У пользователей госмессенджера Max стали появляться подписки на каналы, от которых невозможно отписаться. Об этом рассказали участники портала «Пикабу», заметила «Медуза».
Юзер с ником Kozotrah1975 опубликовал видео, на котором он пытается отписаться от канала пропагандиста Владимира Соловьева. Он раз за разом нажимает на кнопку «Отписаться от канала», но ничего не меняется.
В своем посте Kozotrah1975 написал, что «у пользователей Max появляются каналы, от которых не так просто отписаться». Эту информацию подтвердили несколько других пользователей.
«На телефоне все норм, но на версии для ПК действительно куча каналов, на которые я не подписывался, хз, откуда они взялись. И нажимаешь отписаться — ничего не происходит, никак не удалить», — утверждает пользователь с ником grem17.
«Меня подписали на кучу спам каналов. Я не могу отписаться! Тут же подписывают снова. И нет кнопки "пожаловаться"», — пишет Hexpl0rer.
Многие юзеры указывают на то, что их подписали на Z-каналы. В частности, у одного из них появилась подписка на канал «Армия России». Пользователь vikssg отметил, что проблема решается в настройках безопасности в мессенджере: нужно разрешить находить себя и приглашать в чаты или каналы только своим контактам.

Должность советника гендиректора в «Икс Холдинге» занимает Андрей Фетисов — 76-летний генерал-полковник ФСБ и бывший глава Научно-технической службы, узнала «Новая-Европа» из утечек. В этот холдинг входят компании-производители и поставщики оборудования для слежки и фильтрации трафика. До 2019 года именно за эту работу мог отвечать в ФСБ Фетисов.
О Научно-технической службе (НТС) ФСБ, которую раньше возглавлял Фетисов, практически нет официальной информации. На сайте «Агентура», который ведут исследователи спецслужб Андрей Солдатов и Ирина Бороган, описана инфраструктура этой службы: туда входит несколько центров, занимающихся спецтехникой, шифрованием и научными разработками. Например, именно НТС в 2016 году запрашивала ключи шифрования Telegram.
Юрист «Первого отдела» в беседе с «Новой-Европа» отметил, что служба может отвечать за ограничения в Рунете. «У них много подразделений, которые отвечают за разные технические и информационные задачи. Иногда этот центр проводит экспертизы техники по уголовным делам, известно, что они также создают свое шпионское оборудование. Технически они могут заниматься и блокировками в Рунете — у них есть несколько научных заведений под это», — рассказал эксперт.
В 2019 году некоторые СМИ сообщали об отставке Фетисова. Это кадровое решение было принято в разгар внутреннего конфликта в руководстве ФСБ.
Сейчас за работу на посту советника гендиректора «Икс-Холдинга» генерал-полковник получает несколько миллионов в месяц: по данным из утечки, его зарплата в июле 2025 года была больше 2,5 млн рублей.
В «Икс Холдинге» также работает сын генерала Максим Фетисов, он возглавляет Департамент методологии и организации закупок — то есть отвечает за поставки оборудования для слежки и блокировок силовым органам, в том числе ФСБ, в которой раньше работал его отец. Зарплата Фетисова-младшего в июле прошлого года составляла почти 600 тысяч рублей.
Что за холдинг?
В «Икс Холдинг» входят несколько компаний-поставщиков оборудования для слежки и блокировок в интернете: например, компания «Цитадель» — крупнейший в России производитель оборудования для прослушивания и анализа интернет‑трафика, в том числе устройств для исполнения «закона Яровой». Компания Yadro, которая также входит в холдинг, занимается производством «технических средств противодействия угрозам» (ТСПУ), которые обязаны ставить российские операторы для фильтрации трафика.
Помимо них, в холдинг входит бывшая УК «Гарда» (с января этого года она изменила название на «Икс Безопасность»). Долей в «Гарде» владел Борис Королев — сын замглавы ФСБ Сергея Королева. В 2023 году Королев-младший стал замдиректора «Икс Холдинга», писал журналист-расследователь Андрей Захаров.
«Икс Холдинг» был создан в 2018 году Антоном Черепенниковым для консолидации IT‑активов. Он занимается бизнесом, связанным с СОРМ, с 2005 года.
В 2020 году бизнес Черепенникова выкупила компания USM Telecom Алишера Усманова. Сам создатель остался гендиректором «Икс холдинга». В марте 2022 года после начала полномасштабной войны в Украине USM продала холдинг обратно Черепенникову, сумма сделки осталась неизвестной. Этот актив мог увеличивать санкционные риски для Усманова из-за тесных связей бизнеса с госсектором и ФСБ.
О связи «Икс Холдинга» с высокопоставленными силовиками было известно еще с 2019 года. Тогда русская служба BBC писала, что Черепенников инвестировал в компанию Бориса Королева «Бастион». В 2023 году «Бастион» вошел в УК «Гарда» «Икс Холдинга». Как минимум с 2023 года зарплату в компании получает и бывший глава НТС ФСБ Андрей Фетисов.
В июле 2023 года Черепенников умер, вероятно, из-за отравления ксеноном.

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня, по словам местных жителей, счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного из сёл Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного из сёл Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

Айна
15 января группа «Марем», помогающая жертвам домашнего насилия, сообщила о задержании в Москве 21-летней жительницы Ингушетии Айны Манькиевой. В апреле прошлого года девушка смогла сбежать из семьи, в которой подвергалась насилию. С помощью правозащитников Айна выехала из Ингушетии и всё это время пряталась в квартире-шелтере в Москве.
Отец девушки Хамбор Манькиев рассказал корреспондентам «Осторожно, новости», что для поисков и принудительного возвращения в семью совершеннолетней дочери привлек силовые структуры и влиятельных людей в Ингушетии: «Уголовный розыск, всё подключено. Давно ищут. Она от нас убежала… месяцев шесть-семь уже. Мы в розыск подавали. Мы работаем, власть работает. Много людей там работает, МВД, ГУВД, ФСБ, прокуратуры. Пока движения не делают без нас, мы все в курсе будем. Пока подожди, говорят они. Они часто нам звонят, часто сюда приезжают, фотки делают, видео делают. Посмотрим, что они там делают. Говорят, рано или поздно мы ее найдем…»
Сначала родители девушки подали заявление в полицию о том, что Айна якобы пропала без вести. На этом основании ингушские полицейские объявили ее в федеральный розыск. Как следует из заявления правозащитников, Айна неоднократно «снималась» с розыска, предъявляя московской полиции через своего адвоката доказательства, что она жива, здорова и уехала из дома добровольно. Когда же Айна получила новый паспорт, а затем открыла счет в московском банке и перевела на него положенные ей от государства ежемесячные выплаты и социальную пенсию по инвалидности, ее мать написала заявление в ингушскую полицию и обвинила дочь в краже 20 тысяч рублей. „
Возможно, не последнюю роль в желании семьи вернуть свою дочь сыграла именно пенсия.
У Хамбора Манькиева и всех его пятерых детей первая группа инвалидности по зрению. Пособия и пенсии, которые получала многодетная малоимущая семья Манькиевых, являются основным источником их дохода. Этими деньгами всегда распоряжались родители, даже когда их дети стали совершеннолетними. Именно после того, как пенсия стала приходить самой Айне на счет в московском банке, ее родители и перешли к более агрессивной тактике преследования.
Прежде чем заводить уголовное дело по заявлению матери, ингушские полицейские были обязаны провести проверку и убедиться, что это не ложный донос и факт кражи действительно был. Но, судя по всему, никакой доследственной проверки не было, а девушку сразу после возбуждения уголовного дела признали подозреваемой и снова объявили в федеральный розыск — теперь уже как потенциальную преступницу.
Когда правозащитники распространили через СМИ сообщения о задержании Айны, они также отметили, что «ее незаконно собираются передать в руки ингушской полиции». Но проблема в том, что формально московские полицейские действовали абсолютно законно. Система МВД так устроена, что ее сотрудники во всех регионах страны обязаны искать человека, объявленного в федеральный розыск по подозрению в совершении преступления, задержать его и передать правоохранительным органам, расследующим уголовное дело. В этом-то и заключается ужас ситуации, в которой агрессор, чтобы расправиться со своей жертвой, использует не просто силу, а силу закона.
Вот только в случае с Айной Манькиевой в этой схеме неожиданно произошел сбой. Сотрудники отдела полиции Свиблово, продержав девушку несколько часов, взяли с нее не только объяснения по существу вменяемого ей обвинения в краже, но также заявление о совершенном в отношении нее насилии со стороны родственников (Айна обвинила их в физическом и сексуализированном насилии). И в конце концов отпустили ее. Более того, московские полицейские официально зарегистрировали ее заявление как сообщение о преступлении и передали его по подследственности в Ингушетию. Это прямо следует хотя бы из того, что ингушское следственное управление через 20 дней возбудило уголовное дело по заявлению Айны. А вот дело против нее о краже было прекращено «за отсутствием состава преступления».
Что пошло не так в случае с Айной Манькиевой и почему московские полицейские в этой ситуации сработали в интересах жертвы, а не агрессора? Вряд ли это можно объяснить одним только шумом, который подняли правозащитники и блогеры. Скорее всего, это связано с совершенно сторонним обстоятельством.
Как написали представители группы «Марем», Манькиевы имеют отношение к баталхаджинцам — ингушской религиозно-этнической группе, крайне закрытой и ортодоксальной. „
Особенно жестко рестрикции внутри этой группы применяются в отношении женщин: им не позволено выходить замуж даже за ингушей, если они не относятся к братству.
До недавнего времени баталхаджинцы были весьма влиятельным в республике кланом. Однако в ноябре 2019 года выходцы братства отомстили своему кровнику: убили в Москве руководителя Центра по противодействию экстремизму МВД Ингушетии Ибрагима Эльджаркиева. После чего ФСБ санкционировала ответную атаку, в результате которой баталхаджинцы лишились существенной части своего влияния в республике, а некоторые члены группы были привлечены к уголовной ответственности по экстремистским и террористическим статьям.
Из сообщений представителей правозащитной группы «Марем» известно, что в отдел полиции Свиблово для разговора с Айной Манькиевой зачем-то приезжали сотрудники Центра «Э». Вряд ли их интерес к этой ситуации был вызван домашним насилием, по причине которого Айна бежала от своих родственников. Скорее всего, дело в продолжающейся войне силовиков с баталхаджинцами.
