще более 237 тысяч в Киевской области, где гуманитарная ситуация не намного лучше. Большинство переселенцев именно из Донецкой и Луганской областей. Почти все они строят свою жизнь практически с нуля. Среди таких Екатерина.
«Еду к двоюродной сестре постирать вещи. Мало того, что все сохнет по трое суток, так еще и постирать невозможно. А у них генератор на дом, включается по расписанию», — говорит Екатерина, садясь за руль авто.
Проехать по киевским дорогам сейчас — целое приключение. Дворы замело снегом, тротуары, как зеркало. Вокруг очень скользко. Екатерина усаживает рядом годовалую Милану. Девушка выехала из Донецка в 2014 году с мужем и старшей дочерью. Уже в Киеве родились еще двое детей. Около десяти лет семья снимала жилье, копила деньги, взяла в долг и наконец купила двухкомнатную квартиру. Поэтому куда-то выезжать из уже своего, а не арендованного, жилья у выходцев из Донецкой области нет ни желания, ни возможности.
«Я смотрела цены на квартиры. Например, в Ивано-Франковске очень высокие, как в Киеве. Да и там же тоже отключения света, обстрелы. И начинать жизнь сначала с тремя детьми сложнее, чем с одним. Плюс школа. Детям придется пропускать», — рассуждает Екатерина.
После того, как большая часть Киева осталась без отопления, школы на время перешли на дистанционное обучение. Но дети Екатерины не смогли попасть на очные уроки и 2 февраля — из-за холодов в школе прорвало трубы. Их снова перевели на «дистанционку». Эта семья также живет на левом берегу Киева, в микрорайоне Русановка. Свет тут появляется примерно на два — максимум три часа. В квартире не только холодно, но и влажно. Из-за перепада температур с окон ручьем течет вода. С потолка капает конденсат. Ни горячей воды, ни отопления нет.
«Мы спим под четырьмя одеялами. Ребенка от себя не убираем. Пока есть свет, на эти хотя бы несколько часов включаем теплый пол. В остальное время греемся газовой плитой, но это только кухня. В комнатах все равно очень холодно», — делится способами выживания Екатерина.
Воздушные тревоги и обстрелы семья переживает в коридоре, где еще холоднее. Оборудованных укрытий в Киеве немного, да и в тех единицах сейчас обстановка, как и везде, — тепла нет. Точками притяжения для людей стали супермаркеты и торговые центры, где можно зарядить телефоны и даже подогреть еду.
«Переживем эту зиму, а дальше видно будет», — с оптимизмом говорит Екатерина, но оптимизм этот сдержанный, ведь починить все коммуникации до следующей зимы вряд ли возможно. После атак в январе и феврале в Киеве разрушены ТЭЦ-4, ТЭЦ-6 и Дарницкая ТЭЦ. Они были основными источниками тепла и света для левобережья столицы. Других альтернатив, чтобы полностью запитать сотни многоэтажных домов, пока что нет.
При поддержке «Медиасети»

В 2018 году власти России попытались заблокировать Telegram, но действия Роскомнадзора закончились провалом. Мессенджер продолжил работать, несмотря на миллионы недоступных в России IP-адресов и массовые проблемы в работе других сервисов. В ответ государство выстроило новую модель цифровой цензуры: через закон о «суверенном интернете» и внедрение оборудования глубокой фильтрации трафика (DPI). В то же время правозащитники стали подозревать Telegram в сотрудничестве с российскими властями. Новая блокировка мессенджера, ставшего за эти годы основным средством коммуникации для россиян, заставила пропаганду вспомнить, что судебное решение о запрете доступа к Telegram никогда не отменялось. «Новой-Европа» напоминает об истории противостояния цензоров и Павла Дурова и задает вопрос эксперту: будет ли блокировки в условиях «суверенного интернета» более эффективными?
Как РКН пытался заблокировать Telegram
Противостояние Роскомнадзора и Telegram началось после принятия в 2016 году «пакета Яровой». В него входят два закона, один из которых обязывает мессенджеры с 20 июля 2016 года регистрироваться в реестре распространителей информации РКН. Помимо этого, они должны идентифицировать личности своих пользователей, передавать ФСБ ключи шифрования и хранить сообщения пользователей на территории России. В случае неисполнения этих требований сервисы должны быть заблокированы в России. Основатель Telegram Павел Дуров отказался подчиняться новым требованиям. Он подчеркнул, что «Telegram не выдает данные или ключи шифрования третьим лицам, включая правительства», а «законы, принимаемые в отдельных странах, не повлияют на эту политику».
Летом 2017 года Роскомнадзор отправил Павлу Дурову открытое письмо с угрозой заблокировать мессенджер. Спустя несколько дней глава ведомства Александр Жаров предупредил, что счет до блокировки идет на дни. Сам Дуров объяснил, что регистрационные данные о компании-издателе Telegram доступны в открытых источниках и, «если на этом желания регулятора действительно ограничиваются, у меня нет возражений против использования этих данных для регистрации Telegram Messenger LLP в реестре организаторов распространения информации». При этом он еще раз подчеркнул, что не будет выполнять «антиконституционный и нереализумый технически» «закон Яровой». В итоге РКН временно отказался от идеи блокировать мессенджер.
Осенью 2017 года российский суд оштрафовал Telegram на 800 тысяч рублей за отказ передать ФСБ ключи от переписки пользователей. Само руководство мессенджера неоднократно объясняло, что исполнение требований ФСБ технически невозможно. В частности, в секретных чатах со сквозным шифрованием ключи создаются и остаются только на устройствах пользователей, не передаваясь на серверы Telegram. Поэтому требования ФСБ фактически означают необходимость вмешательства в сам механизм работы сервиса, а не просто доступ к уже существующим данным.
В апреле 2018 года суд постановил заблокировать Telegram в России. После этого Роскомнадзор внес сайты Telegram в реестр запрещенной к распространению в РФ информации и поручил провайдерам начать блокировку адресов. Для этого в России заблокировали более 1 млн IP-адресов Amazon и Google, чью облачную инфраструктуру использовал Telegram. Это привело к масштабным проблемам со связью не только в России, но и в Беларуси. При этом пострадали сервисы, которые никак не были связаны с Telegram. Например, не работали онлайн-магазины, школа SkyEng, курьерская служба «Птичка», мессенджер Viber, соцсеть «Одноклассники», ассоциация «Открытая наука» и другие. Сам Telegram тоже перестал открываться у части пользователей, но в целом поддерживал работу, в том числе благодаря VPN и прокси-серверам.
Спустя месяц Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов еще более тысячи IP-адресов. Сам мессенджер при этом продолжил работать, а под массовые блокировки по ошибке попали WhatsApp, Viber и ряд других сервисов.
Противостояние
Несмотря на неоднократные попытки, у Роскомнадзора так и не получилось полностью остановить работу Telegram. Помимо использования облачной инфраструктуры крупных провайдеров, Telegram быстро менял IP-адреса и распределял трафик, из-за чего блокировки оказываались неэффективными. Также в приложение встроена поддержка прокси (SOCKS5 и MTProto), что позволяло пользователям легко обходить ограничения. Фактически заблокированной оказалась лишь веб-версия мессенджера, но многие пользователи подключались и к ней через VPN. „
У самого РКН технические возможности глубокой фильтрации трафика тогда еще не были достаточно развиты, чтобы эффективно изолировать именно Telegram без серьезного удара по всей инфраструктуре интернета.
На сторону мессенджера встало российское общество. 30 апреля 2018 года в Москве на проспекте Сахарова прошел согласованный с властями города митинг в поддержку Telegram, организованный Либертарианской партией. Призыв выйти на митинг поддержал Павел Дуров. По данным организаторов, акция под лозунгами свободы интернета и требований отправить руководство РКН в отставку собрала более 10 тысяч человек. По всей стране прошла акции с бумажными самолетиками как символом мессенджера: пользователи запускали их из окон своих квартир и офисов.
Новая стратегия Роскомнадзора
После ситуации с Telegram властям стало ясно, что им придется отказаться от «ковровых» IP-блокировок и найти какую-то новую модель контроля.
В итоге в 2019 году в России приняли закон о так называемом «суверенном интернете». Его инициаторами стали несколько сенаторов и депутатов, одним из основных авторов выступил Андрей Клишас. Власти объясняли необходимость закона защитой российского сегмента сети от возможных внешних угроз и рисков отключения от глобального интернета.
Документ обязал операторов связи установить оборудование, через которое Роскомнадзор может централизованно управлять интернет-трафиком. Также закон предусматривает создание национальной системы доменных имен, чтобы российские сайты могли продолжать работать даже при проблемах с международной инфраструктурой. Фактически закон создал правовую основу для более жесткого и централизованного контроля над интернет-трафиком внутри страны. „
Чтобы не повторять ошибок 2018 года, власти также стали использовать более изощренные методы блокировок. Например, DPI (Deep Packet Inspection) — технологию анализа интернет-трафика на уровне содержимого пакетов данных, а не только по IP-адресу или домену.
Она позволила определять, к какому сервису обращается пользователь, какой протокол используется, и при необходимости замедлять или блокировать конкретный тип трафика. В России его масштабное внедрение как раз началось после принятия закона о «суверенном интернете»: операторам связи по требованию Роскомнадзор начали устанавливать специальное оборудование для централизованного управления трафиком. На практике DPI применяли, например, для замедления Twitter в 2021 году и Youtube в 2024 году.
Параллельно с внедрением DPI в России продолжала развиваться система СОРМ — инфраструктура перехвата и хранения данных у операторов связи. Формально СОРМ существует с 1990-х годов, но в 2010-е и особенно в 2020-е годы требования к операторам значительно усилились: расширились объемы хранения данных и технические возможности доступа к ним. Операторы обязаны устанавливать оборудование, которое позволяет спецслужбам получать информацию о соединениях пользователей, метаданные трафика и в предусмотренных законом случаях — содержание передаваемых данных. Эта инфраструктура встроена непосредственно в сети связи и работает на уровне провайдеров, а не отдельных сервисов.
