2 апреля 1996 года Борис Ельцин и Александр Лукашенко подписали Договор об образовании Сообщества России и Беларуси. Уже через три года возникло Союзное государство, которое должно было стать настоящей конфедерацией из двух стран. За это время Москва и Минск прошли несколько стадий активизации разговоров о сближении и даже слиянии. А вслед за ними — периодов, когда об амбициозных планах как будто забывали. В итоге общая валюта и налоговая система для двух стран так и остались просто пунктами из бесчисленных переговорных документов. Теперь власти пытаются интегрировать репрессивные системы двух стран. Но и тут всё идет не очень гладко. Эксперт по региону Роман Черников специально для «Новой-Европа» разбирался, чего на самом деле хотели российские и белорусские чиновники и почему у них мало что получилось.
Гимн от Укупника
Год назад Россия и Беларусь отмечали знаменательное событие — отмену роуминга. Этой теме в государственных СМИ двух стран посвятили огромное количество заголовков. Но очень быстро там же стали появляться оговорки: отмена роуминга — «номинальная», «формальная» или даже «не отмена» вовсе. По сути, операторы двух стран договорились о бесплатных пакетах на короткий срок. Если ваш тариф в России включает пять гигабайт интернета и по 150 минут на исходящие и входящие звонки, то их можно тратить и в Беларуси — без доплаты. А вот сверх этого пакета уже придется доплачивать 3,5 российских рубля в минуту за исходящие звонки и около 140 рублей за гигабайт трафика. Не очень дорого, но и отменой роуминга в полном смысле это не назовешь. Были и другие подводные камни. Например, новые правила для белорусов не работают в Крыму, ведь, несмотря на все оговорки, Александр Лукашенко так официально и не признал полуостров российским. И не посетил его (хотя обещал).
Заголовки об «отмене роуминга» появлялись и в 2026 году, но вызывали уже скорее недоумение. Потому что по факту процесс заглох. «Возникла проблема подтверждения идентификации, которую мы полгода решали с нашими полномочными министерствами. До конца, прямо скажу, решить всё не удалось», — признал в декабре 2025-го госсекретарь Союзного государства Сергей Глазьев.
Сам факт, что спустя столько лет интеграции странам приходится так долго решать такие мелкие вопросы, как роуминг, много говорит о том, что представляет собой Союзное государство. Для сравнения: на территории всего Евросоюза роуминг мобильной связи отменили еще в 2017 году, а с 1 января 2026 года к этому режиму присоединились также Украина и Молдова. Да, там тоже есть свои ограничения, но всё же можно констатировать, что блок 27 стран с неторопливой бюрократией справился с этой задачей намного раньше. И хотя властям России и Беларуси, наверное, не хотелось бы оглядываться назад и с кем-либо себя сравнивать, в очередную годовщину это неизбежно.
Процесс белорусско-российской интеграции начался в 1996 году, когда страны подписали Договор об образовании Сообщества России и Беларуси. Это случилось 2 апреля, и именно эта дата стала праздничной как День единения народов. Документ о союзном государстве был подписан в 1999 году, еще при президентстве Бориса Ельцина, но ратифицировал договор с Лукашенко о Союзном государстве уже Владимир Путин, это было одно из его первых действий на посту и. о. президента России.
Документ выглядел действительно масштабным и амбициозным. Он предполагал введение единой валюты — русско-белорусского рубля — и создание наднациональных органов: Высшего государственного совета, парламента, Совета министров, суда и Счетной палаты; все они должны были координировать единую экономическую политику. Говорилось даже, что у Союзного государства должен появиться «свой герб, флаг, гимн и другие атрибуты государственности», с сохранением, впрочем, отдельных суверенитетов и конституций у обеих стран-членов.
Проблемы возникли уже на этапе согласования общей символики. Выбором гимна занимались с 2002 года. Один из первых вариантов был от Аркадия Укупника, причем петь гимн на его музыку должен был Лев Лещенко: И будет всё,
О чем мечтаем.
«Гей, славяне!» —
Дружно грянем.
Эту композицию отбросили — возможно, потому что она повторяла песню Лещенко с очень похожим текстом (но уже про дружбу России и Украины). С тех пор различных версий предлагалось немало, но новость о том, что гимн всё-таки выбрали, появилась лишь к 2018 году. Победителем объявили двуязычную композицию с такими словами:
Всегда беречь мы братство будем
У працы, мары і жыцці,
Наказ бацькоў мы не забудзем,
И вместе в завтра нам идти. Песню записал Анатолий Ярмоленко — один из самых известных и заслуженных певцов республики, солист ансамбля «Сябры». Казалось, что всё серьезнее некуда. Но потом оказалось, что это была лишь частная инициатива. Текст и музыку утверждала так называемая «Общественная палата Союзного государства», которая сама возникла только за год до этого, в 2017-м. В 2020 году постоянный комитет Союзного государства заявил, что эта палата никакого отношения к нему не имеет. По факту это проект Александра Ольшевского, пиарщика с сомнительной репутацией. Он и правда успешно продает свой образ и регулярно ездит за рубеж как представитель этой «влиятельной структуры». Теперь она называется еще пафоснее — «Международная общественная палата».
В конституционном акте союза говорится, что государственная символика Союзного государства устанавливается парламентом Союзного государства и утверждается Высшим государственным советом. Но дело в том, что никакого парламента Союзного государства нет и не было, а есть лишь парламентское собрание, которое задумывалось как временный орган, который будет работать, пока не «вырастут» полноценные. Но вот оно действует уже 30 лет. Более того, упомянутый конституционный акт так и не ратифицирован.
Флага и герба у Союзного государства нет до сих пор. Конкурсы по их выбору тоже проводятся уже давно, но пока этот вопрос остается лишь на уровне дискуссий. В качестве вариантов почти всегда предлагают что-то отсылающее к СССР: красный цвет, флаг со звездой и тому подобное. Здесь прослеживается влияние лукашенковской Беларуси, где за возвращение символов в советской стилистике на референдуме 1995 года проголосовали более 75% населения.
Что реально удалось создать, так это медиапроекты Союзного государства. Телеканал, который существует еще с 2007 года, накануне, 1 апреля, пережил очередной ребрендинг — теперь он называется не «БелРос», а «Союзный». Судя по вакансиям на HeadHunter, туда набирают новых сотрудников.
«Украсть шапку Мономаха» „
С самого появления Союзного государства его реализации мешал один критический фактор: постоянные опасения российской стороны, что Лукашенко, видя слабость и непопулярность Бориса Ельцина, займет его место на посту президента объединения.
Журнал «Огонек» в 1996 году очень лихо описал возможные планы Лукашенко. Якобы после подписания Договора о сообществе он ждал, что намеченные на тот же год выборы президента России отложат, и он тоже сможет в них участвовать и победить. Авторы статьи приводят разные доводы, почему Лукашенко правда на это надеялся. Он встретился с 26 российскими губернаторами и создал группу поддержки из популярных оппозиционных журналистов того времени — например, Александра Невзорова и Александра Проханова, редактора газеты «Завтра». «Свои политические взгляды Александр Лукашенко никогда не скрывал: в российской политической палитре его всегда привлекали красно-коричневые тона», — резюмировал «Огонек».
Намерения Лукашенко подтверждал и его помощник Сергей Посохов, отставной военный. Он даже рассуждал, что главным конкурентом его шефа станет генерал Александр Лебедь, популярный за счет тех же качеств: молодой, активный, не боится критиковать старое поколение элиты.
Наконец, есть воспоминания Татьяны Юмашевой (дочери президента Ельцина и жены его главы администрации Валентина Юмашева) о том, как Анатолий Чубайс (тогда — зампред правительства) спас российский суверенитет. Якобы еще в 1997 году, когда стороны согласовывали устав Союзного государства, он обнаружил, что там «есть положения, которые по сути уничтожают суверенитет России и передают властные полномочия новым органам союза — Высшему совету и Парламентскому собранию». Но когда Чубайс рассказал об этом Ельцину, документ изменили. И в апреле 1997 года Лукашенко приехал на подписание уже «безопасного» устава, на базе которого потом возник и союзный договор. Эту историю приводили в качестве примера, подтверждающего намерения Лукашенко, почти все собеседники «Новой-Европа», к кому мы обратились за уточнениями.
Позднее Лукашенко вспоминал об этом с иронией, но также и с намеком: он-то хотел настоящей интеграции уже тогда, но Москва испугалась. Чего же теперь жаловаться, что Минск отстаивает свои интересы, например, в вопросах цен на газ?
«Когда меня начали упрекать, что я шапку Мономаха схвачу и унесу ее куда-то или одену ее в Кремле, я сказал: ребята, волков бояться — в лес не ходить, — рассказывал он в интервью в 2011 году. — Если мы объединяемся, вы что, хотите сказать, что ваш президент будет иметь такие права, а белорусский президент будет иметь иные права? Если мы будем граждане одного государства, пространства одного, с одинаковыми правами… Ну вы готовьтесь, что я имею право баллотироваться в вашу Государственную Думу, вы в наш парламент. Я имею право баллотироваться, если мне захочется, и любой белорус на должность президента. А вы — у нас».
Рубка за рубль
Было и второе критическое препятствие на пути реальной интеграции. „
Союзное государство декларировало абсолютное равенство членов в рамках своего Союза, но по факту страны были очень разными по размерам, населению и экономике.
