После начала войны Индия стала не только одним из крупнейших покупателей российской нефти, но и хабом для реэкспорта сделанного из российского сырья топлива в Европу. Именно индийский спрос долгое время позволял России адаптироваться к санкциям. Прямо сейчас под давлением Дональда Трампа поток этих баррелей начинает резко иссякать — например, в январе нефтегазовые доходы в годовом выражении обвалились вдвое.
На НПЗ Индии в 2025 году приходилась почти половина поставок из России по морю (здесь мы не считаем экспорт еще около 1,2 млн баррелей в сутки по суше по двум трубопроводам, в Китай и по «Дружбе» в Венгрию и Словакию). Если в среднем из российских портов в прошлом году уходило около 3,6 млн баррелей в сутки сырья (на пике — до 4 млн, данные SP Global Commodities at Sea), то индийские покупатели забирали около 1,7 млн баррелей, а в середине 2025 года — до 2 млн баррелей в сутки.
Резкое падение отгрузок началось в декабре, когда Индия покупала 1,4 млн баррелей в сутки. В январе снижение продолжилось до 1,2 млн баррелей в сутки. Причина — администрация Дональда Трампа целенаправленно выдавливает российские баррели с глобального рынка. Вначале, в октябре прошлого года, США внесли в SDN-list «Роснефть» и «Лукойл» (а в начале 2025 года — «Газпромнефть» и «Сургутнефтегаз»), сделав грузы этих компаний токсичными для международных покупателей. Санкции резко снизили цену отгрузки российской нефти ( «Новая-Европа» подробно об этом писала).
А на прошлой неделе по нефтянке, а значит, и по доходам бюджета был нанесен еще один удар: Вашингтон и Нью-Дели объявили о торговой сделке, в рамках которой США снижают тарифы на индийские товары. И хотя российская нефть в двусторонних сообщениях не упоминалась, Трамп пригрозил южному партнеру повышением таможенных пошлин, если индийские НПЗ возобновят закупки российской нефти. И здесь важно то, что, „
по словам американского лидера, Индия будет наказана, даже если будет покупать сырье не напрямую, а через третьи страны.
Такими мерами Вашингтон не только бьет по доходам России, но и одновременно расчищает рынок Европы для энергоносителей из США. Дело в том, что после европейского эмбарго на российскую нефть она попадает на рынок ЕС транзитом через Индию в виде нефтепродуктов. Например, один из крупнейших покупателей сырья из России НПЗ, Jamnagar, отправляет 28% от своего экспорта нефтепродуктов в европейские порты — и до последнего времени получал 43% нефти из России.
Крупнейшие индийские НПЗ, по данным источников Reuters в нефтетрейдинге, уже отказались принимать танкеры из России в марте и апреле — и, скорее всего, не будут покупать сибирское сырье и после этого. Это может привести к тому, что, по данным тех же источников, экспорт в Индию может упасть до 0,5–0,6 млн баррелей в сутки — то есть, он станет втрое-вчетверо меньше прошлогодних пиков. По более оптимистичной оценке банка J.P. Morgan, индийские покупатели смогут сохранить закупки на уровне 0,8–1 млн баррелей в сутки.
Каким образом Индия сможет сохранить часть российских объемов нефти на фоне угроз Трампа? Эксперты и источники в нефтетрейдинге, с которыми поговорила «Новая-Европа», считают, что прежде всего все зависит от силы и последовательности давления со стороны США, а также от способности и желания Нью-Дели сопротивляться этому прессингу. Как сказал один из наших собеседников в трейдинге, пока на рынке нет ощущения, что США запрещают российскую нефть настолько же серьезно, насколько не разрешают торговать иранской. При этом, напоминает собеседник, когда Трамп еще в свой первый срок в 2019 году полностью запретил покупать сырье из Ирана, Индия послушалась и перестала его импортировать.
Если запрет и меры контроля будут такими же серьезным уже для России и если Трамп и Путин не договорятся о политической и экономической сделке, то схема российской торговли сырьем серьезно поменяется. «Я бы назвала происходящее не локальным шоком, а структурным стресс-тестом для всей модели экспорта российской нефти в Азию», — сказала «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова. По ее мнению, сокращение российских поставок в Индию до 0,5–0,6 млн б/с к весне выглядит реалистичным как кратко- и среднесрочная траектория, «но это не полный выход Индии из российских баррелей».
Часть объемов останется даже при полном и строгом запрете. Как сказал один из источников в трейдинге, учитывая степень дружбы между Москвой и Нью-Дели, «такое ощущение, что у этой сделки есть какие-то исключения и не будет совсем ноль туда, будет снижение». «Есть полное ощущение, что совсем обнулять покупки российской нефти, как было сделано с иранской, Индия вроде был не готова», – сказал в интервью «Медузе» старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко.
Во-первых, Индия может аргументировать покупки тем, что даже формально не все российские экспортеры под блокирующими санкциями. Во-вторых, какие-то объемы, продолжает собеседник, «переобуют» в других портах — в Малайзии, в Сингапуре. Недаром последний, по данным SP Global Commodities at Sea, уже увеличил покупки российской нефти в январе в целых 2,5 раза — до рекордных 0,5 млн баррелей. Сингапур никогда не закупал такие объемы, и на рынке считают: этот порт указывают в сопроводительных документах на нефть, чтобы скрыть конечных покупателей. „
«Часть объемов вполне может “раствориться” в потоках нефти с формально иным происхождением — через азиатские торговые и блендинговые хабы, альтернативных контрагентов, усложнение маршрутов.
Это не означает, что все выпадающие объемы вернутся в Индию, но часть баррелей действительно может до нее доходить в завуалированной форме», — сказала Митрова «Новой-Европа».