«Между 2018 и 2026 есть разница»
В июне 2020 года Роскомнадзор официально объявил о снятии ограничений с Telegram. Формально это объяснялось готовностью мессенджера участвовать в противодействии экстремизму и терроризму. В последующие годы Telegram продолжил работать в России и стал самым популярным средством коммуникации, который активно использовался чиновниками и госорганами. Уже к октябрю 2018 года ежемесячная российская аудитория составляла почти 9,3 млн человек, а в ноябре 2025 года количество уникальных пользователей Telegram в России достигло примерно 105 млн человек.
Практически вплоть до 2025 года попыток повторной масштабной блокировки больше не предпринималось, несмотря на ужесточение интернет-регулирования в целом. При этом ТАСС подчеркивает, что решение суда о блокировке Telegram до сих пор действует, так как его никто не отменял. Юристы мессенджера подавали апелляционную жалобу, но она была отклонена. Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Агентством» отметил, что таким образом Роскомнадзор в течение шести лет нарушал закон, когда разблокировал Telegram.
«Суд постановил заблокировать Телеграм в 2018, но Роскомнадзор сначала 2 года не мог это сделать, а потом не стал. Уж почему ведомство решило, что имеет право не исполнять решение суда, до сих пор не понятно. Но между 2018 и 2026 есть разница», – заявил Дарбинян «Новой-Европа».
По его словам, во-первых, само ведомство превратилось в «монстра — суперрегулятора в сфере интернета», и фактически с осени прошлого года было наделено сверх полномочиями блокировать что и как угодно. Помимо этого, теперь в арсенале цензора не делегированная провайдерам цензура в виде распоряжений блокировать определенные домены, IP и подсети, а уже «высокотехнологичная машина автоматизированной цензуры в виде ТСПУ с весьма современным DPI под капотом и подключаемыми нейросетями». „
«Да и Дуров уже не тот. В 2018 он призывал людей выходить на улицы, запускать самолетики, раздавал гранты на поддержку MTproto прокси в Телеграм, а сейчас ограничились лишь назидательным постом об обреченности решения душить Телеграм», — указывает эксперт.
Дарбинян считает, что Дурова можно понять, ведь когда его мессенджер «только изгнали из России», его основная аудитория была в России. Теперь Telegram — «это бигтех с миллиардной аудиторией, россияне из которой занимают лишь 1/10 часть». Поэтому бизнес интересы сместились в другие части света, «да и не возьмешь сейчас ответственность людей на улицы звать».
При этом эксперт отмечает, что на фоне попыток заблокировать Telegram административный буст для нацмессенджера MAX не случился. Он указывает, что людей можно заставить из-под палки установить MAX, но заставить их его использовать как средство для приватного общения и чтения каналов — это очень непростая задача.
«Как мы видим, люди охотней установят себе VPN, чтобы быть с Telegram, чем будут использовать MAX. Да, вероятно около 20% текущей аудитории он может потерять, но мы видим и то, как активно растет VPN-аудитория. По нашей оценке, она составляет уже почти половину интернет-населения страны, и это внушает оптимизм», — говорит Дарбинян.
Сотрудничал ли Telegram с российскими властями?
В 2025 году правозащитный проект «Первый отдел» сообщил, что ФСБ возбуждает дела о госизмене против россиян, которые писали в боты или аккаунты обратной связи украинских Telegram-каналов. По данным правозащитников, в момент задержаний у силовиков уже имелись переписки фигурантов с этими каналами. „
Каким образом сообщения становились доступными ФСБ, неизвестно. Среди возможных объяснений назывались как использование специальных технических средств, так и возможное сотрудничество Telegram с российскими властями.
«Важные истории» со ссылкой на утечку базы данных о пересечениях границы писали, что Дуров посетил Россию более 50 раз в период с 2015 по 2021 год, несмотря на утверждение, что он давно не бывает на родине по соображениям безопасности. Также издание опубликовало расследование о серверной инфраструктуре Telegram. Журналисты установили, что часть сетевой инфраструктуры обслуживала компания Global Network Management (GNM), связанная с российским предпринимателем Владимиром Веденеевым, который ранее сотрудничал с Павлом Дуровым. В расследовании упоминались связи аффилированных с Веденеевым структур с российскими госзаказами. В частности, они занимались внедрением технологий Deep Packet Inspection (DPI) для контроля за трафиком пользователей.
Отдельно обсуждалась техническая особенность протокола MTProto — наличие открытого идентификатора устройства (auth_key_id), который добавляется к каждому сообщению в Telegram. Эксперты отмечали, что при доступе к сетевой инфраструктуре можно видеть этот идентификатор и сопоставлять его с IP-адресами и временем активности. Это не позволяет читать переписку, но теоретически дает возможность отслеживать факт отправки или получения сообщений конкретным устройством.
В самом Telegram отвергли обвинения. В компании заявили, что серверы принадлежат Telegram, доступ к ним третьих лиц невозможен, а переписки не передаются государственным органам.

12 февраля 1999 года умер Юра Диверсант — советский, а потом российский хиппи и акционист, который в 1980-е выпускал журнал самиздата «Свобода» и распространял в Москве антивоенные листовки с требованием вывести советские войска из Афганистана. Его дочь Сима почти не знала отца, но сейчас, когда она сама выступает против войны и была вынуждена переехать в Германию, чувствует с ним особую связь.
«Если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать»
Минувшим летом в Ереване прошел показ документальной анимации — короткометражных фильмов, большая часть которых была сделана в школе фестиваля «Рудник». Подборку в столице Армении представила режиссер Сима Труевцева, закончившая философский факультет и Школу документального кино Разбежкиной и Угарова. Сейчас Сима живет в Германии, вместе с единомышленниками занимается проектом Animators Against War и показывает в разных странах документальные мультфильмы российских авторов — не только про войну. Симу я никогда раньше не видел, но ее лицо казалось удивительно знакомым. Пока шли показы, я ломал голову почему. Всё стало ясно в конце программы, которую завершил анимадок Симы «Мы будем вместе» о ее отце — московском хиппи Юре Диверсанте.
В некоторых публикациях об антивоенном движении в позднем СССР встречаются его фотографии: худощавый артистичный человек, держащийся независимо, даже бретерски, с заостренным лицом и выразительным чуть насмешливым взглядом. Образ одухотворенного и бесстрашного хипаря врезался в память, поэтому и лицо Симы мне показалось знакомым: она очень похожа на отца. Ей не было и двух лет, когда Юра умер. Сохранилась фотография, где Юра держит на руках маленькую дочь, но сама Сима не успела запомнить отца. Короткометражка — попытка реконструировать его образ, визуальный ряд — рисунки из дневников Юры и его фотографии. В финале звучит песня на стихи Диверсанта андеграундной рок-группы «Смещение», где пела культовая в кругах посвященных, но малоизвестная широкой аудитории Олеся Троянская.
Текст за кадром читает сама Сима. До шести лет она не знала, что папа умер. Вспоминает, что, когда ей передали отцовские дневники и она показала их подруге, та сказала, что почерк Юры похож на Симин. Изучая тексты, Сима всё больше чувствовала духовное родство с отцом. «Чем больше я узнавала о папе, тем больше понимала, что я не просто его ребенок, я действительно какая-то его часть», — говорит она в фильме.
Ее мама — Мария, близкая к кругам хиппи, — тоже умерла рано. Симе тогда было восемь. Маму она помнит, но воспитывали ее бабушка и дедушка — мамины родители. Бабушка рассказывала, что Юра был очень интересным человеком, хорошо рисовал. Позже Сима познакомилась со своим старшим братом, сыном Юры от предыдущего брака, и с Юриной сестрой, но те неохотно говорили о родственнике. Причина, вероятно, в том, что его, как и многих, принадлежавших в 70-е к хиппи, сгубили наркотики. Но из рассказов Сима поняла, что отец был очень известным человеком в своей среде.
— Моя подруга Катя Мамонтова училась в школе Родченко, она решила делать фотопроект про хиппи, — рассказала мне Сима. — Мне тогда было 19 лет. 1 сентября она взяла меня на фотопрогулку. Мы пошли на Гоголя, где в этот день по традиции собираются хиппи. Мое внимание привлекла девушка в голубой юбке с вкраплениями других цветов. Она кружилась в танце и чем-то напомнила мне маму. Я сказала подруге: «Возможно, эти люди знали моего папу».
Так Сима познакомилась с хиппи — ровесниками отца и с теми, кто чуть младше, а еще с историком Ириной Гордеевой, изучающей пацифистов. Ирина — пожалуй, первая исследовательница, увидевшая в Юре именно гражданского активиста, а не просто колоритного персонажа.
— Ира мне рассказала, что Юра Диверсант считал: если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать, — вспоминает Сима. — Я очень много читала Воннегута в тот момент. Кажется, кроме Воннегута у меня других кумиров в жизни не было. „
Она еще много такого рассказала, из чего я поняла, что у меня с папой много общего. Мы удивительно похожи, хотя он меня не воспитывал.
Юра Диверсант заинтересовался субкультурой хиппи в конце 70-х. Откуда школьник из советской рабочей семьи о ней узнал и почему решил, что это его судьба, неизвестно. Но, возможно, именно он придумал собираться на Воробьевых горах в годовщину убийства Джона Леннона — по крайней мере так говорят его товарищи.
В 1971 году состоялась первая антивоенная демонстрация советских хиппи. Они протестовали против американской агрессии во Вьетнаме, однако советской власти не понравилась эта инициатива. Участники демонстрации подверглись репрессиям, насколько известно Симе, среди них был и ее отец.
— В 71-м году, как мне рассказывали, его должны были посадить, — вспоминает девушка. — Но его родители похлопотали, и тюремное заключение заменили психиатрической больницей.
«Нам нужна только Свобода»
Движение советских хиппи мифологизировано ими самими и плохо изучено. В истории Диверсанта много лакун и информации, подлинность которой невозможно проверить. Известно, что он несколько раз попадал в психиатрическую больницу. Его сестра вспоминала, что в медицинской карте брата было написано: «Ходит босиком и читает Л. Толстого».