Это создало нерешаемую проблему: как учитывать голоса при принятии тех или иных решений? Разные эксперты в разговоре с «Новой-Европа» повторяли одну шутку: Союзное государство — это как Евросоюз, но из двух стран, Германии и Болгарии. Сильно бы в таком объединении учитывались интересы Болгарии?
Проще всего пропорции соблюсти в парламенте. Согласно договору 1999-го, в Палате союза должно быть по 36 членов от каждой страны, депутатов национальных парламентов, временно делегированных в союзный. В совете министров также никаких сложных долей не предполагается: там столь разные страны представлены поровну. А вот в Палате представителей равные пропорции нарушаются: там 75 депутатов от России и 28 депутатов от Беларуси, избранных непосредственно в Палату.
При этом 28 депутатов из 103 — это уже больше, чем доля Беларуси в потенциальной общей экономике. Ее ВВП в 2025 году достиг отметки в 88 млрд долларов, а в России сейчас он закрепился на уровне выше 2 трлн. Получается, что честной долей Беларуси были бы примерно 5% депутатов или чуть меньше.
Однако, пожалуй, более чувствительным стал вопрос об общей валюте — а значит, и единой монетарной политике. Полностью отдать этот вопрос на откуп Москвы было неприемлемым для Минска, а Москва не могла позволить такому маленькому соседу даже частично влиять на свою монетарную политику.
— Да, бывают примеры, когда небольшие страны принимают валюту своего крупнейшего торгового партнера, не претендуя на независимую монетарную политику, — говорит «Новой-Европа» академический директор центра BEROC Лев Львовский. — Например, Черногория пользуется евро, а некоторые государства Карибского бассейна — американским долларом. Но у Беларуси всё же достаточно развитая экономика, и она качественно отличается от российской.
Как отметил Львовский, основа российской экономики — это нефть и газ, а в Беларуси она гораздо более диверсифицирована. Многие государственные производства — устаревшие и энергетически неэффективные, и потому им нужны нефть и газ по внутрироссийским ценам. А общая валюта как раз не нужна: с ней Беларусь будет больше подвержена любым шокам российской экономики и не сможет сгладить их последствия.
На неравенство экономик в достаточно резкой форме указал Путин, причем еще в 2002 году. В историю это вошло как речь Путина о мухах и котлетах (как мем это упоминалось во многих заголовках). Ее смысл заключается в этом отрывке: «Не будем забывать, что экономика Беларуси — это 3% от экономики России. Возможно, право [вето у Беларуси] есть. Если народ так хочет, руководство так определилось, ну хорошо, значит, нельзя навязывать друг другу решения. Но тогда это право вето должно быть и у нас. Не должно быть так, что с одной стороны право вето на всё, а с другой — и требования на всё. И нужно понять, чего мы хотим, что хотят наши партнеры: котлеты отдельно, мухи отдельно должны быть. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы у нас появился какой-то наднациональный орган с непонятными функциями».
Иначе говоря, молодой Путин учитывать роль Минска в принятии общих решений не особенно собирался. Зато на объединение он намекал постоянно. «Проведение в мае 2003 года всеобщего референдума, в декабре 2003 года — выборов в единый парламент и в марте 2004 года — выборов главы единого государства», — цитата непосредственно с сайта Кремля.
Все эти противоречия привели к большому скандалу между Москвой и Минском, после которого идею интеграции и тем более создания единой валюты долгое время всерьез не рассматривали. В октябре 2004 года Лукашенко заявил, что «не будет форсировать» введение общей валюты, фактически признав, что отказался от этой идеи. Позже он еще какое-то время рассуждал, какой формат работы эмиссионного центра его устроит. Существовал вариант общего, созданного на паритетной основе, или двух отдельных: в Москве и Минске. Но это уже были оторванные от жизни фантазии. Дедлайн по переходу Союзного государства на российский рубль (как переходный вариант) всё отодвигали, а потом про него и вовсе забыли.
Главенство экономики
Был и третий фактор, помешавший интеграции. „
Москва быстро забыла про Союзное государство и занялась развитием более крупного проекта — Таможенного союза, который кроме Беларуси включал Казахстан, а затем также Кыргызстан и Армению. Стремление всеми силами присоединить туда еще и Украину послужило одной из важных предпосылок событий 2014 года,
после которых регион изменился до неузнаваемости. Но для других стран, включая Беларусь, Таможенный союз всё же был полезен: ограничения для торговли действительно исчезли, и появился огромный общий рынок с едиными правилами.
Благодаря своему раннему участию в Союзном государстве Минск в этом новом клубе стал привилегированным участником. Его граждане могут не вставать на учет в России целых 90, а не 30 дней (как граждане Казахстана или Армении). Им не нужна миграционная карта, а еще они имеют право на бесплатную медицинскую помощь по ОМС. Уникальным бонусом (в том числе для торговли) стала и открытая еще с 1995 года граница: такого на постсоветском пространстве нет больше нигде. Правда, в 2017 году решили всё же ограничить перемещение через нее граждан третьих стран, что привело к новому публичному скандалу. Тогда Беларусь ввела короткий безвиз (пять дней, с учетом прилета и вылета через аэропорт Минска) для граждан более 80 стран, включая весь Евросоюз и США. Российские силовики, в свою очередь, забеспокоились, что неизвестные иностранцы смогут за это время съездить в Россию (например, на машине), и решили ввести на границе с Беларусью охраняемую зону.
Экономическую пользу интеграции не могут отрицать даже критики российского и белорусского режимов. Например, политолог Александр Баунов в 2023 году пошутил, что идеальный партнер для российской женщины теперь — это белорус: «Живя в России, он всегда сможет ездить за границу, водить машину, ее же продавать и покупать, можно с квартирой и дачей, можно без, открывать ИП или закрывать его. При этом его не утащат воевать». Сюда же можно отнести и совсем свежие разговоры в соцсетях о том, что переезд в Беларусь — неплохая идея для россиян в 2026 году. Ведь там работают все мессенджеры и по-прежнему есть многие бренды, ушедшие из России. Украинская разведка уже назвала эту тенденцию планом Кремля по созданию базы лояльного населения в Беларуси.
Впрочем, идея успешной жизни белоруса в России и россиянина в Беларуси работает, только если они готовы полностью абстрагироваться от политического контекста. Но политика вернулась в жизнь обеих стран в виде войны и массовых репрессий, и от нее никуда не деться.
Возвращение политики
Когда от Беларуси отстали с вопросами об общей валюте и слиянии на российских условиях, она занялась куда более приземленными вопросами. Например, обеспечением своей экономики дешевым российским топливом и продажей товаров в Россию на максимально выгодных условиях. Это и позволяло Лукашенко формировать образ крепкого хозяйственника, который «не дал развалить заводы и колхозы». Газ, нефть, калий, тракторы и молоко стали чуть ли не основой отношений двух соседей. Политики почти не было — сплошная экономика.
Однако белорусская экономика не смогла распорядиться этим периодом разумно, рассуждает в беседе с «Новой-Европа» бывший белорусский дипломат Павел Мацукевич.
— Тогда надо было постепенно адаптировать ее к переходу на топливо по рыночным ценам. Как-то диверсифицировать, искать новые выходы. Но в итоге всё было потрачено на социальную политику и спасение убыточных предприятий, — считает он.
В итоге на рубеже 2018 и 2019 годов безоблачный период в отношении двух стран закончился. Причин на то было несколько. Во-первых, Москва провела так называемый «налоговый маневр» с нефтью, который сильно ударил по белорусской экономике. Если коротко, то это лишило белорусские заводы уникального бонуса — возможности очень дешево покупать российскую нефть, перерабатывать ее и продавать нефтепродукты в Европу (и Украину) по рыночным ценам. Минск потребовал компенсации убытков, но не встретил понимания со стороны Кремля.
Во-вторых, как говорит «Новой-Европа» тот же Павел Мацукевич, тогда, во время первого президентского срока Дональда Трампа, Лукашенко активно сближался с Вашингтоном. Дошло даже до договоренности о назначении посла в Минск — чтобы дипмиссия вновь заработала в полную силу. В итоге, правда, этого не случилось, но закончить начатое собираются уже сейчас, на втором сроке Трампа.
В-третьих, собеседники «Новой-Европа» из числа экспертов по региону вспоминают и случаи давления Лукашенко на пророссийскую оппозицию, которая развернулась в те годы. Речь, в первую очередь, идет про суд над публицистами агентства Regnum.
Когда все эти факторы наложились друг на друга, Москва решила напомнить Минску, что такое настоящая интеграция. В 2019-м Кремль назначил в Минск нового посла Михаила Бабича — с задачей показать какой-то интеграционный результат к 20-летнему юбилею договора о Союзном государстве (то есть к декабрю 2019 года). В Минске он не понравился сразу и воспринимался как генерал-губернатор, который приехал восстанавливать порядок во взбунтовавшейся провинции (тем более что в 2002–2003 годах он был главой правительства Чечни). Он проработал меньше года и после череды пикировок с местными структурами покинул свой пост. На прощание белорусский МИД назвал его «подающим надежды бухгалтером». А сам Бабич обвинил коллег, что они просто не готовы к содержательной работе: «В какой-то момент почему-то [вам] показалось, что посол — это такой, знаете, ванька-встанька: сходил на прием, сказал какие-то красивые слова, отправил куда-то какую-то ноту, кого-то встретил, проводил». Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Следующим наскоком были так называемые «дорожные карты» ускоренной интеграции, которые российская сторона тоже спешила согласовать к декабрю 2019-го, чтобы было чем похвастаться. Но этого не вышло: пункты о формировании наднациональных органов власти и единого эмиссионного центра вызвали так много споров, что их решили оставить на потом. Всё получилось ровно так, как в нулевые, — новой оказалась только идея Лукашенко разместить эмиссионный центр в Смоленске, между двумя столицами, или в Петербурге, но только не в Москве.