Другие объемы, сказал нам источник в трейдинге, могут и на самом деле отдать другим покупателям, включая Индонезию, Сирию и, главным образом Китай, и напрямую, и косвенно. Пекин на своем опыте торговли и с Ираном, и с Россией, и с другими «токсичными» подставщиками обзавелся как огромным опытом работы с санкционными баррелями, так и большими логистическими возможностями: у Китая есть мощности для хранения нефти, и он продолжает наращивать запасы в плавучих хранилищах.
Но, как говорит Митрова, и здесь есть предел: не бесконечный спрос, ограничения по переработке, стратегические соображения Пекина. «То есть Китай — это, конечно, буфер, но он не бездонный», — отмечает она. Таким буфером как раз несколько лет войны и была Индия — ее спрос долгое время позволял России балансировать отгрузки и адаптироваться к санкциям. Теперь эта страна перестает быть «регулирующим клапаном», а значит, российский нефтеэкспорт становится гораздо более чувствительным к внешнему давлению, которое делает логистику более сложной и дорогой, сказала Митрова.
Для российского бюджета с его необходимостью финансировать войну все это чревато сокращением доходов. И не столько потому, что Россия будет вынуждена снижать добычу, хотя если Индия резко «завернет» большие объемы, а Китай их не заберет, то, как считает Митрова, «риски локального падения добычи возрастают». Но скорее всего, по ее мнению, это будет не обвал, а серия хоть и управляемых, но болезненных корректировок.
Главным ударом по российскому бюджету станет падение цены. Чем более непрозрачные схемы выстраивают трейдеры для «пристраивания» токсичного сырья из Сибири, тем меньше денег получают нефтяные компании России — из-за размера скидки на Urals к эталонному сорту Brent. За российскую нефть в порту отгрузки в декабре-январе давали 35–40 долларов за баррель. При этом мировые цены все это время колебались между 60 и 70 долларами, но как раз к февралю они подросли, и сейчас нефтяники получают за Urals около 45 долларов.
Но скоро они рискуют зарабатывать куда меньше: как говорят нам источники в трейдинге, если тот же Китай будет забирать объемы, от которых отказалась Индия, он станет делать это «максимально дешево». Если индийские НПЗ в течение трех месяцев не будут брать 100% российской нефти или близко к этому — а именно об этом сейчас говорят покупатели южного партнера Москвы, — то «цены рухнут до неприличия», добавляет собеседник на рынке.
Что это означает для «бюджета войны», ясно на примере нефтегазовых доходов января 2026 года: в годовом выражении они обвалились вдвое до 393 млрд рублей. Если за Urals будут и дальше давать две трети от мировой цены, а рубль будет оставаться рекордно крепким, то бюджет недосчитается до половины от запланированных 8,9 трлн рублей сырьевого дохода.
«Новая-Европа» уже приводила расчеты о том, что дыра может достигнуть 2–3 трлн рублей, но это было еще до отказа по-индийски. Точная цифра зависит от курса рубля и мировых цен на нефть — сейчас они растут, но консенсус из 31 экономиста считает это временным скачком: в 2026 году они видят Brent на уровне 60–62 долларов за баррель. „
Чтобы залатать дыру в несколько триллионов, у российских властей есть несколько нехитрых способов, и все плохие:
выгрести остатки ФНБ, третий год подряд поднимать налоги или занять на рынке. С такими темпами нефтяных доходов ФНБ (его ликвидная часть сейчас — 4,2 трлн руб) может не хватить и на год, рост налогов разгонит инфляцию и сделает более неотвратимой рецессию, а увеличить долг сейчас — значит нагрузить бюджет обязательствами на будущее. Еще Минфину можно попробовать договориться с ЦБ и начать «атаку» на рубль, чтобы хотя бы немного его девальвировать, — но ЦБ первый же и будет против, потому что девальвация — сильный инфляционный фактор.
Все это значит, что слом картины российского нефтеэкспорта войну не остановит, но усилит глубину проблем в экономике, которой наверняка в этом году придется забыть о росте, тем более о таком, который был в 2023–2024 годах. А россиянам предстоит привыкать к снижению доходов и уровня жизни.

После начала войны Индия стала не только одним из крупнейших покупателей российской нефти, но и хабом для реэкспорта сделанного из российского сырья топлива в Европу. Именно индийский спрос долгое время позволял России адаптироваться к санкциям. Прямо сейчас под давлением Дональда Трампа поток этих баррелей начинает резко иссякать — например, в январе нефтегазовые доходы в годовом выражении обвалились вдвое.
На НПЗ Индии в 2025 году приходилась почти половина поставок из России по морю (здесь мы не считаем экспорт еще около 1,2 млн баррелей в сутки по суше по двум трубопроводам, в Китай и по «Дружбе» в Венгрию и Словакию). Если в среднем из российских портов в прошлом году уходило около 3,6 млн баррелей в сутки сырья (на пике — до 4 млн, данные SP Global Commodities at Sea), то индийские покупатели забирали около 1,7 млн баррелей, а в середине 2025 года — до 2 млн баррелей в сутки.
Резкое падение отгрузок началось в декабре, когда Индия покупала 1,4 млн баррелей в сутки. В январе снижение продолжилось до 1,2 млн баррелей в сутки. Причина — администрация Дональда Трампа целенаправленно выдавливает российские баррели с глобального рынка. Вначале, в октябре прошлого года, США внесли в SDN-list «Роснефть» и «Лукойл» (а в начале 2025 года — «Газпромнефть» и «Сургутнефтегаз»), сделав грузы этих компаний токсичными для международных покупателей. Санкции резко снизили цену отгрузки российской нефти ( «Новая-Европа» подробно об этом писала).