И если это действительно так, то благополучно разрешившаяся (по крайней мере на сегодняшний момент) ситуация Айны Манькиевой никак не свидетельствует о сломе весьма пугающей тенденции, в рамках которой российская правоохранительная система, предназначенная для поимки преступников, всё чаще — и далеко на только на Кавказе — используется как инструмент контроля и оказания давления на женщин.
Преследование вместо защиты
Этой теме посвящен недавно вышедший доклад организации Ad Rеm: «Преследование вместо защиты: как государственные институты используются против женщин, пострадавших от домашнего насилия». «Новая газета Европа» его изучила.
Подготовленный под руководством социолога Кулсам Магомадовой, этот доклад продолжает традиции уникальных исследований табуированных на Кавказе тем — таких как убийства чести, женское обрезание, домашнее и сексуализированное насилие в отношении кавказских женщин.
Социолог Кулсам Магомедова и команда Ad Rem анализируют тщательно задокументированные заявления о домашнем насилии с точки зрения частоты и разнообразия практики использования ресурсов государства в преследовании женщин. Кейсы, послужившие базой для анализа, охватывают период с 2018 по 2025 годы. Большинство из них относится к региону Северного Кавказа: 46 дел из Чеченской Республики, 13 — из Ингушетии, 12 — из Дагестана, 1 — из Северной Осетии и только 3 — из других регионов России.
В совокупности правоохранительные, судебные и административные органы, обладающие полномочиями по принуждению, тем или иным образом фигурируют во всех кейсах. Это свидетельствует о системной вовлеченности государственного силового ресурса в решение семейных конфликтов, включая случаи домашнего насилия, споры об опеке и преследование женщин, пытавшихся скрыться от агрессоров. „
В большинстве дел полиция и сотрудники следственного комитета не только бездействовали, но и оказывали содействие родственникам в поиске женщин, передавая им информацию об их местонахождении, оказывая психологическое давление на жертв или угрожая им возбуждением уголовных дел.

Из анализа авторов доклада следует, что в большинстве случаев давления на женщин и их преследования фигурирует полиция. Сотрудники МВД упоминаются в 47 из 75 проанализированных исследователями Ad Rem кейсов, и это подтверждает ключевую роль именно полицейских в выстроенной на Кавказе и распространяющейся по России системе контроля и принуждения женщин.

На втором месте (24 случая) — следственный комитет, сотрудники которого часто используют свои полномочия для возбуждения уголовных дел против женщин по ложным доносам их родственников.

Среди административных структур наиболее часто упоминаются суды (12 случаев), органы опеки (10 случаев), служба судебных приставов (10 случаев) и муфтият (11 случаев). Причем роль последнего института для глубоко религиозного общества в этой репрессивной системе исследовали считают крайне значимой.
«Вовлечение муфтията, — приходят к выводу авторы доклада, — особенно характерно для Северного Кавказа, где религиозные институты активно используются для морального давления, оправдания насилия и навязывания женщинам норм подчинения семье и мужу».
Кавказские пленницы
Из 75 проанализированных командой Ad Rem кейсов 21 касается незамужних девушек, которые бежали из семьи, спасаясь от домашнего насилия, принудительных браков или иных форм принуждения и контроля. Большинство случаев, описанных в докладе, были задокументированы в Чечне. Но такая же ситуация и в соседних с Чечней республиках — Дагестане и Ингушетии.
На вопрос, почему они бегут, авторы доклада отвечают так:
«В ситуации полной незащищенности побег представляется одним из немногих доступных способов защиты для женщин и девушек, чьи жизнь и здоровье находятся под угрозой. Независимо от семейного статуса, в момент попытки вырваться из-под контроля женщины сталкиваются со схожими механизмами давления и вмешательством со стороны государства, которое часто действует в интересах тех, от кого женщины пытаются скрыться.
Чаще всего в этих кейсах можно проследить следующие механизмы преследования: девушку или женщину либо объявляют в розыск как пропавшую без вести, либо в отношении нее возбуждают уголовное дело (как правило, это ложные доносы о краже денег или драгоценностей); затем полиция задерживает женщину в других регионах (а в некоторых случаях и в других странах), куда приезжают ее ближайшие родственники, которым силовики передают беглянку. В этих кейсах правоохранительные органы действуют в координации с семьями беглянок. [...] Такие ситуации часто попадают в СМИ, потому что публичность нередко чуть ли не единственный способ спасения для беглянок».
Но этот способ срабатывает далеко не всегда. Подтверждение тому — истории чеченских девушек, которых силой вернули в семью, после чего они навсегда пропали. Правозащитники уверены, что эти девушки стали жертвами «убийств чести», а местные власти обеспечили убийцам безнаказанность.
«Очевидно, что в Чеченской Республике такие практики невозможны без поддержки и попустительства руководства. Политика, которую утверждает действующее руководство Чеченской Республики, ее направление дает карт-бланш, зеленый свет на все эти действия, — пишут авторы доклада. — Представители руководства республики неоднократно высказывались в поддержку традиционной иерархии, дискриминирующей женщин, и публично проявляли терпимость к насилию над женщинами.
Так, в 2008 году в интервью “Комсомольской правде” глава Чечни Рамзан Кадыров сказал: “Женщина должна знать свое место… Женщина должна дарить любовь нам… Собственностью должна быть женщина. А мужчина — собственник… Бывает такое: брат сестру убил, муж — жену… Как президент я не могу допустить, чтобы убивали. Вот пусть и не носят шорты…”
Ранее, комментируя серию расстрелов молодых чеченок, поведение которых чеченские власти публично назвали “аморальным”, Кадыров высказался еще более недвусмысленно: “Согласно нашим обычаям, если женщина ведет распущенную жизнь, если она спит с мужчиной, то убивают их обоих”. Неудивительно, что при таких политических установках силовые структуры используются как инструмент семейного давления…»
Правление Кадырова с самого начала было отмечено регулярными и фактически публичными расправами над женщинами. Их варварская сущность вызывает оторопь у россиян, которые в целом довольно терпимы к проявлениям домашнего насилия. Но сводить такую жестокость только к личности Рамзана Кадырова не совсем правильно, потому что в этих вопросах Кадыров опирается на значительную поддержку чеченского и отчасти кавказского общества. И эта поддержка имеет куда более фундаментальную природу, чем характер выстроенного в Чечне режима. Другими словами, даже если бы к власти в той же Чечне пришли критики Кадырова, положение женщин и тогда вряд ли бы улучшилось.
Тому доказательство — недавняя дискуссия на тему, имеет ли чеченка право выходить замуж за представителя другого этноса.
Полемику спровоцировал спор между генералом Апти Алаудиновым и краснодарским депутатом Сергеем Климовым. Климов, возмущенный постом скандального чеченского блогера Сахаба Макалова (позиционирует себя критиком чеченской власти), обратился к генералу Алаудинову с вопросом, который «волнует всех граждан Российской Федерации»: «Может ли чеченская девушка выйти замуж за русского православного парня?» И хотя Алаудинов так и не дал четкого ответа, может или нет чеченская девушка распоряжаться собственной жизнью и выбирать себе мужа, сама тема этой публичной дискуссии всколыхнула все чеченские паблики.
Причем особенно свирепствовали именно чеченские оппозиционеры. Так, резко оппозиционное чеченским властям движение Niyso назвало генерала Алаудинова «вероотступником». А один из самых известных критиков чеченской власти Тумсо Абдурахманов опубликовал с десяток постов на эту тему, пытаясь от лица всего чеченского общества донести до других россиян свой яростный месседж: «Чеченцев один миллион. Вас всех 160 миллионов, а нас — миллион. Но я знаю, что каждый из этого миллиона подпишется под тем, что я скажу. Мне важен этот миллион, и плевать я хотел на эти 160 миллионов. К нашим девушкам, чеченкам, вы, 160 миллионов, подкатывать не будете. И то, что вы к ним подкатывать не будете, обеспечивает один миллион …»
А еще Абдурахманов, явно недовольный молчанием чеченских властей, призвал двух, пожалуй, самых влиятельных на сегодняшний момент чеченцев — Рамзана Кадырова и Магомеда Даудова — вступить в эту дискуссию.
При этом чеченские блогеры прекрасно знают, каким именно образом Кадыров и его соратники разруливают такие ситуации. Например, Магомед Даудов стал широко известен всей России в связи с громкой историей 17-летней Хеды Гойлабиевой, которую принуждал к сожительству в качестве второй жены 47-летний чеченский силовик, начальник Ножай-Юртовского РОВД Нажуд Гучигов. Именно Даудов организовал их свадьбу, несмотря на огромный скандал, который сопровождал эту историю.
А Рамзан Кадыров в 2015 году отправил в Армению целый десант за талантливой чеченской певицей Хедой Хамзатовой, которая собиралась выйти замуж за армянского бизнесмена. Перед этим чеченские силовики взяли в заложники семью певицы и ее лучшую подругу. Хеду Хамзатову силой доставили домой, и она легко могла стать жертвой «убийства чести».
От смерти девушку спасла ее собственная популярность и фактически международный резонанс, который тогда получила история. Но выйти замуж за любимого человека ей всё-таки не позволили, и через какое-то время Кадыров принудительно выдал Хеду Хамзатову замуж за одного из лояльных ему силовиков.
Другой молодой чеченке Седе Сулеймановой, которая отказалась выйти замуж за навязанного родственниками чеченца, встретила русского парня и хотела построить с ним семью, повезло гораздо меньше. В 2023 году она была задержана в Санкт-Петербурге местными полицейскими, которые действовали в рамках уголовного дела, возбужденного против Седы по ложному доносу. Питерские полицейские передали девушку чеченским коллегам. Седу вернули в Чечню, где она исчезла: ее, по всей видимости, убили родственники. А чеченские власти и правоохранительные органы «прикрыли» убийц.
За все эти годы чеченские блогеры, постоянно критикующие Кадырова за нарушение прав чеченских мужчин, ни разу не упомянули о трагической судьбе Седы Сулеймановой и других чеченок, ставших жертвами домашнего насилия и «убийств чести». Потому что в этом вопросе они с чеченской властью, к сожалению, абсолютно солидарны.
Доступный ресурс
В фокус исследования попал не только Кавказ.