С этими «дорожными картами» было связано еще одно опасение о захвате власти, теперь с российской стороны. Якобы их ускоренный запуск был одним из вариантов, как Владимир Путин мог продлить свою власть — в этот раз уже не Лукашенко, а он претендовал на престол объединенного союза. А раз это уже не Россия, а Союзное государство, то все сроки обнуляются. Но в итоге Путин выбрал куда более простую модель обнуления, без выстраивания шатких конструкций с участием Лукашенко.
«Дорожные карты» (ставшие «программами») интеграции всё же подписали, но уже в 2021 году, когда Беларусь стала совсем другой — мрачной, запуганной и полностью полагающейся на Москву, которая помогла Лукашенко подавить массовые протесты 2020 года. После этого Лукашенко, вопреки его же обещаниям, заставили предоставить плацдарм для броска на Киев в грядущей войне.
Союзная диктатура
Тогда же, после подавления протестов и в преддверии войны, Минск и Москва стали синхронизировать свои репрессивные аппараты. В первую очередь речь зашла об объединении списков экстремистов, чтобы любой враг Беларуси автоматически становился врагом и России, и наоборот.
Также страны ввели механизм взаимного исполнения судебных постановлений. Соглашение об этом ратифицировали буквально только что — 23 марта. Как оно будет исполняться, сказать пока сложно, но теоретически для ареста по решению российского суда в Беларуси теперь даже не нужно объявление в розыск. А беглых российских оппозиционеров Минск выдает Москве (и наоборот) исправно и давно.
Впрочем, и здесь есть оговорки и промедления. Например, «единую базу невыездных» обещали запустить еще в апреле 2020 года, но зафиксированы случаи, когда невыездные из России люди успешно вылетали из Беларуси и после этого. А разработка единого списка экстремистов, начавшаяся в 2024 году, так и не была закончена. Возможно, это связано с политикой в отношении крупных соцсетей. После создания такого списка Беларуси, вероятно, придется запретить и заблокировать Facebook и Instagram, ведь владеющая ими Meta — это экстремистская организация в России. Но пока в Минске утверждают, что не собираются ничего блокировать, и даже хвалят соцсети за сотрудничество: они якобы готовы ограничивать контент тогда, когда нужно.
Самая последняя идея в области политического контроля — это создание «общих информационных центров для оперативного реагирования на фейки». Ее предложил председатель комиссии Парламентского собрания Белоруссии и России по безопасности и обороне Геннадий Лепешко. Но вряд ли этот центр станет чем-то большим, чем еще одна совместная пропагандистская структура.
Так что, хоть во взаимодействии силовиков Союзное государство интегрировалась наиболее глубоко, здесь тоже не идет речи о полном слиянии. Всё-таки оно родилось не из военных учений и тем более не из совместной охоты за несогласными, а из советской ностальгии и желания сохранить экономические связи.
И Лукашенко, и простые белорусы хотели, чтобы белорусские промышленные гиганты как-то работали и куда-то девали свою продукцию. И только страшные события 2020-го, а потом и 2022 года превратили этот вполне мирный механизм в объединенную диктатуру. И то, как видно, не слишком эффективную.

2 апреля 1996 года Борис Ельцин и Александр Лукашенко подписали Договор об образовании Сообщества России и Беларуси. Уже через три года возникло Союзное государство, которое должно было стать настоящей конфедерацией из двух стран. За это время Москва и Минск прошли несколько стадий активизации разговоров о сближении и даже слиянии. А вслед за ними — периодов, когда об амбициозных планах как будто забывали. В итоге общая валюта и налоговая система для двух стран так и остались просто пунктами из бесчисленных переговорных документов. Теперь власти пытаются интегрировать репрессивные системы двух стран. Но и тут всё идет не очень гладко. Эксперт по региону Роман Черников специально для «Новой-Европа» разбирался, чего на самом деле хотели российские и белорусские чиновники и почему у них мало что получилось.
Гимн от Укупника
Год назад Россия и Беларусь отмечали знаменательное событие — отмену роуминга. Этой теме в государственных СМИ двух стран посвятили огромное количество заголовков. Но очень быстро там же стали появляться оговорки: отмена роуминга — «номинальная», «формальная» или даже «не отмена» вовсе. По сути, операторы двух стран договорились о бесплатных пакетах на короткий срок. Если ваш тариф в России включает пять гигабайт интернета и по 150 минут на исходящие и входящие звонки, то их можно тратить и в Беларуси — без доплаты. А вот сверх этого пакета уже придется доплачивать 3,5 российских рубля в минуту за исходящие звонки и около 140 рублей за гигабайт трафика. Не очень дорого, но и отменой роуминга в полном смысле это не назовешь. Были и другие подводные камни. Например, новые правила для белорусов не работают в Крыму, ведь, несмотря на все оговорки, Александр Лукашенко так официально и не признал полуостров российским. И не посетил его (хотя обещал).
Заголовки об «отмене роуминга» появлялись и в 2026 году, но вызывали уже скорее недоумение. Потому что по факту процесс заглох. «Возникла проблема подтверждения идентификации, которую мы полгода решали с нашими полномочными министерствами. До конца, прямо скажу, решить всё не удалось», — признал в декабре 2025-го госсекретарь Союзного государства Сергей Глазьев.
Сам факт, что спустя столько лет интеграции странам приходится так долго решать такие мелкие вопросы, как роуминг, много говорит о том, что представляет собой Союзное государство. Для сравнения: на территории всего Евросоюза роуминг мобильной связи отменили еще в 2017 году, а с 1 января 2026 года к этому режиму присоединились также Украина и Молдова. Да, там тоже есть свои ограничения, но всё же можно констатировать, что блок 27 стран с неторопливой бюрократией справился с этой задачей намного раньше. И хотя властям России и Беларуси, наверное, не хотелось бы оглядываться назад и с кем-либо себя сравнивать, в очередную годовщину это неизбежно.
Процесс белорусско-российской интеграции начался в 1996 году, когда страны подписали Договор об образовании Сообщества России и Беларуси. Это случилось 2 апреля, и именно эта дата стала праздничной как День единения народов. Документ о союзном государстве был подписан в 1999 году, еще при президентстве Бориса Ельцина, но ратифицировал договор с Лукашенко о Союзном государстве уже Владимир Путин, это было одно из его первых действий на посту и. о. президента России.
Документ выглядел действительно масштабным и амбициозным. Он предполагал введение единой валюты — русско-белорусского рубля — и создание наднациональных органов: Высшего государственного совета, парламента, Совета министров, суда и Счетной палаты; все они должны были координировать единую экономическую политику. Говорилось даже, что у Союзного государства должен появиться «свой герб, флаг, гимн и другие атрибуты государственности», с сохранением, впрочем, отдельных суверенитетов и конституций у обеих стран-членов.
Проблемы возникли уже на этапе согласования общей символики. Выбором гимна занимались с 2002 года. Один из первых вариантов был от Аркадия Укупника, причем петь гимн на его музыку должен был Лев Лещенко: И будет всё,
О чем мечтаем.
«Гей, славяне!» —
Дружно грянем.
Эту композицию отбросили — возможно, потому что она повторяла песню Лещенко с очень похожим текстом (но уже про дружбу России и Украины). С тех пор различных версий предлагалось немало, но новость о том, что гимн всё-таки выбрали, появилась лишь к 2018 году. Победителем объявили двуязычную композицию с такими словами:
Всегда беречь мы братство будем
У працы, мары і жыцці,
Наказ бацькоў мы не забудзем,
И вместе в завтра нам идти. Песню записал Анатолий Ярмоленко — один из самых известных и заслуженных певцов республики, солист ансамбля «Сябры». Казалось, что всё серьезнее некуда. Но потом оказалось, что это была лишь частная инициатива. Текст и музыку утверждала так называемая «Общественная палата Союзного государства», которая сама возникла только за год до этого, в 2017-м. В 2020 году постоянный комитет Союзного государства заявил, что эта палата никакого отношения к нему не имеет. По факту это проект Александра Ольшевского, пиарщика с сомнительной репутацией. Он и правда успешно продает свой образ и регулярно ездит за рубеж как представитель этой «влиятельной структуры». Теперь она называется еще пафоснее — «Международная общественная палата».
В конституционном акте союза говорится, что государственная символика Союзного государства устанавливается парламентом Союзного государства и утверждается Высшим государственным советом. Но дело в том, что никакого парламента Союзного государства нет и не было, а есть лишь парламентское собрание, которое задумывалось как временный орган, который будет работать, пока не «вырастут» полноценные. Но вот оно действует уже 30 лет. Более того, упомянутый конституционный акт так и не ратифицирован.
Флага и герба у Союзного государства нет до сих пор. Конкурсы по их выбору тоже проводятся уже давно, но пока этот вопрос остается лишь на уровне дискуссий. В качестве вариантов почти всегда предлагают что-то отсылающее к СССР: красный цвет, флаг со звездой и тому подобное. Здесь прослеживается влияние лукашенковской Беларуси, где за возвращение символов в советской стилистике на референдуме 1995 года проголосовали более 75% населения.