А на прошлой неделе по нефтянке, а значит, и по доходам бюджета был нанесен еще один удар: Вашингтон и Нью-Дели объявили о торговой сделке, в рамках которой США снижают тарифы на индийские товары. И хотя российская нефть в двусторонних сообщениях не упоминалась, Трамп пригрозил южному партнеру повышением таможенных пошлин, если индийские НПЗ возобновят закупки российской нефти. И здесь важно то, что, „
по словам американского лидера, Индия будет наказана, даже если будет покупать сырье не напрямую, а через третьи страны.
Такими мерами Вашингтон не только бьет по доходам России, но и одновременно расчищает рынок Европы для энергоносителей из США. Дело в том, что после европейского эмбарго на российскую нефть она попадает на рынок ЕС транзитом через Индию в виде нефтепродуктов. Например, один из крупнейших покупателей сырья из России НПЗ, Jamnagar, отправляет 28% от своего экспорта нефтепродуктов в европейские порты — и до последнего времени получал 43% нефти из России.
Крупнейшие индийские НПЗ, по данным источников Reuters в нефтетрейдинге, уже отказались принимать танкеры из России в марте и апреле — и, скорее всего, не будут покупать сибирское сырье и после этого. Это может привести к тому, что, по данным тех же источников, экспорт в Индию может упасть до 0,5–0,6 млн баррелей в сутки — то есть, он станет втрое-вчетверо меньше прошлогодних пиков. По более оптимистичной оценке банка J.P. Morgan, индийские покупатели смогут сохранить закупки на уровне 0,8–1 млн баррелей в сутки.
Каким образом Индия сможет сохранить часть российских объемов нефти на фоне угроз Трампа? Эксперты и источники в нефтетрейдинге, с которыми поговорила «Новая-Европа», считают, что прежде всего все зависит от силы и последовательности давления со стороны США, а также от способности и желания Нью-Дели сопротивляться этому прессингу. Как сказал один из наших собеседников в трейдинге, пока на рынке нет ощущения, что США запрещают российскую нефть настолько же серьезно, насколько не разрешают торговать иранской. При этом, напоминает собеседник, когда Трамп еще в свой первый срок в 2019 году полностью запретил покупать сырье из Ирана, Индия послушалась и перестала его импортировать.
Если запрет и меры контроля будут такими же серьезным уже для России и если Трамп и Путин не договорятся о политической и экономической сделке, то схема российской торговли сырьем серьезно поменяется. «Я бы назвала происходящее не локальным шоком, а структурным стресс-тестом для всей модели экспорта российской нефти в Азию», — сказала «Новой-Европа» эксперт Центра глобальной энергетической политики в Университете Колумбия Татьяна Митрова. По ее мнению, сокращение российских поставок в Индию до 0,5–0,6 млн б/с к весне выглядит реалистичным как кратко- и среднесрочная траектория, «но это не полный выход Индии из российских баррелей».
Часть объемов останется даже при полном и строгом запрете. Как сказал один из источников в трейдинге, учитывая степень дружбы между Москвой и Нью-Дели, «такое ощущение, что у этой сделки есть какие-то исключения и не будет совсем ноль туда, будет снижение». «Есть полное ощущение, что совсем обнулять покупки российской нефти, как было сделано с иранской, Индия вроде был не готова», – сказал в интервью «Медузе» старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко.
Во-первых, Индия может аргументировать покупки тем, что даже формально не все российские экспортеры под блокирующими санкциями. Во-вторых, какие-то объемы, продолжает собеседник, «переобуют» в других портах — в Малайзии, в Сингапуре. Недаром последний, по данным SP Global Commodities at Sea, уже увеличил покупки российской нефти в январе в целых 2,5 раза — до рекордных 0,5 млн баррелей. Сингапур никогда не закупал такие объемы, и на рынке считают: этот порт указывают в сопроводительных документах на нефть, чтобы скрыть конечных покупателей. „
«Часть объемов вполне может “раствориться” в потоках нефти с формально иным происхождением — через азиатские торговые и блендинговые хабы, альтернативных контрагентов, усложнение маршрутов.
Это не означает, что все выпадающие объемы вернутся в Индию, но часть баррелей действительно может до нее доходить в завуалированной форме», — сказала Митрова «Новой-Европа».
Другие объемы, сказал нам источник в трейдинге, могут и на самом деле отдать другим покупателям, включая Индонезию, Сирию и, главным образом Китай, и напрямую, и косвенно. Пекин на своем опыте торговли и с Ираном, и с Россией, и с другими «токсичными» подставщиками обзавелся как огромным опытом работы с санкционными баррелями, так и большими логистическими возможностями: у Китая есть мощности для хранения нефти, и он продолжает наращивать запасы в плавучих хранилищах.
Но, как говорит Митрова, и здесь есть предел: не бесконечный спрос, ограничения по переработке, стратегические соображения Пекина. «То есть Китай — это, конечно, буфер, но он не бездонный», — отмечает она. Таким буфером как раз несколько лет войны и была Индия — ее спрос долгое время позволял России балансировать отгрузки и адаптироваться к санкциям. Теперь эта страна перестает быть «регулирующим клапаном», а значит, российский нефтеэкспорт становится гораздо более чувствительным к внешнему давлению, которое делает логистику более сложной и дорогой, сказала Митрова.