«Все чего-то то хотят: коммунисты хотят мира, — писал Юра Диверсант в своем первом “Манифесте”, датированном 1972 годом и позже опубликованном в журнале “Свобода”. — Империалисты хотят войны. Все заботятся о судьбах человечества. А нам нужна только Свобода... Мы требуем для всех без исключения, для всех, кто оказывает сопротивление или как бы то ни было выражает свой протест, — АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДЫ... Во всех случаях инцидентов с существующей властью мы хотим, чтобы всех, кто только признает свою принадлежность к “Системе хиппи”, немедленно передавали в руки их близких друзей и единомышленников. Никакие изменения внешнего вида задержанных, как то стрижка, смена одежды и т. д., невозможны. Иначе мы будем вынуждены прибегнуть в последнему средству собственной защиты — самоубийству».
Самая известная акция Диверсанта и созданной им группы «Свободная инициатива» состоялась 1 июня 1983 года. На традиционной встрече хиппи в Царицыно он распространял листовки с призывом отменить смертную казнь и прекратить войну в Афганистане. Милиция разогнала собравшихся. Как рассказала «Новой-Европа» историк Ирина Гордеева, не все знали про листовки, и появление силовиков для многих стало полной неожиданностью. После акции в Царицыно Диверсанта в очередной раз отправили на принудительное психиатрическое лечение, обвинив его в хранении наркотиков без цели сбыта. Освободился он только в 1987 году.
— В 2012 году российская оппозиция оказалась перед выбором, должен ли протест оставаться мирным. В моем папе как будто тоже жило такое противоречие, — рассуждает Сима. — С одной стороны, расклейка листовок — мирный протест. С другой — акция с муляжом лимонки (по рассказам друзей, однажды Диверсант в вагоне метро бросил под ноги пассажиров муляж гранаты и крикнул: «Ложись!» — Прим. ред.), то есть уже агрессивный жест. Уверена, что он никому не мог бы намеренно причинить физическую боль, но вот это противоречие в нем жило, я вижу это и в дневниках. В какой-то момент у него появляется очень много милитаристских рисунков. Где-то эти милитаристские образы деконструируются: на первой картинке автомат, а на второй этот автомат уже сломан, а где-то нет. Например, изображен танк, и папа как будто восхищается его мощью.
Дневники Юры Симе передали его друзья. Сегодня у нее шесть тетрадок. По словам девушки, самая интересная датирована 1987–1988 годами. В этой тетрадке психоделические рисунки, свои и чужие стихи, биографические справки о поэтах Серебряного века, информация о «Демократическом союзе» Валерии Новодворской. И, например, совсем детская запись в углу страницы: «У меня живет ежик — я привез его из деревни. Он смешной». И рядом рисунок этого зверька. На некоторых страницах оттиски — пацифики, напоминающие куриные лапки.
«Почему такие ужасные потери в любой войне, с кем бы мы ни воевали?» — это из записанного в дневнике «фантастического рассказа», который называется «Сон пацифиста. 2003-й». И на следующей странице: „
«Сложилось мнение, что мы умеем воевать. Глупость. Мы умеем умирать — это всё, что мы умеем».
На другой странице — картина ядерного апокалипсиса: «Никто не спит. Люди собираются на улицах перед метровыми экранами телевидения, вмонтированными в стены домов… Передают только сводку погоды и радиационной обстановки. Вдоль всего побережья непрекращающийся ураганный ветер… Передача из Хабаровска. Принято решение армию не использовать — солдаты плачут в казармах, рыдают навзрыд».
Программный текст «Глазами Системы» («Система» — самоназвание сообщества хиппи. — Прим. ред.) — рассуждения Диверсанта о том, как движение хиппи соотносится с перестройкой, начавшейся в стране. Автор пишет, что любовь к человеку — такой же талант, как талант художника, писателя или артиста. И именно Система может и умеет развить этот талант.
Подобные программные тексты, собственные и сочиненные друзьями, Диверсант публиковал в своем журнале самиздата «Свобода». Как установила историк Ирина Гордеева, журнал существовал с 1988 по 1991 годы. Вышло не менее 12 номеров. Каждый тираж составлял не более 30 экземпляров. Журнал печатался на машинке.
В 1982 году Диверсант объявил о создании группы «Свободная инициатива». На членских билетах — обычных листах, которые Юра сам печатал на машинке и раздавал друзьям, — было написано: «...Нищие, голодные, преступные, проклятые, обезумевшие и одурманенные, растленные и падшие — обнимем друг друга».
— Идеальное мироустройство он видел без политических организаций, — полагает Сима. — Он был классическим анархистом, хотя, возможно, с анархизмом себя не идентифицировал, его политическое образование было фрагментарным. Политикой он интересовался только потому, что у него было обостренное чувство справедливости. Он был художником. Всё, что касалось политики, шло как производное от искусства.
Организация «Свободная инициатива» существовала по большей части в воображении Юры. Многие из тех, кого Диверсант причислял к ней, понятия не имели об этом. Другие соглашались принять членский билет или даже поставить подпись под очередным воззванием, опубликованным в «Свободе», — просто из хорошего отношения к Юре. В 1987 году Диверсант опубликовал в своем журнале манифест «Свободной инициативы» под названием «Назад пути нет». Он требовал свободы слова и собраний, немедленного вывода всех войск из Афганистана, уничтожения ядерного оружия, всеобщей демобилизации с последующим созданием профессиональной армии, отмены смертной казни и реформы пенитенциарной системы.
— В Польше я делала доклад на конференции. В этой маленькой стране в тот же период были десятки таких журналов и групп, сотни таких листовок, — вспоминает историк Ирина Гордеева. „
— А у нас на весь Советский Союз, можно сказать, три калеки-пацифиста. У нас слабое гражданское общество — и тогда, и сейчас, и всегда.
То, что делал Юра Диверсант, — одна из многих попыток, и она не удалась, как не получается и сегодня в России. Сима с антивоенными мультфильмами — это тоже индивидуальное сопротивление. Потом, может быть, скажут, что было пять таких Сим или десять. Но мультфильмы не поднимают народ, не выводят на площадь. И Диверсант не выводил на площадь.
«Невозможность и желание»
Юра Диверсант умер в 1999 году. Сима рассказывает свою версию событий, уточняя, что не уверена в ней до конца. Юра решил навестить дочь — она в тот момент жила у родителей матери, — но хотел прийти к ней с подарками. Чтобы немного заработать, он пошел разгружать баржу. На обратном пути Диверсант и его товарищи, вероятно, приняли наркотики. Юра сказал, что ему нужно побыть одному. Товарищи ушли вперед, предполагая, что Юра их догонит. Когда прошло много времени, они вернулись. Диверсант был без сознания. Его отвезли в больницу, но врачам оставалось только констатировать смерть.
По словам Симы, в детстве она обижалась, что отец вел такой образ жизни и ушел совсем рано. Но позже она приняла его таким, какой он есть.
— Папа после себя оставил нематериальное наследие, — говорит она. — Внутренне он был очень наполненным человеком, и для меня это ценно. Я росла и развивалась без папы, но почему-то меня перещелкнуло в 12–13 лет, когда я услышала «Битлз». Почему-то меня свели с ума книги Курта Воннегута. И потом, когда мне достались дневники папы, меня поразило, что я как будто читаю давно знакомые мысли. Был такой человек, который так же, как я, чувствовал боль и одиночество. Чувствовал невозможность, но при этом и желание что-то изменить. Наркомания поддается лечению, но от нее невозможно избавиться, если нет никакой терапии, никакой поддержки. В нашей стране к наркоманам относятся как к прокаженным.
Сима — небинарная персона и лесбиянка. О себе обычно говорит в мужском роде, но допускает и обращение «она». Как и отец, она принадлежит к группе, которую стигматизируют и притесняют в сегодняшней России. Правда, Сима уточняет, что субкультуру выбирают, а гендерная идентичность и сексуальная ориентация — это скорее данность.
7 декабря 2022 года Сима эмигрировала, взяв с собой дневники отца.
— Как-то пришло время, видимо, — рассказывает она. — Было страшно, и казалось, что пространство для жизни и работы сужается. Это такой большой накопительный эффект. Я входила в проект Animators Against War, и, поскольку это прямой антивоенный проект, оставаться в России было опасно. Проект продолжает работу и эволюционирует. Многие высказались и поняли: это ни на что не влияет, разве что на душе становится легче. Но мы пошли немного в другую сторону: сделали совместно с «Мемориалом» десятиминутный выпуск про политзаключенных. Там четыре тизера к будущему сериалу или полноформатному документальному фильму. Пока мы ищем финансирование на такой фильм. И совместно с «Мемориалом» делаем в инстаграме галерею портретов политзаключенных, которая постоянно пополняется.
В 12 лет Сима уже понимала, что ее отец был хиппи, и, хотя еще мало знала про эту субкультуру, купила себе в рок-магазине металлический пацифик. Сейчас она носит деревянный, сделанный ее отцом. Его передала Симе Оля Пономарева, с которой Диверсант жил в последние годы.
— Я любила музыку «Битлз», знала, что они близки к хипарям. В детстве мне это очень импонировало, — признается Сима. — Сейчас я думаю, что хиппи — это одинокие люди, которым не нравилась окружающая реальность, они от нее сбегали. Это был путь эскапизма — что в США, что в СССР. Мне симпатичны эти люди, но я не хочу такой быть. Хочу смотреть на мир широко и во все стороны.

Власти Казахстана удовлетворили запрос России об экстрадиции двух ее граждан. Это экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой. И с начала года страна решила выдать уже четырех россиян, двое из них сразу после прибытия в Россию были арестованы.
Когда касается россиян — превалирует политика
Решение об экстрадиции россиян Юлии Емельяновой и Мансура Мовлаева датировано еще 27 января, но известно об этом стало только сейчас, рассказал «Новой газете Европа» адвокат из Алматы Мурат Адам.
— Постановление от заместителя генерального прокурора Казахстана Асхата Жумагали по Юлии Емельянова мы получили только утром 11 февраля. По Мансуру Мовлаеву чуть раньше. Мы сразу подали жалобы в Верховный суд Казахстана. 24 февраля назначено заседание по Мансуру, по Юлии дата будет известна позднее, — говорит адвокат.
Ранее, 26 декабря, власти Казахстана уже отказали этим двум россиянам в политическом убежище. Якобы те «не соответствуют критериям для предоставления им убежища», отмечает Адам. Сейчас защита россиян обжалует это решение. „
— У нас достаточно доказательств, подтверждающих реальный риск причинения им пыток в России. При этом властями Казахстана этим доказательствам вообще никакая правовая оценка не давалась,
— говорит адвокат.