Что реально удалось создать, так это медиапроекты Союзного государства. Телеканал, который существует еще с 2007 года, накануне, 1 апреля, пережил очередной ребрендинг — теперь он называется не «БелРос», а «Союзный». Судя по вакансиям на HeadHunter, туда набирают новых сотрудников.
«Украсть шапку Мономаха» „
С самого появления Союзного государства его реализации мешал один критический фактор: постоянные опасения российской стороны, что Лукашенко, видя слабость и непопулярность Бориса Ельцина, займет его место на посту президента объединения.
Газета «Коммерсантъ» в 1996 году очень лихо описала возможные планы Лукашенко. Якобы после подписания Договора о сообществе он ждал, что намеченные на тот же год выборы президента России отложат, и он тоже сможет в них участвовать и победить. Авторы статьи приводят разные доводы, почему Лукашенко правда на это надеялся. Он встретился с 26 российскими губернаторами и создал группу поддержки из популярных оппозиционных журналистов того времени — например, Александра Невзорова и Александра Проханова, редактора газеты «Завтра». «Свои политические взгляды Александр Лукашенко никогда не скрывал: в российской политической палитре его всегда привлекали красно-коричневые тона», — резюмировал «Коммерсантъ».
Намерения Лукашенко подтверждал и его помощник Сергей Посохов, отставной военный. Он даже рассуждал, что главным конкурентом его шефа станет генерал Александр Лебедь, популярный за счет тех же качеств: молодой, активный, не боится критиковать старое поколение элиты.
Наконец, есть воспоминания Татьяны Юмашевой (дочери президента Ельцина и жены его главы администрации Валентина Юмашева) о том, как Анатолий Чубайс (тогда — зампред правительства) спас российский суверенитет. Якобы еще в 1997 году, когда стороны согласовывали устав Союзного государства, он обнаружил, что там «есть положения, которые по сути уничтожают суверенитет России и передают властные полномочия новым органам союза — Высшему совету и Парламентскому собранию». Но когда Чубайс рассказал об этом Ельцину, документ изменили. И в апреле 1997 года Лукашенко приехал на подписание уже «безопасного» устава, на базе которого потом возник и союзный договор. Эту историю приводили в качестве примера, подтверждающего намерения Лукашенко, почти все собеседники «Новой-Европа», к кому мы обратились за уточнениями.
Позднее Лукашенко вспоминал об этом с иронией, но также и с намеком: он-то хотел настоящей интеграции уже тогда, но Москва испугалась. Чего же теперь жаловаться, что Минск отстаивает свои интересы, например, в вопросах цен на газ?
«Когда меня начали упрекать, что я шапку Мономаха схвачу и унесу ее куда-то или одену ее в Кремле, я сказал: ребята, волков бояться — в лес не ходить, — рассказывал он в интервью в 2011 году. — Если мы объединяемся, вы что, хотите сказать, что ваш президент будет иметь такие права, а белорусский президент будет иметь иные права? Если мы будем граждане одного государства, пространства одного, с одинаковыми правами… Ну вы готовьтесь, что я имею право баллотироваться в вашу Государственную Думу, вы в наш парламент. Я имею право баллотироваться, если мне захочется, и любой белорус на должность президента. А вы — у нас».
Рубка за рубль
Было и второе критическое препятствие на пути реальной интеграции. „
Союзное государство декларировало асболютное равенство членов в рамках своего Союза, но по факту страны были очень разными по размерам, населению и экономике.
Это создало нерешаемую проблему: как учитывать голоса при принятии тех или иных решений? Разные эксперты в разговоре с «Новой-Европа» повторяли одну шутку: Союзное государство — это как Евросоюз, но из двух стран, Германии и Болгарии. Сильно бы в таком объединении учитывались интересы Болгарии?
Проще всего пропорции соблюсти в парламенте. Согласно договору 1999-го, в Палате союза должно быть по 36 членов от каждой страны, депутатов национальных парламентов, временно делегированных в союзный. В совете министров также никаких сложных долей не предполагается: там столь разные страны представлены поровну. А вот в Палате представителей равные пропорции нарушаются: там 75 депутатов от России и 28 депутатов от Беларуси, избранных непосредственно в Палату.
При этом 28 депутатов из 103 — это уже больше, чем доля Беларуси в потенциальной общей экономике. Ее ВВП в 2025 году достиг отметки в 88 млрд долларов, а в России сейчас он закрепился на уровне выше 2 трлн. Получается, что честной долей Беларуси были бы примерно 5% депутатов или чуть меньше.
Однако, пожалуй, более чувствительным стал вопрос об общей валюте — а значит, и единой монетарной политике. Полностью отдать этот вопрос на откуп Москвы было неприемлемым для Минска, а Москва не могла позволить такому маленькому соседу даже частично влиять на свою монетарную политику.
— Да, бывают примеры, когда небольшие страны принимают валюту своего крупнейшего торгового партнера, не претендуя на независимую монетарную политику, — говорит «Новой-Европа» академический директор центра BEROC Лев Львовский. — Например, Черногория пользуется евро, а некоторые государства Карибского бассейна — американским долларом. Но у Беларуси всё же достаточно развитая экономика, и она качественно отличается от российской.
Как отметил Львовский, основа российской экономики — это нефть и газ, а в Беларуси она гораздо более диверсифицирована. Многие государственные производства — устаревшие и энергетически неэффективные, и потому им нужны нефть и газ по внутрироссийским ценам. А общая валюта как раз не нужна: с ней Беларусь будет больше подвержена любым шокам российской экономики и не сможет сгладить их последствия.
На неравенство экономик в достаточно резкой форме указал Путин, причем еще в 2002 году. В историю это вошло как речь Путина о мухах и котлетах (как мем это упоминалось во многих заголовках). Ее смысл заключается в этом отрывке: «Не будем забывать, что экономика Беларуси — это 3% от экономики России. Возможно, право [вето у Беларуси] есть. Если народ так хочет, руководство так определилось, ну хорошо, значит, нельзя навязывать друг другу решения. Но тогда это право вето должно быть и у нас. Не должно быть так, что с одной стороны право вето на всё, а с другой — и требования на всё. И нужно понять, чего мы хотим, что хотят наши партнеры: котлеты отдельно, мухи отдельно должны быть. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы у нас появился какой-то наднациональный орган с непонятными функциями».
Иначе говоря, молодой Путин учитывать роль Минска в принятии общих решений не особенно собирался. Зато на объединение он намекал постоянно. «Проведение в мае 2003 года всеобщего референдума, в декабре 2003 года — выборов в единый парламент и в марте 2004 года — выборов главы единого государства», — цитата непосредственно с сайта Кремля.
Все эти противоречия привели к большому скандалу между Москвой и Минском, после которого идею интеграции и тем более создания единой валюты долгое время всерьез не рассматривали. В октябре 2004 года Лукашенко заявил, что «не будет форсировать» введение общей валюты, фактически признав, что отказался от этой идеи. Позже он еще какое-то время рассуждал, какой формат работы эмиссионного центра его устроит. Существовал вариант общего, созданного на паритетной основе, или двух отдельных: в Москве и Минске. Но это уже были оторванные от жизни фантазии. Дедлайн по переходу Союзного государства на российский рубль (как переходный вариант) всё отодвигали, а потом про него и вовсе забыли.
Главенство экономики
Был и третий фактор, помешавший интеграции. „
Москва быстро забыла про Союзное государство и занялась развитием более крупного проекта — Таможенного союза, который кроме Беларуси включал Казахстан, а затем также Кыргызстан и Армению. Стремление всеми силами присоединить туда еще и Украину послужило одной из важных предпосылок событий 2014 года,
после которых регион изменился до неузнаваемости. Но для других стран, включая Беларусь, Таможенный союз всё же был полезен: ограничения для торговли действительно исчезли, и появился огромный общий рынок с едиными правилами.
Благодаря своему раннему участию в Союзном государстве Минск в этом новом клубе стал привилегированным участником. Его граждане могут не вставать на учет в России целых 90, а не 30 дней (как граждане Казахстана или Армении). Им не нужна миграционная карта, а еще они имеют право на бесплатную медицинскую помощь по ОМС. Уникальным бонусом (в том числе для торговли) стала и открытая еще с 1995 года граница: такого на постсоветском пространстве нет больше нигде. Правда, в 2017 году решили всё же ограничить перемещение через нее граждан третьих стран, что привело к новому публичному скандалу. Тогда Беларусь ввела короткий безвиз (пять дней, с учетом прилета и вылета через аэропорт Минска) для граждан более 80 стран, включая весь Евросоюз и США. Российские силовики, в свою очередь, забеспокоились, что неизвестные иностранцы смогут за это время съездить в Россию (например, на машине), и решили ввести на границе с Беларусью охраняемую зону.
Экономическую пользу интеграции не могут отрицать даже критики российского и белорусского режимов. Например, политолог Александр Баунов в 2023 году пошутил, что идеальный партнер для российской женщины теперь — это белорус: «Живя в России, он всегда сможет ездить за границу, водить машину, ее же продавать и покупать, можно с квартирой и дачей, можно без, открывать ИП или закрывать его. При этом его не утащат воевать». Сюда же можно отнести и совсем свежие разговоры в соцсетях о том, что переезд в Беларусь — неплохая идея для россиян в 2026 году. Ведь там работают все мессенджеры и по-прежнему есть многие бренды, ушедшие из России. Украинская разведка уже назвала эту тенденцию планом Кремля по созданию базы лояльного населения в Беларуси.