— Приватизация силового и административного ресурса в делах о домашнем насилии фиксируется и в других частях России, — поясняет автор доклада Кулсам Магомедова. — Но очевидно, что на Кавказе, в частности в Чечне, Ингушетии и Дагестане, эта практика носит более системный и устойчивый характер. Это связано с тесным переплетением семейных, религиозных и государственных структур, высокой ролью родственных связей и сниженным уровнем внешнего контроля над силовыми структурами.
По версии отдела расследований «Новой газеты Европа», есть еще одно объяснение, почему именно в этих республиках тенденция на кооперирование агрессора и государства становится всё более явной. Из многочисленных случаев преследования кавказских женщин и девушек явно следует, что даже самые бедные семьи, например, Айны Манькиевой, легко могут получить доступ к репрессивному госресурсу для оказания давления на женщину или, как в случае с трагической смертью Мадины Умаевой, также описанной в докладе, уйти от ответственности за насилие в отношении женщины, включая даже ее убийство.
В других же частях России возможность задействовать такой ресурс имеют в основном либо очень богатые люди, либо сотрудники силовых структур (как действующие, так и бывшие). Вот один из типичных случаев использования служебного положения российскими силовиками, описанный в докладе Ad Rem.
Кейс И. (Московская область, 2024 г.)
И. ушла от мужа с тремя детьми. Муж, бывший сотрудник ФСБ, систематически применял к ней физическое насилие, всячески контролировал ее, вплоть до того, что не выпускал ее из дома. После побега она обратилась в шелтер некоммерческой организации, где получила временное жилье и поддержку для себя и детей. Муж использовал свои связи в правоохранительных органах, чтобы выследить ее. Он получил доступ к содержимому ее мобильного телефона, включая такие данные, как содержание разговоров, контакты и геолокацию, что позволило ему установить ее местонахождение. Вместе с сотрудниками полиции он сумел проникнуть в шелтер и забрать одного из детей. После этого женщина обратилась в другую организацию, где с соблюдением мер безопасности ей удалось временно скрыться уже с двумя детьми. Тем не менее муж продолжал слежку за шелтером и сотрудниками организации. Он использовал различные способы давления: приезжал в шелтеры вместе с полицией, угрожал персоналу; подавал жалобы в прокуратуру и другие контролирующие органы на деятельность правозащитных центров и шелтеров, заявляя о якобы «нарушениях» и «экстремистской деятельности»; использовал свои связи в правоохранительных органах, чтобы отслеживать перемещения психологов и сотрудников центров, пытаясь установить новое безопасное место, где скрывается И.; угрожал сотрудникам шелтеров поджогом. И. с детьми пришлось несколько раз релоцироваться в разные города, что позволило временно избежать преследования. Муж И. использовал социальные сети родственников И., следил за сотрудниками центра, чтобы попытаться найти ее. В очередной раз, установив ее местонахождение, он напал на нее, пытался затолкать ее в свою машину, нанес ей физические травмы. Приехавшие на вызов местные сотрудники полиции вмешались только после инцидента, когда женщине потребовалось медицинское освидетельствование. Сейчас И. удалось скрыться в другом регионе.
Другая категория жертв из «большой России», столкнувшихся с использованием административного или силового госресурса их бывшими мужьями, — жены богатых и даже сверхбогатых россиян. Широко известными стали истории бывшей жены сенатора Владимира Слуцкера Ольги Слуцкер, бывшей жены бизнесмена Виктора Батурина Яны Рудковской, бывшей жены олигарха Алексея Мордашова Елены Мордашовой и многих других. Эти женщины, как правило, не обращаются за помощью к правозащитникам и активистам, но их истории, попавшие в публичное поле, очень похожи на описанные в докладе Ad Rem кейсы кавказских женщин. И можно сделать вывод, что именно у жен богатых россиян, как и у женщин из республик Северного Кавказа, при разводе есть повышенный риск остаться без имущества и детей. А при попытке оказать сопротивление бывшему мужу — стать жертвой произвола со стороны правоохранительных и судебных органов.
Последняя нашумевшая история — самоубийство в СИЗО Алии Галицкой. Ее бывший муж, миллиардер Александр Галицкий, несмотря на судебное решение в пользу матери, отобрал у нее общих детей, а в ответ на иск о разделе нажитого в браке имущества обвинил Алию в вымогательстве, добился возбуждения в отношении нее уголовного дела и ее незаконного ареста.
Сразу же после трагической смерти Алии Галицкой к председателю Следственного комитета Александру Бастрыкину обратилась с открытым письмом еще одна жена миллиардера — Настасья Бешенцева. Она обвинила своего мужа Евгения Бешенцева в физическом и психологическом насилии и попытке выкрасть общих детей при поддержке десанта вооруженных «людей в масках».
«Меня зовут Настасья, я мама троих детей, — написала женщина главе СК. — Старшему сыну 18, младшему 5, дочери 12. С их отцом мы прожили в законном браке более 20 лет. Сейчас находимся в процессе развода. Причиной стало домашнее насилие... Несколько раз врачи вытаскивали меня с того света. Сломал мне пальцы рук, швырнул о кафель в ванной — рану на голове зашивали в больнице. В другой раз, находясь в раздраженном состоянии, бросил меня под автобус на Кутузовском проспекте. Меня спас пассажир — парень, который приехал с “СВО” в отпуск. Увидел лежавшую в темноте (был вечер) и закричал водителю, чтобы тот тормозил. Муж мой тогда скрылся с места происшествия… В ОВД по месту жительства мои заявления принимают, фиксируют. Однако в возбуждении уголовного дела отказывают...»
А вот случай из доклада Ad Rem. Ситуация фактически один в один повторяет ту, с которой сталкиваются жены российских миллиардеров. Разница лишь в том, что это история среднестатистической, то есть обычной и совсем не богатой чеченской семьи:
«Муж выгнал А. из дома в 2010 году. С этого момента она была лишена возможности даже видеться со своими двумя детьми вследствие препятствий со стороны бывшего мужа, в то время как решениями национальных судов место жительства детей определено с ней. Несмотря на наличие судебного решения, приставы неоднократно уклонялись от его исполнения. В актах приставов фиксировались отказы родственников бывшего супруга сотрудничать, но никаких реальных мер для обеспечения исполнения решения предпринято не было. Когда дети были временно возвращены матери, это сопровождалось грубейшим нарушением правопорядка: бывший супруг применил к ней физическое насилие, забрал детей обратно, а правоохранительные органы отказались возбуждать уголовное дело, несмотря на очевидные факты. В 2013 году бывший супруг пошел дальше: он подал заявление о краже в особо крупном размере, и А. без оснований привлекли к уголовной ответственности. Она провела два месяца в следственном изоляторе, пока шло следствие по сфабрикованному делу, там она подвергалась в том числе избиениям. Спустя 9 месяцев уголовное преследование было прекращено по причине отсутствия состава преступления, а бывший супруг не понес никакого наказания за ложный донос. Он продолжил запугивать А., грозя новыми уголовными делами. А. продолжила добиваться исполнения судебного решения, требовала возбудить исполнительное производство по месту жительства детей, но ей отказывали. Лишь в конце 2017 года Верховный суд соседней республики признал отказ незаконным и обязал приставов действовать. Однако это ничего не изменило: производство формально было открыто, но реальных мер снова никто не предпринял. В 2022 году бывший супруг во второй раз заказал уголовное дело в ее отношении по статье “мошенничество”. А. провела почти 9 месяцев в одном из ОВД Чечни, всё это время она содержалась инкоммуникадо (без связи с внешним миром. — Прим. ред.). Затем ей был озвучен приговор, предусматривающий наказание в виде условного срока. Ей оказывали помощь адвокаты и правозащитники, но системные препятствия не позволяли добиться справедливости».
Рейдерский захват детей
О распространенности именно на Кавказе практики использования силового и административного ресурсов для оказания давления на женщин говорит еще одна тенденция, отраженная в докладе группы Ad Rem. А именно, тот факт, что Кавказ становится привлекательным для агрессоров из других регионов страны, у которых нет достаточных связей и денег, чтобы задействовать правоохранительную и судебную систему по месту жительства.
«Есть такие туры из Центральной России на Северный Кавказ супругов, не желающих передавать матери детей, которых они должны отдать по решению суда. Решение может быть вынесено в Центральной России, они прописывают детей на Кавказе, благодаря чему исполнение становится невозможным. По закону должно быть исполнено, но приставы просто не передают детей матери». (Интервью с юристом из Дагестана, май 2025 г.)
Вот описанный в докладе Ad Rem кейс заявительницы Я. Она и ее муж — русские, проживают в Санкт-Петербурге. После развода суд определил место жительства детей с матерью. Тогда муж заявительницы Я. вышел на жителей Чечни и с их помощью зарегистрировался в Чеченской Республике и перевез туда детей. Чеченская прописка позволила ему перенести исполнительное производство по вынесенному судом Санкт-Петербурга решению в Чеченскую Республику, где оно так и не было исполнено. Исполнительные действия проходили без участия матери (ее специально уведомляли так, что она не успевала прилететь в республику), кроме того, не привлекались и органы опеки. Лишь спустя два с половиной года, и только после того, как удалось добиться передачи исполнительного производства из Чечни в Московскую область, женщина смогла забрать своих детей.
Эта история весьма показательна тем, что „
схему, по которой у женщины отобрали детей, чеченские рейдеры давно применяют для вымогательства и захвата чужого бизнеса.
Суть схемы такова: обратившегося за помощью к чеченцам человека прописывают в республике или регистрируют в Чечне его бизнес. Это формально позволяет перевести «спор хозяйствующих субъектов» в территориальную подсудность Чечни. Есть десятки решений из практики чеченских судов о рассмотрении исков людей, оспаривающих имущество, наследство, долги или бизнес людей, которые к самой Чечне никакого отношения не имеют и живут в других регионах страны. И тем не менее их бизнес-споры решают именно чеченские суды.
Теперь эта рейдерская схема применяется и в семейных спорах россиян. И, что важно, не только в Чечне. Такой же алгоритм активно практикуется и в двух других кавказских регионах — Дагестане и Ингушетии, где сотрудники силовых ведомств, судьи, прокуроры и приставы руководствуются при решении семейных споров не российскими законами, а адатом — неписанным сводом традиций и обычаев, согласно которым у разведенной женщины нет права ни на имущество, ни на воспитание детей.
