Российская власть постоянно апеллирует к истории. Образ 1000-летнего государства, в котором главная добродетель — это служение, начал внедряться еще до войны. Исторические аргументы играют центральную роль в оправдании войны против Украины с 2014 года, а после 24 февраля 2022 года эта риторика дополнительно интенсифицировалась. Имперские фантазии, помноженные на «национально-русские» мотивы, сплетены с активной эксплуатацией тематики Второй мировой войны. О том, как работают исторические нарративы и как они изменились за последние четыре года, историк Константин Пахалюк поговорил с Сергеем Эрлихом, доктором исторических наук и главным редактором журнала «Историческая экспертиза», где даже завел специальную рубрику — «Хроника исторической политики» в России и Украине.
— Какую роль историческая риторика играет в оправдании войны? Почему была выбрана именно такая пропагандистская стратегия?
— Ссылки на прошлое вообще играют всё возрастающую роль в современной политике. Идеологии утратили свою недавнюю роль: либерализм, социализм, консерватизм дискредитированы практикой. Так история и стала главным политическим аргументом. Специфика России в том, что Путин сам всерьез увлекся историей. Еще в 2014-м он рассказывал молодым историкам про лествичное право у Рюриковичей. Поскольку все считают, что разбираются в истории и футболе, то многоразовый президент РФ не сомневается, что в этой нехитрой науке он если еще и не корифей, то уж точно эксперт. И война в Украине, конечно, во многом связана с его представлениями о прошлом. В этом смысле «историк Путин» является яркой иллюстрацией к положениям статьи Ницше «О пользе и вреде истории для жизни». В связи с печальной годовщиной — уже пошел пятый год вторжения в Украину — необходимо уточнить, что вред, считая убитых, покалеченных, раненых, беженцев, людей, сидящих в темноте и холоде под обстрелами, пошел на десятки миллионов жизней.
— Потому что он считает себя великим историческим деятелем и ставит свою личность в контекст других правителей?
— Поведение Путина демонстрирует, как работает классическая пирамида потребностей Маслоу. Вопросы выживания и безопасности решены за счет оффшоров (вспомним хотя бы миллиардные счета друга-виолончелиста Ролдугина) и служб безопасности. После этих нижних ступеней начинается путь к вершине — самореализации. И свою самореализацию Путин видит в восстановлении то ли Российской империи, то ли СССР. Не так давно нашли видеоинтервью 1991 года, где он искренне печалится по поводу распада Советского Союза и винит в этом Ленина и большевиков, «заложивших мину замедленного действия под здание российской государственности». По историческим симпатиям Путин не «красный», то есть не сталинист и тем более не «верный ленинец». Сотрудникам андроповского КГБ было свойственно ностальгировать по Российской империи. Путин скорее «белогвардеец». В газетах проскальзывала информация, что в его кабинете висит портрет Николая I. Видимо, император, восстановивший (в отличие от старшего брата Александра, упразднившего Тайную экспедицию) секретное ведомство (Третье отделение с Отдельным корпусом жандармов), является его идеалом правителя. Возможно, Крым-2014 — это переигранная в духе военных реконструкторов неудачная Крымская война его кумира. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
— Как этот механизм пропаганды через историю вообще работает? Ведь история — она о прошлом, а люди живут будущим или пусть даже настоящим.
— Для «цементирования» коллективов необходима общая идентичность. Эта идентичность строится через общее прошлое. На первый взгляд, вроде более эффективно объединять через достижение общих целей — через образы будущего. Но на практике это (по крайней мере пока) не работает. В 1920-х в СССР была сделана попытка объединить людей через цель мировой революции. В школах тогда отменили историю, нагруженную «буржуазными предрассудками», и заменили «футуристически» ориентированной социологией. Но уже к началу 1930-х стало понятно, что через изменчивое и ускользающее будущее, то есть сплошное сослагательное наклонение, идентичность построить не получается. Только «массивное» прошлое, которое «не знает сослагательного наклонения», может быть основой устойчивой идентичности. Тогда товарищ Сталин вернул в школьную программу историю с культом «антипролетарских» героев — князей-воителей и царских генералов, а социология была фактически запрещена как «буржуазная наука». „
При этом видение прошлого российскими властями шизофренично. Путин и его окружение больше ассоциируют себя с белогвардейцами и императорской Россией. Он не раз говорил, что Ленин и большевики в целом — это предатели, которые разрушили великую страну. Так что Путин антибольшевик.
Однако парадокс в том, что в современной России основой идентичности является память о Великой Отечественной войне, которую советский народ вел под руководством Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Замечу, что в России мало используется общепринятое наименование войны — Вторая мировая, так как намеренно отсекаются первые два года, когда Сталин, действуя во многом в унисон с Гитлером (не только пакт Молотова — Риббентропа, но и Договор о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939-го), соучаствовал в расчленении Европы. Память о Великой Отечественной войне значима для многих людей, прежде всего «советской выдержки», так как из-за до сих пор не посчитанного с точностью (разброс оценок идет на миллионы!) огромного количества жертв она затронула практически каждую советскую семью. Таким образом в иконостасе Кремля, где коммунист Сталин соседствует с российскими императорами, присутствует некоторый когнитивный диссонанс.
— Тяжелая война с колоссальными поражениями и потерей десятков миллионов человек стала сегодня милитаристским мифом — нет ли здесь тоже противоречия? Любое углубленное ее изучение скорее заставляет проникнуться желанием «лишь бы не было войны»?
— Это было актуально для советского периода. Видимо, долгое отсутствие больших войн с неизбежными массовыми потерями создавало тот «консенсус», когда ветераны и дети войны терпели не особенно эффективную в смысле даже элементарного пропитания власть наследников Сталина.
Советское поколение уходит, а прошедшими социализацию в период ресентимента 1990-х и зрителями фильма «Брат» (им сегодня примерно 40–50 лет) легче манипулировать, внедряя залихватский тезис: «Можем повторить!» В Кремле оправдывают агрессию против Украины тем, что это якобы повторение Великой Отечественной, только теперь оборонительная превентивная война ведется против «неонацизма», поддерживаемого Западом.
Память о Великой Отечественной войне становится топливом ресентимента. На первый план выдвигается тот факт, что после 1945-го СССР стал великой державой, которая боролась с США за мировое лидерство. А многомиллионные потери объясняются тем, что у нас не только был коварный враг, но и ненадежные союзники. И Путин, и Володин, и Лавров постоянно это говорят. Изначально они выделяли коварных «англосаксов», не торопившихся после 1941-го открыть второй фронт, однако в последний год перестали, так как надо ведь с Трампом договариваться. Сейчас создан образ «объединенной Европы», которая и тогда была в стане врагов, и сейчас якобы противостоит России. Они всерьез утверждают, что вся Европа работала тогда на Гитлера, забывая про ту же Великобританию, которая целый год после поражения Франции и до нападения нацистов на СССР в одиночку с ними воевала, в то время как Сталин, используя терминологию кремлевской пропаганды, как раз «работал на Гитлера», поставляя до самого 22 июня 1941-го стратегическое сырье.
— Что первично — образ империи или образ русского государства?
— В Кремле играют на обоих образах в зависимости от изменения конъюнктуры. В 2014 году была попытка нажимать на «национальную» клавишу «русской весны», в последний год педалируется образ полиэтничной страны-цивилизации, которая никогда никого не завоевывала — только «добровольно включала». После того как «русская идея» не сработала, из уст кремлевских спикеров всё чаще слышно, что «русский» в итоге означает «многонациональный». 2026-й официально объявлен «Годом единства народов России».
Тут московским ордынцам помогает история: в России не успело сложиться модерное государство-нация. И до, и после 1917 года страна оставалась прежде всего империей, где этничность уступает сословному принципу. Достаточно вспомнить о роли татарских выходцев среди знати Московского царства, немцев в Российской империи, евреев на ранней стадии СССР. Сравнивая мой опыт жизни в Молдавии и в России, могу сказать, что русские — это самый «неэтничный» народ, это прежде всего народ имперский.
— Мне всегда казалось, что для Кремля самое важное — образ сильного государства и игнорирование, исключение образа общества. Тот же посыл, что оккупированные Гитлером страны работают на его победу, — но куда деть сопротивление или осмысление факта, что работа из-под палки не равна добровольному сотрудничеству? Получается, что миллионы советских пленных, включенных в нацистскую экономику, тоже воевали против СССР. Или постоянные находки у каких-нибудь украинских, немецких или канадских политиков предков-нацистов или коллаборационистов — это вообще какая-то средневековая модель незнатности родов. Там люди соревновались в знатности происхождения, а тут — в навязывании «семейного зашквара». То есть история из инструмента понимания общества превращается в инструмент уничтожения возможности мыслить без противоречий.