Впрочем, идея успешной жизни белоруса в России и россиянина в Беларуси работает, только если они готовы полностью абстрагироваться от политического контекста. Но политика вернулась в жизнь обеих стран в виде войны и массовых репрессий, и от нее никуда не деться.
Возвращение политики
Когда от Беларуси отстали с вопросами об общей валюте и слиянии на российских условиях, она занялась куда более приземленными вопросами. Например, обеспечением своей экономики дешевым российским топливом и продажей товаров в Россию на максимально выгодных условиях. Это и позволяло Лукашенко формировать образ крепкого хозяйственника, который «не дал развалить заводы и колхозы». Газ, нефть, калий, тракторы и молоко стали чуть ли не основой отношений двух соседей. Политики почти не было — сплошная экономика.
Однако белорусская экономика не смогла распорядиться этим периодом разумно, рассуждает в беседе с «Новой-Европа» бывший белорусский дипломат Павел Мацукевич.
— Тогда надо было постепенно адаптировать ее к переходу на топливо по рыночным ценам. Как-то диверсифицировать, искать новые выходы. Но в итоге всё было потрачено на социальную политику и спасение убыточных предприятий, — считает он.
В итоге на рубеже 2018 и 2019 годов безоблачный период в отношении двух стран закончился. Причин на то было несколько. Во-первых, Москва провела так называемый «налоговый маневр» с нефтью, который сильно ударил по белорусской экономике. Если коротко, то это лишило белорусские заводы уникального бонуса — возможности очень дешево покупать российскую нефть, перерабатывать ее и продавать нефтепродукты в Европу (и Украину) по рыночным ценам. Минск потребовал компенсации убытков, но не встретил понимания со стороны Кремля.
Во-вторых, как говорит «Новой-Европа» тот же Павел Мацукевич, тогда, во время первого президентского срока Дональда Трампа, Лукашенко активно сближался с Вашингтоном. Дошло даже до договоренности о назначении посла в Минск — чтобы дипмиссия вновь заработала в полную силу. В итоге, правда, этого не случилось, но закончить начатое собираются уже сейчас, на втором сроке Трампа.
В-третьих, собеседники «Новой-Европа» из числа экспертов по региону вспоминают и случаи давления Лукашенко на пророссийскую оппозицию, которая развернулась в те годы. Речь, в первую очередь, идет про суд над публицистами агентства Regnum.
Когда все эти факторы наложились друг на друга, Москва решила напомнить Минску, что такое настоящая интеграция. В 2019-м Кремль назначил в Минск нового посла Михаила Бабича — с задачей показать какой-то интеграционный результат к 20-летнему юбилею договора о Союзном государстве (то есть к декабрю 2019 года). В Минске он не понравился сразу и воспринимался как генерал-губернатор, который приехал восстанавливать порядок во взбунтовавшейся провинции (тем более что в 2002–2003 годах он был главой правительства Чечни). Он проработал меньше года и после череды пикировок с местными структурами покинул свой пост. На прощание белорусский МИД назвал его «подающим надежды бухгалтером». А сам Бабич обвинил коллег, что они просто не готовы к содержательной работе: «В какой-то момент почему-то [вам] показалось, что посол — это такой, знаете, ванька-встанька: сходил на прием, сказал какие-то красивые слова, отправил куда-то какую-то ноту, кого-то встретил, проводил». Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Следующим наскоком были так называемые «дорожные карты» ускоренной интеграции, которые российская сторона тоже спешила согласовать к декабрю 2019-го, чтобы было чем похвастаться. Но этого не вышло: пункты о формировании наднациональных органов власти и единого эмиссионного центра вызвали так много споров, что их решили оставить на потом. Всё получилось ровно так, как в нулевые, — новой оказалась только идея Лукашенко разместить эмиссионный центр в Смоленске, между двумя столицами, или в Петербурге, но только не в Москве.
С этими «дорожными картами» было связано еще одно опасение о захвате власти, теперь с российской стороны. Якобы их ускоренный запуск был одним из вариантов, как Владимир Путин мог продлить свою власть — в этот раз уже не Лукашенко, а он претендовал на престол объединенного союза. А раз это уже не Россия, а Союзное государство, то все сроки обнуляются. Но в итоге Путин выбрал куда более простую модель обнуления, без выстраивания шатких конструкций с участием Лукашенко.
«Дорожные карты» (ставшие «программами») интеграции всё же подписали, но уже в 2021 году, когда Беларусь стала совсем другой — мрачной, запуганной и полностью полагающейся на Москву, которая помогла Лукашенко подавить массовые протесты 2020 года. После этого Лукашенко, вопреки его же обещаниям, заставили предоставить плацдарм для броска на Киев в грядущей войне.
Союзная диктатура
Тогда же, после подавления протестов и в преддверии войны, Минск и Москва стали синхронизировать свои репрессивные аппараты. В первую очередь речь зашла об объединении списков экстремистов, чтобы любой враг Беларуси автоматически становился врагом и России, и наоборот.
Также страны ввели механизм взаимного исполнения судебных постановлений. Соглашение об этом ратифицировали буквально только что — 23 марта. Как оно будет исполняться, сказать пока сложно, но теоретически для ареста по решению российского суда в Беларуси теперь даже не нужно объявление в розыск. А беглых российских оппозиционеров Минск выдает Москве (и наоборот) исправно и давно.
Впрочем, и здесь есть оговорки и промедления. Например, «единую базу невыездных» обещали запустить еще в апреле 2020 года, но зафиксированы случаи, когда невыездные из России люди успешно вылетали из Беларуси и после этого. А разработка единого списка экстремистов, начавшаяся в 2024 году, так и не была закончена. Возможно, это связано с политикой в отношении крупных соцсетей. После создания такого списка Беларуси, вероятно, придется запретить и заблокировать Facebook и Instagram, ведь владеющая ими Meta — это экстремистская организация в России. Но пока в Минске утверждают, что не собираются ничего блокировать, и даже хвалят соцсети за сотрудничество: они якобы готовы ограничивать контент тогда, когда нужно.
Самая последняя идея в области политического контроля — это создание «общих информационных центров для оперативного реагирования на фейки». Ее предложил председатель комиссии Парламентского собрания Белоруссии и России по безопасности и обороне Геннадий Лепешко. Но вряд ли этот центр станет чем-то большим, чем еще одна совместная пропагандистская структура.
Так что, хоть во взаимодействии силовиков Союзное государство интегрировалась наиболее глубоко, здесь тоже не идет речи о полном слиянии. Всё-таки оно родилось не из военных учений и тем более не из совместной охоты за несогласными, а из советской ностальгии и желания сохранить экономические связи.
И Лукашенко, и простые белорусы хотели, чтобы белорусские промышленные гиганты как-то работали и куда-то девали свою продукцию. И только страшные события 2020-го, а потом и 2022 года превратили этот вполне мирный механизм в объединенную диктатуру. И то, как видно, не слишком эффективную.

Граждане Казахстана 15 марта придут на избирательные участки, чтобы — и в этом нет никаких сомнений — большинством голосов поддержать проект новой Конституции. Основной закон страны меняли относительно недавно — в июне и сентябре 2022 года. Однако с тех пор контекст и внутри страны, и за ее пределами изменился. Президент Касым-Жомарт Токаев хочет еще больше повысить управляемость системой, и изменение Конституции — подходящий инструмент для этого. Не случайно в тексте нового основного закона оставлены лазейки, которые при желании можно использовать для ограничений прав и свобод человека. Важно и то, что на горизонте уже виден 2029-й, когда истекают полномочия Токаева. Обновление Конституции может означать как подготовку к транзиту власти его преемнику (и с этой точки зрения эксперты рассматривают воссоздание поста вице-президента), так и желание «обнулить» срок. О том, по каким дорогам может пойти Казахстан, — в материале специалиста по региону Романа Черникова.
Новый и еще новее
В конституционных изменениях в Казахстане легко запутаться. Даже тот проект основного закона, что вынесли на референдум 15 марта, публиковали в два подхода. Сначала 31 января на всеобщее обозрение выставили один вариант. Подконтрольные СМИ с восторгом описывали изменения: переписаны 77 статей, а это аж 84% текста документа.
Но потом оказалось, что опубликованный текст — не окончательный. Доработку продолжали до 12 февраля. Гражданам предложили направлять свои предложения через порталы eGov и eOtinish (хотя они делали это и раньше — в течение полугода до 30 января, и чиновники даже указывали на конкретные статьи, написанные «по воле народа»).
Февральские доработки оказались значимыми. К примеру, теперь президент только «вправе распустить» (а не «распускает») парламент, если тот дважды отказывается утвердить его кандидатов на посты вице-президента и премьера, а также некоторых других чиновников.
Изначально инициатива, которая привела к воскресному референдуму, зародилась вследствие сентябрьского предложения президента Касым-Жомарта Токаева сделать двухпалатный парламент однопалатным. Тогда это еще можно было назвать просто реформой, но потом изменений стало больше. Когда в январе президент захотел вернуть пост вице-президента (он был в стране на заре независимости, до 1996 года), стало очевидно: это уже полноценное переустройство системы власти. Об этом говорил и сам Токаев — еще до того, как назвал процесс принятием новой Конституции, а не реформированием старой.
