В 2018 году власти России попытались заблокировать Telegram, но действия Роскомнадзора закончились провалом. Мессенджер продолжил работать, несмотря на миллионы недоступных в России IP-адресов и массовые проблемы в работе других сервисов. В ответ государство выстроило новую модель цифровой цензуры: через закон о «суверенном интернете» и внедрение оборудования глубокой фильтрации трафика (DPI). В то же время правозащитники стали подозревать Telegram в сотрудничестве с российскими властями. Новая блокировка мессенджера, ставшего за эти годы основным средством коммуникации для россиян, заставила пропаганду вспомнить, что судебное решение о запрете доступа к Telegram никогда не отменялось. «Новая-Европа» напоминает об истории противостояния цензоров и Павла Дурова и задает вопрос эксперту: будет ли блокировки в условиях «суверенного интернета» более эффективными?
Как РКН пытался заблокировать Telegram
Противостояние Роскомнадзора и Telegram началось после принятия в 2016 году «пакета Яровой». В него входят два закона, один из которых обязывает мессенджеры с 20 июля 2016 года регистрироваться в реестре распространителей информации РКН. Помимо этого, они должны идентифицировать личности своих пользователей, передавать ФСБ ключи шифрования и хранить сообщения пользователей на территории России. В случае неисполнения этих требований сервисы должны быть заблокированы в России. Основатель Telegram Павел Дуров отказался подчиняться новым требованиям. Он подчеркнул, что «Telegram не выдает данные или ключи шифрования третьим лицам, включая правительства», а «законы, принимаемые в отдельных странах, не повлияют на эту политику».
Летом 2017 года Роскомнадзор отправил Павлу Дурову открытое письмо с угрозой заблокировать мессенджер. Спустя несколько дней глава ведомства Александр Жаров предупредил, что счет до блокировки идет на дни. Сам Дуров объяснил, что регистрационные данные о компании-издателе Telegram доступны в открытых источниках и, «если на этом желания регулятора действительно ограничиваются, у меня нет возражений против использования этих данных для регистрации Telegram Messenger LLP в реестре организаторов распространения информации». При этом он еще раз подчеркнул, что не будет выполнять «антиконституционный и нереализумый технически» «закон Яровой». В итоге РКН временно отказался от идеи блокировать мессенджер.
Осенью 2017 года российский суд оштрафовал Telegram на 800 тысяч рублей за отказ передать ФСБ ключи от переписки пользователей. Само руководство мессенджера неоднократно объясняло, что исполнение требований ФСБ технически невозможно. В частности, в секретных чатах со сквозным шифрованием ключи создаются и остаются только на устройствах пользователей, не передаваясь на серверы Telegram. Поэтому требования ФСБ фактически означают необходимость вмешательства в сам механизм работы сервиса, а не просто доступ к уже существующим данным.
В апреле 2018 года суд постановил заблокировать Telegram в России. После этого Роскомнадзор внес сайты Telegram в реестр запрещенной к распространению в РФ информации и поручил провайдерам начать блокировку адресов. Для этого в России заблокировали более 1 млн IP-адресов Amazon и Google, чью облачную инфраструктуру использовал Telegram. Это привело к масштабным проблемам со связью не только в России, но и в Беларуси. При этом пострадали сервисы, которые никак не были связаны с Telegram. Например, не работали онлайн-магазины, школа SkyEng, курьерская служба «Птичка», мессенджер Viber, соцсеть «Одноклассники», ассоциация «Открытая наука» и другие. Сам Telegram тоже перестал открываться у части пользователей, но в целом поддерживал работу, в том числе благодаря VPN и прокси-серверам.
Спустя месяц Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов еще более тысячи IP-адресов. Сам мессенджер при этом продолжил работать, а под массовые блокировки по ошибке попали WhatsApp, Viber и ряд других сервисов.
Противостояние
Несмотря на неоднократные попытки, у Роскомнадзора так и не получилось полностью остановить работу Telegram. Помимо использования облачной инфраструктуры крупных провайдеров, Telegram быстро менял IP-адреса и распределял трафик, из-за чего блокировки оказываались неэффективными. Также в приложение встроена поддержка прокси (SOCKS5 и MTProto), что позволяло пользователям легко обходить ограничения. Фактически заблокированной оказалась лишь веб-версия мессенджера, но многие пользователи подключались и к ней через VPN. „
У самого РКН технические возможности глубокой фильтрации трафика тогда еще не были достаточно развиты, чтобы эффективно изолировать именно Telegram без серьезного удара по всей инфраструктуре интернета.
На сторону мессенджера встало российское общество. 30 апреля 2018 года в Москве на проспекте Сахарова прошел согласованный с властями города митинг в поддержку Telegram, организованный Либертарианской партией. Призыв выйти на митинг поддержал Павел Дуров. По данным организаторов, акция под лозунгами свободы интернета и требований отправить руководство РКН в отставку собрала более 10 тысяч человек. По всей стране прошла акции с бумажными самолетиками как символом мессенджера: пользователи запускали их из окон своих квартир и офисов.
Новая стратегия Роскомнадзора
После ситуации с Telegram властям стало ясно, что им придется отказаться от «ковровых» IP-блокировок и найти какую-то новую модель контроля.
В итоге в 2019 году в России приняли закон о так называемом «суверенном интернете». Его инициаторами стали несколько сенаторов и депутатов, одним из основных авторов выступил Андрей Клишас. Власти объясняли необходимость закона защитой российского сегмента сети от возможных внешних угроз и рисков отключения от глобального интернета.
Документ обязал операторов связи установить оборудование, через которое Роскомнадзор может централизованно управлять интернет-трафиком. Также закон предусматривает создание национальной системы доменных имен, чтобы российские сайты могли продолжать работать даже при проблемах с международной инфраструктурой. Фактически закон создал правовую основу для более жесткого и централизованного контроля над интернет-трафиком внутри страны. „
Чтобы не повторять ошибок 2018 года, власти также стали использовать более изощренные методы блокировок. Например, DPI (Deep Packet Inspection) — технологию анализа интернет-трафика на уровне содержимого пакетов данных, а не только по IP-адресу или домену.
Она позволила определять, к какому сервису обращается пользователь, какой протокол используется, и при необходимости замедлять или блокировать конкретный тип трафика. В России его масштабное внедрение как раз началось после принятия закона о «суверенном интернете»: операторам связи по требованию Роскомнадзор начали устанавливать специальное оборудование для централизованного управления трафиком. На практике DPI применяли, например, для замедления Twitter в 2021 году и Youtube в 2024 году.
Параллельно с внедрением DPI в России продолжала развиваться система СОРМ — инфраструктура перехвата и хранения данных у операторов связи. Формально СОРМ существует с 1990-х годов, но в 2010-е и особенно в 2020-е годы требования к операторам значительно усилились: расширились объемы хранения данных и технические возможности доступа к ним. Операторы обязаны устанавливать оборудование, которое позволяет спецслужбам получать информацию о соединениях пользователей, метаданные трафика и в предусмотренных законом случаях — содержание передаваемых данных. Эта инфраструктура встроена непосредственно в сети связи и работает на уровне провайдеров, а не отдельных сервисов.
«Между 2018 и 2026 есть разница»
В июне 2020 года Роскомнадзор официально объявил о снятии ограничений с Telegram. Формально это объяснялось готовностью мессенджера участвовать в противодействии экстремизму и терроризму. В последующие годы Telegram продолжил работать в России и стал самым популярным средством коммуникации, который активно использовался чиновниками и госорганами. Уже к октябрю 2018 года ежемесячная российская аудитория составляла почти 9,3 млн человек, а в ноябре 2025 года количество уникальных пользователей Telegram в России достигло примерно 105 млн человек.
Практически вплоть до 2025 года попыток повторной масштабной блокировки больше не предпринималось, несмотря на ужесточение интернет-регулирования в целом. При этом ТАСС подчеркивает, что решение суда о блокировке Telegram до сих пор действует, так как его никто не отменял. Юристы мессенджера подавали апелляционную жалобу, но она была отклонена. Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Агентством» отметил, что таким образом Роскомнадзор в течение шести лет нарушал закон, когда разблокировал Telegram.
«Суд постановил заблокировать Телеграм в 2018, но Роскомнадзор сначала 2 года не мог это сделать, а потом не стал. Уж почему ведомство решило, что имеет право не исполнять решение суда, до сих пор не понятно. Но между 2018 и 2026 есть разница», – заявил Дарбинян «Новой-Европа».
По его словам, во-первых, само ведомство превратилось в «монстра — суперрегулятора в сфере интернета», и фактически с осени прошлого года было наделено сверх полномочиями блокировать что и как угодно. Помимо этого, теперь в арсенале цензора не делегированная провайдерам цензура в виде распоряжений блокировать определенные домены, IP и подсети, а уже «высокотехнологичная машина автоматизированной цензуры в виде ТСПУ с весьма современным DPI под капотом и подключаемыми нейросетями». „
«Да и Дуров уже не тот. В 2018 он призывал людей выходить на улицы, запускать самолетики, раздавал гранты на поддержку MTproto прокси в Телеграм, а сейчас ограничились лишь назидательным постом об обреченности решения душить Телеграм», — указывает эксперт.
Дарбинян считает, что Дурова можно понять, ведь когда его мессенджер «только изгнали из России», его основная аудитория была в России. Теперь Telegram — «это бигтех с миллиардной аудиторией, россияне из которой занимают лишь 1/10 часть». Поэтому бизнес интересы сместились в другие части света, «да и не возьмешь сейчас ответственность людей на улицы звать».
При этом эксперт отмечает, что на фоне попыток заблокировать Telegram административный буст для нацмессенджера MAX не случился. Он указывает, что людей можно заставить из-под палки установить MAX, но заставить их его использовать как средство для приватного общения и чтения каналов — это очень непростая задача.
«Как мы видим, люди охотней установят себе VPN, чтобы быть с Telegram, чем будут использовать MAX. Да, вероятно около 20% текущей аудитории он может потерять, но мы видим и то, как активно растет VPN-аудитория. По нашей оценке, она составляет уже почти половину интернет-населения страны, и это внушает оптимизм», — говорит Дарбинян.
Сотрудничал ли Telegram с российскими властями?
В 2025 году правозащитный проект «Первый отдел» сообщил, что ФСБ возбуждает дела о госизмене против россиян, которые писали в боты или аккаунты обратной связи украинских Telegram-каналов. По данным правозащитников, в момент задержаний у силовиков уже имелись переписки фигурантов с этими каналами. „
Каким образом сообщения становились доступными ФСБ, неизвестно. Среди возможных объяснений назывались как использование специальных технических средств, так и возможное сотрудничество Telegram с российскими властями.
«Важные истории» со ссылкой на утечку базы данных о пересечениях границы писали, что Дуров посетил Россию более 50 раз в период с 2015 по 2021 год, несмотря на утверждение, что он давно не бывает на родине по соображениям безопасности. Также издание опубликовало расследование о серверной инфраструктуре Telegram. Журналисты установили, что часть сетевой инфраструктуры обслуживала компания Global Network Management (GNM), связанная с российским предпринимателем Владимиром Веденеевым, который ранее сотрудничал с Павлом Дуровым. В расследовании упоминались связи аффилированных с Веденеевым структур с российскими госзаказами. В частности, они занимались внедрением технологий Deep Packet Inspection (DPI) для контроля за трафиком пользователей.
Отдельно обсуждалась техническая особенность протокола MTProto — наличие открытого идентификатора устройства (auth_key_id), который добавляется к каждому сообщению в Telegram. Эксперты отмечали, что при доступе к сетевой инфраструктуре можно видеть этот идентификатор и сопоставлять его с IP-адресами и временем активности. Это не позволяет читать переписку, но теоретически дает возможность отслеживать факт отправки или получения сообщений конкретным устройством.