— В отличие от историков, пропагандисты безразличны к тому, как «оно было на самом деле». Прошлое используется как пример для сегодняшних действий. И это не только российская специфика. Не так давно Мерц на встрече с Трампом напомнил ему о дне «Д», когда союзники в 1944-м высадились в Нормандии. Он сказал, что тогда Америка возглавляла борьбу с агрессором Гитлером. Сегодня она должна возглавить борьбу с агрессором Путиным. „
Кремлевская пропаганда действует по той же самой схеме примеров. Ее отличие — в величайшей интенсивности, которая западным политикам не свойственна.
Так, на данное высказывание Мерца ополчилась вся кремлевская рать. Дума посвятила ему отдельное заседание. Спикеры выходили один за другим и с пеной у рта объясняли германскому канцлеру, что главную роль в победе над Гитлером сыграли не США, а СССР.
— Не получается ли, что Путин сам подрывает ту же мифологию Великой Отечественной тем, что использует ее сегодня? Ведь для большинства память о той войне стоит на том, что это была справедливая оборонительная война. И, собственно, долговечность этого образа и его живучесть определялась в том числе тем, что он укреплял позитивное восприятие самих себя: «может, мы были не всегда правы, но хотя бы Гитлера победили». А тут-то всё наоборот. Не получится ли в итоге серьезная культурная травма, которое затронет всё общество?
— Мне эта мысль понятна, но надо сказать, что между реальностью и мозгами людей существует промежуточное звено в виде нарратива. Американский психолог Джеймс Верч заметил и обосновал, что историческая память России в аспекте внешней политики строится по формуле «изгнание чужеземного врага». Рассказ о любом нашествии, начиная как минимум с монголо-татар, строится на общем нарративе: была мирная Россия, на нее напал сильный и коварный враг, враги уже почти победили, но тут благодаря мужеству русских людей происходит чудо победы и изгнания чужеземного врага. Верч уточняет, что эта формула возникла не на пустом месте. Она стала обобщением опыта многочисленных нашествий. Этот нарратив парадоксальным образом позволяет оправдывать и завоевательные войны Российской империи, СССР и РФ как «упреждение» вражеского вторжения.
Я был ребенком, но помню, как не через СМИ, а через «доверительные» разговоры парторгов и лекторов общества «Знание» советское вторжение в Чехословакию в 1968-м объясняли тем, что «иначе там через час были бы уже американцы». То же самое нам в армии рассказывал замполит по поводу Афганистана. И война в Украине так же оправдывается. Вспомните «распятого мальчика», «базы НАТО» в Крыму, «подлетное время», «биолаборатории» с птицами-вредителями и боевыми комарами и так далее. Не только соловьевы-киселевы, но и главные акторы исторической политики в лице Путина, Володина и Лаврова, чьи высказывания на исторические темы широко тиражируются и потом развиваются пропагандой, постоянно твердят, что агрессивный блок НАТО напал на миролюбивую Россию.
Великая Отечественная война в традиционном изложении полностью вписывается в этот нарратив, для чего и были стерты первые два года Второй мировой. И сегодня она является главным примером «изгнания чужеземного врага».
— По сути, это не про память, а про величие. И у меня есть подозрение, что тому же Путину нравится не СССР или Российская империя, а всё, что подчеркивает величие государства и отдельного правителя.
— В принципе, опора на память о Великой Отечественной войне — уходящая натура. Она значима для тех, кто воспитывался в СССР. Мое поколение последнее, для которого эта память является живой. И никакие заклинания о «вечной священной памяти» не помогут противостоять этому естественному процессу. Напротив, у молодежи именно из-за назойливой пропаганды равнодушие сменяется раздражением. В рамках нашего мониторинга исторической политики мы постоянно наблюдаем, что именно молодые люди прежде всего оказываются под судом за осквернение памятников или вечного огня. У них нет перед этими мемориалами памяти о героических предках никакого трепета. Чего молодежь только не делает на вечном огне: и прикуривают, и кофе варят, и рыбу жарят, и сексом в холодное время года занимаются. „
То есть священные для сверстников Путина образы на молодое поколение не действуют, а вызывают раздражение и отторжение. Кроме того, путинский режим убивает память о Великой Отечественной войне собственными кровавыми руками: события последнего четырехлетия, когда Россия усеялась свежими могилами, неминуемо вытесняют из памяти войну почти вековой давности.
— А что изменилось в исторических нарративах власти на протяжении последних четырех лет?
— Главной темой была и остается Великая Отечественная. Из общей победы всё больше исключаются союзники, которых принято обвинять в том, что они мало помогали СССР, а сейчас их потомки содействуют «возрождению нацизма». Добавился акцент на странах Востока — Китае и Северной Корее. Подчеркивается их военная роль, которая, согласно нарративам российской пропаганды, затмевает вклад западных союзников. Активизацию риторики про общий вклад в победу можно наблюдать и во внешней политике Кремля на постсоветском пространстве. Изощренные поиски участия во Второй мировой войне стран Глобального Юга предпринимаются перед встречами Путина, Лаврова и Володина с их представителями. К этому, похоже, подключают профессиональных историков. Упоминания в ходе переговоров о том, как вместе с СССР в войне участвовали представители государств Азии, Африки и Латинской Америки, становятся правилом хорошего дипломатического тона.
Также война повлияла и на историческое сообщество. Кому-то пришлось уехать из страны, а часть коллег так или иначе включились в пропаганду. Среди «zигующих» — не только научные бюрократы вроде Чубарьяна, привычные ловить пропагандистский ветер в свои «чего изволите» паруса. Среди «коллаборационистов» Кремля встречаются и профессиональные историки. Например, довоенный автор нашего журнала «Историческая экспертиза» Наталья Таньшина, признанный специалист по истории Франции, сегодня рассказывает про исторические корни русофобии. Другой наш автор, Александр Дюков, и до войны работал на Кремль, но при этом оставался в рамках профессии. Он выбирал темы коллаборационизма с нацистами, прежде всего представителей Балтии и Украины, но делал это на основе архивных материалов. Как-то я упрекнул его, что он игнорирует русских коллаборационистов, которых просто исходя из доли русских в составе населения СССР было больше всех. Дюков прислал мне в ответ свою статью о так называемой Локотской республике (коллаборационистском самоуправлении на территории Брянской области). Правда, это была вроде единственная его публикация на тему русских пособников Гитлера, но мой упрек он тогда сумел парировать. Сегодня же он забыл о научных стандартах и пишет, что Ленин был завербован австрийским генеральным штабом, тем самым, где якобы «изобрели Украину», которую Ленин в итоге и создал. Теперь его пропагандистский «месседж» далеко за пределами академизма.
— За четыре года по стране установили сотни памятников «героям СВО», но при этом нет общеизвестных фигур героев. Пусть даже не генералов. В Первую мировую были казак Крючков и летчик Нестеров, во Вторую — Талалихин и панфиловцы. Сейчас в лучшем случае очень ограниченный круг героев из числа мертвых сепаратистов 2014–2021 годов, типа Моторолы или Жоги.
— Я бы это связал это с тем, что героический миф эпохи модерна — самопожертвование во имя страны — умирает вместе с эпохой, а на его место возвращается архаичный догосударственный нарратив «волшебной сказки» эпохи охоты и собирательства. Волшебная сказка не поет песню безумству храбрых, она предполагает прагматичную борьбу с чудовищем с целью победить и вернуться с добычей домой. Заметьте, что первые памятники «СВО» стали ставить не власти, а родственники и друзья погибших. Это скромные мемориалы, обычно в селах и поселках, где все друг друга знают. Это скорее мемориалы скорби о близких, которые не сумели вернуться с добычей домой, нежели памятники героям, погибшим за родину. Сейчас, конечно, государство пытается перехватывать повестку и ставить масштабные памятники в советском стиле. Но этот героический нарратив во многом отторгается и не получает развития.
— Насколько я понимаю, здесь вы отсылаете к своей недавней книге на английском языке, где выстраиваете концепцию смены разных исторических метанарративов.