В предыдущий раз шумно и громко Конституцию меняли в 2022 году — после того как в январе в стране отгремели самые масштабные протесты за историю независимости (эти события часто называют просто «Кантар» — то есть «январь»). Тогда по всей стране висели плакаты, обещающие «Новый Казахстан» («Жаңа Қазақстан»), но на деле изменения оказались скорее косметическими. Политтехнологи сделали упор на поправке, что отныне «земля и ее недра принадлежат народу». Что с того самому народу — не очевидно (ведь управляет природными ресурсами все равно государство), но звучит красиво.
Еще была серия поправок, которые можно назвать «антиназарбаевскими». Во-первых, из документа убрали титул Первого Президента. Во-вторых — запретили родственникам действующего главы государства занимать посты не только во власти, но и в «квазигосударственном секторе» (например, инвестиционном холдинге «Самрук-Казына»). Логика проста: чтобы Токаев со временем не стал — в плохом смысле — «новым Нурсултаном Назарбаевым».
Казалось бы, радикальных перемен на тот год уже было достаточно. Но не для Казахстана. Уже 1 сентября, спустя три месяца после референдума-2022, Касым-Жомарт Токаев объявил, что готов лишить себя возможности переизбираться. Вместо двух президентских сроков по пять лет он решил установить только один — семилетний.
Для постсоветского пространства, а тем более для Центральной Азии, это революционное заявление — такое было только в Кыргызстане, но даже там быстро откатились назад (и впоследствии стали чемпионами по «закручиванию гаек»). Второй раз за год референдум не проводили — изменение Конституции утвердил парламент. Для этого нужны были две трети голосов в обеих палатах. Тогда же столицу переименовали из Нур-Султана обратно в Астану. Это можно было считать по-настоящему важным признаком избавления от наследия Назарбаева (тем более что потом стали переименовывать и многое другое, связанное с его именем).
Турбулентность обязывает
Тогда считалось, что Новый Казахстан уже наступил. Но, видимо, это было не так, ведь спустя четыре года возник еще один референдум по изменению Конституции. И хотя многие задаются вопросом, к чему такая спешка, ответа на него может вообще не быть. „
Дело в том, что власти Казахстана привыкли играть на опережение, чтобы всегда удерживать повестку в своих руках. Это подается как великая мудрость руководителей — они решают проблему, не дожидаясь кризиса.
То же самое было и при Назарбаеве. Он просто проводил досрочные выборы, а эксперты российских и западных институтов пытались раскрыть тайный смысл. Готовится транзит? Казахский лидер болен и вот-вот умрет? Он что-то знает о зловещих планах Москвы и пытается ее опередить? Сами власти обычно объясняли свое решение абстрактным понятием «глобальная турбулентность».
Токаев успешно позаимствовал эту риторику и использовал ее накануне референдума. «Каждый год текущего десятилетия оказывается сложнее предыдущих. Этот процесс находит свое отражение в социальных сетях, где правда тесно переплелась с кривдой, конспирология — с дезинформацией, боль и трагедии — с праздниками и весельем, — пугал он региональных депутатов. — Таков сегодняшний мир, вступивший в эпоху искусственного интеллекта. Прошедшие две недели наглядно показали всему мировому сообществу, насколько опасной, непредсказуемой, поистине турбулентной, то есть нестабильной, стала жизнь на Земле».
Речь шла об обострении на Ближнем Востоке из-за ударов США и Израиля по Ирану. Токаев даже сделал неожиданный намек на события в Исламской Республике: «Теперь мы убедились в том, что ультраконсервативные политические системы, опирающиеся на религиозную архаику, имеющие ошибочное понимание национальной гордости и национальных интересов, нежизнеспособны и поэтому обречены на провал. Противиться движению вперед — значит пятиться назад, идти против законов бытия».
Отметим, что когда в стране не было досрочных выборов или переписывания Конституции, там принимались не менее «судьбоносные» концепции развития, такие как «Казахстанский путь — 2050» или «Мәңгілік Ел». Они состояли из малосодержательных фраз о независимости, стабильности, межэтническом согласии и устремлении в будущее, но обсуждались так, будто Казахстан больше никогда не будет прежним. Видимо, в логике властей это нагнетание тревожности должно было заставить народ сплотиться вокруг лидера.
К таким же «судьбоносным решениям» можно отнести и латинизацию алфавита — запущенную при Назарбаеве, несколько раз переосмысленную (первый вариант латиницы был ужасно неудобным из-за множества апострофов — ими обозначались особые звуки) и почти свернутую при Токаеве. Во всяком случае, все плакаты с призывами идти на референдум 15 марта были написаны кириллицей — как и сам бюллетень.
И все же к нынешним изменениям в Казахстане не стоит относиться иронично — они и правда затрагивают слишком многое, чтобы быть декоративными.
Вычислить вектор
Поначалу проект новой Конституции Казахстана привел экспертов в замешательство. Например, политолог Екатерина Шульман не захотела как-то однозначно охарактеризовать ее содержательную часть — дорога ли это к демократизации или наоборот, к усилению личной власти Токаева. При этом российский опыт подсказывал: „
опасаться стоит того, что все переписывание Конституции Токаевым — лишь ширма, чтобы провести «обнуление» сроков и остаться у власти после 2029 года.
«Если ты не занимаешься континуизмом [продлением властных полномочий. — Прим. ред.], ты не настоящий автократ, — отмечала Екатерина Шульман. — Если останется нынешняя конституционная норма об однократном семилетнем президентском сроке и действующий президент эту норму соблюдет и не сделает, не пропишет исключение для себя лично, мы не сможем сказать, что новая Конституция более авторитарная, чем предыдущая».
Казахстанские депутаты, которых нельзя заподозрить в нелояльности, тоже почти единогласно утверждали, что никакого продления полномочий Токаева после 2029 года не будет. «У нас в Конституции ясно написано, что президент может быть президентом один раз на семилетний срок, — сказал депутат Айдос Сарым. — Я поэтому думаю, что в 2029 году у нас будет третий президент, а спустя семь лет, в 2036-м, у нас будет четвертый президент, и так далее».
Тезис, что «в Конституции ничего об обнулении нет», встречается повсюду, но тут надо возразить, что о таком в Конституции и не пишут. Это скорее прерогатива Конституционного суда, который будет трактовать нормы после принятия нового основного закона. Поэтому абсолютной уверенности в том, что Токаев не решит остаться, не будет как минимум до 2028-го, когда на горизонте может появиться очевидный преемник.
Учитывая 28-летнее правление Нурсултана Назарбаева, подготовка к транзиту власти — такой же привычный процесс в Казахстане, как переписывание Конституции. Как выражался Владимир Путин, «рыскать глазами» там начали очень давно, и близкие к власти люди даже делали намеки на конкретных преемников (например, зятя Назарбаева Тимура Кулибаева или дочь экс-президента Даригу).
Есть потенциальный преемник и сейчас — это бывший политолог, а затем государственный советник Казахстана Ерлан Карин, который возглавлял конституционную комиссию. Но говорить об этом с какой-то уверенностью можно будет лишь в том случае, если его сделают вице-президентом.
Полномочия вице-президента глава государства определяет сам (в «черновике» от 30 января его функции были описаны в общих чертах, но в «чистовике» их убрали вовсе). „
Получается, что любого потенциального кандидата можно для проверки подержать на этой должности без особенного риска, а потом снять — и для этого (в отличие от назначения) не надо даже спрашивать разрешения у Курултая.
К вице-президенту же переходят полномочия главы государства в случае его добровольного ухода в отставку, тяжелой болезни, смерти или отрешения от власти парламентом (такое теоретически возможно, но эта процедура очень сложная и о ее реализации всерьез никто никогда не задумывался).
Суперпрезидент Токаев
При этом многие казахстанские правозащитники обращают внимание на то, что теперь система власти становится более авторитарной и «суперпрезидентской» (хотя именно с этой характеристикой власти Казахстана боролись на словах с 2019 года). Об этом, в частности, заявил BBC главный эксперт-консультант Казахстанского международного бюро по правам человека (КМБПЧ) Евгений Жовтис.
Эксперт имел в виду, что по новой Конституции президент сможет напрямую, без согласования с парламентом (Курултаем) назначать ключевых чиновников: председателей Конституционного и Верховного судов, Нацбанка, Комитета национальной безопасности, ЦИКа, Высшей аудиторской палаты и Высшего Судебного Совета, генпрокурора, начальника Службы государственной охраны, уполномоченного по правам человека.
Таким образом, Курултай сохраняет контроль только над назначением премьер-министра и вице-президента. Но, учитывая казахстанские реалии, этот контроль в любом случае будет формальным. При прежней Конституции, когда для назначения этих чиновников требовалось участие парламента, никто тоже не ждал сюрпризов.
Получается, реально влияющим на политический расклад остается нововведение об однопалатном Курултае, избранном исключительно по пропорциональной системе, безо всяких квот. До этого «свои» люди в парламенте были и у президента, и у Ассамблеи народов Казахстана — консультативного органа, в котором заседали представители различных этносов республики. Предполагалось, что такая квота позволит никого не обидеть и избрать своего депутата и корейцам, и уйгурам, и, разумеется, русским. „
За отмену такой практики выступал лично Токаев, отмечая: «Депутаты должны избираться по единым правилам, без каких-либо исключений и привилегий».