Адат и развод
Домашнее насилие оказалось одной из самых болезненных проблем современной России. За 35 лет своего существования страна пережила и расцвет демократии, и расцвет автократии. Но закон о домашнем насилии был табуированной темой на всех этапах становления страны, для всех созывов Государственной Думы, при всех трех президентах, которые были за это время в России. На карте страны, не принявшие такой закон, закрашены красным цветом: вместе с Россией, например, Афганистан, Ирак, Иран, Ливия, Йемен и Судан. Кстати, Китай и даже Саудовская Аравия приняли в 2023 году закон о домашнем насилии, и их традиционные ценности от этого нисколько не пострадали.
На уровне общественного дискурса наличие и распространенность этой проблемы не отрицается ни российской властью, ни российским обществом. В 2014 году была запущена петиция в поддержку принятия закона о домашнем насилии, под ней поставили свои подписи более миллиона человек. В 2021-м Генпрокуратура начала ежемесячно публиковать данные о преступлениях, совершаемых в отношении друг друга членами семьи или партнерами. По этой статистике только за 2021 и 2022 годы в России внутри семей произошло более 4,5 тысяч убийств и около 6 тысяч изнасилований. А это, подсчитали журналисты «Важных историй», каждое пятое убийство и каждое третье изнасилование, попавшие в официальную криминальную статистику. С 2023 года Генпрокуратура, следуя общероссийской тенденции на максимальное засекречивание всех статистических данных, перестала публиковать отчеты о состоянии преступности в стране. Но, по данным независимого проекта «Алгоритм света» (это консорциум российских НКО, занимающихся правами женщин), за 2022 и 2023 годы из 3436 задокументированных случаев убийств женщин 2284 жертвы погибли в результате домашнего насилия. И большая их часть, а именно 2123 женщины, или 93%, были убиты своими мужьями или партнерами.
По итогам опроса аналитического центра ВЦИОМ в 2025 году каждый десятый опрошенный россиянин сообщил о том, что в его семье ссоры перерастают в физическое насилие. Если экстраполировать эти данные на всю страну, то получается минимум 14 миллионов человек так или иначе сталкивались с этой проблемой.
Однако в трех самых проблемных кавказских регионах, о которых преимущественно и идет речь в докладе Ad Rem, обществом отрицается сам факт наличия такой проблемы. Кавказ, который регулярно жалуется на насилие со стороны государства в отношении мужчин, умудряется практически не замечать этого насилия, когда речь идет о женщинах и, что еще хуже, о детях.
Явственней всего такая удивительная солидарность власти и общества на Кавказе проявляется именно в вопросах опеки над детьми после разводов. Таких кейсов в докладе Ad Rem подавляющее большинство.
До 90-х годов прошлого века разводы в кавказских семьях были довольно редким явлением. Согласно тем же адатам, развод считался позором для рода женщины, смыть который было труднее, чем отомстить кровнику. „
Сегодня же именно Кавказ является всероссийским лидером по числу разводов.
Основную причину этого явления специалисты видят в бедности самого Кавказа и в социальной политике России, которая поставила условием получения пособий «одинокость матери» (определение одного из лучших российских демографов Алексея Ракши). Чтобы получить эти пособия, многодетные кавказские семьи стали массово фиктивно разводиться либо перестали оформлять браки в загсе.
Но далеко не все разводы на Кавказе фиктивны. Многие случаи всё-таки связаны с трансформацией самого института семьи, о кризисе которого косвенно свидетельствует и факт создания при региональных муфтиятах специальных комиссий «по гармонизации брачно-семейных отношений и воссоединению семей».
Сегодня, когда речь идет о разводе, современное кавказское общество уже не столь категорично руководствуется адатом. Но остается непреклонным, когда речь идет о попытках кавказских женщин добиться равноправного или хотя бы более справедливого положения в обществе и семье. Любая попытка женщины выйти из-под контроля мужчины и родственников и обрести субъектность жестко пресекается в первую очередь семьей (как мужа, так и самой женщины) и затем уже всеми доступными средствами, включая и государственные институты.
По свидетельствам юристов правозащитных организаций, практически в каждом из кавказских кейсов, касающихся опеки, есть элементы использования такого рода давления. И давлению подвергается не только женщины, но и дети.
Дети без прав
Хотя доклад группы Ad Rem не фокусируется на нарушении прав ребенка, факты психологического и физического насилия над детьми фигурируют чуть ли не в каждой описанной ситуации. И почти всегда это насилие со стороны самого отца или его родственников. Или очень часто — мачехи.
Весьма своеобразная адаптация современным Кавказом разрешенного по шариату многоженства по сути легитимизировала запрос мужчин на более легкую и, соответственно, более частую смену партнерш в браке.
В итоге это привело к появлению большого количества кавказских детей, которых воспитывают именно мачехи (новые или, как их тут часто называют, «вторые» жены), тогда как родные матери после развода фактически лишаются родительских прав. И оправдывается это адатами и традициями, согласно которым дети — собственность отцовского рода.
При этом на Кавказе регулярно всплывают случаи дичайших издевательств над детьми, разлученных с мамами и оставшихся после развода в семьях отцов.
В 2019 году в России огромный резонанс получила история семилетней Аиши Ажиговой из Ингушетии, которую родственники отца отобрали после развода у матери и подвергли истязаниям (врачам пришлось в итоге ампутировать девочке руку). Не меньший шум наделала и история двух чеченских детей пяти и четырех лет, которых также отобрали у матери при разводе, а молодая мачеха сживала их со свету, втыкая в них иголки и доведя в итоге до острого сепсиса. Но шум по поводу очередного замученного ребенка быстро стихает, а в кавказском обществе, вроде бы глубоко возмущенном такой жестокостью, ничего не меняется. Органы опеки и суды продолжают систематически разлучать детей с матерями и отдавать их родственникам по отцовской линии. Они делают это, даже когда всплывают факты жестокого обращении с детьми со стороны отца.
Вот два показательных и одновременно совершенно типичных случая.
Кейс Л. (Чеченская Республика, 2021 год)
После развода две дочери Л. по настоянию бывшего мужа, муфтията и ее родственников остались проживать с отцом. В течение многих лет дети подвергались физическому и психологическому насилию со стороны мачехи. Обращения Л. к бывшему мужу, его родственникам и своим родственникам с просьбой передать ей детей были проигнорированы. После очередного избиения девочки сбежали из дома отца к своей матери. Л. освидетельствовала детей в больнице, где были зафиксированы множественные телесные повреждения. Проведенная впоследствии психолого-психиатрическая экспертиза выявила у детей наличие ПТСР. Несмотря на это, бывший муж предпринимал активные действия, чтобы дети были вновь возвращены ему. Бывший муж направлял в различные органы МВД, прокуратуру, уполномоченному по правам ребенка, в муфтият заявления, в которых говорилось о том, что бывшая жена украла у него детей, и просил вернуть их. Муфтият, в свою очередь, вызвал родственников Л., всячески пытаясь убедить их повлиять на Л., чтобы она отказалась от детей и передала их родственникам отца. Л. подала заявление в СУ СК России по ЧР о совершенном в отношении ее дочерей преступлении, но уголовное дело не возбуждалось. Лишь после того, как записанное ею в больнице видео с фиксацией телесных повреждений оказалось в интернете, было возбуждено уголовное дело по ст. 117 УК РФ (истязание). Первоначально расследование велось следователем, тесно связанным с отцом детей, что ставило под сомнение его беспристрастность. После жалобы адвоката дело изъяли из районного подразделения и передали в центральное следственное управление. Лишь тогда процесс сдвинулся с мертвой точки. Параллельно с уголовным делом Л. подала заявление в суд об определении места жительства детей с матерью, и суд, наконец, вынес решение в ее пользу. Даже после доказанного насилия и признания вины мачехи суд назначил ей условное наказание, признав смягчающими обстоятельствами ее признание и наличие троих малолетних детей.
Кейс М. (Чеченская Республика, 2023 год)
В 2014 году М. вышла замуж. Шесть лет спустя муж решил привести в дом вторую жену и пытался убедить М. оформить на себя кредит, чтобы сыграть свадьбу. М. отказалась, и муж выставил ее с двумя детьми (мальчик и девочка) за дверь. Несколько месяцев спустя после своей второй женитьбы бывший муж забрал сына «на побывку» и не вернул матери, а затем подал иск об определении места жительства детей с ним. Мальчику отец не уделял должного внимания и заботы. После разлуки с матерью у него появились проблемы со здоровьем: повышенная тревожность, нарушения речи. Мальчик очень боялся своего отца, который часто его наказывал и обращался с ним жестоко. М. обратилась за помощью в органы опеки в Грозном. Согласно их заключению, обоим детям надлежало проживать с матерью. Однако районный, а затем и Верховный суд постановили, чтобы мальчик проживал с отцом, а дочь — с матерью. Отец строго ограничивал общение мальчика с матерью, не давал им видеться. М. тайком приходила в школу к мальчику. В очередной такой визит, увидев, что ее сын находится в крайне тяжелом психологическом состоянии, она забрала мальчика с собой. Узнав об этом, бывший муж вместе со своими родственниками ворвался в дом сестры М., требуя вернуть ему сына. М. подавала заявления в правоохранительные органы, включая полицию и прокуратуру, в связи с вторжением на территорию дома и угрозами, но ее обращения либо игнорировались, либо приводили к формальным отказам без реальных действий. Позже М. вызвали в полицию, чтобы снять мальчика с розыска, в который его объявил отец. Это был лишь предлог. М. была задержана на сутки без каких-либо оснований, от нее требовали вернуть сына отцу, угрожали, что если она этого не сделает, то ее брата отправят на войну в Украину. Под таким натиском М. была вынуждена вернуть сына отцу. Когда мальчику сообщили, что мать вынуждена передать его отцу, у него случилась истерика. Он плакал и просил не отдавать его, говорил, что его будут бить за то, что он был с матерью. После этого М. была вынуждена бежать из республики, опасаясь, что и дочь у нее тоже могут отобрать.
Государство как пособник
Неэффективность российской государственной системы реагирования на домашнее насилие базируется в первую очередь на установке, которую разделяет и российское общество: домашнее насилие — это внутреннее дело семьи. Согласно прошлогоднему опросу ВЦИОМ , большая часть респондентов считает, что такие вопросы должны решаться в семье и прибегать к помощи со стороны (полиции, родственников, социальных служб) не стоит.