— Да. Смысл нарратива определяется его целью. Первый нарратив — «волшебная сказка», обычно объединяющий мелкую группу, например, семью или банду. В этом контексте примечательно, что «мафия» как раз и означает «семья». Суть сказочного нарратива в том, чтобы победить «дракона» и вернуться с добычей домой. Второй нарратив — это героический миф. Там возвращение с добычей не предусмотрено. Настоящий герой должен быть готов ценой жизни убить «дракона» и тем самым спасти страну. Героический миф получает наибольшее распространение уже в эпоху модерна, со становлением наций-государств. И третий нарратив — это самопожертвование в духе Прометея и Христа во имя не отдельной группы (семьи или нации), а всего человечества. Все три нарратива имеют долгую историю. Они издревле сосуществуют в обществе и в наших душах. При этом в разные эпохи доминировал один из трех. Догосударственная эпоха охотников и собирателей — это время волшебной сказки. Государственные аграрные и индустриальные общества жили под знаком героического мифа. Сейчас мы живем в переходную эпоху к пост-государственной информационной цивилизации, рамкой которой будет не нация, как в эпоху индустриального модерна, а всё человечество. И либо господствующим нарративом глобального человечества станет миф повседневного самопожертвования, когда нормой жизни будет, говоря по-простому, «волонтерить», то есть уметь отдать другим без «эквивалентного обмена» часть своих денег, труда, заботы, либо человечество погибнет.
— То, что мы видим на примере России, Трампа и правого поворота, — это сопротивление одной мифологической системы другой?
— Героический миф нации-государства и волшебная сказка «семейных ценностей» борется с прометеевским мифом и оригинальными христианскими идеями. Я тут провожу аналогию с «охотой на ведьм». Она произошла не в темные века средневековья, а в эпоху перехода к модерну. Тогда церковь, теряя свою власть, прибегла к нагнетанию психоза в обществе, в результате чего в Западной Европе и в Северной Америке погибли десятки тысяч человек. Сегодня власть теряет государство-нация. Оно не может решить современных вызовов вроде экологической катастрофы и роста социального неравенства. Поэтому политики используют эти угрозы, чтобы создать в обществе схожую атмосферу. Если мы не будем противодействовать этой безумной реакции, то погибнуть могут не десятки тысяч, а десятки миллионов.
Что могут в этой ситуации сделать историки? Можете считать меня нескромным, но я бы для начала рассказал людям о моей концепции трех нарративов. Она, на мой взгляд, поможет создать альтернативу ныне формируемому цифровому ГУЛАГу. Такой альтернативой, на мой взгляд, является отсутствующий сегодня в публичном пространстве образ глобального информационного будущего, который основан на вечно новом завете: «Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Послание к Галатам: 5: 1). Правда, маловероятно, что патриарх Кирилл и его присные будут цитировать эти слова священного писания. Убежден, что повседневное самопожертвование — это фундамент нашей свободы и противоположность духу рабства, который источают эти служители церкви, фарисеи, предавшие заветы собственного Спасителя.

Академик Александр Чубарьян мало известен широкой публике, при том что он старожил и ключевая фигура российской исторической науки. Или, вернее, научной бюрократии. В этом году он будет праздновать 95-летний юбилей, кандидатскую диссертацию он защитил в 1959 году, первая монография вышла в 1964-м. Владимир Мединский тогда еще не родился, а Владимир Путин был подростком из питерских дворов. В 1990-х и 2000-х Чубарьян приглашал в Россию западных историков, налаживал сотрудничество с Францией и другими западными странами, создал центр гендерных исследований, осуждал Советский Союз за оккупацию стран Балтии и Сталина — за репрессии. Сегодня он призывает учителей в Донбассе доносить правду о российско-украинских отношениях, рассуждает о кризисе либерального миропорядка и возлагает ответственность за войну на Запад. Историк и политолог Константин Пахалюк поговорил с более чем пятнадцатью российскими и зарубежными историками, чтобы понять, как и почему академический исследователь высокого ранга согласился быть на вторых ролях у Владимира Мединского. Многие из собеседников попросили об анонимности, потому в тексте они фигурируют под условными псевдонимами.
Первоклассный вассал
В 2025 году, вручая Чубарьяну очередную Государственную премию, Владимир Путин заявил: «Многогранная деятельность академика Чубарьяна, в том числе участие в создании единого школьного учебника по истории, — это образец труда ученого как служения человечеству во имя просвещения, ради поиска истины».
На сайте президента России Чубарьян упоминается тридцать раз. В 2006 году Путин лично поздравлял его с 75-летним юбилеем, а спустя пять лет Медведев — с 80-летием. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», ордена Почета, неоднократный лауреат Государственных премий — такому официальному признанию позавидует любой позднесоветский номенклатурщик. На волне демократических преобразований перестройки, в 1988 году, Чубарьян был избран директором Института всеобщей истории (ИВИ) РАН, одного из ключевых научных учреждений страны. Спустя 27 лет, в 2015-м, он стал его научным руководителем, сохранив серьезное влияние на внутренние дела.
По средневзвешенному мнению моих собеседников, управленческое долгожительство академика Чубарьяна объясняется двумя вещами: с одной стороны, он всегда дружил с властью и чувствовал новые веяния, менялся вместе с госаппаратом, не доходя при этом до оголтелости; с другой — умел ценить таланты, не заедая подчиненных и давая свободу для научного творчества.
Один из крупнейших и выдающихся историков (далее — историк А), в свое время тесно связанный с ИВИ РАН, иллюстрирует эту двойственность:
— Для него основной вопрос — сохранение статуса института в глазах «руководства» и коллег по цеху. „
Его очень беспокоило, как к институту относятся «наверху». Он мог устроить сотруднику разнос из-за одного слова в монографии, которое не понравилось кому-то на Старой площади
(то есть в администрации президента. — Прим. ред.), но при этом никаких реальных «оргвыводов» не делалось. Обещания немедленно уволить того или иного «провинившегося» оставались только на словах. Вообще, он всегда стремился защищать своих сотрудников.
Работавший в институте в 1990–2000-е годы историк Л вспоминает:
— У меня сложилось впечатление, что полугласно он руководствовался принципом: я вас кормить не могу, но я не мешаю кормиться на стороне. Получил заграничный грант? Молодец, езжай. Устроился на стипендию? Пожалуйста. Против совместительства не возражал. Меня ни разу не просили делиться грантами, хотя в других учреждениях откусывали до 40%. Он всегда ходил в одном и том же коричневом костюме, немодном, не первой свежести, и только один раз видел его служебную машину, белую «Волгу». На рубеже 1990–2000-х директор ездит не на мерседесе — это показательно, что он не шикует, когда у него сотрудники не шикуют. Был один смешной случай, когда-то кто-то за казенный счет съездил на конференцию на Фиджи: Чубарьян по этому поводу ругался, так как ясно, что истинная цель там была далека от науки.
Сохранению положения способствовали и личные качества Чубарьяна.
— Он куртуазен, обходителен, хороший дипломат, никогда не слышал, чтобы он на кого-то орал или чтобы люди боялись его. В нем не было ничего имперского или советского. Залог его успеха — феноменальное здоровье и высокая работоспособность, — утверждает историк, защищавшийся в ИВИ РАН (историк Д).
Историк А рассказывает, что при подготовке «Российской исторической энциклопедии» (18 томов вышли в 2015–2024 годах) Чубарьян, «что называется, постоянно держал руку на пульсе в ходе работы. Конечно, он назначил ответственных по отдельным разделам. Но при этом сам вычитывал статьи, которые могли получить негативный отклик “наверху”, заставлял их править и жестко следил за графиком подготовки статей (от этого зависело финансирование). Я был свидетелем, когда он чуть не уволил одного из ответственных, который этот график нарушил».
Те собеседники, которые взаимодействовали с ним в 1990–2000-е годы, склонны говорить о том, что Чубарьян воспринимался тогда как прогрессивный руководитель, однако другие историки, особенно вошедшие в науку уже 2010-е годы, отзываются о нем с большей прохладой и склонны воспринимать его как бюрократический реликт. Ряд опрошенных отказались считать Чубарьяна именно придворным историком или тем, кто шел на компромиссы ради защиты подчиненных, полагая, что его положение было более автономным, а сотрудничество с властью — добровольным.
— Он первоклассный вассал, сюзереном которого является государство, он служит и подчиняется ему, а историческая наука в России — его вотчина, — утверждает доктор исторических наук, в прошлом директор одного из институтов (историк С). Схожим образом историк Л называет его лукавым царедворцем, который заседает в тысяче комиссий:
— Он придворный не в смысле «чего изволите?» — он вельможа, он вхож, имеет рычаги и влияние, имеет информацию, что опасно или нет, на что дадут деньги, — вероятно, это и обусловливает границы свободы, которые существовали в институте. Как утверждает тот же собеседник: — Кто что пишет — это личное дело ученого, пока это не затрагивает болезненные точки.
Человек, который не мешает
В оценке того, какие плоды принесла политика Чубарьяна, мои собеседники разошлись.
Одни, в том числе работавшие или защищавшиеся в институте, не считают, что за время его руководства удалось достичь научных результатов, которыми можно было бы гордиться. Другие, наоборот, подчеркивают заслуги, правда, обычно относят их к предыдущим десятилетиям.