По его словам, пока идет процесс обжалования, Емельянова и Мовлаев вправе находиться в Казахстане:
— В конце декабря мы подали иски в суд, на этом основании по нашему законодательству о беженцах их пребывание в Казахстане признается законным. Обоим было выдано свидетельство о праве на свободное пребывание до 9 марта 2026 года. И Генеральная прокуратура нашей страны не вправе была принимать решение об экстрадиции. Мы сами не можем понять, почему так произошло. Я сомневаюсь, что Генпрокуратура предварительно не проводила никакой проверки. Думаю, это вопрос больше политический, нежели правовой. Когда это касается россиян, больше превалирует политика, — говорит Адам.
В Генпрокуратуре страны, в свою очередь, пояснили, что проверили все факты, но не увидели рисков для россиян после их экстрадиции в РФ.
«Мне вынесли смертный приговор»
Емельянова и Мовлаев находятся в СИЗО Алматы. Юлия — с сентября 2025 года, Мансур — с мая. Отказав в убежище, власти Казахстана буквально обрекают его на смерть, об этом написал Мовлаев из СИЗО:
«Своим отказом предоставить мне убежище вы подписали мне смертный приговор — через пытки в России. Конечно, меня открыто в России никто не станет казнить (хотя и это не точно), я, возможно, даже после пыток на камеру скажу, что со мной якобы всё хорошо, а после, спустя некоторое время, я умру при загадочных обстоятельствах: повешусь, сердце остановится или что-то еще придумают».
29-летний Мовлаев — активист из Чечни, ранее он критиковал главу республики Рамзана Кадырова. В 2020 году его приговорили к трем годам колонии по обвинению в распространении наркотиков, которое он считает сфабрикованным. В 2022 году Мовлаев вышел по условно-досрочному освобождению, но позже его похитили силовики в Чечне и удерживали в одной из секретных тюрем, пишет The Insider. Активист смог сбежать и по поддельному паспорту выехал в Кыргызстан, но в 2023 году его приговорили к выдворению из страны за незаконное пересечение границы.
Мовлаев перебрался в Казахстан и полтора года прожил в Алматы. Его задержали в мае 2025 года по требованию в России. Там против него возбуждено уголовное дело о финансировании экстремистской деятельности, якобы из-за того, что Мовлаев совершил денежный перевод на криптокошелек чеченского оппозиционного телеграм-канала «1ADAT». По информации авторов канала, в действительности денежный перевод совершили силовики, когда у них был телефон Мовлаева.
Экстрадиция хуже смерти
Юлия Емельянова в письме из СИЗО сообщила, что после решения об ее экстрадиции в Россию находится в отчаянии.
«Я не могу описать свое состояние в полной мере. Даже сейчас, после четырех таблеток валерианки, еще одной таблетки магния и успокаивающего чая мои руки дрожат, и я отчаянно борюсь со слезами. В мою голову приходят черные мысли, потому что когда человек в таком отчаянии, противоестественные мысли кажутся логичными... Меня. конечно, внутренне забавляет, что я покинула Россию, и меня покинула осторожность», — написала Юлия 29 января. Письмо есть в распоряжении редакции.
В другом своем письме она рассказала, что буквально умирает от страха, потеряла сон и аппетит. „
«Экстрадиция порой мне кажется хуже смерти. Потому что каждый день буду умирать от гнета несправедливости и утерянного будущего,
— рассказала Юлия.
Юлия Емельянова активистка из Петербурга. С 2017 года она была волонтером в штабе Навального.
В июле 2022 года она уехала из России в Грузию, после того как в Петербурге против нее возбудили уголовное дело по статье о краже. Как выяснилось позже, в Петербурге 34-летнюю Емельянову обвинили в краже мобильного телефона, которую она якобы совершила еще в августе 2021 года.
В Грузии Юлия продолжила волонтерить, помогала правозащитным проектам Immigration for Action, Just Help, а также российским политзаключенным.
4 сентября 2025 года Емельянова полетела во Вьетнам с пересадкой в Казахстане. И в аэропорту Алматы была задержана, писала «Медиазона».
— Это абсолютно сфабрикованное дело. В деле о краже мобильного телефона за 12 тысяч рублей сделано столько процессуальных ошибок, что нам очень трудно поверить, что она действительно его украла. Она первый раз его увидела, когда ее привели в допросную. Это было сделано перед акциями, им уже было известно, что она волонтерка Навального, что она работает в штабе, — рассказывает «Новой газете Европа» представительница организации «Консулы Антивоенного комитета России» Маргарита Кучушева.
По словам Кучушевой, девушка решилась на полет через Казахстан, потому что не знала, что ее объявили в межгосударственный розыск.
— Мы уже обратились к Amnesty International. И будем и дальше привлекать внимание к этому делу. Потому что в Казахстане происходит реально беспредел. Два дезертира, один осужден за экстремизм, и наша девочка, которая тоже довольно политическая, — видимо, они все попали под какую-то общую гребенку. И решения были выданы буквально одно за другим. Непонятно, то ли вышло новое распоряжение, то ли мы о чём-то не знаем. Но мы предупреждаем, что Казахстан категорически не безопасен: ни транзитом, ни для постоянного проживания, — подчеркивает правозащитница.
Неуважение к законам Казахстана
Преследования россиян в Казахстане в последнее время усилились. 2 февраля казахстанские полицейские передали российской военной полиции 30-летнего российского дезертира Семёна Бажукова, сообщал автор проекта «Прощай, оружие» Алексей Альшанский. По данным «Медиазоны». Бажуков сбежал с фронта летом 2023 года и уехал в Казахстан, где просил политического убежища, но ему отказали.
А 29 января в Россию был депортирован 25-летний IT-специалист Александр Качкуркин. Его задержали 28 января в Алматы за переход дороги в неположенном месте и курение кальяна в закрытом помещении. Полиция обратилась в суд с требованием о выдворении Качкуркина в связи с «неуважением к законам и суверенитету Республики Казахстан».
И уже на следующий день его депортировали. Весь процесс занял буквально несколько часов, хотя обычно это может занять недели, а иногда и месяцы, отмечали правозащитники «Первого отдела». Как только Качкуркин оказался в России, он был арестован по делу о госизмене. Арест произошел прямо в самолете. „
— Это было спланированное похищение россиянина сотрудниками российского ФСБ руками казахстанских правоохранительных органов,
— объясняет «Новой газете Европа» юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. — Всё происходило параллельно: в России готовятся к возбуждению уголовного дела, в Казахстане его задерживают по выдуманным административным правонарушениям и моментально отправляют в Россию.
Сейчас Качкуркин находится в СИЗО «Лефортово». В чём заключается обвинение, пока неизвестно. Обычно россиянам, проживающим за границей, в качестве госизмены предъявляют перевод средств ВСУ или общение с запрещенными организациями в интернете, говорит Смирнов.
— В «Лефортово» усложненная переписка, только бумажными письмами; адвокатам туда тоже сложно попадать. И как только его родственники установят с ним какую-то связь, тогда можно уже будет прокомментировать точнее, за что обвинили, — отмечает юрист.
Качкуркин родился в Крыму, после аннексии 2014 года ему было навязано российское гражданство. В 2022 году по политическим мотивам он уехал из России в Казахстан и последние годы жил в Алматы, работал DevOps-инженером и разработчиком в сфере IT.
«Как будто сигнал сверху поступил»
Еще не так давно Казахстан, даже не ссорясь с Россией, не помогал ей в преследовании ее граждан. Но теперь всё изменилось, говорит Смирнов.
— Если говорить про экстрадиции, всё-таки они рассматривали достаточно долго, иногда прям специально тянули эти экстрадиционные дела, чтобы человек вышел из СИЗО и мог уехать. Власти общались с европейскими дипломатами. В общем, удавалось людей вытаскивать. А сегодня все отмечают: происходит ускорение всех процессов, как будто сигнал сверху поступил. В последние недели мы видим каждый день новый случай: то задержание какого-то россиянина, то выдача его российской полиции, то удовлетворение запроса об экстрадиции, — говорит Смирнов.
По его словам, Казахстан «всё больше втягивается в орбиту России».
— Там сама политическая ситуация: принимают закон о запрете ЛГБТ-пропаганды, рассматривается вопрос об иностранных агентах, некоторые адвокаты, кто занимался правозащитной деятельностью, были лишены лицензии. Всё это выглядит не как эксцесс исполнителя на местах, а как будто бы произошли какие-то договоренности между Россией и Казахстаном на высоком уровне.
— И это веяние последнего времени. Сейчас нарушается право на защиту, — говорит Кучушева. — Раньше в экстрадиции в Россию чаще отказывали, человеку давали возможность покинуть страну. А сейчас с начала года у нас два удовлетворенных запроса об экстрадиции. И, скорей всего, они будут, как и дезертиров, передать людей напрямую российской стороне. Что очень сильно напрягает: они не соблюдают процессуальную часть процесса.
По ее словам, сегодня в зоне риска находятся все россияне, уехавшие из-за войны. „
— Там живет довольно большой пласт антивоенно настроенных россиян. Это уязвимая часть людей, мы за них опасаемся. Человек может не знать, что на него заведено уголовное дело, и может быть арестован при выезде из страны.
Или просто придет какая-то ориентировка, и они начнут искать людей внутри Казахстана. Если есть минимальный риск, что на вас заведено уголовное дело, — по любой статье, — тогда Казахстан небезопасен. Даже транзит, не выходя из аэропорта, может быть очень опасной историей, — отмечает Кучушева.
Как говорит адвокат Адам, сегодня власти Казахстана всё чаще ссылаются на нормы Кишиневской конвенции о правовой помощи, обязывающей страны-участницы выполнять экстрадиционные запросы.
— По Конституции Казахстана конвенция имеет приоритет перед нашим национальным законодательством, — говорит адвокат Адам. — По этой конвенции Россия праве запросить экстрадицию граждан вне зависимости от того, что они запрашивают убежище. К сожалению, это так. И сегодня я не верю в действие нашего национального права, хотя и есть правовая основа. Тем более если речь о политически мотивированных делах.