Для российского бюджета с его необходимостью финансировать войну все это чревато сокращением доходов. И не столько потому, что Россия будет вынуждена снижать добычу, хотя если Индия резко «завернет» большие объемы, а Китай их не заберет, то, как считает Митрова, «риски локального падения добычи возрастают». Но скорее всего, по ее мнению, это будет не обвал, а серия хоть и управляемых, но болезненных корректировок.
Главным ударом по российскому бюджету станет падение цены. Чем более непрозрачные схемы выстраивают трейдеры для «пристраивания» токсичного сырья из Сибири, тем меньше денег получают нефтяные компании России — из-за размера скидки на Urals к эталонному сорту Brent. За российскую нефть в порту отгрузки в декабре-январе давали 35–40 долларов за баррель. При этом мировые цены все это время колебались между 60 и 70 долларами, но как раз к февралю они подросли, и сейчас нефтяники получают за Urals около 45 долларов.
Но скоро они рискуют зарабатывать куда меньше: как говорят нам источники в трейдинге, если тот же Китай будет забирать объемы, от которых отказалась Индия, он станет делать это «максимально дешево». Если индийские НПЗ в течение трех месяцев не будут брать 100% российской нефти или близко к этому — а именно об этом сейчас говорят покупатели южного партнера Москвы, — то «цены рухнут до неприличия», добавляет собеседник на рынке.
Что это означает для «бюджета войны», ясно на примере нефтегазовых доходов января 2026 года: в годовом выражении они обвалились вдвое до 393 млрд рублей. Если за Urals будут и дальше давать две трети от мировой цены, а рубль будет оставаться рекордно крепким, то бюджет недосчитается до половины от запланированных 8,9 трлн рублей сырьевого дохода.
«Новая-Европа» уже приводила расчеты о том, что дыра может достигнуть 2–3 трлн рублей, но это было еще до отказа по-индийски. Точная цифра зависит от курса рубля и мировых цен на нефть — сейчас они растут, но консенсус из 31 экономиста считает это временным скачком: в 2026 году они видят Brent на уровне 60–62 долларов за баррель. „
Чтобы залатать дыру в несколько триллионов, у российских властей есть несколько нехитрых способов, и все плохие:
выгрести остатки ФНБ, третий год подряд поднимать налоги или занять на рынке. С такими темпами нефтяных доходов ФНБ (его ликвидная часть сейчас — 4,2 трлн руб) может не хватить и на год, рост налогов разгонит инфляцию и сделает более неотвратимой рецессию, а увеличить долг сейчас — значит нагрузить бюджет обязательствами на будущее. Еще Минфину можно попробовать договориться с ЦБ и начать «атаку» на рубль, чтобы хотя бы немного его девальвировать, — но ЦБ первый же и будет против, потому что девальвация — сильный инфляционный фактор.
Все это значит, что слом картины российского нефтеэкспорта войну не остановит, но усилит глубину проблем в экономике, которой наверняка в этом году придется забыть о росте, тем более о таком, который был в 2023–2024 годах. А россиянам предстоит привыкать к снижению доходов и уровня жизни.

Работников в России в 2025-м стали чаще отправлять в простой и сокращать им зарплату. Случаев «скрытой безработицы» стало на 73% больше. Всего с 2022 года, по расчетам «Новой-Европа», разные формы сокращений коснулись не менее 2500 предприятий, включая таких гигантов, как «Сургутнефтегаз», «АвтоВАЗ» и «Уралвагонзавод». Рассказываем, почему работа «на бумаге» растет бок о бок с дефицитом кадров и чем это плохо для экономики и всех россиян.
В конце 2025 — начале 2026 года в России стало известно сразу о нескольких серьезных потрясениях на рынке труда. Например, «Цемрос», крупнейший производитель цемента, остановил работу двух заводов, а производство на третьем «ограничил». В простой отправились около 1000 сотрудников (по данным «Руспрофайла»). Впрочем, удивительно тут разве, что это не случилось раньше, — продажи жилья стагнируют, а запуск новых строек рухнул на целых 12% из-за дорогой ипотеки.
Другая яркая новость — на нескольких крупных угледобывающих предприятиях Кузбасса в конце года зарплаты сократились в разы, а то и в десятки раз. Например, работники шахты «Березовская» в октябре получили 4 тысячи рублей — это 7% от и без того мизерной зарплаты шахтеров. И это еще не так плохо: другим угольщикам платят по 500 рублей там, где раньше можно было заработать до 300 тысяч рублей. Резкое падение выплат — следствие масштабного кризиса в угольной отрасли, в которой в целом работает около 150 тысяч человек. „

Когда сотрудникам платят меньше и заставляют «отдыхать» за свой счет, но не увольняют, это называется «скрытая безработица»: люди числятся в штате, но у них нет полноценной работы и зарплаты.
Но резонансные сообщения о громких закрытиях и сокращениях зарплат и персонала — только вершина айсберга. Российские предприятия за три последних года не менее 6600 раз отправляли сотрудников в неоплачиваемые отпуска, резали зарплату или увольняли персонал. Это выяснила «Новая-Европа», проанализировав сообщения новостных телеграм-каналов с 2023 года. По нашим данным, эпизоды как обычной, так и «скрытой» безработицы касались не менее 2500 предприятий.
78% найденных нами случаев относятся к проявлениям открытой безработицы — это сокращения персонала, закрытия филиалов и предприятий. Меньшая часть приходится на скрытую безработицу: неоплачиваемые отпуска, сокращения рабочего времени и выплат, но именно эта категория растет намного быстрее.