Как рассказывает историк С, в конце 1980-х годов Чубарьян приглашал в Институт представителей французской «Школы анналов» (важнейшее направление в исторической науке, стремящейся к «тотальному» описанию обществ, например, история ментальностей, длинных циклов и пр.), а также поддерживал близкого к ним медиевиста Арона Гуревича, который с 1989 года выпускал легендарный журнал-ежегодник «Одиссей». Для тех времен это было действительно новым веянием.
В 1990-е годы, при резком недостатке финансирования, Чубарьяну удалось сохранить институт, который, особенно на фоне Института российской истории РАН при академике Андрее Сахарове (1993–2010), действительно выделялся открытостью новым веяниям.
По утверждению историка А, достижениями стали и многочисленные сборники документов, и развитие новых направлений: историческая антропология, история идей, интеллектуальная история, история частной жизни и повседневности и гендерные исследования (последними даже занимался отдельный центр). „
— При непосредственном содействии Чубарьяна удалось подготовить уникальную пятитомную хрестоматию «Древняя Русь в свете зарубежных источников»,
— говорит мой собеседник. — Именно он смог привлечь в ИВИ ряд выдающихся историков или создать комфортные условия для тех, кто уже был в штате. Показательно в этом отношении появление в ИВИ РАН Отдела истории Византии и Восточной Европы: воспользовавшись конфликтом этого коллектива с руководством Института российской истории, Чубарьян принял отдел в полном составе, и уже позднее, когда ситуация там наладилась, люди не захотели возвращаться. Если попытаться дать ему самую краткую характеристику, то я бы сказал так: он блестящий администратор и мастер компромиссов высочайшего уровня. В Институте работали люди с различными, порой диаметрально противоположными взглядами, и ему удавалось сглаживать внутренние конфликты.
По мнению историка С, Чубарьян «давал развиваться тем, кто мог развиваться и создавать научные сети. Я не думаю, что он создатель творческих коллективов, но он поддерживал и охранял, не мешал, гордился». Как добавляет историк Л, «про постановку цели где-то в 2000-е я слышал от него только одно: “За истекший год мы убедили власть в нашей полезности, и наша задача — эту убежденность крепить”».
Вероятно, одним из факторов, определявших такую стратегию Чубарьяна, являлось недофинансирование науки, особенно гуманитарных направлений. По утверждению историков, если в 1990-е годы зарплаты были весьма скромными, то в 2000-е годы пошел их рост (который, правда, не все заметили).
ИВИ РАН Чубарьян не ограничивался. Историк С подчеркивает его страсть к экспансии:
— Он пытался захватить учебники, вузы, проекты, телевидение, издательства, МИД, архивы. По возможности влиять на программы, школьные учебники, убеждать вышестоящие инстанции в том, что именно он знает, как надо.
В начале 1990-х он был среди учредителей ГАУГН (Государственного академического университета гуманитарных наук), долго работал там ректором, остался президентом. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В 2010-е годы фактически возглавляет процесс написания Историко-культурного стандарта. С образованием Российского исторического общества (под руководством Сергея Нарышкина, ныне руководителя СВР) выступил его сопредседателем. От РВИО Мединского он долго дистанцировался, однако в 2024-м вошел в состав президиума научного совета. Впрочем, перечень различных общественных ассоциаций, комитетов или советов при органах госвласти, где Чубарьян председательствует, заседает или каким-то образом участвует, можно продолжать бесконечно. „
— Чубарьян явно гордится и наслаждается ролью «королевского историка», но для людей со стороны он хоть какой-то противовес циничному и чужому Мединскому,
— подытоживает историк Г, участвовавший в проектах ИВИ в конце 2000-х.
Впрочем, когда возникла необходимость, Чубарьян Мединскому помог. В 2017 году он явился на заседание Экспертного совета Высшей аттестационной комиссии и призвал не лишать тогда еще министра культуры научной степени из-за ненаучности его творения. Дескать, это откроет «ящик Пандоры». Действительно, если порой защиту проходят откровенно слабые работы «нужных аспирантов» (необязательно высокопоставленных — например, не очень талантливых, но трудолюбивых и в научной повседневности очень полезных лаборантов), то сама возможность оспаривать степень за качество текста может сильно аукнуться. Поразительными образом деформация профессиональных стандартов отчасти спасла диссертацию Мединского.
Тем не менее за десятилетия нахождения ученого на высшем административно-историческом посту фамилия Чубарьяна довольно редко звучала в связи со скандалами. Едва ли не единственный из них пришелся уже на 2010-е годы и связан с Ильягу Уриловым, который в 2005 году создал в ИВИ РАН центр по изучению социал-демократии, а в 2008 году, отчасти с подачи Чубарьяна, был избран в академики. Его научные заслуги вызывают вопросы, однако благодаря «Диссернету» не оставляет сомнений его научное руководство (консультирование): семь липовых кандидатских и докторских диссертаций.
Мои собеседники говорят, что причины научной карьеры Урилова объясняются его успехами в бизнес-сфере. Как пояснил историк А, «насколько я понимаю, это был источник внебюджетных средств не только для ИВИ, но и для руководства РАН в целом». По открытым источникам, в начале 2000-х Урилов учредил издательство «Любимая Россия», которое специализировалось на выпуске исторических книг. Уже много позже он стал собственником ООО «Вирсавия», зарегистрированном в уже аннексированном Крыму и предоставляющем арендные услуги, и ООО «Квант», которое занимается комплексным обслуживанием помещений.
В 2011 году в интервью «Радио Свобода» историк Вадим Телицын рекламировал упомянутое издательство, где сам и работал. Ведущий Иван Толстой отрекомендовал его как плодовитого исследователя, автора биографий Распутина, Скорцени, Теслы, а также книг с такими многообещающими названиями, как «Гитлер в Антарктиде» и «Святой Грааль и Третий рейх». По совпадению, Телицын также является научным сотрудником (на данный момент — ведущим) ИВИ РАН и клиентом «Диссернета» как соучастник защит списанных диссертаций. Других подчиненных Чубарьяна в этой базе данных не числится.
Как историк неизвестен
К исследовательским качествам самого Чубарьяна почти все мои собеседники относятся скептически.
— Я ни от одного историка не слышал, чтобы его называли серьезным ученым, который бы что-то открыл в науке. Если посмотреть его кандидатскую и докторскую, защищенные в советское время, то это были весьма конъюнктурные темы, — утверждает доктор исторических наук, главный редактор «Исторической экспертизы» Сергей Эрлих. (Кандидатская Чубарьяна была посвящена Брестскому миру, а докторская — роли Ленина в формировании советской внешней политики.) Как дипломатично отмечает историк С, Чубарьян никогда не кичился научными заслугами и не стремился выглядеть крупным ученым.
Согласно Российскому индексу научного цитирования, у Чубарьяна 145 публикаций при довольно хорошем, но не выдающимся индексе цитирования — 15. Эта наукометрическая система создавалась в 2000-е годы, и можно предположить, что она отражает достижения лишь за последние двадцать лет.
Среди самых востребованных работ — авторские монографии Чубарьяна. Первая вышла еще в 1964 году и посвящена Брестскому миру: мои собеседники, в том числе сразу несколько специалистов по эпохе, говорят, что она полностью укладывается в тогдашний официальный нарратив и давно устарела. Две следующие книги, о европейской идее и российском европеизме, увидели свет, соответственно, в 1987 и 2006 годах — в преддверии и на пике «евроинтеграции» российской исторической академии на Западе. Спустя два года, на фоне нарастающей политизации истории Второй мировой, появилась монография о международном кризисе 1939–1941 годов.
Дмитрий Дубровский, преподаватель магистратуры по российским исследованиям Карлова университета, профессор Свободного университета, положительно оценивает поздние исследования Чубарьяна: „
— Мне кажется, его личные заслуги в историографии значительны именно теми работами, которыми он вставлял историю России, Советского Союза в общеевропейские рамки. Он ведь отстаивал идею, что наша страна — часть европейской политической истории.
Куда более скептичен историк С:
— Я не слышал, чтобы работы Чубарьяна о европеизации читали или опирались на них.
Дубровский акцентирует его роль в нормализации российской исторической науки и выстраивание международных связей. Историк Г уточняет:
— Именно Франция на рубеже тысячелетий — а не США или Германия — мне казалась ориентиром для его института. На мой взгляд внешнего наблюдателя, примерно до 2013 года ИВИ действительно был более открытым и инновационным.