Однако, по его словам, в прошлом россиянам, которых преследовали по политическим мотивам, удавалось избежать экстрадиции. Адам защищал и других российских граждан: журналистку Евгению Балтатарову, активиста из Якутии Айхала Аммосова, Наталью Нарскую и других. Все они провели около года в казахстанском СИЗО, а после истечения срока экстрадиционного ареста смогли покинуть страну.
Жизнь в аэропорту
Правозащитники рассказывают о еще одном случае: уроженец Чечни Зелимхан Муртазов больше месяца живет в транзитной зоне аэропорта Астаны и не может ее покинуть. Муртазов бежал из Чечни из-за угрозы принудительной мобилизации, но Казахстан отказал ему во въезде. И сейчас Муртазов находится в транзитной зоне аэропорта под надзором и фактически лишен свободы. По данным правозащитников, власти Казахстана отказали Муртазову в политубежище. «Ему отказано в предоставлении убежища, несмотря на наличие очевидных рисков преследования, пыток и принудительной мобилизации в случае возвращения в Российскую Федерацию. Удержание в транзитной зоне в течение столь длительного срока является формой произвольного лишения свободы и грубо нарушает международные стандарты прав человека», —сообщили правозащитники в петиции в миграционные службы Казахстана.
Они напомнили о деле чеченского беженца Арсана Мукаева, который в 2006 году был депортирован из Казахстана. В России он попал в колонию ФКУ ИК-18 в поселке Харп. 20 апреля 2024 году Мукаев был убит в российской тюрьме.
«В соответствии с принципом non-refoulement Республика Казахстан не имеет права высылать или выдавать лиц в государства, где им угрожают пытки, бесчеловечное обращение, смерть или принудительное участие в вооруженном конфликте. Игнорирование этих обязательств после уже имеющегося трагического прецедента не может быть оправдано ни ошибкой, ни отсутствием информации», — отмечают правозащитники.

В январе и феврале в России практически каждую неделю подростки нападают с оружием на одноклассников и учителей в школах и колледжах — а за 3 и 4 февраля случились целых три таких нападения. В течение месяца после новогодних каникул в школах погибли 11 человек и столько же пострадали. Что происходит с российскими детьми, кто в этом виноват и можно ли с этим справиться? Отвечает психолог Юрий Лапшин — до 2022 года он возглавлял психологическую службу в одной из московских школ, сейчас работает в международной школе Le Sallay Academy (Париж).
психолог
„
— Если посмотреть даже на «лихие» 1990-е, а потом на 2000-е, в сообщениях о нападении на школы фигурировали все-таки взрослые. Первый зафиксированный случай, когда в школу с оружием пришел подросток, это февраль 2014 года: 15-летний десятиклассник, вооруженный карабином и винтовкой, убил двух человек и одного ранил в 263-й школе в подмосковном Отрадном.
— Да, его звали Сергей Гордеев.
— Это первый случай, о котором просто стало известно, или действительно всё началось в 2014-м?
— Трудно сказать. Возможно, есть и более ранние случаи, но вряд ли они были в 1990-х и в начале 2000-х.
— Почему? Вроде бы время было достаточно жесткое?
— Потому что тогда, на мой взгляд, в 1990-х годах уж точно, школы были гораздо свободнее в том, что они делали, как жили, как общались с детьми. Ведь нападения подростков в школах — это результат какого-то длительного неблагополучия, организованного человеком. „
Часто это буллинг, может быть, и конфликт с учителем. В нескольких случаях к таким вещам приводила даже ревность, но чаще всего это все-таки буллинг.
Такой поступок — результат длительного терпения, длительного молчания, отложенного аффекта. Для того, чтобы он прорвался в нападении со стрельбой или в поножовщине, нужно, чтобы сначала человек долго терпел и молчал. Это значит, что какое-то неблагополучие долго не замечали.
— Это должна быть такая сжатая пружина?
— Это должна быть пружина, которая довольно долго сжималась, а ее игнорировали.
— Почему эти «пружины» начали разжиматься к середине 2010-х?
— Мое мнение, именно мнение, состоит в том, что это, возможно, связано с «майскими указами» Путина. В 2012 году Путин потребовал, то есть фактически обязал регионы, чтобы там повысили зарплаты учителям, чтобы заработки учителей были не ниже средних по региону, а потом чтобы каждый год только повышались.
— Но реально-то зарплаты у учителей тогда не повысились, об этом много говорили и писали. Точнее, они повысились, но за счет увеличения нагрузки, а в реальном выражении только снижались.
— Вот именно. Руководителей органов власти в регионах стали наказывать, если формально зарплаты учителей не повышались. При этом норма оплаты одного часа в школе оставалась прежней или медленно росла, и повышение происходило за счет увеличения интенсивности труда. В школах стали увольнять совместителей с малым количеством часов, а это часто были творческие люди из каких-нибудь вузов, более свободные специалисты. Всё больше работы стало делать всё меньшее число людей.
Второе — постепенно пошел тренд на единообразие, на формализацию работы в школах, на введение всё большего количества единых регламентов. Таким образом, из школы стали уходить и свободное внимание, и творчество.
— Еще ведь 2012–2013 годы — это начало борьбы за «традиционные ценности» в России. Помните, было дело Pussy Riot, появился «закон Димы Яковлева», начались разговоры о «скрепах». Эти «скрепы» могли уже тогда сыграть свою роль в том, что происходило с детьми?
— На мой взгляд, в школе главной «скрепой» все-таки стало навязывание единых стандартов и требований, увеличение количества отчетности, проверяющих органов и частоты проверок. Кроме того, стал расширяться спектр вопросов, по которым педагоги должны отчитываться.
Я тогда работал в одной из московских школ, и с определенного момента нам стали приходить требования сообщить, сколько учеников записались в «Юнармию». А у нас нисколько не записалось. От этого удавалось отбрыкиваться тем, что школа, мол, ориентирована на высокий уровень образования, наши ученики участвуют в олимпиадах, «Юнармия» нам не по профилю. Но в принципе расширение запросов, по которым требовалась отчетность, происходило постоянно. И всё больше становилось регламентации.
У нас была довольно свободная школа, мы с коллегами сами составляли положение о психологической службе, регламенты, календари, стараясь соответствовать закону, но придерживаться какой-то разумной логики, чтобы в школе было больше свободного внимания, больше возможности откликаться на запросы детей. Я руководил психологической службой и встречал с огромным неудовольствием требования присоединяться к выработке единых стандартов.
Например, считалось, что психологи должны большую часть времени работать с определенными категориям людей: с детьми с ограниченными возможностями здоровья, с детьми в трудной жизненной ситуации, из групп риска, с проблемами социализации. Причем принадлежность к каждой категории определялась на основе справки медико-психологической комиссии, постановки на учет в полиции и так далее.
— Но если говорить о нападениях в школах, то далеко не всегда их совершают дети из этих категорий. Если школьных психологов изначально ориентируют на конкретные категории детей, как они вообще могут выявить, если что-то происходит со всеми остальными?
— В том-то и дело. Педагоги и психологи скованы регламентами, которым они обязаны следовать. И хорошо, если администрация в школе понимает, что психологу для работы необходимо предоставлять много свободы, поскольку главные его ресурсы — активное внимание, творческая готовность к контакту, способность создавать ситуации, в которых такой контакт становится возможным.
Вообще, психолог должен работать не только с «трудными» детьми, а с любыми. Он должен работать и со взрослыми в школе, и с учителями. Каждый взрослый имеет дело со многими детьми, поэтому может, если окажется в плохом состоянии, многим причинить неприятности. И неслучайно на учителей тоже время от времени нападают.
— В сентябре 2017 года в Ивантеевке под Москвой девятиклассник с секачом и винтовкой напал на учителя информатики. В ноябре того же года в колледже студент убил преподавателя ОБЖ и покончил с собой. В 2020 году в Ульяновске восьмиклассник ударил ножом учителя математики. В Березниках, Пермский край, десятиклассник полоснул ножом по горлу пожилую учительницу. Но гораздо чаще все-таки какие-то счеты сводили с одноклассниками. Причина этого — обида?
— Это же на самом деле очень тяжелое решение. Очень непросто напасть на кого-то с оружием. Это ломает жизнь самому нападающему. Если человек в какой-то момент решается на это, значит, он до того долго не решался на что-то иное. Например, волосы в зеленый цвет покрасить, кого-то выругать, матом послать. Или он не имеет интеллектуальных и творческих каналов для реализации собственной энергии, собственной субъектности. Так что я думаю, что это может быть и обида, и результат какой-то несвободы.
Кстати, я пришел работать в школу как раз в 2014 году. До этого я со школами тоже работал, но в более свободном режиме — как специалист университета и некоммерческой организации. „
Придя в школу, я обнаружил там очень много несвободы, и ее уровень постоянно рос. Учителя с ног сбивались, пытаясь как-то выполнить все формальности, чтобы школу потом не ругали.
К счастью, мне довелось работать и в таких школах, где к этому относились спокойно.
Есть еще важный момент. Если мы посмотрим на школы, где происходят шутинги, то практически не увидим среди них школы высокого образовательного уровня, такие, куда дети специально поступают, чтобы учиться тому, что им интересно, у педагогов, которым интересно учить. Мы не увидим среди них и школы с каким-то художественным компонентом. Возможно, это неслучайно. Точно так же я не могу вспомнить ни одного случая нападений на кружки по интересам.
— То есть всё дело в степени свободы в школе?
— Я думаю, что это важнейший фактор школьных нападений. Ну и формальность работы в школе, и усталость людей, которые там работают.
К сожалению, вся это сильно регламентированная работа в коллективе с какими-то, возможно, жесткими традициями вертикальных отношений, работа без доверия, приводит к выгоранию специалистов. Я видел психологов, которые только заполняют отчеты, сидя в своем кабинете, и разговаривают только с теми, кого к ним уже привели. Активность, наблюдательность, желание помогать действительно утрачиваются. В одной из таких школ девочка из отцовского ружья застрелила одноклассницу и ранила еще несколько человек.
— Это Брянск, декабрь 2023 года. Девушка, 14 лет, принесла в школу отцовский дробовик и охотничий нож, выстрелила в подругу, ранила еще пять человек, потом покончила с собой.