Общее количество эпизодов как открытой, так и скрытой безработицы в 2025 году выросло на 40%. При этом число сокращений выплат, рабочего дня и отправки в неоплачиваемые отпуска выросло уже на 73%. Количество сокращений и увольнений персонала, а также закрытий предприятий и их филиалов (открытая безработица) увеличилось на 30%. .ggInU iframe {min-height: 425px;}Скрытая безработица растет быстрее, чем открытая Число эпизодов проявления безработицы window.addEventListener("message",function(a){if(void 0!==a.data["datawrapper-height"]){var e=document.querySelectorAll("iframe");for(var t in a.data["datawrapper-height"])for(var r,i=0;r=e[i];i++)if(r.contentWindow===a.source){var d=a.data["datawrapper-height"][t]+"px";r.style.height=d}}}); window.addEventListener("message",function(a){if(void 0!==a.data["datawrapper-height"]){var e=document.querySelectorAll("iframe");for(var t in a.data["datawrapper-height"])for(var r,i=0;r=e[i];i++)if(r.contentWindow===a.source){var d=a.data["datawrapper-height"][t]+"px";r.style.height=d}}}); Источник: новостные телеграм-каналы, расчеты «Новой-Европа»
Рост сокращений и увольнений, как и рост случаев снижения зарплат и лишения премий, начался еще в конце 2024 года, в то время как темпы закрытия предприятий резко ускорились лишь в третьем квартале 2025-го, как и рост числа случаев сокращения рабочего времени.
«Открытая» безработица больше всего затронула потребительский сектор. Например, в торговых центрах Москвы массово закрываются магазины одежды, обуви и аксессуаров, в Санкт-Петербурге на Невском проспекте на смену ресторанам, торговле и салонам красоты приходят сувенирные лавки, и по всей стране снижается число ресторанов и кафе.
Рост скрытой безработицы в этом секторе сопоставим, но сильнее всего «работа на бумаге» выросла в сферах автопрома, природных ресурсов, строительства и металлургии — в статистике открытой безработицы эти сферы выделяются не так сильно.
Собранные нами данные не позволяют оценить, сколько сотрудников работает только «на бумаге». По официальной оценке Минтруда, только с июля по октябрь 2025 года численность работников в неполной занятости, простое или ожидающих увольнения выросла на 54%, превысив 250 тысяч человек. „

Что касается численности открытой безработицы, то, по данным Росстата, в России она упала до 1,6 млн человек на ноябрь 2025 года с 1,8 млн человек на конец 2024 года.
Призрачные безработные
Чаще, чем в других отраслях, рабочих в простой стали отправлять в автопроме. Крупнейший в России производитель «АвтоВАЗ» перешел на четырехдневную рабочую неделю: продажи Lada в прошлом году рухнули на четверть из-за общего затоваривания авторынка (его причины: взлет цен и кредитных ставок и резкое торможение темпов роста реальных доходов населения). В результате концерн сократил годовой план выпуска более чем на треть.
Другие гиганты автопрома — ГАЗ и КАМАЗ — с конца лета последовали примеру «АвтоВАЗа», перейдя на ту же четырехдневку. При этом автозаводы говорят, что идут на такие меры, чтобы избежать массовых сокращений и сохранить рабочие места, — именно так и формируется скрытая безработица в чистом виде. Кризис в автопроме затронул и дилеров — ритейлер «Ключавто» остановил работу около десяти салонов продаж автомобилей.
При этом в автопроме в 2025 году выросло не только число простоев, но и сокращений зарплат, показало исследование «Новой-Европа». Например, летом 2025 года ряд сотрудников того же «АвтоВАЗа» потерял около 20% за счет снижения надбавок и сверхурочных.
Но сильнее всего зарплатный кризис в 2025 году ударил по шахтерам: долг по зарплате перед ними превысил 500 млн рублей. „

Угольная добыча в России производит одни убытки, две трети предприятий в предбанкротном состоянии из-за санкций и падения цен на топливо.
По разным оценкам, в 2025 году могли сократить от 9 тысяч (данные «Новой-Европа») до 19 тысяч (данные аналитиков Neft Research) шахтеров. Точное количество затронутых угольным кризисом выяснить сложно. Шахты, разрезы, углепогрузочные станции и обогатительные фабрики могут быть раздроблены на множество организаций, которые обслуживают сторонние подрядные организации, объяснил «Новой-Европа» Антон Лементуев, горный инженер из Кузбасса и эксперт группы Green Think Tank по угольной промышленности. «Многие работают не в штате, а по ограниченному сроком контракту. А еще их работу обслуживает армия смежников. Если огромному числу людей не продлили контракты, они не попали в список уволенных. Это призрачные уволенные», — говорит он.
Страдает и нефтегазовая промышленность — что неудивительно, доходы российских экспортеров в 2025 году резко упали из-за подешевевшей нефти. И даже в одной из крупнейших нефтекомпаний, «Сургутнефтегазе», работники в октябре митинговали из-за простоя и сокращения выплат — водители в Сургуте даже вынуждены были покупать запчасти на свои деньги.
Трудно пришлось не только тем, кто добывает нефть, но и тем, кто продает топливо. «Мы приходим на смену, сидим, работаем, но все закрыто, мы не торгуем», — жаловались сотрудники сети АЗС в Красноярске. Дроны ВСУ останавливали производство бензина на НПЗ, в итоге заправки закрывались, людей увольняли или просто не платили зарплату.
То же самое, начиная со второй половины 2025 года, начало происходить в самых разных сферах. Например, агентство недвижимости OneMoscow не выплатило сотрудникам 160 млн рублей, жалуясь на убытки. На отсутствие зарплаты жаловались строители метро в Красноярске.