Историк А соглашается:
— Чубарьян поддерживал реноме Института, в том числе у зарубежных коллег. Он не только создал Ассоциацию руководителей институтов истории стран СНГ, но и несколько двусторонних рабочих комиссий историков: российско-украинскую (от чего отказались Институт славяноведения и Институт российской истории РАН), российско-польскую, российско-литовскую, российско-германскую и другие. Результатом работы этих комиссий стал целый ряд совместных проектов, получивших высокие оценки в России и за рубежом.
Заслуги этих комиссий состоят в том, что удалось «уточнить целый ряд вопросов, связанных с восприятием и освещением совместной истории. Так, стало ясно, что можно написать с поляками общий школьный учебник истории, а с украинцами — нет. Поэтому с Украиной написали очерки истории своих стран: “Историю Украины” издали в России, а “Историю России” — в Киеве на украинском. Тексты, кстати, согласовывали на правительственном уровне в Киеве с участием Черномырдина».
Подробнее о наследии работы российско-украинской комиссии рассказывает украинский историк Юрий Латыш:
— Чубарьяна всегда воспринимали как представителя официальной российской историографии. Именно он и его институт выступали партнером Института истории Украины НАН Украины. Договор о сотрудничестве был заключен еще в 2001 году. Был проведен ряд научных конференций, в 2003 году создана комиссия историков. Но камнем преткновения стало желание России повлиять на содержание украинских учебников. К тому же любые попытки согласовывать оценки прошлого с Москвой вызывали виток политического противостояния внутри Украины и объявлялись предательством. Все попытки написания общего учебника окончились провалом. Зато в 2012 году вышло пособие для учителей истории двух стран «Россия и Украина на перекрестках истории», в которое вошли темы, не вызывавшие больших разногласий в историографиях двух стран: Чубарьян называл его «прорывом в отношениях российско-украинских историков». В 2014 году все отношения были разорваны, и интерес в Украине к российской историографии сегодня не приветствуется.
Однако участие в таких проектах всё равно не вело к восприятию Чубарьяна как ученого. Так, американский профессор-историк признает:
— Только немногие американские специалисты обращают внимание на руководителей крупных институтов РАН. А с начала войны они полностью списали таких людей, считая их лишь академическим прикрытием для Путина. Но, как я уже сказал, вообще найдется немного специалистов, которые знали бы о Чубарьяне что-либо, кроме самых общих сведений.
Схожим образом отзываются представители других зарубежных академических сообществ. Израильский историк Второй мировой Яков Фальков:
— Лично я слышал, что такой персонаж существует где-то в России. Но ничего из его уникального эпистолярного наследия никогда не читал. Не уверен, что у моих местных и западных коллег ситуация сильно иная.
Французский славист Вероника Жобер:
— В начале 2010-х годов Чубарьян активно участвовал в разных программах культурного и академического обмена между Францией и Россией. На французский язык переведено несколько его книг, но самим французам, вообще, он, по-моему, совсем не известен, разве что историкам-русистам.
Немецкий историк Дмитрий Стратиевский: „
— До 2022-го его действительно более-менее знали в академическом мире Германии, не столько за научные заслуги, а потому что российская сторона продвигала его практически везде.
Немцы со свойственной им тогда уступчивостью соглашались, но скорее воспринимали его как «обязательного администратора».
Другими словами, международная известность Чубарьяна — функция от усилий российского государства по продвижению российских официальных академических организаций на международной арене. Внутри российского научного мира это даже типично, что человек без выдающихся научных заслуг становится академиком. Как рассказывает историк А, «мы с моим другом, очень хорошим историком, сидели на заседании отделения РАН, и он спросил: “Можешь сказать, кто из этих академиков какими проблемами занимается?” Смогли назвать только трех или четырех. Зато могли назвать должности почти всех остальных».
Ситуация, которая сейчас сложилась
С началом полномасштабной агрессии Чубарьян не бросился в первых рядах поддерживать завоевание Украины, но и критиковать его, разумеется, не стал — и не промолчал. В 2023 году он согласился выступить соавтором Мединского в новых «единых учебниках» всеобщей истории, а обновление учебного курса объяснял витиевато: «Ситуация, которая сейчас сложилась, требует корректировки старых учебников».
Первые пособия, для 10–11 классов, были наспех написаны к осени 2023 года и, как заметил рецензировавший их учитель истории Василий Кузнецов, отличаются полонофобией и отказом от каких-либо критических оценок в адрес СССР. В некоторых случаях дуэт Мединского и Чубарьяна, как я уже отмечал, доходит до откровенной конспирологии. Так, восстание в Венгрии 1956 года объясняется происками Запада и участников «геноцида советского народа». Повторяется миф, будто СССР вторгся в Афганистан из-за реального стремления США построить там базы НАТО. Война 2008 года против Грузии оправдывается тем, что российская армия «просто» не дала захватить Абхазию и Южную Осетию.
В тех случаях, когда Чубарьян выступает самостоятельно, он остается весьма разборчивым в публичных комментариях, не выходя за рамки общей лояльности.
Государство хочет «культурно интегрировать» оккупированные территории? Вот Чубарьян пишет предисловие к спецвыпуску журнала «Родина» «Классный наставник»: «Время ставит перед учителями Донбасса и других новых российских территорий России серьезные, государственные задачи. Главная из них — донести до учеников правду об истории Украины и России».
Власти провозглашают поворот на Восток? Вот он соглашается с китайскими историками, что начало Второй мировой можно датировать 1930-ми годами, интервенцией Японии в Китай.
Власти заигрывают с образами империи? Вот Чубарьян призывает переосмыслить отношение к империям, а затем утверждает, что понятие «колониализм» к России и СССР вообще не применимо: «Оно возникло, когда формировались классические колониальные империи, такие как Англия и Франция, а потом — Германия и Испания, Португалия, Голландия. Мы считаем, что сравнение этих империй и их политики с Россией некорректно».
Чиновники решили переписать учебник обществознания? Вот он заявляет, дескать, действительно, имеющиеся слишком аморфны, с большим количеством теоретических рассуждений.
Пропаганда рассказывает о том, как на Западе хотят «отнять нашу победу» во Второй мировой? На эту тему Чубарьян дает целое интервью, ни слова не сказав о том, как историю извращают в самой России. Ладно уж придумали «геноцид советского народа», так ведь и научный руководитель РВИО Михаил Мягков договорился до того, что в Катыни польские военнопленные были расстреляны не сотрудниками НКВД, а нацистами.
От антидекабристской кампании, впрочем, Чубарьян публично дистанцировался, посетовал на отсутствие консенсуса и даже раскритиковал ее завуалированно: «Но в начале 1990-х начался тотальный пересмотр российской истории с попыткой отменить всё, что было положительного в России, под эту метлу попали и декабристы».
Чубарьян максимально стремится сохранить видимость академизма и отстраненности. Однако то и дело у него проскакивают идеологические штампы: «из-за рубежа идут попытки политизировать историю», «идет кризис либерального мироустройства», «возрождение нацистской идеологии, которое мы замечаем сегодня», «попытки в Западной Европе и США изменить отношение к семье как союзу мужчины и женщины». „
Называя текущую войну «ситуацией», он, конечно, возлагает всю ответственность на Запад и «отказ от конструктивных соглашений с Россией».
Это уже не тот Чубарьян, который, например, в 2005 году со страниц «России в глобальной политике», при общих реверансах лояльности и активном неприятии идеи покаяния за преступления сталинского времени, всё же осмеливался заявлять, что «Советский Союз осуществил аннексию, а затем и оккупацию стран Прибалтики», что у Сталина были «имперские настроения», а о коллаборационизме вообще рассуждал в рефлексивном ключе: «И всё же столь значительное число людей, переметнувшихся к врагу, заставляет задуматься не только о моральных корнях предательства, но и о самой политике, проводимой в 1930-е годы руководством СССР, о ее реальной поддержке гражданами».
Ориентация на сюзерена
Что стоит за подобной трансформацией Чубарьяна, когда демократически избранный директор не просто засиживается, но и становится «мягким соучастником» милитаристской пропаганды? Этот вопрос разделил моих собеседников.
— Это свойственно всем начальникам нашего времени, которые подписывают очень неприятные вещи: они берут на себя груз, который бы мог лечь на других людей, — рассуждает историк Д.
Другой историк, продолжающий работать в России, более критичен:
— Институты академии наук — это не самое популярное место среди ученых. Да, по какой-то инерции, формально это всё еще престижно, но фактически весьма сомнительно. Поэтому я не понимаю, что Чубарьян отстаивает, кроме своего статуса. В его возрасте пора бы подумать о вечном. „
— Меняется Россия — меняется и Чубарьян, — говорит историк С. — Он продолжает ориентироваться на сюзерена, жертвуя репутацией.