Таким же образом на проблему домашнего насилия смотрят и российские правоохранители — как на частное дело семьи, вмешательство в которое нежелательно.
Ну а те сотрудники правоохранительных органов, которые не разделяют этого мнения и осознают серьезность происходящего, сталкиваются с отсутствием достаточных правовых инструментов, позволяющих эффективно защитить пострадавшего. Потому что расследовать дела о домашнем насилии при отсутствии закона о домашнем насилии и соответствующей правовой базы очень сложно. А в итоге из-за того, что домашнее насилие было декриминализировано, преступник получит наказание в виде административного штрафа меньше, чем за неправильную парковку.
Но исследователи группы Ad Rem фиксируют в своем докладе куда более тревожную тенденцию. А именно, переход от пассивно-негативной позиции государства к его всё более активному вмешательству в семейные дела на стороне агрессора.
Во многих кейсах, рассмотренных в докладе, „
речь идет уже не столько о бездействии правоохранительной системы, сколько о превышении должностных полномочий представителями государства
(полицейскими, следователями, приставами и даже судьями). Сами по себе такие действия образуют состав преступления, который описан в Уголовном кодексе РФ, но, тем не менее, в каждом случае эти преступления остаются как бы не замеченными государством.
Яркий тому пример — дело Айны Манькиевой. Да, в случае с уголовным преследованием и розыском девушки якобы за кражу система дала сбой. Дело о краже против Айны было закрыто «за отсутствием состава преступления». Тогда как в постановлении должна была бы фигурировать совсем другая формулировка: «за отсутствием события преступления».
Это бы позволило привлечь к уголовной ответственности как мать девушки за ложный донос, так и сотрудников ингушской полиции, которые превысили свои полномочия и дали этому ложному доносу ход. Но ни в случае с Айной Манькиевой, ни в других кейсах, описанных в докладе, ни даже в случае с Алией Галицкой, которую незаконно посадили под арест и тем самым довели до самоубийства, реакции в виде уголовного преследования злоупотребивших своими полномочиями полицейских, следователей и судей не последовало.
И эта демонстративная безнаказанность прямо свидетельствует об активном вмешательстве государства в семейные дела на стороне агрессора и, как следствие, формировании и расширении практики преследования жертв домашнего насилия, в которой государственные репрессивные механизмы активно используются против жертв.

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

Официально Антон числится пропавшим без вести. В извещении, которое получила его сестра, написано, что «рядовой войсковой части 52033 Лысов Антон Сергеевич пропал без вести при выполнении задач специальной военной операции в населенном пункте Волчанск Чугуевского района Харьковской области». В действительности Антон — дезертир. Он говорит со мной сейчас из Еревана. Говорит медленно, иногда не без труда подбирая слова, — три контузии всё-таки сказываются. Он не знает, что с ним будет завтра. Будущее туманно, горизонт планирования отсутствует, но он счастлив, что смог сбежать. Тем более что путь к свободе был куда дольше, чем война, — с сентября 2021 года, а по сюжету, наверное, единственный в своем роде — от белорусского политзаключенного до российского дезертира.
«За поджог генеральской машины мне пообещали 2000 долларов»
Впервые об Антоне Лысове я услышала в октябре 2021 года. С весны и до осени белорусский режим вел тотальную зачистку, и количество политзаключенных увеличивалось каждый день. Дело Лысова стало очень громким: молодой человек поджег автомобиль председателя комитета судебных экспертиз Беларуси, генерал-майора юстиции Алексея Волкова. Его задержали 1 октября 2021 года и обвинили в терроризме. По тому же делу арестовали гражданина Беларуси Захара Таразевича.
Кстати, Алексей Волков возглавил комитет судебных экспертиз только в октябре 2020 года, после пика белорусских протестов. А до того он был первым заместителем председателя Следственного комитета Беларуси и курировал уголовное дело против Сергея Тихановского и Николая Статкевича (белорусский оппозиционный лидер Статкевич и популярный блогер Тихановский были арестованы на пикете по сбору подписей в мае 2020 года, обвинены в подготовке массовых беспорядков и приговорены к большим срокам). Так что многие думали, будто поджог машины — это осознанная месть Волкову за участие в репрессиях. Белорусские правозащитные организации 12 ноября 2022 года, после приговора, признали Антона Лысова политзаключенным. Свою роль сыграли и личность потерпевшего, и закрытое судебное заседание в отсутствие процессуальных оснований, и нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Но мотивы Антона оказались иными.
— Я тогда был совсем юным — 22 года, — говорит Антон. — Искал подработку. Предложение сжечь машину получил в даркнете. За поджог мне предложили две тысячи долларов. „
Это уже потом, посидев в белорусских тюрьмах и познакомившись с другими политзаключенными, я начал многое понимать и выработал собственную политическую позицию. А тогда мне было всё равно, просто нужны были деньги.
У меня из родственников — бабушка, которой сейчас 85, а тогда было 80, и сестренка 15-летняя. Я согласился и поехал.
В Минск Антон отправился из Чебоксар, где жил. Снял квартиру и несколько дней подряд ездил на разведку в поселок Зацень под Минском, где многие белорусские чиновники живут в домах, явно не соответствующих размерам их зарплат. Точный адрес он получил от того самого инкогнито в даркнете. Больших проблем с исполнением заказа он не видел. И даже один раз совершил попытку поджога, но неудачную: всю неделю лил дождь, и машина не загорелась. Зато следующим утром владелец автомобиля увидел пятно бензина на асфальте, и с того дня у его дома дежурила охрана.
— После той неудачной попытки Волков начал загонять машину во двор, а охрана находилась снаружи. Дом был обнесен забором, но в одном месте куска забора не было — обычная рабица, которую я в ночь на 1 октября благополучно разрезал и проник на территорию. Охранники находились с другой стороны дома. Я облил машину бензином и поджег. Потом быстро сел на велосипед и уехал в темноту. Меня никто не видел.
С момента поджога до задержания прошло 11 часов. Антон думал, что раз его не заметили прямо на месте — значит, всё сделал «чисто», и можно теперь не спешить. Если бы знал, говорит он, то не поехал бы в съемную квартиру спать — за 11 часов успел бы не только добраться до России, но и вылететь в Грузию, как и планировал. Но в квартиру вошли в четыре часа дня 1 октября. Дальше — СИЗО, суд, приговор.
Второй обвиняемый по делу о поджоге — 19-летний Захар Таразевич. С Антоном они никогда не были знакомы. Захар точно так же искал в даркнете возможность заработать. И в ночь поджога нашел-таки «подработку»: всё тот же неизвестный заказчик предложил ему поехать в Зацень и сфотографировать сгоревшую машину. Захар поехал, там его и «приняли». Вокруг дома суетились силовики, и у каждого проходящего мимо проверяли документы и телефоны. Впрочем, единственным прохожим оказался Захар. В его телефоне нашли всю переписку с заказчиком. Он так и не понял, что там вообще произошло, — подробностей ему никто не говорил.
Попытка сфотографировать сгоревший автомобиль для Захара Таразевича закончилась приговором в семь с половиной лет усиленного режима. Антона Лысова приговорили к десяти. И это еще можно считать везением: он признал вину, дал показания, и «терроризм» переквалифицировали на статью 218 УК Беларуси («умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, совершенные общеопасным способом, организованной группой, повлекшее причинение вреда в особо крупном размере»). Удивительно, но потерпевший не заявлял материальных претензий — вероятно, не хотел привлекать к имуществу лишнее внимание. „
— После задержания, когда меня доставили в ГУБОПиК, туда приехал министр внутренних дел Беларуси Кубраков. Давил на болевые точки, потом всадил меня головой в стену и сказал, что если я не буду говорить, то меня пустят по кругу.
Я дал признательные показания, вину не отрицал. Был сразу внесен в список экстремистов и в колонии сразу получил желтую бирку. Начальникам было всё равно, почему я это сделал: спалил машину генерала — значит, классовый враг. У меня была в Москве девчонка, я любил ее. Так вот, два года она мне писала, и я ей писал, но ни одного письма не получил. Она тоже. То есть они просто не пропускали наши письма.
«Попытаешься бежать — застрелим на месте»
В марте 2023 года Антон написал заявление об экстрадиции в Россию, и его, на удивление, удовлетворили. Обычно политзаключенных россиян из Беларуси не отправляют на родину. Но тут, вероятно, само уголовное дело и мотивы сыграли свою роль: не протестующий, не из оппозиционеров, просто решил денег заработать таким вот образом, так что, по большому счету, интереса для белорусских властей в качестве «перевоспитываемого» не представляет. И 7 декабря 2023 года Антона Лысова экстрадировали в Россию. Российский суд изменил приговор: вместо десяти лет — семь с половиной. Отбывать наказание Антона привезли в Чебоксары. Правда, перед экстрадицией успели внести в личное дело, помимо экстремизма, «склонен к побегу».
— Я для себя сразу решил, что если мне откажут в экстрадиции — буду пытаться бежать, — говорит Антон. — Думал, пусть лучше пристрелят, чем сидеть десять лет. И на двойном тетрадном листе нарисовал подробный план колонии. Разумеется, при последнем шмоне, когда меня уже вывозили из колонии, его нашли. Начальник режимного отдела увидел и говорит: «Да, твое счастье, что тебя в Россию увозят, иначе мы бы тебя сразу на полгода в БУР закрыли (БУР — барак усиленного режима. — Прим. авт.). Но склонность к побегу записать успели. Так что в чебоксарскую колонию я прибыл со всеми «регалиями» — экстремист, склонный к побегу.
Потом Антона начали возить в Новгород: полторы тысячи километров в одну сторону, и так несколько раз.
— Я когда-то давно был в Новгородской области в небольшом городе — красивый город, красивая природа. Это всё, что я помню. Но, оказывается, в тот день в городе был поджог машины. А тут готовый поджигатель, по такому же белорусскому делу сидит. У местных следаков сроки давности выходили, им нужно было на кого-то этот давний «глухарь» повесить. И меня возили туда-сюда, прессовали. Чтоб вы понимали, туда в вагонзаке ехать из Чебоксар — три недели. „
А в это время я еще узнал, что девушка моя вышла замуж. В общем, меня это всё морально раздавило. Я сломался. Признал вину и написал заявление с просьбой отправить меня на «СВО».