Парадоксы рынка труда
Скрытая безработица приводит к вполне открытой. Например, в «Авиалесохране» Иркутской области — регионе с огромными ежегодными лесными пожарами — экономия на фонде оплаты труда закончилась увольнениями. Или на оборонном «Уралвагонзаводе» — ВПК тоже в числе отраслей, где выросло число сокращений и задержек выплат. Осенью это любимое предприятие Путина вначале перешло на четырехдневную рабочую неделю, а потом решило сократить сразу десятую часть работников.
Скрытая безработица была широко распространена в 1990-е годы (об этом можно прочитать в этой и других работах крупнейшего исследователя рынка труда России Ростислава Капелюшникова). Сейчас экономисты не ждут столь масштабного кризиса, который потряс страну сразу после распада СССР. Тем не менее, скрытая безработица, как и рост увольнений и закрытий предприятий, — один из тревожных симптомов близкой рецессии, признаки которой появились в России как раз начиная с лета 2025 года.
Парадокс заключается в том, что в то же самое время никуда не делся и дефицит сотрудников ряда специальностей. Получается, что пока одни работники не могут найти работу или сидят без зарплаты, другие предприятия не могут найти специалистов и повышают зарплаты для соискателей. Это создает удвоенное давление на рынок труда и военную экономику, в которой и без того к началу 2026 года накопилось немало перекосов и деформаций.
Появление скрытой безработицы, закрытия предприятий и сокращения сотрудников — один из признаков того, что с середины 2025 года, как сказано в заявлениях ЦБ, жесткость рынка труда постепенно смягчается. Под таким смягчением Эльвира Набиуллина и директора ЦБ имеют в виду, что начавшаяся в 2023 году гонка зарплат постепенно заканчивается, всё меньше предприятий страдают от нехватки сотрудников, а компании вводят неполную рабочую неделю.
«Мы видим, что экономика в секторах за пределами военного замедляется. Мы также видим, что на рынке труда — за пределами оборонки, а иногда и в ней уже — безудержный наем закончился и началась конкуренция за рабочие места, это показывают те же данные Headhunter», — сказал «Новой-Европа» российский экономист, исследователь рынка труда (мы не называем его из соображений безопасности). „

Индекс Headhunter — соотношение числа резюме к числу вакансий каждый месяц — резко вырос с 5,5–6 летом 2025 года до 9,6 в январе 2026 года. Это максимум с 2017 года.
Когда этот показатель преодолевает уровень 8,0, это значит, что рынок сильно изменился и перешел в состояние высокой конкуренции соискателей за рабочие места.
Это подтверждает и другой показатель: индекс обеспеченности предприятий кадрами, который, по данным мониторинга ЦБ, как раз начал восстанавливаться со второго квартала 2025 года.
Но «скрытое» высвобождение работников не решает проблему дефицита рабочей силы. По состоянию на август 2025 года спрос на многие «рабочие» специальности вырос с 2022 года более чем в полтора раза — об этом говорит рост медианной зарплаты и числа вакансий на крупнейшем агрегаторе Headhunter, последние доступные данные которого изучила «Новая-Европа». Мы писали о том, что больше всего от кадрового голода страдали строительство, промышленность, транспорт и логистика, сельское хозяйство. Чаще всего требовались низкоквалифицированные рабочие и сотрудники без особых навыков — например, курьеры и операторы кол-центров.
В том же автопроме одних работников переводили в «простой» и сокращали выплаты, а для других зарплаты росли. «Новая-Европа» выяснила, что в целом по России с января 2022 по август 2025 года медианная зарплата в автопроме выросла на 72% и их рост продолжался даже осенью прошлого года (данные по вакансиям на Headhunter 11 компаний).
Дорога в рецессию
Острый дефицит кадров не может исчезнуть даже на фоне разгона скрытой безработицы, потому что никуда не делись фундаментальные причины нехватки рабочих рук в России, объясняет экономист, поговоривший с «Новой-Европа».
«Сокращается население трудоспособного возраста, почти исчерпан эффект от повышения пенсионного возраста, ограничения на трудовых мигрантов лишили страну дополнительной дешевой рабочей силы», — перечисляет он. Кроме того, около 2 млн человек за 4 года мобилизовали или завербовали на войну, из них сотни тысяч погибли или получили тяжелые увечья, еще до полумиллиона могли покинуть Россию. „

Таким образом, экономика уже сейчас страдает от двух параллельных негативных процессов на рынке труда: нехватки рабочих рук и скрытой безработицы, и оба процесса будут усиливаться, сказали нам двое экономистов.
Дефицит рабочей силы «в теории можно исправить ростом производительности труда, но это потребует структурной перестройки всей модели», — говорит наш собеседник, специалист по рынку труда. Для этого нужны технологии, развитие которых немыслимо без выхода из изоляции, возобновления сотрудничества с Западом и свободного движения капитала. Пока Кремль выбрал другой путь — войну, санкции и закрытость страны.
Скрытая безработица и смена тренда на рынке труда означают не только то, что люди меньше зарабатывают, но и то, что они меньше тратят. Усыхание платежеспособного спроса тормозит розничное потребление — а это одна из основных пружин экономического роста. Замеры Сбериндекса говорят о том, что начавшийся с 2023 года бум потребления в России остановился с осени: потребительские расходы в реальном выражении (за вычетом инфляции) начали стагнировать в октябре, а в январе упали. Из-за этого уже компании потребительского сектора будут меньше продавать, им придется сокращать инвестиции — и дальше резать зарплаты и закрывать подразделения (и этот процесс тоже начался в 2025 году).
«Мой базовый взгляд предполагает, что потребительский спрос продолжит замедляться, в том числе из-за охлаждения на рынке труда и замедления роста зарплат», — пишет экономист Дмитрий Полевой.