— Как мне кажется, сегодня он пытается сохранить то, что еще можно, — добавляет Дмитрий Дубровский. — Вопрос — какой ценой. То, что он делает сегодня, предает то, что он делал раньше. Его чудовищная роль в идеологии и фальсификациях, таких как [новые] учебники истории, заставляет оценивать его как предателя. Вероятно, он считает это вынужденным поведением, восстановлением практик позднесоветского периода.
Иными словами, здесь мы видим последствия долгих лет компромиссов. В условиях нарастающего авторитаризма усиление личных позиций шло за счет деградации институтов и их автономии, что в 2022 году позволило сделать их соучастниками производства идеологии, оправдывающей агрессию. На протяжении десятилетий Чубарьян был видной фигурой на научно-историческом небосклоне России, однако сегодня он согласился играть на вторых ролях при Мединском, наработанной репутацией прикрывая конспирологические теории под видом «учебника истории».
Впрочем, в отношении лично Чубарьяна не очень понятно, было ли что предавать. Как замечает историк С, «у него не было таланта ученого, потому и нет проблемы, что он продал свой талант власти».

Академик Александр Чубарьян мало известен широкой публике, при том что он старожил и ключевая фигура российской исторической науки. Или, вернее, научной бюрократии. В этом году он будет праздновать 95-летний юбилей, кандидатскую диссертацию он защитил в 1959 году, первая монография вышла в 1964-м. Владимир Мединский тогда еще не родился, а Владимир Путин был подростком из питерских дворов. В 1990-х и 2000-х Чубарьян приглашал в Россию западных историков, налаживал сотрудничество с Францией и другими западными странами, создал центр гендерных исследований, осуждал Советский Союз за оккупацию стран Балтии и Сталина — за репрессии. Сегодня он призывает учителей в Донбассе доносить правду о российско-украинских отношениях, рассуждает о кризисе либерального миропорядка и возлагает ответственность за войну на Запад. Историк и политолог Константин Пахалюк поговорил с более чем пятнадцатью российскими и зарубежными историками, чтобы понять, как и почему академический исследователь высокого ранга согласился быть на вторых ролях у Владимира Мединского. Многие из собеседников попросили об анонимности, потому в тексте они фигурируют под условными псевдонимами.
Первоклассный вассал
В 2025 году, вручая Чубарьяну очередную Государственную премию, Владимир Путин заявил: «Многогранная деятельность академика Чубарьяна, в том числе участие в создании единого школьного учебника по истории, — это образец труда ученого как служения человечеству во имя просвещения, ради поиска истины».
На сайте президента России Чубарьян упоминается тридцать раз. В 2006 году Путин лично поздравлял его с 75-летним юбилеем, а спустя пять лет Медведев — с 80-летием. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», ордена Почета, неоднократный лауреат Государственных премий — такому официальному признанию позавидует любой позднесоветский номенклатурщик. На волне демократических преобразований перестройки, в 1988 году, Чубарьян был избран директором Института всеобщей истории (ИВИ) РАН, одного из ключевых научных учреждений страны. Спустя 27 лет, в 2015-м, он стал его научным руководителем, сохранив серьезное влияние на внутренние дела.
По средневзвешенному мнению моих собеседников, управленческое долгожительство академика Чубарьяна объясняется двумя вещами: с одной стороны, он всегда дружил с властью и чувствовал новые веяния, менялся вместе с госаппаратом, не доходя при этом до оголтелости; с другой — умел ценить таланты, не заедая подчиненных и давая свободу для научного творчества.
Один из крупнейших и выдающихся историков (далее — историк А), в свое время тесно связанный с ИВИ РАН, иллюстрирует эту двойственность:
— Для него основной вопрос — сохранение статуса института в глазах «руководства» и коллег по цеху. „
Его очень беспокоило, как к институту относятся «наверху». Он мог устроить сотруднику разнос из-за одного слова в монографии, которое не понравилось кому-то на Старой площади
(то есть в администрации президента. — Прим. ред.), но при этом никаких реальных «оргвыводов» не делалось. Обещания немедленно уволить того или иного «провинившегося» оставались только на словах. Вообще, он всегда стремился защищать своих сотрудников.
Работавший в институте в 1990–2000-е годы историк Л вспоминает:
— У меня сложилось впечатление, что полугласно он руководствовался принципом: я вас кормить не могу, но я не мешаю кормиться на стороне. Получил заграничный грант? Молодец, езжай. Устроился на стипендию? Пожалуйста. Против совместительства не возражал. Меня ни разу не просили делиться грантами, хотя в других учреждениях откусывали до 40%. Он всегда ходил в одном и том же коричневом костюме, немодном, не первой свежести, и только один раз видел его служебную машину, белую «Волгу». На рубеже 1990–2000-х директор ездит не на мерседесе — это показательно, что он не шикует, когда у него сотрудники не шикуют. Был один смешной случай, когда-то кто-то за казенный счет съездил на конференцию на Фиджи: Чубарьян по этому поводу ругался, так как ясно, что истинная цель там была далека от науки.
Сохранению положения способствовали и личные качества Чубарьяна.
— Он куртуазен, обходителен, хороший дипломат, никогда не слышал, чтобы он на кого-то орал или чтобы люди боялись его. В нем не было ничего имперского или советского. Залог его успеха — феноменальное здоровье и высокая работоспособность, — утверждает историк, защищавшийся в ИВИ РАН (историк Д).
Историк А рассказывает, что при подготовке «Российской исторической энциклопедии» (18 томов вышли в 2015–2024 годах) Чубарьян, «что называется, постоянно держал руку на пульсе в ходе работы. Конечно, он назначил ответственных по отдельным разделам. Но при этом сам вычитывал статьи, которые могли получить негативный отклик “наверху”, заставлял их править и жестко следил за графиком подготовки статей (от этого зависело финансирование). Я был свидетелем, когда он чуть не уволил одного из ответственных, который этот график нарушил».
Те собеседники, которые взаимодействовали с ним в 1990–2000-е годы, склонны говорить о том, что Чубарьян воспринимался тогда как прогрессивный руководитель, однако другие историки, особенно вошедшие в науку уже 2010-е годы, отзываются о нем с большей прохладой и склонны воспринимать его как бюрократический реликт. Ряд опрошенных отказались считать Чубарьяна именно придворным историком или тем, кто шел на компромиссы ради защиты подчиненных, полагая, что его положение было более автономным, а сотрудничество с властью — добровольным.
— Он первоклассный вассал, сюзереном которого является государство, он служит и подчиняется ему, а историческая наука в России — его вотчина, — утверждает доктор исторических наук, в прошлом директор одного из институтов (историк С). Схожим образом историк Л называет его лукавым царедворцем, который заседает в тысяче комиссий:
— Он придворный не в смысле «чего изволите?» — он вельможа, он вхож, имеет рычаги и влияние, имеет информацию, что опасно или нет, на что дадут деньги, — вероятно, это и обусловливает границы свободы, которые существовали в институте. Как утверждает тот же собеседник: — Кто что пишет — это личное дело ученого, пока это не затрагивает болезненные точки.
Человек, который не мешает
В оценке того, какие плоды принесла политика Чубарьяна, мои собеседники разошлись.
Одни, в том числе работавшие или защищавшиеся в институте, не считают, что за время его руководства удалось достичь научных результатов, которыми можно было бы гордиться. Другие, наоборот, подчеркивают заслуги, правда, обычно относят их к предыдущим десятилетиям.
Как рассказывает историк С, в конце 1980-х годов Чубарьян приглашал в Институт представителей французской «Школы анналов» (важнейшее направление в исторической науке, стремящейся к «тотальному» описанию обществ, например, история ментальностей, длинных циклов и пр.), а также поддерживал близкого к ним медиевиста Арона Гуревича, который с 1989 года выпускал легендарный журнал-ежегодник «Одиссей». Для тех времен это было действительно новым веянием.
В 1990-е годы, при резком недостатке финансирования, Чубарьяну удалось сохранить институт, который, особенно на фоне Института российской истории РАН при академике Андрее Сахарове (1993–2010), действительно выделялся открытостью новым веяниям.