В самом Telegram отвергли обвинения. В компании заявили, что серверы принадлежат Telegram, доступ к ним третьих лиц невозможен, а переписки не передаются государственным органам.

Хостинский районный суд Сочи отправил в СИЗО адвоката из Челябинска Олега Степанова по обвинению в участии в деятельности «террористической» организации, сообщает «Первый отдел».
Степанова задержали 31 января в аэропорту Сочи после возвращения из-за границы. Тогда против него составили протокол о «неповиновении сотруднику полиции».
По данным «Первого отдела», адвоката отправили под административный арест, а после этого задержали в рамках уголовного дела. Подробности обвинения не раскрываются.
Год назад Степанов рассказал, что был вынужден эмигрировать из РФ из-за профессиональной деятельности и гражданской позиции. В Сербии он ждал гуманитарную визу, приостановил адвокатский статус и работал курьером.
В России Степанов защищал в суде обвиняемых по политическим делам, в том числе бывшего координатора движения «Голос» Наталью Гусеву.

По официальным данным, в Киеве и Киевской области зарегистрировано более 650 тысяч переселенцев. Большинство выехало из Донецкой и Луганской областей в два этапа: с 2014-го и с 2022-го. Это те самые «жители Донбасса», которых Россия якобы намеревалась «защищать», когда начинала войну еще 12 лет назад. Сотни тысяч людей теперь замерзают в съемных либо уже своих квартирах в столице Украины и пригородах. После ряда массированных обстрелов во множестве домов нет ни света, ни тепла. Вернуться в свои разрушенные или оккупированные города переселенцы не могут, но и на новых местах РФ продолжает делать их жизнь максимально невыносимой. Как выживают переселенцы в Киеве в условиях коммунального апокалипсиса после российских атак — читайте в материале «Новостей Донбасса».

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Новости Донбасса»
«В квартире все холоднее. Топить нечем»
«Скорее бы весна. Только на нее вся надежда», — говорит пенсионерка-переселенка Ирина из Донецка, разливая в чашки чай. Пока напиток еще очень горячий, Ирина держит над чаем руки — согревает холодные пальцы.
Температура в квартире не поднимается выше десяти градусов уже больше недели. На подоконниках кусочки льда, с мокрых стекол стекает вода, замерзая сосульками.
«После первых двух массированных обстрелов отопление у нас появлялось через сутки. После атаки 20 января тепла не было три дня. Утром 23 января дали горячую воду. Мы хоть успели погреться, днем появилось отопление, а ночью Россия снова устроила свой ракетно-дроновый террор. После этого нет ни горячей воды, ни тепла (сейчас отопление в квартире появилось, но минимальное, температура в комнатах очень низкая. — Прим. ред.). Свет, как у всех, — три часа есть, десять нет», — рассказала Ирина во время нашего разговора в конце января.
Женщина смотрит в окно на заснеженный Киев. Возле местной районной администрации развернули пункт обогрева, хотя еще неделю назад тут стояла новогодняя елка. Такой зимы Ирина давно не помнит — разве что в детстве. Тогда она жила в небольшом шахтерском городке возле Донецка. В доме не было воды, ее приносили ведрами с улицы. Чтобы помыться, воду грели, поэтому такими неудобствами Ирину не удивить. Но зато была угольная печь, растопили — и тепло. Теперь того дома детства уже нет — его разрушила российская армия осенью 2024 года, когда прорывалась к этому маленькому шахтерскому городку. Сейчас он оккупирован.
«У меня уже просто нет слов. Сколько можно издеваться над людьми. Россия только и делает, что разрушает. Какое освобождение, восстановление, о чем речь. Тысячи людей — малышей, стариков — просто умирают от холода в своих квартирах», — возмущенно говорит Ирина.
Переселенцы Ирина и ее муж Анатолий выехали из Донецка в 2014 году, уже после оккупации города. Там у них осталась квартира. Вернуться они не могут — слишком рискованно, дорого и сложно. Да и не хотят, пока город захвачен. Уже почти 12 лет арендуют жилье в Киеве, но Россия отнимает даже этот временный и чужой дом, делает жизнь невыносимой.
«Холодильник мы выключили, а зачем он. У нас балкон лучше холодильника. Хорошо, что есть газ, можно приготовить еду и закипятить чайник. Кипяток мы наливаем в бутылки и так спим — одетые, под несколькими одеялами, обнимая бутылки. Пока они не остыли, терпимо. Хорошо, что пока есть хотя бы холодная вода. Мы сделали запас, но на сколько ее хватит, если отключат? Когда появляется свет, включаем обогреватель. „
Чтобы вымыть волосы, нужно подгадывать время, когда есть свет и работает фен. Но мы понимаем: еще пару таких атак, не будет ни света, ни воды», — рассуждает Ирина, кутаясь в теплую кофту, под которой еще три слоя одежды.
«Посмотрите на Луганск. Он целый»
С начала полномасштабной войны до этой страшной зимы отопление в квартире Ирины и Валерия пропадало лишь раз — в ноябре 2022 года. «Холодомор» — именно так называют эти зимние атаки РФ — начался с обстрела 27 декабря 2025 года. Тогда без тепла остались около шести тысяч многоэтажек в Киеве. Коммуникации довольно быстро починили, но Россия нанесла следующий удар 9 января. Потом еще три: 20, 24 января и 3 февраля. Специалисты не успевают что-либо отремонтировать, как РФ бьет снова. Ирина и Анатолий арендуют квартиру в микрорайоне Троещина на левом берегу Киева, где ситуация с отоплением одна из самых сложных. Местные власти уже сообщили, что горячей воды ждать не стоит. Что до тепла, то сложно делать прогнозы, когда обстрелы нон-стоп. Квартиры, где сегодня отопление есть хотя бы на минимум, завтра могут снова заледенеть. Не планирует пока что отступать и зима — февраль начался с рекордных морозов.
«Ехать нам некуда. Все осталось на оккупированной территории. Всю нашу жизнь уничтожила Россия и продолжает это делать. Что ж, будем как-то выживать. Мы же не одни такие — вон сколько вокруг людей в такой же ситуации», — Ирина показывает рукой в окно, на коробки-многоэтажки, в которых, как и в этой, нет тепла.
В телеграмм-каналах, поддерживающих войну в Украине, ежедневно в ярких красках описывают, как замерзает Киев. Пропагандисты смакуют эту тему, повторяя, что «мощные атаки достигли целей».
«Разрушение инфраструктуры — самый гуманный вариант поставить Украину на колени. Местных не жалко абсолютно», — говорит «военкор» Дмитрий Стешин в эфире радио «Комсомольская правда».
Поначалу сторонники «СВО» настаивали, что Россия бьет исключительно по военным объектам, хотя целями практически всегда оказывалась жилая или критическая инфраструктура. „
Сейчас z-блогеры даже не скрывают, что задачи Москвы — гуманитарный коллапс при абсолютно нетипичной погоде.
Еще один продвигаемый нарратив, что уничтожение всей коммунальной инфраструктуры — это якобы справедливый ответ Украине за удары по Донбассу. Эту формулировку пропагандисты используют каждый раз, когда оправдать агрессию и геноцидный характер ведения войны им больше нечем. Комментарии к таким постам — это портал в ад. Даже если часть из них оставляют боты, есть и реальные люди, для которых очередная замерзшая многоэтажка будто личная победа в этой войне. Они тоже часто вспоминают заученные фразы про то, как «бомбили Донбасс», хотя выходцы оттуда опровергают этот нарратив.
«Наш дом в Донецке цел. Весь район цел. Есть небольшие разрушения на окраинах, но они не критичны, не сравнимы с тем, как выглядят теперь якобы “освобожденные” Угледар, Бахмут, Авдеевка. В Донецке есть отопление, есть свет, кризис с водой, но украинская армия тут ни при чем. У Сил обороны нет цели заморозить людей. Посмотрите на Луганск. Там есть следы войны? Поэтому говорить, что “восемь лет бомбили Донбасс”, может только тот, кто там не был, а просто что-то слышал в российских новостях», — говорит Ирина.
«Температура в квартире опустилась до нуля»
О том, как Россия достигает своих целей в войне и якобы «защищает народ Донбасса», хорошо знает Андрей Марусов. 16 марта 2022 года он пешком по бездорожью вышел из осажденного Мариуполя.
«Рядом с нашим домом находились котельная с большой трубой и пожарная часть. И, соответственно, россияне запускали по этим объектам и ракеты, и бомбы. И буквально в ста метрах от нашего подъезда, когда там уже сидели люди в подвале, упала бомба», — рассказывает Андрей Марусов.
Он вспоминает, что возможность выйти появилась лишь тогда, когда россияне оккупировали западную часть города со стороны Запорожья. Всех тех, кто пытался вырваться из Мариуполя до этого, солдаты РФ как правило расстреливали.
«Три дня я добирался до Запорожья. Не всю дистанцию я прошел пешком. Часть проехал на попутках. Труднее всего было, когда я оказался в посадке недалеко от Пологов. Заночевать в этой посадке при минус 15, сделать какой-то шалаш, костер — это был вызов», — говорит Андрей Марусов.
Сейчас он в Киеве. В его многоэтажке после ряда обстрелов включили отопление, но суммарно за весь январь тепла не было примерно неделю. Однажды температура в квартире опустилась до нуля.
«Я спал и натягивал на себя все, что есть. Но каким-то чудом смогли переключить теплоснабжение, мы избежали зависимости от одной ТЭЦ, которую разбомбили россияне. Сейчас батареи более или менее теплые, но я знаю друзей в других районах Киева, которые спали в пунктах обогрева», — рассказывает Андрей Марусов.
Конечно, опыт выживания в блокадном Мариуполе и в замерзшем Киеве — несравнимые вещи, считает Андрей Марусов. По крайней мере, пока что. В столице открыты магазины, аптеки, можно погреться в торговых центрах. В квартирах, конечно, холодно, но это хотя бы жилье с окнами.
«Если говорить о выживании что в Мариуполе, что сейчас в Киеве, то перед человеком стоят базовые вопросы, а именно, как обеспечить себе тепло, еду, воду, безопасность. В Мариуполе люди сидели в подвале. Несколько человек, как правило, мужчин, готовили еду прямо в подъезде. И несколько человек, так называемые “бегунки”. Их задача была — доставать воду, еду, дрова. „
Эти люди рисковали собственной жизнью, чтобы их соседи, родственники, дети, родители, чтобы у них было минимальное. И их гибло очень много», — вспоминает Андрей Марусов.
Его главные советы во время холода — это несколько слоев одежды. Как можно больше и, что важно, сухой одежды. Андрей Марусов уверен: пусть она будет не самая чистая, если нет возможности постирать, но сухая и теплая.
«Тепло — это, наверное, самое главное, что должно быть. Хотя бы какое тепло. Может быть неприятно, некомфортно, грязно. Но выживание — это как раз об очень неприятных вещах. Нужно продержаться буквально месяц, недели, но действительно, когда речь о выживании, нужно жертвовать комфортом», — уверен переселенец.
Странная защита русскоязычного населения и выходцев из Донбасса
Еще один нарратив, продвигаемый пропагандой РФ, — Москва защищает русскоязычное население и выходцев из Донбасса. Это якобы одна из целей этой войны. Но тоже никак не коррелируется с ударами по Киеву. По последним данным, в столице обосновались более 435 тысяч перемещенных лиц. Еще более 237 тысяч в Киевской области, где гуманитарная ситуация не намного лучше. Большинство переселенцев именно из Донецкой и Луганской областей. Почти все они строят свою жизнь практически с нуля. Среди таких Екатерина.