По всем этим причинам предприятия будут меньше платить налогов, увеличивая проблемы и без того усыхающего бюджета: из-за резкого обесценивания российской нефти казна может недосчитаться 2 триллионов рублей в 2026 году.
Чтобы заткнуть эту дыру, властям, как утверждают экономисты, придется снова поднимать налоги. Это увеличит «скрытую безработицу» и приведет к новым закрытиям предприятий. И все это вместе взятое еще сильнее приближает рецессию.
При участии Дарьи Талановой

«Военную национализацию» в России проводят, чтобы обогатить друзей Путина, а не добавить доходов в бюджет, — еще одним доказательством тому стала продажа Домодедово. Последние «системные либералы» во власти обещали наполнить казну, но проиграли кооперативу «Озеро».
За четыре года войны Генпрокуратура уже забрала или требует конфискации частных активов примерно на 4 трлн рублей. Четвертый по пассажиропотоку российский аэропорт стал одним из их лучших трофеев прокуроров — и одной из важнейших компаний, у которых поменялся собственник с 2022 года. Существует несколько объяснений того, зачем масштабная экспроприация нужна силовикам и в целом власти.
Это и наказание за нелояльность тех, кто сохранил иностранные паспорта, не вышел из зарубежных юрисдикций или вовсе осмелился критиковать политику партии. Это и простое желание силовиков выслужиться и предъявить свои достижения Кремлю, за что он, может быть, позовет их поближе на новом витке обновления высшего чиновничества.
Наконец, это аппетиты путинских друзей забрать всё, что увеличивает влиятельность и способно приносить деньги, приток которых тает на глазах из-за нового «железного занавеса» и рецессии. Им нужно всего побольше и подешевле. Здесь у кооператива «Озеро» есть естественный противник — Минфин, а у него противоположная задача — наполнять бюджет, потому что прямо сейчас надо искать деньги на войну любыми средствами.
Домодедово попадает сразу во все эти категории. Генпрокуратура отыскала иностранное резидентство у совладельцев аэропорта Дмитрия Каменщика и Валерия Когана. Силовики атаковали их ни много ни мало четверть века, обвиняя Каменщика и его сотрудников то в халатности, то в контрабанде. Наконец, на аэропорт давно положил глаз спарринг-партнер Путина по дзюдо Аркадий Ротенберг.
Со второй попытки Домодедово продан вдвое дешевле, чем был выставлен на торги, — за 66 млрд рублей. Итог аукциона показал: „
фискальные устремления министра финансов Антона Силуанова мало на что годятся перед экспроприационно-распределительным напором путинских друзей.
Эту сделку делают примечательной три сюжета, каждый из которых много рассказывает про военный передел собственности.
Во-первых, посмотрим, кто боролся за Домодедово. О том, что его хочет получить Ротенберг, бизнес-партнер последнего Александр Пономаренко сообщал еще десять лет назад. Хотя в начале 2025 года, как раз когда иск о национализации аэропорта ушел в суд, Ротенберг громко отрицал всякий интерес к Домодедово. Прошел год — и конкурс выиграл аэропорт Шереметьево, где Ротенберг — один из главных владельцев, и вообще крупнейший в стране аэропорт считается его вотчиной.
Бизнесмены, которые боролись с Ротенбергом за Домодедово, — люди вполне уважаемые, чужих там не было. Прежде всего это Андрей Скоч — Forbes номер 24, один из тех миллиардеров, трудовой путь которых просится в сериал о построении капитализма в России. Он главный владелец Внуково, аутсайдера аукциона по Домодедово 29 января. Скоч, который торговал нефтью, металлами, акциями мирового сталелитейного гиганта Corus и соцсети Facebook, с начала 1990-х идет по жизни со своим старшим партнером — олигархом Алишером Усмановым. Недоброжелатели приписывают ему связи с «Cолнцевской ОПГ» в конце 1980-х, что сам Скоч отрицал.
Другие люди из кооператива «Озеро», которые проявляли интерес к Домодедово, — Юрий Ковальчук и Юрий Шамалов, через управляющую компанию «Лидер». Кроме них среди возможных покупателей называли также миллиардеров Олега Дерипаску, Романа Троценко и Виктора Вексельберга — все они владеют региональными аэропортами. Но эти трое на аукцион не явились: вероятно, решили, что просят слишком много.
И это второй сюжет: интересно проследить, как сбивали цену на актив. За тот год, что отнимали аэропорт, заявления российских элитных групп про его стоимость менялись несколько раз — в зависимости от целей этих групп. Давайте посчитаем, сколько друзей Путина обеспечивало операцию «Домодедово».
Перед первым несостоявшимся аукционом в январе 2026 года госбанк ПСБ оценил аэропорт в 115 млрд рублей. Банк — вотчина семьи разведчика Михаила Фрадкова, близкой к Путину с середины 1990-х годов, — тогда будущий президент даже ночевал во фрадковской квартире в Москве. Олег Дерипаска объявил, что не дал бы за него больше 40 млрд рублей (он в итоге и не дал). Сбер (его возглавляет еще один старый друг Путина — Герман Греф) со ссылкой на заключение аудиторов В1 (бывший Ernst Young) вообще объявил, что государство должно еще приплатить новому владельцу 10 млрд рублей из-за большого долга (70 млрд рублей) на фоне убытков.
Здесь интересно вспомнить, что в 2010-е годы тот же Ротенберг с партнерами были готовы заплатить Каменщику и Когану за аэропорт 3,8 млрд долларов. А когда в прошлом году Генпрокуратуре нужно было впечатлить Путина тем, какой драгоценный актив она забрала, прокуроры объявили, что аэропорт стоит «более 1 трлн рублей».