По утверждению историка А, достижениями стали и многочисленные сборники документов, и развитие новых направлений: историческая антропология, история идей, интеллектуальная история, история частной жизни и повседневности и гендерные исследования (последними даже занимался отдельный центр). „
— При непосредственном содействии Чубарьяна удалось подготовить уникальную пятитомную хрестоматию «Древняя Русь в свете зарубежных источников»,
— говорит мой собеседник. — Именно он смог привлечь в ИВИ ряд выдающихся историков или создать комфортные условия для тех, кто уже был в штате. Если попытаться дать самую краткую характеристику Чубарьяну, то я бы сказал так: он блестящий администратор и мастер компромиссов высочайшего уровня. Показательно в этом отношении появление в ИВИ РАН Отдела истории Византии и Восточной Европы: воспользовавшись конфликтом этого коллектива с руководством Института российской истории, Чубарьян принял отдел в полном составе, и уже позднее, когда ситуация там наладилась, люди не захотели возвращаться. Если попытаться дать ему самую краткую характеристику, то я бы сказал так: он блестящий администратор и мастер компромиссов высочайшего уровня. В Институте работали люди с различными, порой диаметрально противоположными взглядами, и ему удавалось сглаживать внутренние конфликты.
По мнению историка С, Чубарьян «давал развиваться тем, кто мог развиваться и создавать научные сети. Я не думаю, что он создатель творческих коллективов, но он поддерживал и охранял, не мешал, гордился». Как добавляет историк Л, «про постановку цели где-то в 2000-е я слышал от него только одно: “За истекший год мы убедили власть в нашей полезности, и наша задача — эту убежденность крепить”».
Вероятно, одним из факторов, определявших такую стратегию Чубарьяна, являлось недофинансирование науки, особенно гуманитарных направлений. По утверждению историков, если в 1990-е годы зарплаты были весьма скромными, то в 2000-е годы пошел их рост (который, правда, не все заметили).
ИВИ РАН Чубарьян не ограничивался. Историк С подчеркивает его страсть к экспансии:
— Он пытался захватить учебники, вузы, проекты, телевидение, издательства, МИД, архивы. По возможности влиять на программы, школьные учебники, убеждать вышестоящие инстанции в том, что именно он знает, как надо.
В начале 1990-х он был среди учредителей ГАУГН (Государственного академического университета гуманитарных наук), долго работал там ректором, остался президентом. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В 2010-е годы фактически возглавляет процесс написания Историко-культурного стандарта. С образованием Российского исторического общества (под руководством Сергея Нарышкина, ныне руководителя СВР) выступил его сопредседателем. От РВИО Мединского он долго дистанцировался, однако в 2024-м вошел в состав президиума научного совета. Впрочем, перечень различных общественных ассоциаций, комитетов или советов при органах госвласти, где Чубарьян председательствует, заседает или каким-то образом участвует, можно продолжать бесконечно. „
— Чубарьян явно гордится и наслаждается ролью «королевского историка», но для людей со стороны он хоть какой-то противовес циничному и чужому Мединскому,
— подытоживает историк Г, участвовавший в проектах ИВИ в конце 2000-х.
Впрочем, когда возникла необходимость, Чубарьян Мединскому помог. В 2017 году он явился на заседание Экспертного совета Высшей аттестационной комиссии и призвал не лишать тогда еще министра культуры научной степени из-за ненаучности его творения. Дескать, это откроет «ящик Пандоры». Действительно, если порой защиту проходят откровенно слабые работы «нужных аспирантов» (необязательно высокопоставленных — например, не очень талантливых, но трудолюбивых и в научной повседневности очень полезных лаборантов), то сама возможность оспаривать степень за качество текста может сильно аукнуться. Поразительными образом деформация профессиональных стандартов отчасти спасла диссертацию Мединского.
Тем не менее за десятилетия нахождения ученого на высшем административно-историческом посту фамилия Чубарьяна довольно редко звучала в связи со скандалами. Едва ли не единственный из них пришелся уже на 2010-е годы и связан с Ильягу Уриловым, который в 2005 году создал в ИВИ РАН центр по изучению социал-демократии, а в 2008 году, отчасти с подачи Чубарьяна, был избран в академики. Его научные заслуги вызывают вопросы, однако благодаря «Диссернету» не оставляет сомнений его научное руководство (консультирование): семь липовых кандидатских и докторских диссертаций.
Мои собеседники говорят, что причины научной карьеры Урилова объясняются его успехами в бизнес-сфере. Как пояснил историк А, «насколько я понимаю, это был источник внебюджетных средств не только для ИВИ, но и для руководства РАН в целом». По открытым источникам, в начале 2000-х Урилов учредил издательство «Любимая Россия», которое специализировалось на выпуске исторических книг. Уже много позже он стал собственником ООО «Вирсавия», зарегистрированном в уже аннексированном Крыму и предоставляющем арендные услуги, и ООО «Квант», которое занимается комплексным обслуживанием помещений.
В 2011 году в интервью «Радио Свобода» историк Вадим Телицын рекламировал упомянутое издательство, где сам и работал. Ведущий Иван Толстой отрекомендовал его как плодовитого исследователя, автора биографий Распутина, Скорцени, Теслы, а также книг с такими многообещающими названиями, как «Гитлер в Антарктиде» и «Святой Грааль и Третий рейх». По совпадению, Телицын также является научным сотрудником (на данный момент — ведущим) ИВИ РАН и клиентом «Диссернета» как соучастник защит списанных диссертаций. Других подчиненных Чубарьяна в этой базе данных не числится.
Как историк неизвестен
К исследовательским качествам самого Чубарьяна почти все мои собеседники относятся скептически.
— Я ни от одного историка не слышал, чтобы его называли серьезным ученым, который бы что-то открыл в науке. Если посмотреть его кандидатскую и докторскую, защищенные в советское время, то это были весьма конъюнктурные темы, — утверждает доктор исторических наук, главный редактор «Исторической экспертизы» Сергей Эрлих. (Кандидатская Чубарьяна была посвящена Брестскому миру, а докторская — роли Ленина в формировании советской внешней политики.) Как дипломатично отмечает историк С, Чубарьян никогда не кичился научными заслугами и не стремился выглядеть крупным ученым.
Согласно Российскому индексу научного цитирования, у Чубарьяна 145 публикаций при довольно хорошем, но не выдающимся индексе цитирования — 15. Эта наукометрическая система создавалась в 2000-е годы, и можно предположить, что она отражает достижения лишь за последние двадцать лет.
Среди самых востребованных работ — авторские монографии Чубарьяна. Первая вышла еще в 1964 году и посвящена Брестскому миру: мои собеседники, в том числе сразу несколько специалистов по эпохе, говорят, что она полностью укладывается в тогдашний официальный нарратив и давно устарела. Две следующие книги, о европейской идее и российском европеизме, увидели свет, соответственно, в 1987 и 2006 годах — в преддверии и на пике «евроинтеграции» российской исторической академии на Западе. Спустя два года, на фоне нарастающей политизации истории Второй мировой, появилась монография о международном кризисе 1939–1941 годов.
Дмитрий Дубровский, преподаватель магистратуры по российским исследованиям Карлова университета, профессор Свободного университета, положительно оценивает поздние исследования Чубарьяна: „
— Мне кажется, его личные заслуги в историографии значительны именно теми работами, которыми он вставлял историю России, Советского Союза в общеевропейские рамки. Он ведь отстаивал идею, что наша страна — часть европейской политической истории.
Куда более скептичен историк С:
— Я не слышал, чтобы работы Чубарьяна о европеизации читали или опирались на них.
Дубровский акцентирует его роль в нормализации российской исторической науки и выстраивание международных связей. Историк Г уточняет:
— Именно Франция на рубеже тысячелетий — а не США или Германия — мне казалась ориентиром для его института. На мой взгляд внешнего наблюдателя, примерно до 2013 года ИВИ действительно был более открытым и инновационным.
Историк А соглашается:
— Чубарьян поддерживал реноме Института, в том числе у зарубежных коллег. Он не только создал Ассоциацию руководителей институтов истории стран СНГ, но и несколько двусторонних рабочих комиссий историков: российско-украинскую (от чего отказались Институт славяноведения и Институт российской истории РАН), российско-польскую, российско-литовскую, российско-германскую и другие. Результатом работы этих комиссий стал целый ряд совместных проектов, получивших высокие оценки в России и за рубежом.
Заслуги этих комиссий состоят в том, что удалось «уточнить целый ряд вопросов, связанных с восприятием и освещением совместной истории. Так, стало ясно, что можно написать с поляками общий школьный учебник истории, а с украинцами — нет. Поэтому с Украиной написали очерки истории своих стран: “Историю Украины” издали в России, а “Историю России” — в Киеве на украинском. Тексты, кстати, согласовывали на правительственном уровне в Киеве с участием Черномырдина».