«Еду к двоюродной сестре постирать вещи. Мало того, что все сохнет по трое суток, так еще и постирать невозможно. А у них генератор на дом, включается по расписанию», — говорит Екатерина, садясь за руль авто.
Проехать по киевским дорогам сейчас — целое приключение. Дворы замело снегом, тротуары, как зеркало. Вокруг очень скользко. Екатерина усаживает рядом годовалую Милану. Девушка выехала из Донецка в 2014 году с мужем и старшей дочерью. Уже в Киеве родились еще двое детей. Около десяти лет семья снимала жилье, копила деньги, взяла в долг и наконец купила двухкомнатную квартиру. Поэтому куда-то выезжать из уже своего, а не арендованного, жилья у выходцев из Донецкой области нет ни желания, ни возможности.
«Я смотрела цены на квартиры. Например, в Ивано-Франковске очень высокие, как в Киеве. Да и там же тоже отключения света, обстрелы. И начинать жизнь сначала с тремя детьми сложнее, чем с одним. Плюс школа. Детям придется пропускать», — рассуждает Екатерина.
После того, как большая часть Киева осталась без отопления, школы на время перешли на дистанционное обучение. Но дети Екатерины не смогли попасть на очные уроки и 2 февраля — из-за холодов в школе прорвало трубы. Их снова перевели на «дистанционку». Эта семья также живет на левом берегу Киева, в микрорайоне Русановка. Свет тут появляется примерно на два — максимум три часа. В квартире не только холодно, но и влажно. Из-за перепада температур с окон ручьем течет вода. С потолка капает конденсат. Ни горячей воды, ни отопления нет.
«Мы спим под четырьмя одеялами. Ребенка от себя не убираем. Пока есть свет, на эти хотя бы несколько часов включаем теплый пол. В остальное время греемся газовой плитой, но это только кухня. В комнатах все равно очень холодно», — делится способами выживания Екатерина.
Воздушные тревоги и обстрелы семья переживает в коридоре, где еще холоднее. Оборудованных укрытий в Киеве немного, да и в тех единицах сейчас обстановка, как и везде, — тепла нет. Точками притяжения для людей стали супермаркеты и торговые центры, где можно зарядить телефоны и даже подогреть еду.
«Переживем эту зиму, а дальше видно будет», — с оптимизмом говорит Екатерина, но оптимизм этот сдержанный, ведь починить все коммуникации до следующей зимы вряд ли возможно. После атак в январе и феврале в Киеве разрушены ТЭЦ-4, ТЭЦ-6 и Дарницкая ТЭЦ. Они были основными источниками тепла и света для левобережья столицы. Других альтернатив, чтобы полностью запитать сотни многоэтажных домов, пока что нет.
При поддержке «Медиасети»

В 2018 году власти России попытались заблокировать Telegram, но действия Роскомнадзора закончились провалом. Мессенджер продолжил работать, несмотря на миллионы недоступных в России IP-адресов и массовые проблемы в работе других сервисов. В ответ государство выстроило новую модель цифровой цензуры: через закон о «суверенном интернете» и внедрение оборудования глубокой фильтрации трафика (DPI). В то же время правозащитники стали подозревать Telegram в сотрудничестве с российскими властями. Новая блокировка мессенджера, ставшего за эти годы основным средством коммуникации для россиян, заставила пропаганду вспомнить, что судебное решение о запрете доступа к Telegram никогда не отменялось. «Новой-Европа» напоминает об истории противостояния цензоров и Павла Дурова и задает вопрос эксперту: будет ли блокировки в условиях «суверенного интернета» более эффективными?
Как РКН пытался заблокировать Telegram
Противостояние Роскомнадзора и Telegram началось после принятия в 2016 году «пакета Яровой». В него входят два закона, один из которых обязывает мессенджеры с 20 июля 2016 года регистрироваться в реестре распространителей информации РКН. Помимо этого, они должны идентифицировать личности своих пользователей, передавать ФСБ ключи шифрования и хранить сообщения пользователей на территории России. В случае неисполнения этих требований сервисы должны быть заблокированы в России. Основатель Telegram Павел Дуров отказался подчиняться новым требованиям. Он подчеркнул, что «Telegram не выдает данные или ключи шифрования третьим лицам, включая правительства», а «законы, принимаемые в отдельных странах, не повлияют на эту политику».
Летом 2017 года Роскомнадзор отправил Павлу Дурову открытое письмо с угрозой заблокировать мессенджер. Спустя несколько дней глава ведомства Александр Жаров предупредил, что счет до блокировки идет на дни. Сам Дуров объяснил, что регистрационные данные о компании-издателе Telegram доступны в открытых источниках и, «если на этом желания регулятора действительно ограничиваются, у меня нет возражений против использования этих данных для регистрации Telegram Messenger LLP в реестре организаторов распространения информации». При этом он еще раз подчеркнул, что не будет выполнять «антиконституционный и нереализумый технически» «закон Яровой». В итоге РКН временно отказался от идеи блокировать мессенджер.
Осенью 2017 года российский суд оштрафовал Telegram на 800 тысяч рублей за отказ передать ФСБ ключи от переписки пользователей. Само руководство мессенджера неоднократно объясняло, что исполнение требований ФСБ технически невозможно. В частности, в секретных чатах со сквозным шифрованием ключи создаются и остаются только на устройствах пользователей, не передаваясь на серверы Telegram. Поэтому требования ФСБ фактически означают необходимость вмешательства в сам механизм работы сервиса, а не просто доступ к уже существующим данным.
В апреле 2018 года суд постановил заблокировать Telegram в России. После этого Роскомнадзор внес сайты Telegram в реестр запрещенной к распространению в РФ информации и поручил провайдерам начать блокировку адресов. Для этого в России заблокировали более 1 млн IP-адресов Amazon и Google, чью облачную инфраструктуру использовал Telegram. Это привело к масштабным проблемам со связью не только в России, но и в Беларуси. При этом пострадали сервисы, которые никак не были связаны с Telegram. Например, не работали онлайн-магазины, школа SkyEng, курьерская служба «Птичка», мессенджер Viber, соцсеть «Одноклассники», ассоциация «Открытая наука» и другие. Сам Telegram тоже перестал открываться у части пользователей, но в целом поддерживал работу, в том числе благодаря VPN и прокси-серверам.
Спустя месяц Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов еще более тысячи IP-адресов. Сам мессенджер при этом продолжил работать, а под массовые блокировки по ошибке попали WhatsApp, Viber и ряд других сервисов.
Противостояние
Несмотря на неоднократные попытки, у Роскомнадзора так и не получилось полностью остановить работу Telegram. Помимо использования облачной инфраструктуры крупных провайдеров, Telegram быстро менял IP-адреса и распределял трафик, из-за чего блокировки оказываались неэффективными. Также в приложение встроена поддержка прокси (SOCKS5 и MTProto), что позволяло пользователям легко обходить ограничения. Фактически заблокированной оказалась лишь веб-версия мессенджера, но многие пользователи подключались и к ней через VPN. „
У самого РКН технические возможности глубокой фильтрации трафика тогда еще не были достаточно развиты, чтобы эффективно изолировать именно Telegram без серьезного удара по всей инфраструктуре интернета.
На сторону мессенджера встало российское общество. 30 апреля 2018 года в Москве на проспекте Сахарова прошел согласованный с властями города митинг в поддержку Telegram, организованный Либертарианской партией. Призыв выйти на митинг поддержал Павел Дуров. По данным организаторов, акция под лозунгами свободы интернета и требований отправить руководство РКН в отставку собрала более 10 тысяч человек. По всей стране прошла акции с бумажными самолетиками как символом мессенджера: пользователи запускали их из окон своих квартир и офисов.
Новая стратегия Роскомнадзора
После ситуации с Telegram властям стало ясно, что им придется отказаться от «ковровых» IP-блокировок и найти какую-то новую модель контроля.
В итоге в 2019 году в России приняли закон о так называемом «суверенном интернете». Его инициаторами стали несколько сенаторов и депутатов, одним из основных авторов выступил Андрей Клишас. Власти объясняли необходимость закона защитой российского сегмента сети от возможных внешних угроз и рисков отключения от глобального интернета.
Документ обязал операторов связи установить оборудование, через которое Роскомнадзор может централизованно управлять интернет-трафиком. Также закон предусматривает создание национальной системы доменных имен, чтобы российские сайты могли продолжать работать даже при проблемах с международной инфраструктурой. Фактически закон создал правовую основу для более жесткого и централизованного контроля над интернет-трафиком внутри страны. „
Чтобы не повторять ошибок 2018 года, власти также стали использовать более изощренные методы блокировок. Например, DPI (Deep Packet Inspection) — технологию анализа интернет-трафика на уровне содержимого пакетов данных, а не только по IP-адресу или домену.
Она позволила определять, к какому сервису обращается пользователь, какой протокол используется, и при необходимости замедлять или блокировать конкретный тип трафика. В России его масштабное внедрение как раз началось после принятия закона о «суверенном интернете»: операторам связи по требованию Роскомнадзор начали устанавливать специальное оборудование для централизованного управления трафиком. На практике DPI применяли, например, для замедления Twitter в 2021 году и Youtube в 2024 году.
Параллельно с внедрением DPI в России продолжала развиваться система СОРМ — инфраструктура перехвата и хранения данных у операторов связи. Формально СОРМ существует с 1990-х годов, но в 2010-е и особенно в 2020-е годы требования к операторам значительно усилились: расширились объемы хранения данных и технические возможности доступа к ним. Операторы обязаны устанавливать оборудование, которое позволяет спецслужбам получать информацию о соединениях пользователей, метаданные трафика и в предусмотренных законом случаях — содержание передаваемых данных. Эта инфраструктура встроена непосредственно в сети связи и работает на уровне провайдеров, а не отдельных сервисов.
«Между 2018 и 2026 есть разница»
В июне 2020 года Роскомнадзор официально объявил о снятии ограничений с Telegram. Формально это объяснялось готовностью мессенджера участвовать в противодействии экстремизму и терроризму. В последующие годы Telegram продолжил работать в России и стал самым популярным средством коммуникации, который активно использовался чиновниками и госорганами. Уже к октябрю 2018 года ежемесячная российская аудитория составляла почти 9,3 млн человек, а в ноябре 2025 года количество уникальных пользователей Telegram в России достигло примерно 105 млн человек.
Практически вплоть до 2025 года попыток повторной масштабной блокировки больше не предпринималось, несмотря на ужесточение интернет-регулирования в целом. При этом ТАСС подчеркивает, что решение суда о блокировке Telegram до сих пор действует, так как его никто не отменял. Юристы мессенджера подавали апелляционную жалобу, но она была отклонена. Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Агентством» отметил, что таким образом Роскомнадзор в течение шести лет нарушал закон, когда разблокировал Telegram.
«Суд постановил заблокировать Телеграм в 2018, но Роскомнадзор сначала 2 года не мог это сделать, а потом не стал. Уж почему ведомство решило, что имеет право не исполнять решение суда, до сих пор не понятно. Но между 2018 и 2026 есть разница», – заявил Дарбинян «Новой-Европа».