Тут мы плавно переходим к третьему сюжету. Дело не в том, что в прокурорском заявлении о стоимости в 1 трлн рублей смысла столько же, сколько в оценке «минус 10 млрд». И не в том, что в итоге авиакомплекс продали примерно впятеро дешевле, чем его оценивал независимый эксперт Михаил Бурмистров, глава «INFOLine-Аналитика». Консалтер посчитал, что четвертый по пассажиропотоку российский аэропорт стоит 300–350 млрд рублей. Очень даже неплохо для бюджета — это примерно седьмая часть того, сколько, по минимальной оценке, казна недополучит в этом году из-за рухнувшей цены на российскую нефть. „
Дело в том, что сейчас спор о том, сколько стоит Домодедово, вообще не имеет смысла среди разрушенного войной рынка с падающими перевозками, когда аэропорты всё время закрываются из-за атак дронов.
Когда пятый год нет высокомаржинальных рейсов в Европу и США. Когда Домодедово покинули не только иностранные перевозчики, но и базировавшаяся в нем российская S7. Компания ушла, сокращая маршрутную сеть, потому что была вынуждена запарковать флот Airbus Neo: нет запчастей.
Когда новых российских самолетов нет, потому что в изоляции страна не может их построить в нужном количестве. Наконец, когда Домодедово сильно пострадал из-за военного закрытия 11 южных аэропортов (два потом открыли): на них приходилась значительная доля его вылетов. Итоги всего этого — пассажиропоток авиакомплекса за два года рухнул на треть.
При этом чиновники могут принимать протекционистские меры, при которых прибыльный актив станет убыточным, и наоборот. Один только пример. Домодедово потерял часть трафика, когда власти обнулили НДС на перевозки в обход Москвы с пересадкой в региональных хабах. Шереметьево, конечно, от этого тоже страдает — что ж, почему бы Ротенбергу не пролоббировать теперь «меры господдержки» для обоих своих авиакомплексов. А также реструктуризацию долга через госбанки, чтобы сегодняшние убытки когда-нибудь превратились в прибыли.
Здесь возникает резонный вопрос: а зачем тогда вообще Ротенбергу такой плохой и убыточный актив? Ну, прежде всего, объединение аэропортов московского авиаузла — его очень давняя idée fixe. Слияния с Внуково не получилось из-за ресурса Андрея Скоча, но к консолидации двух других терминалов дело идет очень давно. Контроль над московским небом и транзитными потоками — это не только деньги, но и мощный политический ресурс, потому что сильно увеличивает способность Ротенберга диктовать условия авиакомпаниям.
Наконец, это многомиллиардные подряды, которые с 2000-х годов в разных отраслях приносят большие прибыли старому другу Путина. Сейчас, вероятно, он что-то знает о том, что война уже слишком затянулась, а значит, рано или поздно атаки дронов и кризис в авиации закончатся. Новые самолеты помогут построить китайцы, которые согласятся продать России камень преткновения авиастроения — двигатели. Если закончится война, то могут вернуться какие-то международные перевозчики, да и Boeing, возможно, не прочь снова начать поставлять и обслуживать лайнеры. По крайней мере так считают в авиаотрасли, потому что у России большой рынок и выгодно летать через ее территорию и строить стыковки. „
В итоге Ротенберг сможет неплохо зарабатывать на купленном дешево аэропорте, через который когда-то улетали и прилетали 20 млн пассажиров в год.
А по нынешним временам обесценившийся, но с неплохими перспективами аэропорт лучше было бы вообще не продавать. Вместо подарка старому другу Путина можно было бы выбрать один из трех путей.
Первый — раз нужны деньги на войну, то у властей есть большой опыт командного выколачивания денег из госкомпаний и из крупного бизнеса — например, на Олимпиаду в Сочи, на инфраструктуру и нацпроекты. Проблема тут в том, что на пятый год войны деньги кончаются у всех, поэтому в приказном порядке выколачивать не получится. А подкармливать друзей нужно.
Второй путь — государство могло бы помочь аэропорту выйти из убытков через реструктуризацию долга, налоговые льготы или меры поддержки для повышения трафика, что увеличило бы цену продажи на будущее.
Третий и, возможно, наиболее логичный путь — привлечь концессионера, который в течение определенного срока будет платить фиксированный сбор в бюджет за пользование, как это делает управляющая компания питерского Пулково.
Но такие меры поддержки и развития бессмысленно обсуждать, когда идет война: она обесценила активы, и самое время забирать их за бесценок, ссылаясь на отсутствие денег. Для Ротенбергов это уже второе достижение подобного рода: их группа «Росхим» купила «Метафракс Кемикалс» за 15 млрд рублей, а за год до продажи при изъятии ее оценивали в восемь раз дороже — в 116 млрд рублей.
При этом чиновники финансово-экономического блока правительства — те самые немногие выжившие «системные либералы» — публично и непублично говорят: надо продавать честно, открыто, эффективным собственникам и как можно дороже. С Домодедово ничего не вышло, и конфискационно-распределительная логика победила фискальную.
Вторым тестом для сислибов будет продажа конфискованного Генпрокуратурой «Южуралзолота», за который уже готовы побороться влиятельные олигархи: владельцы УГМК Искандар Махмудов и Андрей Бокарев, а также «Газпромбанк», близкий к тому же Ковальчуку. Не похоже, что Кремль требует от миллиардеров: платите по максимуму, очень нужны деньги на войну. А похоже, что кооператив «Озеро» хорошо экономит на новом переделе собственности, а как бюджет наполнить — пусть голова болит у Силуанова. Почему бы ему снова не поднять налоги для граждан и компаний?