— Да-да, я изучал этот случай, и в той гимназии были психологи. То же самое — в гимназии, куда мальчик пришел со страйкбольным автоматом.
— А вот один из недавних случаев: 3 февраля 2026 года в Уфе девятиклассник стрелял в учителя истории, с которым, видимо, был в конфликте.
— И в этой школе тоже были психологи, там висели графики их работы, к ним можно было обратиться. Видимо, не хватило как раз внимания с их стороны, активности, интереса. Хотя мне трудно говорить о людях, которых я не знаю.
— Что чаще всего толкает подростков на такого рода поступки? Вы упоминали буллинг. Но, например, Ильназ Галявиев, напавший на 175-ю гимназию в Казани в 2021 году, уже даже не учился там, он поступил в колледж. Кстати, в колледже были психологи, они там, кажется, следили за дресс-кодом. И вот он устроил бойню в школе, где, по словам знакомых, буллингу никогда не подвергался, а если что-то и было, то несколько лет назад. Застарелые обиды тоже приводят к таким вспышкам?
— Бывает, что к этому действительно приводят застарелые обиды, желание отомстить. Был случай, когда 34-летний мужчина, закончивший школу 17 лет назад, пришел туда убивать, надев для этого нацистскую майку. У него, очевидно, были проблемы с психикой. Но все-таки он пришел убивать именно в свою школу, которую закончил, повторю, 17 лет назад. Видимо, застарелая травма.
— Травма настолько сильная, что не дает покоя даже через столько лет? Почему вообще школа может так ранить?
— Школа — это главный институт социализации. Это институт сложного превращения человека из ребенка во взрослого. Институт, куда ребенок ходит, как на работу, на протяжении более чем десяти лет. Причем, как правило, в одну и ту же, у нас традиция такая — стараться не менять школы. Хотя, наверное, было бы лучше менять их в каждом образовательном звене.
И вот в школе формируются все или почти все концепции человека «о себе». Вначале — под влиянием оценок взрослых, педагогов. Потом — под влиянием сравнения себя с одноклассниками, со сверстниками, и это тоже происходит вообще-то при участии педагога. И одновременно школа — это место, где ты все время кому-то что-то должен, где ты оцениваешь себя, где тебе говорят, что делать, и требуют исполнения. Это место, где в принципе заложено мало субъектности, ее мало заложено в самом проекте школы как института. „
Конечно, школы различаются, но, как мы видим, не во всех школах и нападают. В такой школе, где не предполагается субъектности ученика, возникает много поводов для расстройства, для обиды, стыда, для других сильных чувств. Они становятся фоном, они накапливаются.
Что касается буллинга, то он, по моему убеждению, возникает и распространяется там, где взрослые его поддерживают, часто — неосознанно, где они пережимают именно с оцениванием детей. Там, где снижена возможность открытого и свободного контакта. А в целом — где недостает уважения друг к другу. Причем я говорю и об уважении во взрослом коллективе, между коллегами. Дети тоже оценивают друг друга, они смеются друг над другом, и часто они смеются над кем-то другим, чтобы не быть осмеянными. Особенно если взрослые с самого начала не замечают или не пресекают насмешки, оценки, а потом и издевательства.
— А как это чаще всего происходит? Учителя не замечают насмешки и издевательства или замечают, но не пресекают, игнорируют?
— Здесь грань довольно тонкая. Многое можно не замечать, но есть вещи, которых не замечать невозможно. Невозможно не замечать, если с ребенком не хотят рядом сидеть одноклассники. Невозможно не замечать, если у ребенка пропадают вещи, если он вдруг приходит с перемены, а у него что-то написано на спине. Можно не замечать других вещей, происходящих внутри детского сообщества, но если вы общаетесь с детьми, если дети вам доверяют, то рано или поздно кто-то о чем-то расскажет. И мы видим, что во многих случаях шутингов дети, перед тем как решиться на это, что-то пишут в соцсетях, чем-то делятся. И если это не доходит до взрослых, значит, контакта с детским сообществом нет. А вообще-то он необходим. Я не говорю о том, чтобы одни дети «стучали» взрослым на других.
— А как, если не «стучать»?
— В одной из школ, где я работал, мальчик высказал приятелю желание прийти в школу с ножом. Приятель реально испугался за него и поделился этим с учителем, которому доверял, а тот пришел ко мне. И вместе мы эту ситуацию разрулили.
— Когда-то ваши коллеги говорили мне, что психолога должно отдельно насторожить, если подросток «тихушник». Так называли мальчика, устроившего бойню в казанской школе. Можно ли вовремя увидеть таких опасных «тихушников»?
— Это самое трудное: замечать «тихих». Тех, кто не создает проблем, кто нормально учится, кто не привлекает внимания. Нужно анализировать, что мы можем понять о конкретном классе. Мы с коллегами разработали в свое время карту наблюдений на уроке: делали пометки, кто что сказал, кто сколько раз поднял руку, кто как ответил, кто как пообщался с соседом по парте, кто какое замечание получил, и так далее. Отдельно ты стараешься замечать тех, кто не сделал вообще ничего. А о каком из детей с тобой вообще никто никогда не говорил? О ком ты не помнишь, как он выглядит?
Это сложная работа, но очень интересная. При этом в иерархии коллег-психологов именно школьные психологи — это какие-то «окопные солдаты», и мне бы очень хотелось, чтобы отношение к ним изменилось.
— Какую роль тут играет интернет? После недавних происшествий в некоторых российских регионах стали говорить о том, что учителя обязаны изучать соцсети всех учеников, вылавливать там какие-то признаки. Насколько это эффективно?
— Это нереально отслеживать, и я не понимаю, как это должно происходить. Но об интернете надо говорить отдельно.
С одной стороны, информация распространяется очень быстро, остановить это нельзя. Нужно принять, что дети часто сразу узнают о том, что кто-то что-то совершил. Некоторые могут примерять поступок на себя. Возможно, это происходит неумышленно. Но если посмотреть на список, например, нападений на школы, то мы увидим странное сгущение: вслед за одним случаем возникают второй, третий… Через некоторое время волна успокаивается. Видимо, это важно учитывать и быть особенно внимательными тогда, когда уже что-то произошло. „
С другой стороны, интернет — это ведь еще и средство самовыражения, средство выражения какой-то авторской позиции. Это то, чего в школах вообще-то мало.
У детей мало возможностей для этого. Сразу добавлю: смотря в какой школе.
В интернете ты можешь 15 секунд кривляться, стараясь попасть в чей-то тренд, а можешь создать собственный тренд — и кривляться будут вслед за тобой. И, на мой взгляд, интернет, как и компьютерные игры, — это среда, где «играющий» — главный герой. Это способы самопроявления, способы тренировки какого-то своего «авторства». И не зря во многих случаях нападавшие на школы оставляли какие-нибудь отсроченные посты, как-то заранее заявляли о своих желаниях.
— Тимофей Кулямов, убивший 10-летнего Кобилджона Алиева в Успенской школе в декабре 2025 года, перед нападением отправил одноклассникам манифест.
— Да, и манифесты оставляют. То есть интернет — это не только место, где распространяется информация, которую кто-то может примерять к себе, но и пространство, где ребенок проявляет авторство, которого ему не хватает в обыденной жизни, в обычной школе. Это важный фактор, который теперь влияет на формирование взрослых из детей.
Кстати, незадолго до этих случаев появилась еще одна инициатива, если не ошибаюсь, от детского омбудсмена: чтобы классный руководитель еще и вел журнал учета конфликтов. То есть давайте что-нибудь еще нахлобучим на учителей, а потом будем с них требовать, если, не дай бог, что-то случится, а журнал не заполнен. Мы же знаем, как заполняются журналы: постфактум перед проверкой.
— В таких условиях можно ли вообще надеяться, что несчастные учителя что-то выловят? Или они начнут на всякий случай по любому поводу терзать детей, родителей и полицию, лишь бы подстраховаться?
— Пытаться что-то «вылавливать» можно только в том случае, если вы уже что-то о ком-то думаете, что-то вас встревожило.
— То есть в любом случае на первом месте — контакт с детьми?
— Конечно. И с детьми, и со взрослыми.
— Есть ведь еще и атмосфера вокруг детей, мы об этом говорили применительно к 2014 году. Если смотреть количество нападений в школах дальше, то каждый год их происходило в среднем по 5–6 случаев, за исключением 2020-го, когда был ковид — и только одно нападение. В 2022–24 годах — уже война, пропаганда, кругом детям показывают танки с автоматами, детей выкладывают на снег буквой Z и так далее, но уровень держится: шесть инцидентов в 2023-м, столько же — в 2024-м, до декабря 2025-го — два. И вдруг в конце прошлого года и начале нынешнего идет какая-то лавина: 16 декабря — 15-летний Тимофей Кулямов убивает мальчика-таджика, 22 января — в Нижнекамске семиклассник приходит в школу с ножом и петардами и ранит охранницу, 3 февраля — сразу два случая, девятиклассник со страйкбольным автоматом и семиклассница с ножом, 4 февраля — в Красноярске девушка подожгла и избила молотком одноклассников. Что такое произошло именно в 2025 году? Или что-то накопилось?
— Я могу предположить, что до критического уровня дошло количество военной пропаганды и вообще боевой риторики, когда «восстанавливать справедливость» непременно нужно методом войны, боя, когда героизм — это исключительно «боевой подвиг».
То есть появилось представление, что человек может изменить свою жизнь, решить разнообразные проблемы, уйдя на войну. Можно уйти из тюрьмы — и стать героем. И я боюсь, что количество военной риторики уже переходит в качество. По мере распространения оружия и боевых практик, возвращения людей с войны это будет только усиливаться. Мы же знаем, сколько сейчас в школах проходит встреч с военными, вернувшимися с фронта. Их даже работать в школы приглашают.
— Как вообще дети воспринимают все эти игры с оружием, эти построения буквой Z и прочее? В одной школе меня уверяли, что для них это увлекательная игра — не больше. А на самом деле как это действует?
— Действительно, много военной риторики, военных игрищ. Два года подряд «Движение первых» проводит общенациональную игру «Зарница». Если вы откроете их сайт, то увидите: школам предлагают формировать отряды, в которых есть командир, замполит, штурмовики, операторы дронов, военкор, медсестра и, кажется, сапер. Они действительно пытаются превратить войну в увлекательную игру, которая, между прочим, проходит по схеме всероссийских олимпиад.