По его словам, во-первых, само ведомство превратилось в «монстра — суперрегулятора в сфере интернета», и фактически с осени прошлого года было наделено сверх полномочиями блокировать что и как угодно. Помимо этого, теперь в арсенале цензора не делегированная провайдерам цензура в виде распоряжений блокировать определенные домены, IP и подсети, а уже «высокотехнологичная машина автоматизированной цензуры в виде ТСПУ с весьма современным DPI под капотом и подключаемыми нейросетями». „
«Да и Дуров уже не тот. В 2018 он призывал людей выходить на улицы, запускать самолетики, раздавал гранты на поддержку MTproto прокси в Телеграм, а сейчас ограничились лишь назидательным постом об обреченности решения душить Телеграм», — указывает эксперт.
Дарбинян считает, что Дурова можно понять, ведь когда его мессенджер «только изгнали из России», его основная аудитория была в России. Теперь Telegram — «это бигтех с миллиардной аудиторией, россияне из которой занимают лишь 1/10 часть». Поэтому бизнес интересы сместились в другие части света, «да и не возьмешь сейчас ответственность людей на улицы звать».
При этом эксперт отмечает, что на фоне попыток заблокировать Telegram административный буст для нацмессенджера MAX не случился. Он указывает, что людей можно заставить из-под палки установить MAX, но заставить их его использовать как средство для приватного общения и чтения каналов — это очень непростая задача.
«Как мы видим, люди охотней установят себе VPN, чтобы быть с Telegram, чем будут использовать MAX. Да, вероятно около 20% текущей аудитории он может потерять, но мы видим и то, как активно растет VPN-аудитория. По нашей оценке, она составляет уже почти половину интернет-населения страны, и это внушает оптимизм», — говорит Дарбинян.
Сотрудничал ли Telegram с российскими властями?
В 2025 году правозащитный проект «Первый отдел» сообщил, что ФСБ возбуждает дела о госизмене против россиян, которые писали в боты или аккаунты обратной связи украинских Telegram-каналов. По данным правозащитников, в момент задержаний у силовиков уже имелись переписки фигурантов с этими каналами. „
Каким образом сообщения становились доступными ФСБ, неизвестно. Среди возможных объяснений назывались как использование специальных технических средств, так и возможное сотрудничество Telegram с российскими властями.
«Важные истории» со ссылкой на утечку базы данных о пересечениях границы писали, что Дуров посетил Россию более 50 раз в период с 2015 по 2021 год, несмотря на утверждение, что он давно не бывает на родине по соображениям безопасности. Также издание опубликовало расследование о серверной инфраструктуре Telegram. Журналисты установили, что часть сетевой инфраструктуры обслуживала компания Global Network Management (GNM), связанная с российским предпринимателем Владимиром Веденеевым, который ранее сотрудничал с Павлом Дуровым. В расследовании упоминались связи аффилированных с Веденеевым структур с российскими госзаказами. В частности, они занимались внедрением технологий Deep Packet Inspection (DPI) для контроля за трафиком пользователей.
Отдельно обсуждалась техническая особенность протокола MTProto — наличие открытого идентификатора устройства (auth_key_id), который добавляется к каждому сообщению в Telegram. Эксперты отмечали, что при доступе к сетевой инфраструктуре можно видеть этот идентификатор и сопоставлять его с IP-адресами и временем активности. Это не позволяет читать переписку, но теоретически дает возможность отслеживать факт отправки или получения сообщений конкретным устройством.
В самом Telegram отвергли обвинения. В компании заявили, что серверы принадлежат Telegram, доступ к ним третьих лиц невозможен, а переписки не передаются государственным органам.

Прокуратура потребовала признать «Антивоенный комитет России» «террористической» организацией и запретить его деятельность в РФ. Об этом ТАСС сообщили в пресс-службе Верховного суда.
Соответствующий иск от прокуратуры уже поступил в Верховный суд. Дело будет рассмотрено в закрытом режиме.
«Верховный суд России принял к производству иск о признании международной неправительственной организации, созданной в форме общественного движения, "Антивоенный комитет России" террористической и запрете ее деятельности на территории РФ», — сказали в пресс-службе Верховного суда.
В октябре прошлого года ФСБ возбудила уголовное дело по статьям о причастности к «террористическому сообществу» и «насильственном захвате власти» в отношении 23 членов «Антивоенного комитета России», в числе которых и главред «Новой-Европа» Кирилл Мартынов.
По версии ФСБ, члены «Антивоенного комитета» призывали к «ликвидации действующей власти». Также поводом для преследования стало создание платформы российских демократических сил в ПАСЕ. По версии силовиков, она позиционируется, как «"учредительное собрание переходного периода" и альтернатива органам власти РФ».

12 февраля 1999 года умер Юра Диверсант — советский, а потом российский хиппи и акционист, который в 1980-е выпускал журнал самиздата «Свобода» и распространял в Москве антивоенные листовки с требованием вывести советские войска из Афганистана. Его дочь Сима почти не знала отца, но сейчас, когда она сама выступает против войны и была вынуждена переехать в Германию, чувствует с ним особую связь.
«Если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать»
Минувшим летом в Ереване прошел показ документальной анимации — короткометражных фильмов, большая часть которых была сделана в школе фестиваля «Рудник». Подборку в столице Армении представила режиссер Сима Труевцева, закончившая философский факультет и Школу документального кино Разбежкиной и Угарова. Сейчас Сима живет в Германии, вместе с единомышленниками занимается проектом Animators Against War и показывает в разных странах документальные мультфильмы российских авторов — не только про войну. Симу я никогда раньше не видел, но ее лицо казалось удивительно знакомым. Пока шли показы, я ломал голову почему. Всё стало ясно в конце программы, которую завершил анимадок Симы «Мы будем вместе» о ее отце — московском хиппи Юре Диверсанте.
В некоторых публикациях об антивоенном движении в позднем СССР встречаются его фотографии: худощавый артистичный человек, держащийся независимо, даже бретерски, с заостренным лицом и выразительным чуть насмешливым взглядом. Образ одухотворенного и бесстрашного хипаря врезался в память, поэтому и лицо Симы мне показалось знакомым: она очень похожа на отца. Ей не было и двух лет, когда Юра умер. Сохранилась фотография, где Юра держит на руках маленькую дочь, но сама Сима не успела запомнить отца. Короткометражка — попытка реконструировать его образ, визуальный ряд — рисунки из дневников Юры и его фотографии. В финале звучит песня на стихи Диверсанта андеграундной рок-группы «Смещение», где пела культовая в кругах посвященных, но малоизвестная широкой аудитории Олеся Троянская.
Текст за кадром читает сама Сима. До шести лет она не знала, что папа умер. Вспоминает, что, когда ей передали отцовские дневники и она показала их подруге, та сказала, что почерк Юры похож на Симин. Изучая тексты, Сима всё больше чувствовала духовное родство с отцом. «Чем больше я узнавала о папе, тем больше понимала, что я не просто его ребенок, я действительно какая-то его часть», — говорит она в фильме.
Ее мама — Мария, близкая к кругам хиппи, — тоже умерла рано. Симе тогда было восемь. Маму она помнит, но воспитывали ее бабушка и дедушка — мамины родители. Бабушка рассказывала, что Юра был очень интересным человеком, хорошо рисовал. Позже Сима познакомилась со своим старшим братом, сыном Юры от предыдущего брака, и с Юриной сестрой, но те неохотно говорили о родственнике. Причина, вероятно, в том, что его, как и многих, принадлежавших в 70-е к хиппи, сгубили наркотики. Но из рассказов Сима поняла, что отец был очень известным человеком в своей среде.
— Моя подруга Катя Мамонтова училась в школе Родченко, она решила делать фотопроект про хиппи, — рассказала мне Сима. — Мне тогда было 19 лет. 1 сентября она взяла меня на фотопрогулку. Мы пошли на Гоголя, где в этот день по традиции собираются хиппи. Мое внимание привлекла девушка в голубой юбке с вкраплениями других цветов. Она кружилась в танце и чем-то напомнила мне маму. Я сказала подруге: «Возможно, эти люди знали моего папу».
Так Сима познакомилась с хиппи — ровесниками отца и с теми, кто чуть младше, а еще с историком Ириной Гордеевой, изучающей пацифистов. Ирина — пожалуй, первая исследовательница, увидевшая в Юре именно гражданского активиста, а не просто колоритного персонажа.
— Ира мне рассказала, что Юра Диверсант считал: если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать, — вспоминает Сима. — Я очень много читала Воннегута в тот момент. Кажется, кроме Воннегута у меня других кумиров в жизни не было. „
Она еще много такого рассказала, из чего я поняла, что у меня с папой много общего. Мы удивительно похожи, хотя он меня не воспитывал.
Юра Диверсант заинтересовался субкультурой хиппи в конце 70-х. Откуда школьник из советской рабочей семьи о ней узнал и почему решил, что это его судьба, неизвестно. Но, возможно, именно он придумал собираться на Воробьевых горах в годовщину убийства Джона Леннона — по крайней мере так говорят его товарищи.
В 1971 году состоялась первая антивоенная демонстрация советских хиппи. Они протестовали против американской агрессии во Вьетнаме, однако советской власти не понравилась эта инициатива. Участники демонстрации подверглись репрессиям, насколько известно Симе, среди них был и ее отец.
— В 71-м году, как мне рассказывали, его должны были посадить, — вспоминает девушка. — Но его родители похлопотали, и тюремное заключение заменили психиатрической больницей.
«Нам нужна только Свобода»
Движение советских хиппи мифологизировано ими самими и плохо изучено. В истории Диверсанта много лакун и информации, подлинность которой невозможно проверить. Известно, что он несколько раз попадал в психиатрическую больницу. Его сестра вспоминала, что в медицинской карте брата было написано: «Ходит босиком и читает Л. Толстого».
«Все чего-то то хотят: коммунисты хотят мира, — писал Юра Диверсант в своем первом “Манифесте”, датированном 1972 годом и позже опубликованном в журнале “Свобода”. — Империалисты хотят войны. Все заботятся о судьбах человечества. А нам нужна только Свобода... Мы требуем для всех без исключения, для всех, кто оказывает сопротивление или как бы то ни было выражает свой протест, — АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДЫ... Во всех случаях инцидентов с существующей властью мы хотим, чтобы всех, кто только признает свою принадлежность к “Системе хиппи”, немедленно передавали в руки их близких друзей и единомышленников. Никакие изменения внешнего вида задержанных, как то стрижка, смена одежды и т. д., невозможны. Иначе мы будем вынуждены прибегнуть в последнему средству собственной защиты — самоубийству».
Самая известная акция Диверсанта и созданной им группы «Свободная инициатива» состоялась 1 июня 1983 года. На традиционной встрече хиппи в Царицыно он распространял листовки с призывом отменить смертную казнь и прекратить войну в Афганистане. Милиция разогнала собравшихся. Как рассказала «Новой-Европа» историк Ирина Гордеева, не все знали про листовки, и появление силовиков для многих стало полной неожиданностью. После акции в Царицыно Диверсанта в очередной раз отправили на принудительное психиатрическое лечение, обвинив его в хранении наркотиков без цели сбыта. Освободился он только в 1987 году.
— В 2012 году российская оппозиция оказалась перед выбором, должен ли протест оставаться мирным. В моем папе как будто тоже жило такое противоречие, — рассуждает Сима. — С одной стороны, расклейка листовок — мирный протест. С другой — акция с муляжом лимонки (по рассказам друзей, однажды Диверсант в вагоне метро бросил под ноги пассажиров муляж гранаты и крикнул: «Ложись!» — Прим. ред.), то есть уже агрессивный жест. Уверена, что он никому не мог бы намеренно причинить физическую боль, но вот это противоречие в нем жило, я вижу это и в дневниках. В какой-то момент у него появляется очень много милитаристских рисунков. Где-то эти милитаристские образы деконструируются: на первой картинке автомат, а на второй этот автомат уже сломан, а где-то нет. Например, изображен танк, и папа как будто восхищается его мощью.