Подробнее о наследии работы российско-украинской комиссии рассказывает украинский историк Юрий Латыш:
— Чубарьяна всегда воспринимали как представителя официальной российской историографии. Именно он и его институт выступали партнером Института истории Украины НАН Украины. Договор о сотрудничестве был заключен еще в 2001 году. Был проведен ряд научных конференций, в 2003 году создана комиссия историков. Но камнем преткновения стало желание России повлиять на содержание украинских учебников. К тому же любые попытки согласовывать оценки прошлого с Москвой вызывали виток политического противостояния внутри Украины и объявлялись предательством. Все попытки написания общего учебника окончились провалом. Зато в 2012 году вышло пособие для учителей истории двух стран «Россия и Украина на перекрестках истории», в которое вошли темы, не вызывавшие больших разногласий в историографиях двух стран: Чубарьян называл его «прорывом в отношениях российско-украинских историков». В 2014 году все отношения были разорваны, и интерес в Украине к российской историографии сегодня не приветствуется.
Однако участие в таких проектах всё равно не вело к восприятию Чубарьяна как ученого. Так, американский профессор-историк признает:
— Только немногие американские специалисты обращают внимание на руководителей крупных институтов РАН. А с начала войны они полностью списали таких людей, считая их лишь академическим прикрытием для Путина. Но, как я уже сказал, вообще найдется немного специалистов, которые знали бы о Чубарьяне что-либо, кроме самых общих сведений.
Схожим образом отзываются представители других зарубежных академических сообществ. Израильский историк Второй мировой Яков Фальков:
— Лично я слышал, что такой персонаж существует где-то в России. Но ничего из его уникального эпистолярного наследия никогда не читал. Не уверен, что у моих местных и западных коллег ситуация сильно иная.
Французский славист Вероника Жобер:
— В начале 2010-х годов Чубарьян активно участвовал в разных программах культурного и академического обмена между Францией и Россией. На французский язык переведено несколько его книг, но самим французам, вообще, он, по-моему, совсем не известен, разве что историкам-русистам.
Немецкий историк Дмитрий Стратиевский: „
— До 2022-го его действительно более-менее знали в академическом мире Германии, не столько за научные заслуги, а потому что российская сторона продвигала его практически везде.
Немцы со свойственной им тогда уступчивостью соглашались, но скорее воспринимали его как «обязательного администратора».
Другими словами, международная известность Чубарьяна — функция от усилий российского государства по продвижению российских официальных академических организаций на международной арене. Внутри российского научного мира это даже типично, что человек без выдающихся научных заслуг становится академиком. Как рассказывает историк А, «мы с моим другом, очень хорошим историком, сидели на заседании отделения РАН, и он спросил: “Можешь сказать, кто из этих академиков какими проблемами занимается?” Смогли назвать только трех или четырех. Зато могли назвать должности почти всех остальных».
Ситуация, которая сейчас сложилась
С началом полномасштабной агрессии Чубарьян не бросился в первых рядах поддерживать завоевание Украины, но и критиковать его, разумеется, не стал — и не промолчал. В 2023 году он согласился выступить соавтором Мединского в новых «единых учебниках» всеобщей истории, а обновление учебного курса объяснял витиевато: «Ситуация, которая сейчас сложилась, требует корректировки старых учебников».
Первые пособия, для 10–11 классов, были наспех написаны к осени 2023 года и, как заметил рецензировавший их учитель истории Василий Кузнецов, отличаются полонофобией и отказом от каких-либо критических оценок в адрес СССР. В некоторых случаях дуэт Мединского и Чубарьяна, как я уже отмечал, доходит до откровенной конспирологии. Так, восстание в Венгрии 1956 года объясняется происками Запада и участников «геноцида советского народа». Повторяется миф, будто СССР вторгся в Афганистан из-за реального стремления США построить там базы НАТО. Война 2008 года против Грузии оправдывается тем, что российская армия «просто» не дала захватить Абхазию и Южную Осетию.
В тех случаях, когда Чубарьян выступает самостоятельно, он остается весьма разборчивым в публичных комментариях, не выходя за рамки общей лояльности.
Государство хочет «культурно интегрировать» оккупированные территории? Вот Чубарьян пишет предисловие к спецвыпуску журнала «Родина» «Классный наставник»: «Время ставит перед учителями Донбасса и других новых российских территорий России серьезные, государственные задачи. Главная из них — донести до учеников правду об истории Украины и России».
Власти провозглашают поворот на Восток? Вот он соглашается с китайскими историками, что начало Второй мировой можно датировать 1930-ми годами, интервенцией Японии в Китай.
Власти заигрывают с образами империи? Вот Чубарьян призывает переосмыслить отношение к империям, а затем утверждает, что понятие «колониализм» к России и СССР вообще не применимо: «Оно возникло, когда формировались классические колониальные империи, такие как Англия и Франция, а потом — Германия и Испания, Португалия, Голландия. Мы считаем, что сравнение этих империй и их политики с Россией некорректно».
Чиновники решили переписать учебник обществознания? Вот он заявляет, дескать, действительно, имеющиеся слишком аморфны, с большим количеством теоретических рассуждений.
Пропаганда рассказывает о том, как на Западе хотят «отнять нашу победу» во Второй мировой? На эту тему Чубарьян дает целое интервью, ни слова не сказав о том, как историю извращают в самой России. Ладно уж придумали «геноцид советского народа», так ведь и научный руководитель РВИО Михаил Мягков договорился до того, что в Катыни польские военнопленные были расстреляны не сотрудниками НКВД, а нацистами.
От антидекабристской кампании, впрочем, Чубарьян публично дистанцировался, посетовал на отсутствие консенсуса и даже раскритиковал ее завуалированно: «Но в начале 1990-х начался тотальный пересмотр российской истории с попыткой отменить всё, что было положительного в России, под эту метлу попали и декабристы».
Чубарьян максимально стремится сохранить видимость академизма и отстраненности. Однако то и дело у него проскакивают идеологические штампы: «из-за рубежа идут попытки политизировать историю», «идет кризис либерального мироустройства», «возрождение нацистской идеологии, которое мы замечаем сегодня», «попытки в Западной Европе и США изменить отношение к семье как союзу мужчины и женщины». „
Называя текущую войну «ситуацией», он, конечно, возлагает всю ответственность на Запад и «отказ от конструктивных соглашений с Россией».
Это уже не тот Чубарьян, который, например, в 2005 году со страниц «России в глобальной политике», при общих реверансах лояльности и активном неприятии идеи покаяния за преступления сталинского времени, всё же осмеливался заявлять, что «Советский Союз осуществил аннексию, а затем и оккупацию стран Прибалтики», что у Сталина были «имперские настроения», а о коллаборационизме вообще рассуждал в рефлексивном ключе: «И всё же столь значительное число людей, переметнувшихся к врагу, заставляет задуматься не только о моральных корнях предательства, но и о самой политике, проводимой в 1930-е годы руководством СССР, о ее реальной поддержке гражданами».
Ориентация на сюзерена
Что стоит за подобной трансформацией Чубарьяна, когда демократически избранный директор не просто засиживается, но и становится «мягким соучастником» милитаристской пропаганды? Этот вопрос разделил моих собеседников.
— Это свойственно всем начальникам нашего времени, которые подписывают очень неприятные вещи: они берут на себя груз, который бы мог лечь на других людей, — рассуждает историк Д.
Другой историк, продолжающий работать в России, более критичен:
— Институты академии наук — это не самое популярное место среди ученых. Да, по какой-то инерции, формально это всё еще престижно, но фактически весьма сомнительно. Поэтому я не понимаю, что Чубарьян отстаивает, кроме своего статуса. В его возрасте пора бы подумать о вечном. „
— Меняется Россия — меняется и Чубарьян, — говорит историк С. — Он продолжает ориентироваться на сюзерена, жертвуя репутацией.
— Как мне кажется, сегодня он пытается сохранить то, что еще можно, — добавляет Дмитрий Дубровский. — Вопрос — какой ценой. То, что он делает сегодня, предает то, что он делал раньше. Его чудовищная роль в идеологии и фальсификациях, таких как [новые] учебники истории, заставляет оценивать его как предателя. Вероятно, он считает это вынужденным поведением, восстановлением практик позднесоветского периода.
Иными словами, здесь мы видим последствия долгих лет компромиссов. В условиях нарастающего авторитаризма усиление личных позиций шло за счет деградации институтов и их автономии, что в 2022 году позволило сделать их соучастниками производства идеологии, оправдывающей агрессию. На протяжении десятилетий Чубарьян был видной фигурой на научно-историческом небосклоне России, однако сегодня он согласился играть на вторых ролях при Мединском, наработанной репутацией прикрывая конспирологические теории под видом «учебника истории».
Впрочем, в отношении лично Чубарьяна не очень понятно, было ли что предавать. Как замечает историк С, «у него не было таланта ученого, потому и нет проблемы, что он продал свой талант власти».