Школьный этап, муниципальный этап, региональный, потом «вишенка на торте» — национальный. Последний — это уже просто практически война, это можно видеть на роликах в интернете. С поддержкой со стороны настоящей бронетехники. „
На сайтах школ можно увидеть призывы к старшим школьникам записываться в беспилотные войска.
Туда же уговаривают вступать студентов, не сдавших сессию. Уход на войну объявляют доблестью. И такого много вокруг.
— Но ведь что-то такое было и в советское время: «Зарницы» не сейчас придумали, автомат Калашникова мы разбирали и собирали, стреляли из какой-то винтовки в школьном подвале. Но к такой нормализации оружия, как сейчас, мне кажется, это не приводило.
— При этом я помню, как мы, будучи мальчишками, мастерили пугачи, стрелявшие спичечным порохом, с удовольствием стреляли из пистолетов с пистонами, и нам нравился звук выстрела. Были взрывпакеты разной степени мощности и, между прочим, довольно много связанных с этим травм. Да, всего этого было много. Разница в том, что это происходило не внутри школ. Может быть, дело в том, что в советское время у детей было много уличной жизни, она шла во дворах, а школа не занимала так много детского времени.
Ну и главное, что интенсивность войны сейчас совершенно другая и информации о войне гораздо больше. Да, в наше время был Афганистан, нам рассказывали, что кто-то там выполняет какой-то «интернациональный долг», но и то рассказывали не очень много. Я жил в Центральной Азии, там мы этого побольше слышали. „
К нам в школы приходили участники войны — бывшие наши выпускники, такие странные проходили встречи. Было даже какое-то количество тех, кто хотел пойти на войну.
Но все-таки это была война где-то далеко, не здесь.
Сейчас, мне кажется, страна «уходит на войну» тоже очень по-разному, неоднородно. Чем меньше городки, чем дальше они от культурных центров — тем меньше возможности спрятаться в каких-то «пузырях», реализовываться в каких-то сообществах. И тем больше войны. Хотя шутинг, мне кажется, достигает очень разных городов.
— Что можно сделать с распространением этих шутингов? На что бы вы, психолог, предложили обратить внимание в первую очередь?
— Я думаю, что должно быть много обсуждений происходящего в профессиональных сообществах. Горизонтальных, подчеркну я, обсуждений.
— Горизонтальные — это у нас не приветствуется.
— Да, не приветствуется. Но и обращаюсь я ведь не к начальству, а к своим коллегам, к профессионалам, которые в силах, на мой взгляд, обсуждать это в своих кругах. Все-таки психология предполагает профессиональный обмен, интервизию, супервизию со стороны более опытных коллег, какие-то собственные практики. Я надеюсь, что такое обсуждение будет вестись в профессиональном сообществе.
— О чем? О том, как распознавать детей, вызывающих тревогу?
— Не только распознавать. Но вот недавно я посмотрел регламент, предложенный в Москве городским психолого-педагогическим центром. Там изложены признаки того, что ребенок находится в трудной жизненной ситуации. „
Это и признаки родительского небрежения, например, ребенок проявляет неумеренный аппетит — значит, дома его не кормят. Или — суицидальное поведение. Или — нахождение в ситуации насмешек и издевательств.
Да, всё это хорошо. Но если вы всё это уже видите, если вы можете уверенно об этом сказать, значит, ситуация уже сильно запущена.
Я бы предлагал психологам думать о том, как в их работе распределять внимание между разными классами, группами, чтобы не искать всё время под фонарем. С другой стороны, надо развивать контакт с теми, с кем работаешь, создавать возможности детям и взрослым выходить на контакт. Способы и находки для этого есть разные у разных специалистов и психологических служб.
— Война не кончилась, а когда кончится, начнут возвращаться «ветераны». Мы уже сейчас видим этот «куст» нападений в школах в январе-феврале 2025-го. Как это будет дальше развиваться? Что будет происходить с детьми?
— Ох…
— Боюсь, что это тоже ответ.
— Мне кажется, что если даже просто смотреть на количество этих случаев, то, видимо, оно будет нарастать. И они будут по-прежнему группироваться по два, три, четыре. По тем причинам, о которых я уже сказал.
Думаю, что существуют еще периоды, когда это наиболее вероятно. Например, февраль — это еще темное время, это самая длинная учебная четверть, один из наиболее тяжелых участков пути в школе.
Девочка, расстрелявшая одноклассников в Брянске из отцовского ружья, публиковала «ВКонтакте» свой дневник. Сначала она хотела прийти в школу с этим ружьем 1 сентября, именно в праздник, но не получилось, отец куда-то унес ружье. И она никак не решалась, ждала, оттягивала, а потом испугалась, что отец ружье снова унесет, и решилась. И это произошло в декабре — в самое темное время в году. Вот есть темные времена — и времена яркие, какие-то праздники. Был случай, когда мальчик полоснул девочку ножом по шее из ревности во время праздника последнего звонка. То есть можно предполагать, когда это произойдет, хотя такие предположения делать достаточно бессмысленно.
Думаю, что таких случаев будет больше. Тяжелее станет работать учителям и школьным психологам. Полагаю, что в школах пойдут, если уже не пошли, разнообразные проверки: комиссии по делам несовершеннолетних, прокуратура подключится, вместе они будут приходить. „
Каждая такая проверка — огромный стресс для любого руководителя психологической службы. В итоге способность к контакту и свободному вниманию у учителей и психологов будет снижена.
Кто-то кого-то сильнее обидит, кто-то чего-то не заметит, пропустит насмешку, которая войдет в «копилку» буллящих отношений. Эти проверки и угрозы наказаний — тоже ведь своего рода буллинг.
— В Госдуме предложили простое решение проблемы: не надо сообщать о случаях нападений в школах. И если поначалу это казалось мне очередной «гениальной» находкой думцев, то после ваших слов о «кустах» нападений я подумала, что не так уж это и глупо. Поможет ли?
— Можно сказать: давайте не будем предавать огласке. Но на интернет-роток ведь не накинешь платок, в эпоху интернета информация всё равно будет распространяться. Думаю, что замалчивать просто бессмысленно.
А что нужно сделать на самом деле — это сразу же максимально обсуждать случаи, произошедшие в школах. Просто приходит учитель и говорит: вы знаете, в такой-то школе вот что произошло, я отношусь к этому так-то и так-то, я думаю, что этот человек долгое время мучился, находился в состоянии сжатой пружины, а теперь расскажите, что вы об этом думаете, почему это могло с ним произойти. А не думаете ли вы, что и среди нас есть такие «пружины», что и мы в своих отношениях друг с другом бываем недостаточно бережны? Если кто-то из вас чувствует, что ему плохо, найдите, с кем поделиться, вон у нас в таком-то кабинете психолог сидит… И так далее.
Можно организовывать анонимные ящики, чтобы дети могли бросить туда записку, рассказать, что происходит. А потом на общем стенде психологов появляется абсолютно обезличенный развернутый ответ не конкретному человеку, а на ситуацию. Так делали мы у себя в школе. И вопросы бывали сложные. Потом некоторые приходили на консультацию. В общем, во всех подобных случаях замалчивать что-то бесполезно. Это нужно с детьми обсуждать и обсуждать.

Власти Казахстана удовлетворили запрос России об экстрадиции двух ее граждан. Это экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой. И с начала года страна решила выдать уже четырех россиян, двое из них сразу после прибытия в Россию были арестованы.
Когда касается россиян — превалирует политика
Решение об экстрадиции россиян Юлии Емельяновой и Мансура Мовлаева датировано еще 27 января, но известно об этом стало только сейчас, рассказал «Новой газете Европа» адвокат из Алматы Мурат Адам.
— Постановление от заместителя генерального прокурора Казахстана Асхата Жумагали по Юлии Емельянова мы получили только утром 11 февраля. По Мансуру Мовлаеву чуть раньше. Мы сразу подали жалобы в Верховный суд Казахстана. 24 февраля назначено заседание по Мансуру, по Юлии дата будет известна позднее, — говорит адвокат.
Ранее, 26 декабря, власти Казахстана уже отказали этим двум россиянам в политическом убежище. Якобы те «не соответствуют критериям для предоставления им убежища», отмечает Адам. Сейчас защита россиян обжалует это решение. „
— У нас достаточно доказательств, подтверждающих реальный риск причинения им пыток в России. При этом властями Казахстана этим доказательствам вообще никакая правовая оценка не давалась,
— говорит адвокат.
По его словам, пока идет процесс обжалования, Емельянова и Мовлаев вправе находиться в Казахстане:
— В конце декабря мы подали иски в суд, на этом основании по нашему законодательству о беженцах их пребывание в Казахстане признается законным. Обоим было выдано свидетельство о праве на свободное пребывание до 9 марта 2026 года. И Генеральная прокуратура нашей страны не вправе была принимать решение об экстрадиции. Мы сами не можем понять, почему так произошло. Я сомневаюсь, что Генпрокуратура предварительно не проводила никакой проверки. Думаю, это вопрос больше политический, нежели правовой. Когда это касается россиян, больше превалирует политика, — говорит Адам.
В Генпрокуратуре страны, в свою очередь, пояснили, что проверили все факты, но не увидели рисков для россиян после их экстрадиции в РФ.
«Мне вынесли смертный приговор»
Емельянова и Мовлаев находятся в СИЗО Алматы. Юлия — с сентября 2025 года, Мансур — с мая. Отказав в убежище, власти Казахстана буквально обрекают его на смерть, об этом написал Мовлаев из СИЗО:
«Своим отказом предоставить мне убежище вы подписали мне смертный приговор — через пытки в России. Конечно, меня открыто в России никто не станет казнить (хотя и это не точно), я, возможно, даже после пыток на камеру скажу, что со мной якобы всё хорошо, а после, спустя некоторое время, я умру при загадочных обстоятельствах: повешусь, сердце остановится или что-то еще придумают».