Дневники Юры Симе передали его друзья. Сегодня у нее шесть тетрадок. По словам девушки, самая интересная датирована 1987–1988 годами. В этой тетрадке психоделические рисунки, свои и чужие стихи, биографические справки о поэтах Серебряного века, информация о «Демократическом союзе» Валерии Новодворской. И, например, совсем детская запись в углу страницы: «У меня живет ежик — я привез его из деревни. Он смешной». И рядом рисунок этого зверька. На некоторых страницах оттиски — пацифики, напоминающие куриные лапки.
«Почему такие ужасные потери в любой войне, с кем бы мы ни воевали?» — это из записанного в дневнике «фантастического рассказа», который называется «Сон пацифиста. 2003-й». И на следующей странице: „
«Сложилось мнение, что мы умеем воевать. Глупость. Мы умеем умирать — это всё, что мы умеем».
На другой странице — картина ядерного апокалипсиса: «Никто не спит. Люди собираются на улицах перед метровыми экранами телевидения, вмонтированными в стены домов… Передают только сводку погоды и радиационной обстановки. Вдоль всего побережья непрекращающийся ураганный ветер… Передача из Хабаровска. Принято решение армию не использовать — солдаты плачут в казармах, рыдают навзрыд».
Программный текст «Глазами Системы» («Система» — самоназвание сообщества хиппи. — Прим. ред.) — рассуждения Диверсанта о том, как движение хиппи соотносится с перестройкой, начавшейся в стране. Автор пишет, что любовь к человеку — такой же талант, как талант художника, писателя или артиста. И именно Система может и умеет развить этот талант.
Подобные программные тексты, собственные и сочиненные друзьями, Диверсант публиковал в своем журнале самиздата «Свобода». Как установила историк Ирина Гордеева, журнал существовал с 1988 по 1991 годы. Вышло не менее 12 номеров. Каждый тираж составлял не более 30 экземпляров. Журнал печатался на машинке.
В 1982 году Диверсант объявил о создании группы «Свободная инициатива». На членских билетах — обычных листах, которые Юра сам печатал на машинке и раздавал друзьям, — было написано: «...Нищие, голодные, преступные, проклятые, обезумевшие и одурманенные, растленные и падшие — обнимем друг друга».
— Идеальное мироустройство он видел без политических организаций, — полагает Сима. — Он был классическим анархистом, хотя, возможно, с анархизмом себя не идентифицировал, его политическое образование было фрагментарным. Политикой он интересовался только потому, что у него было обостренное чувство справедливости. Он был художником. Всё, что касалось политики, шло как производное от искусства.
Организация «Свободная инициатива» существовала по большей части в воображении Юры. Многие из тех, кого Диверсант причислял к ней, понятия не имели об этом. Другие соглашались принять членский билет или даже поставить подпись под очередным воззванием, опубликованным в «Свободе», — просто из хорошего отношения к Юре. В 1987 году Диверсант опубликовал в своем журнале манифест «Свободной инициативы» под названием «Назад пути нет». Он требовал свободы слова и собраний, немедленного вывода всех войск из Афганистана, уничтожения ядерного оружия, всеобщей демобилизации с последующим созданием профессиональной армии, отмены смертной казни и реформы пенитенциарной системы.
— В Польше я делала доклад на конференции. В этой маленькой стране в тот же период были десятки таких журналов и групп, сотни таких листовок, — вспоминает историк Ирина Гордеева. „
— А у нас на весь Советский Союз, можно сказать, три калеки-пацифиста. У нас слабое гражданское общество — и тогда, и сейчас, и всегда.
То, что делал Юра Диверсант, — одна из многих попыток, и она не удалась, как не получается и сегодня в России. Сима с антивоенными мультфильмами — это тоже индивидуальное сопротивление. Потом, может быть, скажут, что было пять таких Сим или десять. Но мультфильмы не поднимают народ, не выводят на площадь. И Диверсант не выводил на площадь.
«Невозможность и желание»
Юра Диверсант умер в 1999 году. Сима рассказывает свою версию событий, уточняя, что не уверена в ней до конца. Юра решил навестить дочь — она в тот момент жила у родителей матери, — но хотел прийти к ней с подарками. Чтобы немного заработать, он пошел разгружать баржу. На обратном пути Диверсант и его товарищи, вероятно, приняли наркотики. Юра сказал, что ему нужно побыть одному. Товарищи ушли вперед, предполагая, что Юра их догонит. Когда прошло много времени, они вернулись. Диверсант был без сознания. Его отвезли в больницу, но врачам оставалось только констатировать смерть.
По словам Симы, в детстве она обижалась, что отец вел такой образ жизни и ушел совсем рано. Но позже она приняла его таким, какой он есть.
— Папа после себя оставил нематериальное наследие, — говорит она. — Внутренне он был очень наполненным человеком, и для меня это ценно. Я росла и развивалась без папы, но почему-то меня перещелкнуло в 12–13 лет, когда я услышала «Битлз». Почему-то меня свели с ума книги Курта Воннегута. И потом, когда мне достались дневники папы, меня поразило, что я как будто читаю давно знакомые мысли. Был такой человек, который так же, как я, чувствовал боль и одиночество. Чувствовал невозможность, но при этом и желание что-то изменить. Наркомания поддается лечению, но от нее невозможно избавиться, если нет никакой терапии, никакой поддержки. В нашей стране к наркоманам относятся как к прокаженным.
Сима — небинарная персона и лесбиянка. О себе обычно говорит в мужском роде, но допускает и обращение «она». Как и отец, она принадлежит к группе, которую стигматизируют и притесняют в сегодняшней России. Правда, Сима уточняет, что субкультуру выбирают, а гендерная идентичность и сексуальная ориентация — это скорее данность.
7 декабря 2022 года Сима эмигрировала, взяв с собой дневники отца.
— Как-то пришло время, видимо, — рассказывает она. — Было страшно, и казалось, что пространство для жизни и работы сужается. Это такой большой накопительный эффект. Я входила в проект Animators Against War, и, поскольку это прямой антивоенный проект, оставаться в России было опасно. Проект продолжает работу и эволюционирует. Многие высказались и поняли: это ни на что не влияет, разве что на душе становится легче. Но мы пошли немного в другую сторону: сделали совместно с «Мемориалом» десятиминутный выпуск про политзаключенных. Там четыре тизера к будущему сериалу или полноформатному документальному фильму. Пока мы ищем финансирование на такой фильм. И совместно с «Мемориалом» делаем в инстаграме галерею портретов политзаключенных, которая постоянно пополняется.
В 12 лет Сима уже понимала, что ее отец был хиппи, и, хотя еще мало знала про эту субкультуру, купила себе в рок-магазине металлический пацифик. Сейчас она носит деревянный, сделанный ее отцом. Его передала Симе Оля Пономарева, с которой Диверсант жил в последние годы.
— Я любила музыку «Битлз», знала, что они близки к хипарям. В детстве мне это очень импонировало, — признается Сима. — Сейчас я думаю, что хиппи — это одинокие люди, которым не нравилась окружающая реальность, они от нее сбегали. Это был путь эскапизма — что в США, что в СССР. Мне симпатичны эти люди, но я не хочу такой быть. Хочу смотреть на мир широко и во все стороны.

Власти Казахстана удовлетворили запрос России об экстрадиции двух ее граждан. Это экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой. И с начала года страна решила выдать уже четырех россиян, двое из них сразу после прибытия в Россию были арестованы.
Когда касается россиян — превалирует политика
Решение об экстрадиции россиян Юлии Емельяновой и Мансура Мовлаева датировано еще 27 января, но известно об этом стало только сейчас, рассказал «Новой газете Европа» адвокат из Алматы Мурат Адам.
— Постановление от заместителя генерального прокурора Казахстана Асхата Жумагали по Юлии Емельянова мы получили только утром 11 февраля. По Мансуру Мовлаеву чуть раньше. Мы сразу подали жалобы в Верховный суд Казахстана. 24 февраля назначено заседание по Мансуру, по Юлии дата будет известна позднее, — говорит адвокат.
Ранее, 26 декабря, власти Казахстана уже отказали этим двум россиянам в политическом убежище. Якобы те «не соответствуют критериям для предоставления им убежища», отмечает Адам. Сейчас защита россиян обжалует это решение. „
— У нас достаточно доказательств, подтверждающих реальный риск причинения им пыток в России. При этом властями Казахстана этим доказательствам вообще никакая правовая оценка не давалась,
— говорит адвокат.
По его словам, пока идет процесс обжалования, Емельянова и Мовлаев вправе находиться в Казахстане:
— В конце декабря мы подали иски в суд, на этом основании по нашему законодательству о беженцах их пребывание в Казахстане признается законным. Обоим было выдано свидетельство о праве на свободное пребывание до 9 марта 2026 года. И Генеральная прокуратура нашей страны не вправе была принимать решение об экстрадиции. Мы сами не можем понять, почему так произошло. Я сомневаюсь, что Генпрокуратура предварительно не проводила никакой проверки. Думаю, это вопрос больше политический, нежели правовой. Когда это касается россиян, больше превалирует политика, — говорит Адам.
В Генпрокуратуре страны, в свою очередь, пояснили, что проверили все факты, но не увидели рисков для россиян после их экстрадиции в РФ.
«Мне вынесли смертный приговор»
Емельянова и Мовлаев находятся в СИЗО Алматы. Юлия — с сентября 2025 года, Мансур — с мая. Отказав в убежище, власти Казахстана буквально обрекают его на смерть, об этом написал Мовлаев из СИЗО:
«Своим отказом предоставить мне убежище вы подписали мне смертный приговор — через пытки в России. Конечно, меня открыто в России никто не станет казнить (хотя и это не точно), я, возможно, даже после пыток на камеру скажу, что со мной якобы всё хорошо, а после, спустя некоторое время, я умру при загадочных обстоятельствах: повешусь, сердце остановится или что-то еще придумают».
29-летний Мовлаев — активист из Чечни, ранее он критиковал главу республики Рамзана Кадырова. В 2020 году его приговорили к трем годам колонии по обвинению в распространении наркотиков, которое он считает сфабрикованным. В 2022 году Мовлаев вышел по условно-досрочному освобождению, но позже его похитили силовики в Чечне и удерживали в одной из секретных тюрем, пишет The Insider. Активист смог сбежать и по поддельному паспорту выехал в Кыргызстан, но в 2023 году его приговорили к выдворению из страны за незаконное пересечение границы.
Мовлаев перебрался в Казахстан и полтора года прожил в Алматы. Его задержали в мае 2025 года по требованию в России. Там против него возбуждено уголовное дело о финансировании экстремистской деятельности, якобы из-за того, что Мовлаев совершил денежный перевод на криптокошелек чеченского оппозиционного телеграм-канала «1ADAT». По информации авторов канала, в действительности денежный перевод совершили силовики, когда у них был телефон Мовлаева.
Экстрадиция хуже смерти
Юлия Емельянова в письме из СИЗО сообщила, что после решения об ее экстрадиции в Россию находится в отчаянии.
«Я не могу описать свое состояние в полной мере. Даже сейчас, после четырех таблеток валерианки, еще одной таблетки магния и успокаивающего чая мои руки дрожат, и я отчаянно борюсь со слезами. В мою голову приходят черные мысли, потому что когда человек в таком отчаянии, противоестественные мысли кажутся логичными... Меня. конечно, внутренне забавляет, что я покинула Россию, и меня покинула осторожность», — написала Юлия 29 января. Письмо есть в распоряжении редакции.