Эта идея выглядит прогрессивной. Но в условиях Казахстана это не будет означать расцвета демократии. Никаких оппозиционных партий, которые смогут участвовать в выборах, в стране нет. И они точно не возникнут к лету, когда в стране будут проводить досрочные выборы, — ведь Мажилис и Сенат нужно будет превратить в Курултай. Получается, система отбора депутатов просто станет проще, без лишних этапов. Но сами они как были весьма послушными, так и останутся.
Свобода в рамках
Как обычно бывает при обсуждении Конституции, больше всего разговоров возникает вокруг символических слов и формулировок — которые «задают дух», но не имеют прямого юридического отражения. В России, где референдум по поправкам в конституцию прошел в 2020 году, это были слова о «государствообразующем народе» и «вере в Бога». В Казахстане же немало внимания уделили тому, что в «черновике» русский язык использовался «наравне» с казахским, а в «чистовике», который выносится на референдум, — «наряду». А «наряду» может означать совсем не «наравне», а в куда меньшей степени.
Сам Токаев считает такие опасения необоснованными. «Забавно читать подобного рода статьи с многочисленными стилистическими и грамматическими ошибками, их авторы радеют за русский язык, а сами толком его не знают, — сказал он на форуме региональных депутатов. — Между тем сам факт опубликования текста новой Конституции на казахском и русском языках, имеющих одинаковую юридическую силу, в качестве официального документа говорит о многом и в комментариях и, тем более, в оправданиях не нуждается».
Многих беспокоит такой пункт: «Реализация прав и свобод человека и гражданина не должна нарушать права и ограничивать свободы других лиц, посягать на основы конституционного строя, общественный порядок, здоровье граждан и нравственность общества». „
Это классическая «резиновая» формулировка, которая может означать всё, что захочет конкретный чиновник.
Пугают и эти слова: «Информация о движении денежных средств и активах некоммерческих организаций, получаемых от иностранных государств, международных и иностранных юридических лиц, иностранных граждан и лиц без гражданства, должна быть открытой и доступной в соответствии с законами Республики Казахстан». Как пишутся, ужесточаются и используются законы, ограничивающие деятельность НКО, хорошо видно на примере России.
При этом власти пытаются представить ситуацию так, будто нынешняя Конституция описывает права человека лучше всех предыдущих, и теперь они точно защищены. Сам Токаев говорил: «Раздел, посвященный защите прав и свобод человека, стал самым объемным — 30 статей. Это почти треть Основного закона, а, к слову, раздел о президенте состоит всего из 10 статей».
На этом же делали упор и прочие провластные спикеры. «В преамбуле впервые в истории нашей страны декларируется неукоснительное соблюдение прав и свобод граждан, — отмечал уполномоченный по правам человека в республике Артур Ластаев. — Теперь это закреплено одним из принципов деятельности государства. Его введение встроит приоритет прав человека в ДНК всех основных общественных институтов».
Преамбулу и правда переписали полностью. Но это несложно: старая была слишком короткая. Туда добавили «тысячелетнюю историю Великой Степи», преемственность которой сохраняет Казахстан, «унитарный характер государства», стремление «к миру и дружбе со всеми странами» и «необходимость бережного отношения к природе». Но важным из этого можно назвать разве что унитарность.
Президент на развилке
Кстати, именно в унитарных государствах чаще всего бывает однопалатный парламент. А вот двухпалатный обычно нужен для того, чтобы отдельно представлять регионы.
При этом государства, которые делают упор на стабильность и готовятся к «турбулентности», часто придумывают некий квази-парламент. Лучший пример — Лукашенко и его Всебелорусское народное собрание, которое стало конституционным органом после референдума 27 февраля 2022 года.
В Казахстане тоже создается новый орган с правом законодательной инициативы — Народный совет (Халық Кеңесі). Он заменит собой уже упоминавшуюся Ассамблею народов Казахстана и придуманный после января 2022 года Национальный Курултай — не парламент, а консультативно-совещательный орган, куда входили общественные деятели, политики, представители НКО, бизнеса, экспертного сообщества. В чем была функция Курултая (кроме очевидной — как-то продемонстрировать изменения в стране после тяжелого кризиса), объяснить непросто. Этот орган собирался всего раз в год. Там выступал Касым-Жомарт Токаев и принимались красивые, но малозначительные решения — например, вернуть звание «Народный писатель Казахстана» и учредить аналогичные для рабочих профессий.
Теперь Касым-Жомарт Токаев объявил, что «их [то есть Ассамблеи народов и Национального Курултая. — Прим. ред.] исторические миссии можно считать фактически успешно завершенными». У нового Народного совета куда больше полномочий. Этот орган может не только сам вносить законы, но и выступать с инициативами по проведению референдумов, а в конституционном законе о нем (который еще не написан) могут появиться и более серьезные полномочия. В мирное время Народный совет может стать местом почетной пенсии для чиновников, а во время кризисов ему может быть найдено и другое применение.
Касым-Жомарт Токаев явно не политик западного типа (как, скажем, лидеры Армении и Молдовы Никол Пашинян или Майя Санду), а его политика вызывает много вопросов. Но, так или иначе, пока что он не взял назад свое обещание уйти с поста в 2029 году. Сейчас Токаев стоит на развилке и вполне может свернуть в сторону большей открытости. Но пока он хочет еще больше повысить управляемость системой, и изменение Конституции — подходящий инструмент для этого.

Президент Кыргызстана Садыр Жапаров на этой неделе сделал еще один шаг к укреплению своей единоличной власти в республике, которая стремительно движется по пути ограничения свобод и не скрывает ориентации на Москву. Он отправил в отставку Камчыбека Ташиева — главу всесильного Госкомитета национальной безопасности (ГКНБ) и вице-премьера страны. Жапаров и Ташиев де-факто составляли правящий тандем, который в стране называли «Эки дос» — «Два друга». Объясняя 13 февраля свое решение, президент заявил: в случае его бездействия кыргызский народ в ближайшее время «начал бы делиться на две части». Еще недавно многие считали Ташиева преемником Жапарова и потенциальным участником рокировки, подобной тому, что произошла в России в 2011–12 годах. Вместе с тем некоторые эксперты указывали на то, что глава спецслужбы все чаще проявлял себя как альтернативный центр силы. Отставка состоялась на фоне призывов к президенту Жапарову объявить о скорейшем проведении выборов главы государства. Эксперт по региону Роман Черников разбирался в ситуации специально для «Новой-Европа».
Шесть или пять
Политический кризис в Кыргызстане начался в конце января, когда исполнилось ровно пять лет нахождению Садыра Жапарова на посту президента республики. И это не случайно. Сразу после проведения досрочных выборов и инаугурации в январе 2021 года новый глава государства занялся изменением Конституции — ее было решено переписать под президентскую республику. Состоявшийся 11 апреля того же года референдум завершился успехом для его инициаторов. В результате реформы вместо одного президентского срока на шесть лет была прописана возможность переизбрания. При этом один срок теперь — это пять лет.
В России или других странах постсоветского пространства (к примеру, в Узбекистане) изменение Конституции, подобное тому, что произошло в Кыргызстане, наверняка означало бы «обнуление» сроков действующего лидера. То есть президент досидел бы свой шестилетний срок по старой Конституции, а потом претендовал бы еще на два пятилетних — по новой. Но в кыргызском законе было прописано переходное положение: «Президент Кыргызской Республики, избранный в 2021 году на 6 лет, осуществляет полномочия в соответствии с Конституцией. Срок избранного Президента на 6 лет засчитывается как первый срок избрания в соответствии с настоящей Конституцией».
Казалось бы, все ясно: Жапаров должен пробыть на посту шесть лет — до января 2027-го, а потом имеет возможность избраться на один пятилетний срок. Но в конце января этого года некоторые эксперты стали рассуждать о том, что норма прописана двусмысленно. Раз Жапаров «осуществляет полномочия в соответствии с Конституцией», то и его срок должен отчитываться по ней. А следовательно, согласно этой логике, уже сейчас он находится у власти незаконно — ведь выборов по прошествии пяти лет не было.
В результате этой дискуссии в соцсетях появилось коллективное письмо с 75 подписантами — бывшими чиновниками (включая четырех экс-премьеров), известными учеными и спортсменами. Они призвали «безотлагательно инициировать новые выборы президента Кыргызстана», чтобы «избежать различных толкований, дополнительных разъяснений, общественных споров и возможных обращений в Конституционный суд».
СМИ опубликовали обращение 9 февраля, причем, как рассказал «Новой-Европа» один из бишкекских журналистов, просьба распространить письмо исходила от гендиректора телеканала «Регион» Откурбека Рахманова. Его считают приближенным отправленного в отставку спустя два дня Камчыбека Ташиева.
Именно канал «Регион» распространил комментарий генерала Ташиева по этому поводу. Он звучал так:

«В связи с ухудшением здоровья, с разрешения президента, я прибыл в Германию — необходимо было пройти обследование в месте ранее проведенной операции. Однако вчера я узнал, что освобожден от должности. Для меня это стало полной неожиданностью. Как бы ни сложились обстоятельства, мы обязаны исполнять решение президента. Перед государством, народом и президентом я служил честно и преданно — и этим горжусь. Единственное, о чем сожалею, — что не смог лично попрощаться с личным составом».
Одной лишь отставкой Ташиева президент не ограничился: он также вывел из-под ведения ГКНБ два важные структуры — погранслужбу и службу госохраны. 13 февраля в интервью информагентству «Кабар» президент Жапаров заявил: «Мир меняется, и наши государственные институты должны идти в ногу со временем, обновляться и развиваться, поэтому в ГКНБ будет проведена качественная реформа, отвечающая современным угрозам и глобальным изменениям».