Меня вызвали, я что-то подписал, и через несколько дней, 6 мая 2025 года, всех желающих прямо из новгородского СИЗО увезли.
Желающих в том «призыве» было не так чтобы много — человек восемь-десять. К тому времени СИЗО стоял полупустым — во многих камерах вообще не было заключенных. Так, вероятно, по всей России — война открыла циничный социальный лифт: сел в тюрьму, уехал на войну, вернулся героем ко всем благам и льготам. Это объясняли и заключенным: и в чебоксарском СИЗО (до колонии Антон сидел там), и в новгородском по камерам ходили военные и рассказывали о выгоде подписания контракта. Впрочем, большинство заключенных в российских тюрьмах уже давно освоили маршрут.
Из новгородской тюрьмы Антона и других арестантов привезли в военкомат, где дали бумаги на подпись и вручили банковские карточки. Оттуда — в Воронеж. Сразу предупредили: если кто задумает сбежать — стрельба на поражение, никаких предупредительных. В Воронеже новобранцы провели месяц. Это называлось боевой подготовкой, но, по словам Антона, в действительности их ничему не учили: вывозили на полигон, где солдаты были предоставлены сами себе, потом увозили. А через месяц привезли в «ЛНР» — в пункт временной дислокации (ПВД).
— У меня в деле была пометка, что я склонен к побегу, — рассказывает Антон. — И меня сразу перед всем строем предупредили: «Лысов, попытаешься бежать — застрелим на месте». ПВД был большой — человек 500, около 30 блиндажей в лесу, несколько рот. Все бывшие заключенные были в роте В. Сейчас в живых осталось человек пять. Это 82-й мотострелковый полк. Оттуда нас отправили в Белгородскую область, в Шебекино. Там тоже есть ПВД, только маленький, — туда привозят непосредственно перед заходом в Украину. Там уже выдали оружие и гранаты. Только практически никто ими не успевает воспользоваться: или дроны убивают, или минометы, или просто расстреливают. Я взял белорусский позывной — «Волат» (по-белорусски «богатырь». — Прим. авт.).
«Я 200, я 200!»
Антона Лысова и его сослуживца в конце мая 2025 года отправили в Волчанск (печально известный город в Чугуевском районе Харьковской области, от которого чуть больше пяти километров до границы с Россией; место интенсивных боевых действий). О том, чтобы сбежать, не было речи. Тем более что с ними через лес шли два проводника, которые одновременно выполняли роль конвоиров. На каждой позиции, до которой они доходили, проводники менялись, и солдат передавали из рук в руки. Антон вспоминает, что вокруг стоял сильный запах разлагающихся трупов — тела никто и не думал вывозить. На четвертой по счету позиции собрались десять человек, и прозвучал приказ: идти и закрепиться на агрегатном заводе. Последний уже несколько раз к тому времени переходил из рук в руки. Когда в Волчанск пришел Антон, завод как раз отбили россияне.
— Нам сказали, что надо туда перебраться, а это метров двести, — говорит Антон. — А там нет такого, что половина города в руках одного войска, вторая половина в руках другого. Там всё хаотично разбросано, повсюду стрельба и дроны. С нами еще два лейтенанта были. Мы побежали. По нам начали стрелять со всех сторон. И мы побежали обратно. Города там уже нет — россияне сровняли его с землей. И наша позиция была в руинах коттеджа. Там двери нет, чтобы открыл, зашел и закрыл, — там прыгаешь в подвал, а сверху чем-то вроде самодельного люка закрываешь, чтобы дрон не залетел. И только мы начали запрыгивать обратно, сработали АГС (автоматические гранатометные системы. — Прим. авт.). „
Китайцу, который с нами был, ноги оторвало, лейтенант погиб, мне осколки в ногу и в трицепс попали, причем в ногу под коленом, сухожилие задето.
Я помощь себе оказал, жгуты наложил, но хромал. И мне, раненому и хромому, говорят: «Завтра ты, Волат, пойдешь один».
Куда — на этот вопрос командиры ему не ответили. Ты, мол, иди и слушай рацию, а мы тебя дроном сопровождать и направлять будем. В четыре утра Антон вышел и наконец получил приказ: зайти в погреб разрушенного дома и там окопаться. Начал копать в углу погреба. В этот момент дрон сбросил гранату. Осколками пробило щеку, выбило несколько зубов, на лице — рваные раны, кровь хлещет. От количества льющейся крови Антон не понял, куда ранен, и стал кричать в рацию: «Я 200, я 200!» Потом сообразил, что руки-ноги целы, а пострадало только лицо, и продолжил копать. Летали дроны, били минометы, а потом в какой-то момент в погреб залетел дрон на оптоволокне. Антон зажал уши и открыл рот в ожидании взрыва. Десять секунд — и черный экран перед глазами.
— Я ничего не слышал, не видел и не понимал, — говорит Антон. — Меня выключило полностью. Потом услышал жуткий хрип, как будто рядом душат кого-то. Оказывается, это я так дышал. Я не знаю, сколько пролежал без сознания, — мне кажется, несколько дней. Погреб был разрушен, я лежал под кирпичами. Постепенно начал шевелить руками, ногами. Дроны надо мной уже не летали: вероятно, все подумали, что я мертв. Я и сам подумал: мне не выбраться из этой лисьей норы, так лучше перерезать себе горло, чтобы не умирать в мучениях. Но ножа у меня тоже не было.
У Антона, лежащего в погребе под кирпичами, не было не только ножа: еды, воды, рации тоже не было. Руками он выкопал ямку в земле, и спустя какое-то время там стала собираться грязная вода. Точно так же, руками, постепенно разгребал кирпичи вокруг. Но в основном лежал, время от времени впадая в забытье. „
От голода начались галлюцинации: ему казалось, что туда, в подвал, спускаются люди и приносят сгущенку. Он подносит банку сгущенки ко рту, и она исчезает.
А потом дают воду, и она тоже исчезает. Самую отчетливую галлюцинацию Антон хорошо помнит: ему привиделись два человека, которые пришли в погреб и предложили: давай мы тебя за два миллиона рублей эвакуируем. Антон в забытьи успел подумать, что денег у него нет, но согласился. А потом два дня, выныривая из бессознательного состояния, ждал спасителей. И удивлялся, почему они до сих пор не пришли. В таком состоянии в том погребе он провел много дней.
— Приходя в сознание, я продолжал копать в надежде откопать что-нибудь нужное для сохранения жизни. И однажды откопал рации. У меня с собой их было две. В одной к тому времени уже села батарейка, в другой оставалось чуть-чуть заряда. Я каждый день включал ее буквально на минуту и выходил на связь. Но меня никто не слышал. Военные же меняют волны периодически, чтобы не прослушивали, и та волна уже была пустая. В конце концов я почувствовал, что теперь уже точно всё. У меня не оставалось сил. Я к тому времени потихоньку откопался из завалов, но что делать дальше? Выйти? А куда, если кругом стрельба? И в тот день, когда я решил, что выхожу на связь в последний раз, меня случайно услышал связист, который как раз в это время менял волны. Он сказал: «Хорошо, мы отправляем дрон, иди за ним, он тебя выведет».
После трех недель голода и забытья, раненый и хромой, Антон шел через лес за дроном. Вспоминает, что иногда падал и терял сознание, иногда полз. Но расстояние в семь километров преодолел (рассказ про то, что происходило с ним в том лесу во время боевых действий, невозможно независимо подтвердить. — Прим. ред.). Правда, ходить уже не мог — в белгородскую больницу его везли лежачим и по больнице первые дни возили на каталке. Вода, которой теперь было вдоволь, проливалась сквозь пробитую щеку. Антон решил бежать и начал просить отправить его в московский госпиталь, где ему смогут сделать пластическую операцию, а сам в это время думал: оттуда удрать будет легко. В конце концов главврач сказал: «Лысов, ты вынес мне мозг, завтра я тебя выписываю». И выписал. На следующий день за Антоном приехали и забрали в часть — прямо с костылями.
«На территории части выкопали семь трупов»
— Я был в то время просто калека, — говорит Антон. — Месяц в части просто на посту стоял, по хозяйству помогал. В это время у нас командир штаба, подполковник, себя гранатой подорвал. Его позывной был Студент. Оставил записку. Начались очень серьезные проверки. И на территории части выкопали семь трупов. То есть расстреливали прямо в части за отказ выполнять какой-то приказ. Причем их потом только спустя несколько месяцев объявляли пропавшими без вести. А до того просто забирали карточки и каждый месяц спокойно снимали с них поступления. Весь командный состав посадили, им пожизненное грозит. Я с ними потом пересекался в военной полиции, когда меня задержали. Никто из нас не знал фамилии друг друга, тем более командиров, но могу перечислить позывные. Езид и Физрук — из высшего командного состава, Ленин и Батэс — из лейтенантов. Еще в причастности к убийствам и вымогательствам обвинили солдат — Пуха, Кадета и Золотого (нам не удалось найти свидетельств этого уголовного дела. — Прим. ред.).
А задержали Антона при попытке бежать. После тех проверок большинство контрактников быстро отправили на фронт, в лес под Волчанском. Антон только неделю как начал ходить без костылей, но это никого не волновало. В лесу он месяц занимался мелкими хозяйственными делами и рыл блиндажи. А потом командиры объявили, что завтра отправляют его снова на фронт, в самое пекло. Он решил, что сейчас самое время бежать. Точнее, идти. И пошел в сторону России, пока не вышел из леса и не оказался лицом к лицу с военной полицией. «Вэпэшник» спросил: «Ты, что ли, Волат? Ну пойдем». Антон ответил: «Пойдем, только давайте, чтобы всё по закону».
Его отвезли в военную полицию и посадили в камеру. Там он и встретился со своими бывшими командирами из части 52033. Он был искренне рад тому, что оказался там именно сейчас, а не месяцем раньше: тогда, до самоубийства подполковника, проверок и обнаружения трупов, его бы просто расстреляли. А сейчас в части боятся резких движений и по крайней мере не убивают контрактников просто так.
Через два дня за ним приехал майор из части и увез его в Шебекино. А еще через три поступил приказ возвращаться на фронт. И тогда Антон отказался его выполнять. После ЧП в части постоянно дежурили «вэпэшники». Антон понимал, что его не расстреляют.