В другом своем письме она рассказала, что буквально умирает от страха, потеряла сон и аппетит. „
«Экстрадиция порой мне кажется хуже смерти. Потому что каждый день буду умирать от гнета несправедливости и утерянного будущего,
— рассказала Юлия.
Юлия Емельянова активистка из Петербурга. С 2017 года она была волонтером в штабе Навального.
В июле 2022 года она уехала из России в Грузию, после того как в Петербурге против нее возбудили уголовное дело по статье о краже. Как выяснилось позже, в Петербурге 34-летнюю Емельянову обвинили в краже мобильного телефона, которую она якобы совершила еще в августе 2021 года.
В Грузии Юлия продолжила волонтерить, помогала правозащитным проектам Immigration for Action, Just Help, а также российским политзаключенным.
4 сентября 2025 года Емельянова полетела во Вьетнам с пересадкой в Казахстане. И в аэропорту Алматы была задержана, писала «Медиазона».
— Это абсолютно сфабрикованное дело. В деле о краже мобильного телефона за 12 тысяч рублей сделано столько процессуальных ошибок, что нам очень трудно поверить, что она действительно его украла. Она первый раз его увидела, когда ее привели в допросную. Это было сделано перед акциями, им уже было известно, что она волонтерка Навального, что она работает в штабе, — рассказывает «Новой газете Европа» представительница организации «Консулы Антивоенного комитета России» Маргарита Кучушева.
По словам Кучушевой, девушка решилась на полет через Казахстан, потому что не знала, что ее объявили в межгосударственный розыск.
— Мы уже обратились к Amnesty International. И будем и дальше привлекать внимание к этому делу. Потому что в Казахстане происходит реально беспредел. Два дезертира, один осужден за экстремизм, и наша девочка, которая тоже довольно политическая, — видимо, они все попали под какую-то общую гребенку. И решения были выданы буквально одно за другим. Непонятно, то ли вышло новое распоряжение, то ли мы о чём-то не знаем. Но мы предупреждаем, что Казахстан категорически не безопасен: ни транзитом, ни для постоянного проживания, — подчеркивает правозащитница.
Неуважение к законам Казахстана
Преследования россиян в Казахстане в последнее время усилились. 2 февраля казахстанские полицейские передали российской военной полиции 30-летнего российского дезертира Семёна Бажукова, сообщал автор проекта «Прощай, оружие» Алексей Альшанский. По данным «Медиазоны». Бажуков сбежал с фронта летом 2023 года и уехал в Казахстан, где просил политического убежища, но ему отказали.
А 29 января в Россию был депортирован 25-летний IT-специалист Александр Качкуркин. Его задержали 28 января в Алматы за переход дороги в неположенном месте и курение кальяна в закрытом помещении. Полиция обратилась в суд с требованием о выдворении Качкуркина в связи с «неуважением к законам и суверенитету Республики Казахстан».
И уже на следующий день его депортировали. Весь процесс занял буквально несколько часов, хотя обычно это может занять недели, а иногда и месяцы, отмечали правозащитники «Первого отдела». Как только Качкуркин оказался в России, он был арестован по делу о госизмене. Арест произошел прямо в самолете. „
— Это было спланированное похищение россиянина сотрудниками российского ФСБ руками казахстанских правоохранительных органов,
— объясняет «Новой газете Европа» юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. — Всё происходило параллельно: в России готовятся к возбуждению уголовного дела, в Казахстане его задерживают по выдуманным административным правонарушениям и моментально отправляют в Россию.
Сейчас Качкуркин находится в СИЗО «Лефортово». В чём заключается обвинение, пока неизвестно. Обычно россиянам, проживающим за границей, в качестве госизмены предъявляют перевод средств ВСУ или общение с запрещенными организациями в интернете, говорит Смирнов.
— В «Лефортово» усложненная переписка, только бумажными письмами; адвокатам туда тоже сложно попадать. И как только его родственники установят с ним какую-то связь, тогда можно уже будет прокомментировать точнее, за что обвинили, — отмечает юрист.
Качкуркин родился в Крыму, после аннексии 2014 года ему было навязано российское гражданство. В 2022 году по политическим мотивам он уехал из России в Казахстан и последние годы жил в Алматы, работал DevOps-инженером и разработчиком в сфере IT.
«Как будто сигнал сверху поступил»
Еще не так давно Казахстан, даже не ссорясь с Россией, не помогал ей в преследовании ее граждан. Но теперь всё изменилось, говорит Смирнов.
— Если говорить про экстрадиции, всё-таки они рассматривали достаточно долго, иногда прям специально тянули эти экстрадиционные дела, чтобы человек вышел из СИЗО и мог уехать. Власти общались с европейскими дипломатами. В общем, удавалось людей вытаскивать. А сегодня все отмечают: происходит ускорение всех процессов, как будто сигнал сверху поступил. В последние недели мы видим каждый день новый случай: то задержание какого-то россиянина, то выдача его российской полиции, то удовлетворение запроса об экстрадиции, — говорит Смирнов.
По его словам, Казахстан «всё больше втягивается в орбиту России».
— Там сама политическая ситуация: принимают закон о запрете ЛГБТ-пропаганды, рассматривается вопрос об иностранных агентах, некоторые адвокаты, кто занимался правозащитной деятельностью, были лишены лицензии. Всё это выглядит не как эксцесс исполнителя на местах, а как будто бы произошли какие-то договоренности между Россией и Казахстаном на высоком уровне.
— И это веяние последнего времени. Сейчас нарушается право на защиту, — говорит Кучушева. — Раньше в экстрадиции в Россию чаще отказывали, человеку давали возможность покинуть страну. А сейчас с начала года у нас два удовлетворенных запроса об экстрадиции. И, скорей всего, они будут, как и дезертиров, передать людей напрямую российской стороне. Что очень сильно напрягает: они не соблюдают процессуальную часть процесса.
По ее словам, сегодня в зоне риска находятся все россияне, уехавшие из-за войны. „
— Там живет довольно большой пласт антивоенно настроенных россиян. Это уязвимая часть людей, мы за них опасаемся. Человек может не знать, что на него заведено уголовное дело, и может быть арестован при выезде из страны.
Или просто придет какая-то ориентировка, и они начнут искать людей внутри Казахстана. Если есть минимальный риск, что на вас заведено уголовное дело, — по любой статье, — тогда Казахстан небезопасен. Даже транзит, не выходя из аэропорта, может быть очень опасной историей, — отмечает Кучушева.
Как говорит адвокат Адам, сегодня власти Казахстана всё чаще ссылаются на нормы Кишиневской конвенции о правовой помощи, обязывающей страны-участницы выполнять экстрадиционные запросы.
— По Конституции Казахстана конвенция имеет приоритет перед нашим национальным законодательством, — говорит адвокат Адам. — По этой конвенции Россия праве запросить экстрадицию граждан вне зависимости от того, что они запрашивают убежище. К сожалению, это так. И сегодня я не верю в действие нашего национального права, хотя и есть правовая основа. Тем более если речь о политически мотивированных делах.
Однако, по его словам, в прошлом россиянам, которых преследовали по политическим мотивам, удавалось избежать экстрадиции. Адам защищал и других российских граждан: журналистку Евгению Балтатарову, активиста из Якутии Айхала Аммосова, Наталью Нарскую и других. Все они провели около года в казахстанском СИЗО, а после истечения срока экстрадиционного ареста смогли покинуть страну.
Жизнь в аэропорту
Правозащитники рассказывают о еще одном случае: уроженец Чечни Зелимхан Муртазов больше месяца живет в транзитной зоне аэропорта Астаны и не может ее покинуть. Муртазов бежал из Чечни из-за угрозы принудительной мобилизации, но Казахстан отказал ему во въезде. И сейчас Муртазов находится в транзитной зоне аэропорта под надзором и фактически лишен свободы. По данным правозащитников, власти Казахстана отказали Муртазову в политубежище. «Ему отказано в предоставлении убежища, несмотря на наличие очевидных рисков преследования, пыток и принудительной мобилизации в случае возвращения в Российскую Федерацию. Удержание в транзитной зоне в течение столь длительного срока является формой произвольного лишения свободы и грубо нарушает международные стандарты прав человека», —сообщили правозащитники в петиции в миграционные службы Казахстана.
Они напомнили о деле чеченского беженца Арсана Мукаева, который в 2006 году был депортирован из Казахстана. В России он попал в колонию ФКУ ИК-18 в поселке Харп. 20 апреля 2024 году Мукаев был убит в российской тюрьме.
«В соответствии с принципом non-refoulement Республика Казахстан не имеет права высылать или выдавать лиц в государства, где им угрожают пытки, бесчеловечное обращение, смерть или принудительное участие в вооруженном конфликте. Игнорирование этих обязательств после уже имеющегося трагического прецедента не может быть оправдано ни ошибкой, ни отсутствием информации», — отмечают правозащитники.

В январе и феврале в России практически каждую неделю подростки нападают с оружием на одноклассников и учителей в школах и колледжах — а за 3 и 4 февраля случились целых три таких нападения. В течение месяца после новогодних каникул в школах погибли 11 человек и столько же пострадали. Что происходит с российскими детьми, кто в этом виноват и можно ли с этим справиться? Отвечает психолог Юрий Лапшин — до 2022 года он возглавлял психологическую службу в одной из московских школ, сейчас работает в международной школе Le Sallay Academy (Париж).
психолог
„
— Если посмотреть даже на «лихие» 1990-е, а потом на 2000-е, в сообщениях о нападении на школы фигурировали все-таки взрослые. Первый зафиксированный случай, когда в школу с оружием пришел подросток, это февраль 2014 года: 15-летний десятиклассник, вооруженный карабином и винтовкой, убил двух человек и одного ранил в 263-й школе в подмосковном Отрадном.
— Да, его звали Сергей Гордеев.
— Это первый случай, о котором просто стало известно, или действительно всё началось в 2014-м?
— Трудно сказать. Возможно, есть и более ранние случаи, но вряд ли они были в 1990-х и в начале 2000-х.
— Почему? Вроде бы время было достаточно жесткое?
— Потому что тогда, на мой взгляд, в 1990-х годах уж точно, школы были гораздо свободнее в том, что они делали, как жили, как общались с детьми. Ведь нападения подростков в школах — это результат какого-то длительного неблагополучия, организованного человеком. „
Часто это буллинг, может быть, и конфликт с учителем. В нескольких случаях к таким вещам приводила даже ревность, но чаще всего это все-таки буллинг.
Такой поступок — результат длительного терпения, длительного молчания, отложенного аффекта. Для того, чтобы он прорвался в нападении со стрельбой или в поножовщине, нужно, чтобы сначала человек долго терпел и молчал. Это значит, что какое-то неблагополучие долго не замечали.
— Это должна быть такая сжатая пружина?
— Это должна быть пружина, которая довольно долго сжималась, а ее игнорировали.
— Почему эти «пружины» начали разжиматься к середине 2010-х?
— Мое мнение, именно мнение, состоит в том, что это, возможно, связано с «майскими указами» Путина. В 2012 году Путин потребовал, то есть фактически обязал регионы, чтобы там повысили зарплаты учителям, чтобы заработки учителей были не ниже средних по региону, а потом чтобы каждый год только повышались.
— Но реально-то зарплаты у учителей тогда не повысились, об этом много говорили и писали. Точнее, они повысились, но за счет увеличения нагрузки, а в реальном выражении только снижались.