29-летний Мовлаев — активист из Чечни, ранее он критиковал главу республики Рамзана Кадырова. В 2020 году его приговорили к трем годам колонии по обвинению в распространении наркотиков, которое он считает сфабрикованным. В 2022 году Мовлаев вышел по условно-досрочному освобождению, но позже его похитили силовики в Чечне и удерживали в одной из секретных тюрем, пишет The Insider. Активист смог сбежать и по поддельному паспорту выехал в Кыргызстан, но в 2023 году его приговорили к выдворению из страны за незаконное пересечение границы.
Мовлаев перебрался в Казахстан и полтора года прожил в Алматы. Его задержали в мае 2025 года по требованию в России. Там против него возбуждено уголовное дело о финансировании экстремистской деятельности, якобы из-за того, что Мовлаев совершил денежный перевод на криптокошелек чеченского оппозиционного телеграм-канала «1ADAT». По информации авторов канала, в действительности денежный перевод совершили силовики, когда у них был телефон Мовлаева.
Экстрадиция хуже смерти
Юлия Емельянова в письме из СИЗО сообщила, что после решения об ее экстрадиции в Россию находится в отчаянии.
«Я не могу описать свое состояние в полной мере. Даже сейчас, после четырех таблеток валерианки, еще одной таблетки магния и успокаивающего чая мои руки дрожат, и я отчаянно борюсь со слезами. В мою голову приходят черные мысли, потому что когда человек в таком отчаянии, противоестественные мысли кажутся логичными... Меня. конечно, внутренне забавляет, что я покинула Россию, и меня покинула осторожность», — написала Юлия 29 января. Письмо есть в распоряжении редакции.
В другом своем письме она рассказала, что буквально умирает от страха, потеряла сон и аппетит. „
«Экстрадиция порой мне кажется хуже смерти. Потому что каждый день буду умирать от гнета несправедливости и утерянного будущего,
— рассказала Юлия.
Юлия Емельянова активистка из Петербурга. С 2017 года она была волонтером в штабе Навального.
В июле 2022 года она уехала из России в Грузию, после того как в Петербурге против нее возбудили уголовное дело по статье о краже. Как выяснилось позже, в Петербурге 34-летнюю Емельянову обвинили в краже мобильного телефона, которую она якобы совершила еще в августе 2021 года.
В Грузии Юлия продолжила волонтерить, помогала правозащитным проектам Immigration for Action, Just Help, а также российским политзаключенным.
4 сентября 2025 года Емельянова полетела во Вьетнам с пересадкой в Казахстане. И в аэропорту Алматы была задержана, писала «Медиазона».
— Это абсолютно сфабрикованное дело. В деле о краже мобильного телефона за 12 тысяч рублей сделано столько процессуальных ошибок, что нам очень трудно поверить, что она действительно его украла. Она первый раз его увидела, когда ее привели в допросную. Это было сделано перед акциями, им уже было известно, что она волонтерка Навального, что она работает в штабе, — рассказывает «Новой газете Европа» представительница организации «Консулы Антивоенного комитета России» Маргарита Кучушева.
По словам Кучушевой, девушка решилась на полет через Казахстан, потому что не знала, что ее объявили в межгосударственный розыск.
— Мы уже обратились к Amnesty International. И будем и дальше привлекать внимание к этому делу. Потому что в Казахстане происходит реально беспредел. Два дезертира, один осужден за экстремизм, и наша девочка, которая тоже довольно политическая, — видимо, они все попали под какую-то общую гребенку. И решения были выданы буквально одно за другим. Непонятно, то ли вышло новое распоряжение, то ли мы о чём-то не знаем. Но мы предупреждаем, что Казахстан категорически не безопасен: ни транзитом, ни для постоянного проживания, — подчеркивает правозащитница.
Неуважение к законам Казахстана
Преследования россиян в Казахстане в последнее время усилились. 2 февраля казахстанские полицейские передали российской военной полиции 30-летнего российского дезертира Семёна Бажукова, сообщал автор проекта «Прощай, оружие» Алексей Альшанский. По данным «Медиазоны». Бажуков сбежал с фронта летом 2023 года и уехал в Казахстан, где просил политического убежища, но ему отказали.
А 29 января в Россию был депортирован 25-летний IT-специалист Александр Качкуркин. Его задержали 28 января в Алматы за переход дороги в неположенном месте и курение кальяна в закрытом помещении. Полиция обратилась в суд с требованием о выдворении Качкуркина в связи с «неуважением к законам и суверенитету Республики Казахстан».
И уже на следующий день его депортировали. Весь процесс занял буквально несколько часов, хотя обычно это может занять недели, а иногда и месяцы, отмечали правозащитники «Первого отдела». Как только Качкуркин оказался в России, он был арестован по делу о госизмене. Арест произошел прямо в самолете. „
— Это было спланированное похищение россиянина сотрудниками российского ФСБ руками казахстанских правоохранительных органов,
— объясняет «Новой газете Европа» юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. — Всё происходило параллельно: в России готовятся к возбуждению уголовного дела, в Казахстане его задерживают по выдуманным административным правонарушениям и моментально отправляют в Россию.
Сейчас Качкуркин находится в СИЗО «Лефортово». В чём заключается обвинение, пока неизвестно. Обычно россиянам, проживающим за границей, в качестве госизмены предъявляют перевод средств ВСУ или общение с запрещенными организациями в интернете, говорит Смирнов.
— В «Лефортово» усложненная переписка, только бумажными письмами; адвокатам туда тоже сложно попадать. И как только его родственники установят с ним какую-то связь, тогда можно уже будет прокомментировать точнее, за что обвинили, — отмечает юрист.
Качкуркин родился в Крыму, после аннексии 2014 года ему было навязано российское гражданство. В 2022 году по политическим мотивам он уехал из России в Казахстан и последние годы жил в Алматы, работал DevOps-инженером и разработчиком в сфере IT.
«Как будто сигнал сверху поступил»
Еще не так давно Казахстан, даже не ссорясь с Россией, не помогал ей в преследовании ее граждан. Но теперь всё изменилось, говорит Смирнов.
— Если говорить про экстрадиции, всё-таки они рассматривали достаточно долго, иногда прям специально тянули эти экстрадиционные дела, чтобы человек вышел из СИЗО и мог уехать. Власти общались с европейскими дипломатами. В общем, удавалось людей вытаскивать. А сегодня все отмечают: происходит ускорение всех процессов, как будто сигнал сверху поступил. В последние недели мы видим каждый день новый случай: то задержание какого-то россиянина, то выдача его российской полиции, то удовлетворение запроса об экстрадиции, — говорит Смирнов.
По его словам, Казахстан «всё больше втягивается в орбиту России».
— Там сама политическая ситуация: принимают закон о запрете ЛГБТ-пропаганды, рассматривается вопрос об иностранных агентах, некоторые адвокаты, кто занимался правозащитной деятельностью, были лишены лицензии. Всё это выглядит не как эксцесс исполнителя на местах, а как будто бы произошли какие-то договоренности между Россией и Казахстаном на высоком уровне.
— И это веяние последнего времени. Сейчас нарушается право на защиту, — говорит Кучушева. — Раньше в экстрадиции в Россию чаще отказывали, человеку давали возможность покинуть страну. А сейчас с начала года у нас два удовлетворенных запроса об экстрадиции. И, скорей всего, они будут, как и дезертиров, передать людей напрямую российской стороне. Что очень сильно напрягает: они не соблюдают процессуальную часть процесса.
По ее словам, сегодня в зоне риска находятся все россияне, уехавшие из-за войны. „
— Там живет довольно большой пласт антивоенно настроенных россиян. Это уязвимая часть людей, мы за них опасаемся. Человек может не знать, что на него заведено уголовное дело, и может быть арестован при выезде из страны.
Или просто придет какая-то ориентировка, и они начнут искать людей внутри Казахстана. Если есть минимальный риск, что на вас заведено уголовное дело, — по любой статье, — тогда Казахстан небезопасен. Даже транзит, не выходя из аэропорта, может быть очень опасной историей, — отмечает Кучушева.
Как говорит адвокат Адам, сегодня власти Казахстана всё чаще ссылаются на нормы Кишиневской конвенции о правовой помощи, обязывающей страны-участницы выполнять экстрадиционные запросы.
— По Конституции Казахстана конвенция имеет приоритет перед нашим национальным законодательством, — говорит адвокат Адам. — По этой конвенции Россия праве запросить экстрадицию граждан вне зависимости от того, что они запрашивают убежище. К сожалению, это так. И сегодня я не верю в действие нашего национального права, хотя и есть правовая основа. Тем более если речь о политически мотивированных делах.
Однако, по его словам, в прошлом россиянам, которых преследовали по политическим мотивам, удавалось избежать экстрадиции. Адам защищал и других российских граждан: журналистку Евгению Балтатарову, активиста из Якутии Айхала Аммосова, Наталью Нарскую и других. Все они провели около года в казахстанском СИЗО, а после истечения срока экстрадиционного ареста смогли покинуть страну.
Жизнь в аэропорт
Правозащитники рассказывают о еще одном случае: уроженец Чечни Зелимхан Муртазов больше месяца живет в транзитной зоне аэропорта Астаны и не может ее покинуть. Муртазов бежал из Чечни из-за угрозы принудительной мобилизации, но Казахстан отказал ему во въезде. И сейчас Муртазов находится в транзитной зоне аэропорта под надзором и фактически лишен свободы. По данным правозащитников, власти Казахстана отказали Муртазову в политубежище. «Ему отказано в предоставлении убежища, несмотря на наличие очевидных рисков преследования, пыток и принудительной мобилизации в случае возвращения в Российскую Федерацию. Удержание в транзитной зоне в течение столь длительного срока является формой произвольного лишения свободы и грубо нарушает международные стандарты прав человека», —сообщили правозащитники в петиции в миграционные службы Казахстана.
Они напомнили о деле чеченского беженца Арсана Мукаева, который в 2006 году был депортирован из Казахстана. В России он попал в колонию ФКУ ИК-18 в поселке Харп. 20 апреля 2024 году Мукаев был убит в российской тюрьме.
«В соответствии с принципом non-refoulement Республика Казахстан не имеет права высылать или выдавать лиц в государства, где им угрожают пытки, бесчеловечное обращение, смерть или принудительное участие в вооруженном конфликте. Игнорирование этих обязательств после уже имеющегося трагического прецедента не может быть оправдано ни ошибкой, ни отсутствием информации», — отмечают правозащитники.