— «Вэпэшник», который был в части, говорит мне: «Ты отказываешься ехать на фронт? Тогда едешь в тюрьму». „
В тюрьме я провел ночь, а утром мне сказали: «Ты же понимаешь, что мы тебя всё равно вывезем. Скотчем к грузовику примотаем, и когда прилетит дрон, мы все разбежимся, а ты останешься и погибнешь». Я отвечал, что мне уже всё равно.
В итоге меня хоть и не примотали к грузовику, но бросили в кузов с обмотанными скотчем руками. И привезли в тот же волчанский лес. Само собой, там меня встретили «с распростертыми объятиями». Привязали к дереву, где я простоял с утра до вечера, а вокруг летали дроны. Они, вероятно, этого и добивались: чтобы меня убило дроном. А вечером сказали: ты должен искупить вину, завтра идешь на задание.
Антону вместе с двумя другими солдатами приказали перейти реку Северский Донец и протянуть через нее веревку, чтобы по ней штурмовикам могли передавать провизию.
— Я этим 19-летним пацанам говорю: вы понимаете, что нас убьют дроны сразу же, мы не перейдем эту реку? Они отвечают: а что делать, выбора нет. Я понимаю, что сваливать нужно сейчас, потом уже некому будет. И мы пошли будто бы на задание, а я обходными путями в обратном направлении. Это было 3 сентября прошлого года. По дороге меня нагнала машина с «ахматовцами». Попросил подвезти до границы — мол, я оператор беспилотников, на позицию возвращаюсь. Никто ничего и не спросил — им до меня дела не было, подвезли. От границы схватил такси до ближайшего населенного пункта. Оттуда — до Белгорода. Спасибо таксистам, которые возили обходными путями, чтобы не нарваться на пост военной полиции.
В ближайшем населенном пункте Антон купил гражданскую одежду, сжег форму, выбросил жетон и добрался до Чебоксар. К родственникам даже не совался — спрятали друзья, через них и связывался с сестрой и бабушкой. Он запутывал следы, но оказалось, что его никто не ищет: спустя некоторое время сестра Антона получила извещение из военкомата о том, что ее брат пропал без вести 3 сентября (имеется в распоряжении редакции). В это время он уже был в Чебоксарах и ждал инструкций от «Идите лесом».
Оказалось, что система имеет гигантские дыры: первые полгода после отправки извещения о том, что человек пропал без вести «при выполнении боевых задач», информация остается внутренней и из военкомата ни в какие гражданские структуры не поступает. Спустя шесть месяцев по заявлению родственников суд признаёт человека безвестно отсутствующим, и вот тогда об этом уведомляются миграционная служба и прочие госорганы. И Антон Лысов, будучи официально пропавшим без вести, спокойно пошел в миграционную службу и заявил об утере паспорта. Получил новый и в тот же день вылетел в Ереван: паспортистка предупредила, что о выдаче паспортов они уведомляют военкомат, так что времени не оставалось. К слову, выезд прошел без всяких проблем на границе. Выходит, с момента подписания контракта Антон Лысов был де-юре свободным человеком: ни тюрьмы, ни запрета на выезд. „
— Когда я подписывал контракт, я думал, что я самый умный и сейчас всех перехитрю и просто сбегу. В итоге мне это и удалось, но какой ценой? Если бы я заранее знал цену свободы, предпочел бы досидеть срок, — говорит Антон.

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

Официально Антон числится пропавшим без вести. В извещении, которое получила его сестра, написано, что «рядовой войсковой части 52033 Лысов Антон Сергеевич пропал без вести при выполнении задач специальной военной операции в населенном пункте Волчанск Чугуевского района Харьковской области». В действительности Антон — дезертир. Он говорит со мной сейчас из Еревана. Говорит медленно, иногда не без труда подбирая слова, — три контузии всё-таки сказываются. Он не знает, что с ним будет завтра. Будущее туманно, горизонт планирования отсутствует, но он счастлив, что смог сбежать. Тем более что путь к свободе был куда дольше, чем война, — с сентября 2021 года, а по сюжету, наверное, единственный в своем роде — от белорусского политзаключенного до российского дезертира.
«За поджог генеральской машины мне пообещали 2000 долларов»
Впервые об Антоне Лысове я услышала в октябре 2021 года. С весны и до осени белорусский режим вел тотальную зачистку, и количество политзаключенных увеличивалось каждый день. Дело Лысова стало очень громким: молодой человек поджег автомобиль председателя комитета судебных экспертиз Беларуси, генерал-майора юстиции Алексея Волкова. Его задержали 1 октября 2021 года и обвинили в терроризме. По тому же делу арестовали гражданина Беларуси Захара Таразевича.
Кстати, Алексей Волков возглавил комитет судебных экспертиз только в октябре 2020 года, после пика белорусских протестов. А до того он был первым заместителем председателя Следственного комитета Беларуси и курировал уголовное дело против Сергея Тихановского и Николая Статкевича (белорусский оппозиционный лидер Статкевич и популярный блогер Тихановский были арестованы на пикете по сбору подписей в мае 2020 года, обвинены в подготовке массовых беспорядков и приговорены к большим срокам). Так что многие думали, будто поджог машины — это осознанная месть Волкову за участие в репрессиях. Белорусские правозащитные организации 12 ноября 2022 года, после приговора, признали Антона Лысова политзаключенным. Свою роль сыграли и личность потерпевшего, и закрытое судебное заседание в отсутствие процессуальных оснований, и нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Но мотивы Антона оказались иными.
— Я тогда был совсем юным — 22 года, — говорит Антон. — Искал подработку. Предложение сжечь машину получил в даркнете. За поджог мне предложили две тысячи долларов. „
Это уже потом, посидев в белорусских тюрьмах и познакомившись с другими политзаключенными, я начал многое понимать и выработал собственную политическую позицию. А тогда мне было всё равно, просто нужны были деньги.
У меня из родственников — бабушка, которой сейчас 85, а тогда было 80, и сестренка 15-летняя. Я согласился и поехал.
В Минск Антон отправился из Чебоксар, где жил. Снял квартиру и несколько дней подряд ездил на разведку в поселок Зацень под Минском, где многие белорусские чиновники живут в домах, явно не соответствующих размерам их зарплат. Точный адрес он получил от того самого инкогнито в даркнете. Больших проблем с исполнением заказа он не видел. И даже один раз совершил попытку поджога, но неудачную: всю неделю лил дождь, и машина не загорелась. Зато следующим утром владелец автомобиля увидел пятно бензина на асфальте, и с того дня у его дома дежурила охрана.
— После той неудачной попытки Волков начал загонять машину во двор, а охрана находилась снаружи. Дом был обнесен забором, но в одном месте куска забора не было — обычная рабица, которую я в ночь на 1 октября благополучно разрезал и проник на территорию. Охранники находились с другой стороны дома. Я облил машину бензином и поджег. Потом быстро сел на велосипед и уехал в темноту. Меня никто не видел.
С момента поджога до задержания прошло 11 часов. Антон думал, что раз его не заметили прямо на месте — значит, всё сделал «чисто», и можно теперь не спешить. Если бы знал, говорит он, то не поехал бы в съемную квартиру спать — за 11 часов успел бы не только добраться до России, но и вылететь в Грузию, как и планировал. Но в квартиру вошли в четыре часа дня 1 октября. Дальше — СИЗО, суд, приговор.
Второй обвиняемый по делу о поджоге — 19-летний Захар Таразевич. С Антоном они никогда не были знакомы. Захар точно так же искал в даркнете возможность заработать. И в ночь поджога нашел-таки «подработку»: всё тот же неизвестный заказчик предложил ему поехать в Зацень и сфотографировать сгоревшую машину. Захар поехал, там его и «приняли». Вокруг дома суетились силовики, и у каждого проходящего мимо проверяли документы и телефоны. Впрочем, единственным прохожим оказался Захар. В его телефоне нашли всю переписку с заказчиком. Он так и не понял, что там вообще произошло, — подробностей ему никто не говорил.
Попытка сфотографировать сгоревший автомобиль для Захара Таразевича закончилась приговором в семь с половиной лет усиленного режима. Антона Лысова приговорили к десяти. И это еще можно считать везением: он признал вину, дал показания, и «терроризм» переквалифицировали на статью 218 УК Беларуси («умышленное уничтожение и повреждение чужого имущества, совершенные общеопасным способом, организованной группой, повлекшее причинение вреда в особо крупном размере»). Удивительно, но потерпевший не заявлял материальных претензий — вероятно, не хотел привлекать к имуществу лишнее внимание. „
— После задержания, когда меня доставили в ГУБОПиК, туда приехал министр внутренних дел Беларуси Кубраков. Давил на болевые точки, потом всадил меня головой в стену и сказал, что если я не буду говорить, то меня пустят по кругу.
Я дал признательные показания, вину не отрицал. Был сразу внесен в список экстремистов и в колонии сразу получил желтую бирку. Начальникам было всё равно, почему я это сделал: спалил машину генерала — значит, классовый враг. У меня была в Москве девчонка, я любил ее. Так вот, два года она мне писала, и я ей писал, но ни одного письма не получил. Она тоже. То есть они просто не пропускали наши письма.
«Попытаешься бежать — застрелим на месте»
В марте 2023 года Антон написал заявление об экстрадиции в Россию, и его, на удивление, удовлетворили. Обычно политзаключенных россиян из Беларуси не отправляют на родину. Но тут, вероятно, само уголовное дело и мотивы сыграли свою роль: не протестующий, не из оппозиционеров, просто решил денег заработать таким вот образом, так что, по большому счету, интереса для белорусских властей в качестве «перевоспитываемого» не представляет. И 7 декабря 2023 года Антона Лысова экстрадировали в Россию. Российский суд изменил приговор: вместо десяти лет — семь с половиной. Отбывать наказание Антона привезли в Чебоксары. Правда, перед экстрадицией успели внести в личное дело, помимо экстремизма, «склонен к побегу».
— Я для себя сразу решил, что если мне откажут в экстрадиции — буду пытаться бежать, — говорит Антон. — Думал, пусть лучше пристрелят, чем сидеть десять лет. И на двойном тетрадном листе нарисовал подробный план колонии. Разумеется, при последнем шмоне, когда меня уже вывозили из колонии, его нашли. Начальник режимного отдела увидел и говорит: «Да, твое счастье, что тебя в Россию увозят, иначе мы бы тебя сразу на полгода в БУР закрыли (БУР — барак усиленного режима. — Прим. авт.). Но склонность к побегу записать успели. Так что в чебоксарскую колонию я прибыл со всеми «регалиями» — экстремист, склонный к побегу.