— Вот именно. Руководителей органов власти в регионах стали наказывать, если формально зарплаты учителей не повышались. При этом норма оплаты одного часа в школе оставалась прежней или медленно росла, и повышение происходило за счет увеличения интенсивности труда. В школах стали увольнять совместителей с малым количеством часов, а это часто были творческие люди из каких-нибудь вузов, более свободные специалисты. Всё больше работы стало делать всё меньшее число людей.
Второе — постепенно пошел тренд на единообразие, на формализацию работы в школах, на введение всё большего количества единых регламентов. Таким образом, из школы стали уходить и свободное внимание, и творчество.
— Еще ведь 2012–2013 годы — это начало борьбы за «традиционные ценности» в России. Помните, было дело Pussy Riot, появился «закон Димы Яковлева», начались разговоры о «скрепах». Эти «скрепы» могли уже тогда сыграть свою роль в том, что происходило с детьми?
— На мой взгляд, в школе главной «скрепой» все-таки стало навязывание единых стандартов и требований, увеличение количества отчетности, проверяющих органов и частоты проверок. Кроме того, стал расширяться спектр вопросов, по которым педагоги должны отчитываться.
Я тогда работал в одной из московских школ, и с определенного момента нам стали приходить требования сообщить, сколько учеников записались в «Юнармию». А у нас нисколько не записалось. От этого удавалось отбрыкиваться тем, что школа, мол, ориентирована на высокий уровень образования, наши ученики участвуют в олимпиадах, «Юнармия» нам не по профилю. Но в принципе расширение запросов, по которым требовалась отчетность, происходило постоянно. И всё больше становилось регламентации.
У нас была довольно свободная школа, мы с коллегами сами составляли положение о психологической службе, регламенты, календари, стараясь соответствовать закону, но придерживаться какой-то разумной логики, чтобы в школе было больше свободного внимания, больше возможности откликаться на запросы детей. Я руководил психологической службой и встречал с огромным неудовольствием требования присоединяться к выработке единых стандартов.
Например, считалось, что психологи должны большую часть времени работать с определенными категориям людей: с детьми с ограниченными возможностями здоровья, с детьми в трудной жизненной ситуации, из групп риска, с проблемами социализации. Причем принадлежность к каждой категории определялась на основе справки медико-психологической комиссии, постановки на учет в полиции и так далее.
— Но если говорить о нападениях в школах, то далеко не всегда их совершают дети из этих категорий. Если школьных психологов изначально ориентируют на конкретные категории детей, как они вообще могут выявить, если что-то происходит со всеми остальными?
— В том-то и дело. Педагоги и психологи скованы регламентами, которым они обязаны следовать. И хорошо, если администрация в школе понимает, что психологу для работы необходимо предоставлять много свободы, поскольку главные его ресурсы — активное внимание, творческая готовность к контакту, способность создавать ситуации, в которых такой контакт становится возможным.
Вообще, психолог должен работать не только с «трудными» детьми, а с любыми. Он должен работать и со взрослыми в школе, и с учителями. Каждый взрослый имеет дело со многими детьми, поэтому может, если окажется в плохом состоянии, многим причинить неприятности. И неслучайно на учителей тоже время от времени нападают.
— В сентябре 2017 года в Ивантеевке под Москвой девятиклассник с секачом и винтовкой напал на учителя информатики. В ноябре того же года в колледже студент убил преподавателя ОБЖ и покончил с собой. В 2020 году в Ульяновске восьмиклассник ударил ножом учителя математики. В Березниках, Пермский край, десятиклассник полоснул ножом по горлу пожилую учительницу. Но гораздо чаще все-таки какие-то счеты сводили с одноклассниками. Причина этого — обида?
— Это же на самом деле очень тяжелое решение. Очень непросто напасть на кого-то с оружием. Это ломает жизнь самому нападающему. Если человек в какой-то момент решается на это, значит, он до того долго не решался на что-то иное. Например, волосы в зеленый цвет покрасить, кого-то выругать, матом послать. Или он не имеет интеллектуальных и творческих каналов для реализации собственной энергии, собственной субъектности. Так что я думаю, что это может быть и обида, и результат какой-то несвободы.
Кстати, я пришел работать в школу как раз в 2014 году. До этого я со школами тоже работал, но в более свободном режиме — как специалист университета и некоммерческой организации. „
Придя в школу, я обнаружил там очень много несвободы, и ее уровень постоянно рос. Учителя с ног сбивались, пытаясь как-то выполнить все формальности, чтобы школу потом не ругали.
К счастью, мне довелось работать и в таких школах, где к этому относились спокойно.
Есть еще важный момент. Если мы посмотрим на школы, где происходят шутинги, то практически не увидим среди них школы высокого образовательного уровня, такие, куда дети специально поступают, чтобы учиться тому, что им интересно, у педагогов, которым интересно учить. Мы не увидим среди них и школы с каким-то художественным компонентом. Возможно, это неслучайно. Точно так же я не могу вспомнить ни одного случая нападений на кружки по интересам.
— То есть всё дело в степени свободы в школе?
— Я думаю, что это важнейший фактор школьных нападений. Ну и формальность работы в школе, и усталость людей, которые там работают.
К сожалению, вся это сильно регламентированная работа в коллективе с какими-то, возможно, жесткими традициями вертикальных отношений, работа без доверия, приводит к выгоранию специалистов. Я видел психологов, которые только заполняют отчеты, сидя в своем кабинете, и разговаривают только с теми, кого к ним уже привели. Активность, наблюдательность, желание помогать действительно утрачиваются. В одной из таких школ девочка из отцовского ружья застрелила одноклассницу и ранила еще несколько человек.
— Это Брянск, декабрь 2023 года. Девушка, 14 лет, принесла в школу отцовский дробовик и охотничий нож, выстрелила в подругу, ранила еще пять человек, потом покончила с собой.
— Да-да, я изучал этот случай, и в той гимназии были психологи. То же самое — в гимназии, куда мальчик пришел со страйкбольным автоматом.
— А вот один из недавних случаев: 3 февраля 2026 года в Уфе девятиклассник стрелял в учителя истории, с которым, видимо, был в конфликте.
— И в этой школе тоже были психологи, там висели графики их работы, к ним можно было обратиться. Видимо, не хватило как раз внимания с их стороны, активности, интереса. Хотя мне трудно говорить о людях, которых я не знаю.
— Что чаще всего толкает подростков на такого рода поступки? Вы упоминали буллинг. Но, например, Ильназ Галявиев, напавший на 175-ю гимназию в Казани в 2021 году, уже даже не учился там, он поступил в колледж. Кстати, в колледже были психологи, они там, кажется, следили за дресс-кодом. И вот он устроил бойню в школе, где, по словам знакомых, буллингу никогда не подвергался, а если что-то и было, то несколько лет назад. Застарелые обиды тоже приводят к таким вспышкам?
— Бывает, что к этому действительно приводят застарелые обиды, желание отомстить. Был случай, когда 34-летний мужчина, закончивший школу 17 лет назад, пришел туда убивать, надев для этого нацистскую майку. У него, очевидно, были проблемы с психикой. Но все-таки он пришел убивать именно в свою школу, которую закончил, повторю, 17 лет назад. Видимо, застарелая травма.
— Травма настолько сильная, что не дает покоя даже через столько лет? Почему вообще школа может так ранить?
— Школа — это главный институт социализации. Это институт сложного превращения человека из ребенка во взрослого. Институт, куда ребенок ходит, как на работу, на протяжении более чем десяти лет. Причем, как правило, в одну и ту же, у нас традиция такая — стараться не менять школы. Хотя, наверное, было бы лучше менять их в каждом образовательном звене.
И вот в школе формируются все или почти все концепции человека «о себе». Вначале — под влиянием оценок взрослых, педагогов. Потом — под влиянием сравнения себя с одноклассниками, со сверстниками, и это тоже происходит вообще-то при участии педагога. И одновременно школа — это место, где ты все время кому-то что-то должен, где ты оцениваешь себя, где тебе говорят, что делать, и требуют исполнения. Это место, где в принципе заложено мало субъектности, ее мало заложено в самом проекте школы как института. „
Конечно, школы различаются, но, как мы видим, не во всех школах и нападают. В такой школе, где не предполагается субъектности ученика, возникает много поводов для расстройства, для обиды, стыда, для других сильных чувств. Они становятся фоном, они накапливаются.
Что касается буллинга, то он, по моему убеждению, возникает и распространяется там, где взрослые его поддерживают, часто — неосознанно, где они пережимают именно с оцениванием детей. Там, где снижена возможность открытого и свободного контакта. А в целом — где недостает уважения друг к другу. Причем я говорю и об уважении во взрослом коллективе, между коллегами. Дети тоже оценивают друг друга, они смеются друг над другом, и часто они смеются над кем-то другим, чтобы не быть осмеянными. Особенно если взрослые с самого начала не замечают или не пресекают насмешки, оценки, а потом и издевательства.
— А как это чаще всего происходит? Учителя не замечают насмешки и издевательства или замечают, но не пресекают, игнорируют?
— Здесь грань довольно тонкая. Многое можно не замечать, но есть вещи, которых не замечать невозможно. Невозможно не замечать, если с ребенком не хотят рядом сидеть одноклассники. Невозможно не замечать, если у ребенка пропадают вещи, если он вдруг приходит с перемены, а у него что-то написано на спине. Можно не замечать других вещей, происходящих внутри детского сообщества, но если вы общаетесь с детьми, если дети вам доверяют, то рано или поздно кто-то о чем-то расскажет. И мы видим, что во многих случаях шутингов дети, перед тем как решиться на это, что-то пишут в соцсетях, чем-то делятся. И если это не доходит до взрослых, значит, контакта с детским сообществом нет. А вообще-то он необходим. Я не говорю о том, чтобы одни дети «стучали» взрослым на других.
— А как, если не «стучать»?
— В одной из школ, где я работал, мальчик высказал приятелю желание прийти в школу с ножом. Приятель реально испугался за него и поделился этим с учителем, которому доверял, а тот пришел ко мне. И вместе мы эту ситуацию разрулили.
— Когда-то ваши коллеги говорили мне, что психолога должно отдельно насторожить, если подросток «тихушник». Так называли мальчика, устроившего бойню в казанской школе. Можно ли вовремя увидеть таких опасных «тихушников»?
— Это самое трудное: замечать «тихих». Тех, кто не создает проблем, кто нормально учится, кто не привлекает внимания. Нужно анализировать, что мы можем понять о конкретном классе. Мы с коллегами разработали в свое время карту наблюдений на уроке: делали пометки, кто что сказал, кто сколько раз поднял руку, кто как ответил, кто как пообщался с соседом по парте, кто какое замечание получил, и так далее. Отдельно ты стараешься замечать тех, кто не сделал вообще ничего. А о каком из детей с тобой вообще никто никогда не говорил? О ком ты не помнишь, как он выглядит?
Это сложная работа, но очень интересная. При этом в иерархии коллег-психологов именно школьные психологи — это какие-то «окопные солдаты», и мне бы очень хотелось, чтобы отношение к ним изменилось.
— Какую роль тут играет интернет? После недавних происшествий в некоторых российских регионах стали говорить о том, что учителя обязаны изучать соцсети всех учеников, вылавливать там какие-то признаки. Насколько это эффективно?
— Это нереально отслеживать, и я не понимаю, как это должно происходить. Но об интернете надо говорить отдельно.