«Два друга»
Значимость фигуры Камчыбека Ташиева для Кыргызстана под руководством Садыра Жапарова сложно преувеличить. Президент не раз заявлял о дружбе с ним, выкладывая массу совместных фотографий, из-за чего их неформальный тандем получил название «Эки дос» — два друга. Правда, в самом начале своего правления Жапаров называл имя еще одного друга — Таланта Мамытова. Вместе с ним их называли «три мушкетера».
«К этому мы долго шли. И достигли не за четыре месяца, а за десять лет — с 2010 года шла работа», — говорил президент Жапаров в интервью «Коммерсанту» сразу после победы на выборах. А на уточняющий вопрос, кто такие «мы», ответил: «Я, Камчыбек Ташиев, Талант Мамытов». Мамытов стал спикером парламента сразу после революции 2020 года, а в ноябре и декабре даже был и. о. президента — Жапаров оставил эту должность для участия в выборах. Но «в обойме» он оставался только два года, после чего добровольно ушел в отставку.
В последние годы в Кыргызстане все чаще говорили о том, что Ташиев может стать преемником Жапарова на следующих выборах. Идея выглядела довольно странно — зачем передавать власть кому-то, если есть законная возможность править дальше самому. Тем более что Жапаров выглядит моложе и здоровее, а Ташиев уже не первый раз вынужден лечиться за границей — операцию на сердце ему сделали еще в 2021 году, и с тех пор он имеет дело с ее последствиями. Тем не менее, тема с «рокировкой» обсуждалась.
Один из самых опытных экспертов по региону Аркадий Дубнов считал, что идея выдвижения Ташиева в президенты могла быть связана с досрочными парламентскими выборами 30 ноября прошлого года. «Увеличение временного зазора между парламентскими и президентскими выборами до 14 месяцев может быть использовано для мощной политтехнологической кампании, конечной целью которой станет подготовка кыргызского электората при наличии «ручного» парламента к очевидной необходимости поддержать властную рокировку — согласиться с избранием следующим президентом Кыргызстана генерала Камчыбека Ташиева», — писал Дубнов. Он отмечал, что при таком сценарии Садыр Жапаров, разумеется, останется «членом правящего дуумвирата», «и не так важно, в каком статусе, — постсоветское пространство может предложить различные примеры».
Между тем, региональные СМИ также отмечали, что глава ГКНБ, популярный среди силовиков, националистически настроенных кыргызов и части элиты юга страны, все чаще проявлял себя как альтернативный центр силы — например, публично критиковал министров, вмешивался в экономические вопросы и так далее. Кроме того, деятельность ГКНБ время от времени затрагивала и интересы кланов, близких к самому президенту. На этом фоне Жапаров мог начать видеть в Ташиеве угрозу.
Ташиев любые предположения о своих президентских амбициях отвергал, утверждая, что ему «никакие выборы не нужны», а сам он полностью занят «выполнением поручений президента» — в первую очередь, касательно борьбы с коррупцией.
Кыргызская «кустуризация»
Как отметил 13 февраля президент Жапаров, ГКНБ при Ташиеве выполнил возложенную миссию, а по некоторым направлениям «даже перевыполнил ее». Речь, вероятно, именно о борьбе с коррупцией, с чем Ташиев действительно преуспел. В одном из своих последних выступлений он заявил, что за пять лет правления Жапарова в бюджет было возвращено 352 млрд сомов, или 4,025 млрд долларов.
Но это, по мнению собеседника «Новой-Европа» в Бишкеке, лишь дестабилизировало государство. «Ташиев невероятно обогатил свой клан и при этом обезжирил 80% элит, — говорит бывший сотрудник правительства Кыргызстана. — Среди моих знакомых состоятельных людей в СИЗО или на допросах побывали почти все. Возьмите хотя бы бывшего премьера Мухаммедкалыя Абылгазиева. Он попал в ГКНБ еще в январе 2021 года и вышел, отдав государству 570 тыс. долларов — 50 млн сомов. И это наверняка еще не все — могли потребовать отдельно внести деньги в “личную кассу”».
Удивительно, но после этого Мухамедкалый Абылгазиев оказался среди подписавших то самое «письмо 75», которое, по данным «Новой-Европа», распространял приближенный Ташиева — Откурбек Рахманов. Некоторые другие подписанты этого письма тоже ранее были вынуждены так или иначе контактировать с ГКНБ.
Другой экс-премьер, Жанторо Сатыбалдиев, проходил по нашумевшему делу о бишкекской ТЭЦ, которая вышла из строя в 30-градусные морозы зимой 2018 года. В 2022 году он вышел на свободу, не отсидев свой семилетний срок.
Еще один бывший глава правительства, Турсунбек Чынгышев, напрямую причастен к самой главной, по мнению Ташиева, ошибке властей Кыргызстана — передаче месторождения Кумтор канадцам. Чынгышев подписал соответствующее соглашение с компанией Cameco еще в 1992 году. Но его глава ГКНБ публично простил. «Эти должностные лица после того, как мы им доказали, что они заключили невыгодное для нашей страны соглашение, вину свою признали, — сказал он о Чынгышеве и еще ряде чиновников той поры. — Но из-за истечения срока давности дела будем прекращать».
Бывший чиновник, с которым поговорила «Новая-Европа», видит в этом систему:

«Людей, которые проходили через СИЗО или даже просто через допросы, наверняка попросили поддержать [Ташиева. — Прим. ред.] «в случае чего». И этот случай наступил. Это в наших традициях, называется «аманат» — то есть залог, нечто данное на сохранение. Нарушить аманат нельзя». При этом собеседник «Новой-Европа» добавляет, что «есть, конечно, и те, кто подписал это письмо по другим мотивам»: «Есть и полезные идиоты, и как-то причастные к бизнесу клана Ташиевых».
По мнению экс-чиновника, Ташиев всерьез рассчитывал стать преемником и потому вбросил тему с досрочными выборами. Жапарову же, добавляет собеседник «Новой-Европа», пришлось действовать решительно, но теперь он лишился человека, который выполнял важную и грязную работу: приносил деньги как в казну, так и в неофициальную кассу правительственных чиновников.
Сам Ташиев называл этот процесс «кустуризацией». С режиссером Эмиром Кустурицей это никак не связано — слово происходит от кыргызского «кустуруу» — «вызывать рвоту». Такой метафорой описывается возвращение государству того, что «успел проглотить» коррупционер.
«Зато теперь Жапарову явно будут благодарны множество людей на местах, — рассуждает бывший чиновник. — Он избавил их от “кустуризации” Ташиева, а они обеспечат ему победу на выборах».
«Прикрываясь именем народного генерала»
Вопрос о дальнейшей судьбе Камчыбека Ташиева остается открытым. Его заместители отправлены в отставку, но не арестованы. Сам он тоже благополучно вернулся в Бишкек из Мюнхена, хотя мог оставаться в Европе.
Зато в СИЗО уже оказались некоторые подписанты письма. Сообщается также о допросе экс-премьера Жанторо Сатыбалдиева. Их делами — о якобы «организации беспорядков» — занимается не ГКНБ, а МВД.
Что же касается самой идеи досрочных президентских выборов, то тут точку должен поставить 17 февраля Конституционный суд. Туда за разъяснением трактовки закона обратился сам президент Садыр Жапаров. Но нет сомнений, что решение будет в его пользу — то есть в пользу выборов в январе 2027 года.
При этом по крайней мере на уровне нарратива Камчыбек Ташиев остается положительным персонажем. Комментируя отставку, Садыр Жапаров назвал Ташиева своим другом и дал понять, что дело не в нем, а в других людях:

«Если бы я своевременно не предпринял такие решительные шаги, это могло бы перейти на простых граждан, и народ тоже начал бы разделяться на две части. Потому что у меня имелись факты того, что депутатов и отдельных государственных служащих запугивали “генералом”. Им говорили: “Если ты не перейдешь на нашу сторону, ты будешь иметь дело с генералом”. Именно поэтому мне пришлось принять такое решение». При этом президент обратил внимание на то, что перед принятием решения «позвонил своему другу и объяснил ему ситуацию».
Вице-премьер Эдиль Байсалов выступил в том же духе, заявив:

«В последние месяцы некоторые безответственные элементы, престарелые “сбитые летчики” и “политические банкроты”, прикрываясь именем народного генерала, возомнили себя творцами истории. Преследуя свои личные цели, они начали говорить от его имени, активно продвигать якобы уже принятые решения о личных властных притязаниях, предстоящей смене власти, создавать атмосферу недоговоренности и скрытого противостояния».
А пресс-секретарь президента Аскат Алагозов назвал двух человек, которые «прикрывались именем Ташиева», — это Бекболот Талгарбеков и Эмилбек Узакбаев. Ранее они подписали коллективное письмо и уже арестованы.
Возможно, объявлять Ташиева врагом Жапаров не решается потому, что он слишком много знает: и про него, и про все элиты Кыргызстана. А может быть, дело против бывшего друга еще сложится — на основании того, что расскажут другие задержанные. Главное для властей — чтобы сверхвлиятельная до сих пор ГКНБ, которую обезглавили в один день, сохранила управляемость. Пока что с этой точки зрения опасений нет: никакого сопротивления происходящему со стороны спецслужбы незаметно.