С одной стороны, информация распространяется очень быстро, остановить это нельзя. Нужно принять, что дети часто сразу узнают о том, что кто-то что-то совершил. Некоторые могут примерять поступок на себя. Возможно, это происходит неумышленно. Но если посмотреть на список, например, нападений на школы, то мы увидим странное сгущение: вслед за одним случаем возникают второй, третий… Через некоторое время волна успокаивается. Видимо, это важно учитывать и быть особенно внимательными тогда, когда уже что-то произошло. „
С другой стороны, интернет — это ведь еще и средство самовыражения, средство выражения какой-то авторской позиции. Это то, чего в школах вообще-то мало.
У детей мало возможностей для этого. Сразу добавлю: смотря в какой школе.
В интернете ты можешь 15 секунд кривляться, стараясь попасть в чей-то тренд, а можешь создать собственный тренд — и кривляться будут вслед за тобой. И, на мой взгляд, интернет, как и компьютерные игры, — это среда, где «играющий» — главный герой. Это способы самопроявления, способы тренировки какого-то своего «авторства». И не зря во многих случаях нападавшие на школы оставляли какие-нибудь отсроченные посты, как-то заранее заявляли о своих желаниях.
— Тимофей Кулямов, убивший 10-летнего Кобилджона Алиева в Успенской школе в декабре 2025 года, перед нападением отправил одноклассникам манифест.
— Да, и манифесты оставляют. То есть интернет — это не только место, где распространяется информация, которую кто-то может примерять к себе, но и пространство, где ребенок проявляет авторство, которого ему не хватает в обыденной жизни, в обычной школе. Это важный фактор, который теперь влияет на формирование взрослых из детей.
Кстати, незадолго до этих случаев появилась еще одна инициатива, если не ошибаюсь, от детского омбудсмена: чтобы классный руководитель еще и вел журнал учета конфликтов. То есть давайте что-нибудь еще нахлобучим на учителей, а потом будем с них требовать, если, не дай бог, что-то случится, а журнал не заполнен. Мы же знаем, как заполняются журналы: постфактум перед проверкой.
— В таких условиях можно ли вообще надеяться, что несчастные учителя что-то выловят? Или они начнут на всякий случай по любому поводу терзать детей, родителей и полицию, лишь бы подстраховаться?
— Пытаться что-то «вылавливать» можно только в том случае, если вы уже что-то о ком-то думаете, что-то вас встревожило.
— То есть в любом случае на первом месте — контакт с детьми?
— Конечно. И с детьми, и со взрослыми.
— Есть ведь еще и атмосфера вокруг детей, мы об этом говорили применительно к 2014 году. Если смотреть количество нападений в школах дальше, то каждый год их происходило в среднем по 5–6 случаев, за исключением 2020-го, когда был ковид — и только одно нападение. В 2022–24 годах — уже война, пропаганда, кругом детям показывают танки с автоматами, детей выкладывают на снег буквой Z и так далее, но уровень держится: шесть инцидентов в 2023-м, столько же — в 2024-м, до декабря 2025-го — два. И вдруг в конце прошлого года и начале нынешнего идет какая-то лавина: 16 декабря — 15-летний Тимофей Кулямов убивает мальчика-таджика, 22 января — в Нижнекамске семиклассник приходит в школу с ножом и петардами и ранит охранницу, 3 февраля — сразу два случая, девятиклассник со страйкбольным автоматом и семиклассница с ножом, 4 февраля — в Красноярске девушка подожгла и избила молотком одноклассников. Что такое произошло именно в 2025 году? Или что-то накопилось?
— Я могу предположить, что до критического уровня дошло количество военной пропаганды и вообще боевой риторики, когда «восстанавливать справедливость» непременно нужно методом войны, боя, когда героизм — это исключительно «боевой подвиг».
То есть появилось представление, что человек может изменить свою жизнь, решить разнообразные проблемы, уйдя на войну. Можно уйти из тюрьмы — и стать героем. И я боюсь, что количество военной риторики уже переходит в качество. По мере распространения оружия и боевых практик, возвращения людей с войны это будет только усиливаться. Мы же знаем, сколько сейчас в школах проходит встреч с военными, вернувшимися с фронта. Их даже работать в школы приглашают.
— Как вообще дети воспринимают все эти игры с оружием, эти построения буквой Z и прочее? В одной школе меня уверяли, что для них это увлекательная игра — не больше. А на самом деле как это действует?
— Действительно, много военной риторики, военных игрищ. Два года подряд «Движение первых» проводит общенациональную игру «Зарница». Если вы откроете их сайт, то увидите: школам предлагают формировать отряды, в которых есть командир, замполит, штурмовики, операторы дронов, военкор, медсестра и, кажется, сапер. Они действительно пытаются превратить войну в увлекательную игру, которая, между прочим, проходит по схеме всероссийских олимпиад.
Школьный этап, муниципальный этап, региональный, потом «вишенка на торте» — национальный. Последний — это уже просто практически война, это можно видеть на роликах в интернете. С поддержкой со стороны настоящей бронетехники. „
На сайтах школ можно увидеть призывы к старшим школьникам записываться в беспилотные войска.
Туда же уговаривают вступать студентов, не сдавших сессию. Уход на войну объявляют доблестью. И такого много вокруг.
— Но ведь что-то такое было и в советское время: «Зарницы» не сейчас придумали, автомат Калашникова мы разбирали и собирали, стреляли из какой-то винтовки в школьном подвале. Но к такой нормализации оружия, как сейчас, мне кажется, это не приводило.
— При этом я помню, как мы, будучи мальчишками, мастерили пугачи, стрелявшие спичечным порохом, с удовольствием стреляли из пистолетов с пистонами, и нам нравился звук выстрела. Были взрывпакеты разной степени мощности и, между прочим, довольно много связанных с этим травм. Да, всего этого было много. Разница в том, что это происходило не внутри школ. Может быть, дело в том, что в советское время у детей было много уличной жизни, она шла во дворах, а школа не занимала так много детского времени.
Ну и главное, что интенсивность войны сейчас совершенно другая и информации о войне гораздо больше. Да, в наше время был Афганистан, нам рассказывали, что кто-то там выполняет какой-то «интернациональный долг», но и то рассказывали не очень много. Я жил в Центральной Азии, там мы этого побольше слышали. „
К нам в школы приходили участники войны — бывшие наши выпускники, такие странные проходили встречи. Было даже какое-то количество тех, кто хотел пойти на войну.
Но все-таки это была война где-то далеко, не здесь.
Сейчас, мне кажется, страна «уходит на войну» тоже очень по-разному, неоднородно. Чем меньше городки, чем дальше они от культурных центров — тем меньше возможности спрятаться в каких-то «пузырях», реализовываться в каких-то сообществах. И тем больше войны. Хотя шутинг, мне кажется, достигает очень разных городов.
— Что можно сделать с распространением этих шутингов? На что бы вы, психолог, предложили обратить внимание в первую очередь?
— Я думаю, что должно быть много обсуждений происходящего в профессиональных сообществах. Горизонтальных, подчеркну я, обсуждений.
— Горизонтальные — это у нас не приветствуется.
— Да, не приветствуется. Но и обращаюсь я ведь не к начальству, а к своим коллегам, к профессионалам, которые в силах, на мой взгляд, обсуждать это в своих кругах. Все-таки психология предполагает профессиональный обмен, интервизию, супервизию со стороны более опытных коллег, какие-то собственные практики. Я надеюсь, что такое обсуждение будет вестись в профессиональном сообществе.
— О чем? О том, как распознавать детей, вызывающих тревогу?
— Не только распознавать. Но вот недавно я посмотрел регламент, предложенный в Москве городским психолого-педагогическим центром. Там изложены признаки того, что ребенок находится в трудной жизненной ситуации. „
Это и признаки родительского небрежения, например, ребенок проявляет неумеренный аппетит — значит, дома его не кормят. Или — суицидальное поведение. Или — нахождение в ситуации насмешек и издевательств.
Да, всё это хорошо. Но если вы всё это уже видите, если вы можете уверенно об этом сказать, значит, ситуация уже сильно запущена.
Я бы предлагал психологам думать о том, как в их работе распределять внимание между разными классами, группами, чтобы не искать всё время под фонарем. С другой стороны, надо развивать контакт с теми, с кем работаешь, создавать возможности детям и взрослым выходить на контакт. Способы и находки для этого есть разные у разных специалистов и психологических служб.
— Война не кончилась, а когда кончится, начнут возвращаться «ветераны». Мы уже сейчас видим этот «куст» нападений в школах в январе-феврале 2025-го. Как это будет дальше развиваться? Что будет происходить с детьми?
— Ох…
— Боюсь, что это тоже ответ.
— Мне кажется, что если даже просто смотреть на количество этих случаев, то, видимо, оно будет нарастать. И они будут по-прежнему группироваться по два, три, четыре. По тем причинам, о которых я уже сказал.
Думаю, что существуют еще периоды, когда это наиболее вероятно. Например, февраль — это еще темное время, это самая длинная учебная четверть, один из наиболее тяжелых участков пути в школе.
Девочка, расстрелявшая одноклассников в Брянске из отцовского ружья, публиковала «ВКонтакте» свой дневник. Сначала она хотела прийти в школу с этим ружьем 1 сентября, именно в праздник, но не получилось, отец куда-то унес ружье. И она никак не решалась, ждала, оттягивала, а потом испугалась, что отец ружье снова унесет, и решилась. И это произошло в декабре — в самое темное время в году. Вот есть темные времена — и времена яркие, какие-то праздники. Был случай, когда мальчик полоснул девочку ножом по шее из ревности во время праздника последнего звонка. То есть можно предполагать, когда это произойдет, хотя такие предположения делать достаточно бессмысленно.
Думаю, что таких случаев будет больше. Тяжелее станет работать учителям и школьным психологам. Полагаю, что в школах пойдут, если уже не пошли, разнообразные проверки: комиссии по делам несовершеннолетних, прокуратура подключится, вместе они будут приходить. „
Каждая такая проверка — огромный стресс для любого руководителя психологической службы. В итоге способность к контакту и свободному вниманию у учителей и психологов будет снижена.
Кто-то кого-то сильнее обидит, кто-то чего-то не заметит, пропустит насмешку, которая войдет в «копилку» буллящих отношений. Эти проверки и угрозы наказаний — тоже ведь своего рода буллинг.
— В Госдуме предложили простое решение проблемы: не надо сообщать о случаях нападений в школах. И если поначалу это казалось мне очередной «гениальной» находкой думцев, то после ваших слов о «кустах» нападений я подумала, что не так уж это и глупо. Поможет ли?
— Можно сказать: давайте не будем предавать огласке. Но на интернет-роток ведь не накинешь платок, в эпоху интернета информация всё равно будет распространяться. Думаю, что замалчивать просто бессмысленно.
А что нужно сделать на самом деле — это сразу же максимально обсуждать случаи, произошедшие в школах. Просто приходит учитель и говорит: вы знаете, в такой-то школе вот что произошло, я отношусь к этому так-то и так-то, я думаю, что этот человек долгое время мучился, находился в состоянии сжатой пружины, а теперь расскажите, что вы об этом думаете, почему это могло с ним произойти. А не думаете ли вы, что и среди нас есть такие «пружины», что и мы в своих отношениях друг с другом бываем недостаточно бережны? Если кто-то из вас чувствует, что ему плохо, найдите, с кем поделиться, вон у нас в таком-то кабинете психолог сидит… И так далее.
Можно организовывать анонимные ящики, чтобы дети могли бросить туда записку, рассказать, что происходит. А потом на общем стенде психологов появляется абсолютно обезличенный развернутый ответ не конкретному человеку, а на ситуацию. Так делали мы у себя в школе. И вопросы бывали сложные. Потом некоторые приходили на консультацию. В общем, во всех подобных случаях замалчивать что-то бесполезно. Это нужно с детьми обсуждать и обсуждать.