Потом Антона начали возить в Новгород: полторы тысячи километров в одну сторону, и так несколько раз.
— Я когда-то давно был в Новгородской области в небольшом городе — красивый город, красивая природа. Это всё, что я помню. Но, оказывается, в тот день в городе был поджог машины. А тут готовый поджигатель, по такому же белорусскому делу сидит. У местных следаков сроки давности выходили, им нужно было на кого-то этот давний «глухарь» повесить. И меня возили туда-сюда, прессовали. Чтоб вы понимали, туда в вагонзаке ехать из Чебоксар — три недели. „
А в это время я еще узнал, что девушка моя вышла замуж. В общем, меня это всё морально раздавило. Я сломался. Признал вину и написал заявление с просьбой отправить меня на «СВО».
Меня вызвали, я что-то подписал, и через несколько дней, 6 мая 2025 года, всех желающих прямо из новгородского СИЗО увезли.
Желающих в том «призыве» было не так чтобы много — человек восемь-десять. К тому времени СИЗО стоял полупустым — во многих камерах вообще не было заключенных. Так, вероятно, по всей России — война открыла циничный социальный лифт: сел в тюрьму, уехал на войну, вернулся героем ко всем благам и льготам. Это объясняли и заключенным: и в чебоксарском СИЗО (до колонии Антон сидел там), и в новгородском по камерам ходили военные и рассказывали о выгоде подписания контракта. Впрочем, большинство заключенных в российских тюрьмах уже давно освоили маршрут.
Из новгородской тюрьмы Антона и других арестантов привезли в военкомат, где дали бумаги на подпись и вручили банковские карточки. Оттуда — в Воронеж. Сразу предупредили: если кто задумает сбежать — стрельба на поражение, никаких предупредительных. В Воронеже новобранцы провели месяц. Это называлось боевой подготовкой, но, по словам Антона, в действительности их ничему не учили: вывозили на полигон, где солдаты были предоставлены сами себе, потом увозили. А через месяц привезли в «ЛНР» — в пункт временной дислокации (ПВД).
— У меня в деле была пометка, что я склонен к побегу, — рассказывает Антон. — И меня сразу перед всем строем предупредили: «Лысов, попытаешься бежать — застрелим на месте». ПВД был большой — человек 500, около 30 блиндажей в лесу, несколько рот. Все бывшие заключенные были в роте В. Сейчас в живых осталось человек пять. Это 82-й мотострелковый полк. Оттуда нас отправили в Белгородскую область, в Шебекино. Там тоже есть ПВД, только маленький, — туда привозят непосредственно перед заходом в Украину. Там уже выдали оружие и гранаты. Только практически никто ими не успевает воспользоваться: или дроны убивают, или минометы, или просто расстреливают. Я взял белорусский позывной — «Волат» (по-белорусски «богатырь». — Прим. авт.).
«Я 200, я 200!»
Антона Лысова и его сослуживца в конце мая 2025 года отправили в Волчанск (печально известный город в Чугуевском районе Харьковской области, от которого чуть больше пяти километров до границы с Россией; место интенсивных боевых действий). О том, чтобы сбежать, не было речи. Тем более что с ними через лес шли два проводника, которые одновременно выполняли роль конвоиров. На каждой позиции, до которой они доходили, проводники менялись, и солдат передавали из рук в руки. Антон вспоминает, что вокруг стоял сильный запах разлагающихся трупов — тела никто и не думал вывозить. На четвертой по счету позиции собрались десять человек, и прозвучал приказ: идти и закрепиться на агрегатном заводе. Последний уже несколько раз к тому времени переходил из рук в руки. Когда в Волчанск пришел Антон, завод как раз отбили россияне.
— Нам сказали, что надо туда перебраться, а это метров двести, — говорит Антон. — А там нет такого, что половина города в руках одного войска, вторая половина в руках другого. Там всё хаотично разбросано, повсюду стрельба и дроны. С нами еще два лейтенанта были. Мы побежали. По нам начали стрелять со всех сторон. И мы побежали обратно. Города там уже нет — россияне сровняли его с землей. И наша позиция была в руинах коттеджа. Там двери нет, чтобы открыл, зашел и закрыл, — там прыгаешь в подвал, а сверху чем-то вроде самодельного люка закрываешь, чтобы дрон не залетел. И только мы начали запрыгивать обратно, сработали АГС (автоматические гранатометные системы. — Прим. авт.). „
Китайцу, который с нами был, ноги оторвало, лейтенант погиб, мне осколки в ногу и в трицепс попали, причем в ногу под коленом, сухожилие задето.
Я помощь себе оказал, жгуты наложил, но хромал. И мне, раненому и хромому, говорят: «Завтра ты, Волат, пойдешь один».
Куда — на этот вопрос командиры ему не ответили. Ты, мол, иди и слушай рацию, а мы тебя дроном сопровождать и направлять будем. В четыре утра Антон вышел и наконец получил приказ: зайти в погреб разрушенного дома и там окопаться. Начал копать в углу погреба. В этот момент дрон сбросил гранату. Осколками пробило щеку, выбило несколько зубов, на лице — рваные раны, кровь хлещет. От количества льющейся крови Антон не понял, куда ранен, и стал кричать в рацию: «Я 200, я 200!» Потом сообразил, что руки-ноги целы, а пострадало только лицо, и продолжил копать. Летали дроны, били минометы, а потом в какой-то момент в погреб залетел дрон на оптоволокне. Антон зажал уши и открыл рот в ожидании взрыва. Десять секунд — и черный экран перед глазами.
— Я ничего не слышал, не видел и не понимал, — говорит Антон. — Меня выключило полностью. Потом услышал жуткий хрип, как будто рядом душат кого-то. Оказывается, это я так дышал. Я не знаю, сколько пролежал без сознания, — мне кажется, несколько дней. Погреб был разрушен, я лежал под кирпичами. Постепенно начал шевелить руками, ногами. Дроны надо мной уже не летали: вероятно, все подумали, что я мертв. Я и сам подумал: мне не выбраться из этой лисьей норы, так лучше перерезать себе горло, чтобы не умирать в мучениях. Но ножа у меня тоже не было.
У Антона, лежащего в погребе под кирпичами, не было не только ножа: еды, воды, рации тоже не было. Руками он выкопал ямку в земле, и спустя какое-то время там стала собираться грязная вода. Точно так же, руками, постепенно разгребал кирпичи вокруг. Но в основном лежал, время от времени впадая в забытье. „
От голода начались галлюцинации: ему казалось, что туда, в подвал, спускаются люди и приносят сгущенку. Он подносит банку сгущенки ко рту, и она исчезает.
А потом дают воду, и она тоже исчезает. Самую отчетливую галлюцинацию Антон хорошо помнит: ему привиделись два человека, которые пришли в погреб и предложили: давай мы тебя за два миллиона рублей эвакуируем. Антон в забытьи успел подумать, что денег у него нет, но согласился. А потом два дня, выныривая из бессознательного состояния, ждал спасителей. И удивлялся, почему они до сих пор не пришли. В таком состоянии в том погребе он провел много дней.
— Приходя в сознание, я продолжал копать в надежде откопать что-нибудь нужное для сохранения жизни. И однажды откопал рации. У меня с собой их было две. В одной к тому времени уже села батарейка, в другой оставалось чуть-чуть заряда. Я каждый день включал ее буквально на минуту и выходил на связь. Но меня никто не слышал. Военные же меняют волны периодически, чтобы не прослушивали, и та волна уже была пустая. В конце концов я почувствовал, что теперь уже точно всё. У меня не оставалось сил. Я к тому времени потихоньку откопался из завалов, но что делать дальше? Выйти? А куда, если кругом стрельба? И в тот день, когда я решил, что выхожу на связь в последний раз, меня случайно услышал связист, который как раз в это время менял волны. Он сказал: «Хорошо, мы отправляем дрон, иди за ним, он тебя выведет».
После трех недель голода и забытья, раненый и хромой, Антон шел через лес за дроном. Вспоминает, что иногда падал и терял сознание, иногда полз. Но расстояние в семь километров преодолел (рассказ про то, что происходило с ним в том лесу во время боевых действий, невозможно независимо подтвердить. — Прим. ред.). Правда, ходить уже не мог — в белгородскую больницу его везли лежачим и по больнице первые дни возили на каталке. Вода, которой теперь было вдоволь, проливалась сквозь пробитую щеку. Антон решил бежать и начал просить отправить его в московский госпиталь, где ему смогут сделать пластическую операцию, а сам в это время думал: оттуда удрать будет легко. В конце концов главврач сказал: «Лысов, ты вынес мне мозг, завтра я тебя выписываю». И выписал. На следующий день за Антоном приехали и забрали в часть — прямо с костылями.
«На территории части выкопали семь трупов»
— Я был в то время просто калека, — говорит Антон. — Месяц в части просто на посту стоял, по хозяйству помогал. В это время у нас командир штаба, подполковник, себя гранатой подорвал. Его позывной был Студент. Оставил записку. Начались очень серьезные проверки. И на территории части выкопали семь трупов. То есть расстреливали прямо в части за отказ выполнять какой-то приказ. Причем их потом только спустя несколько месяцев объявляли пропавшими без вести. А до того просто забирали карточки и каждый месяц спокойно снимали с них поступления. Весь командный состав посадили, им пожизненное грозит. Я с ними потом пересекался в военной полиции, когда меня задержали. Никто из нас не знал фамилии друг друга, тем более командиров, но могу перечислить позывные. Езид и Физрук — из высшего командного состава, Ленин и Батэс — из лейтенантов. Еще в причастности к убийствам и вымогательствам обвинили солдат — Пуха, Кадета и Золотого (нам не удалось найти свидетельств этого уголовного дела. — Прим. ред.).
А задержали Антона при попытке бежать. После тех проверок большинство контрактников быстро отправили на фронт, в лес под Волчанском. Антон только неделю как начал ходить без костылей, но это никого не волновало. В лесу он месяц занимался мелкими хозяйственными делами и рыл блиндажи. А потом командиры объявили, что завтра отправляют его снова на фронт, в самое пекло. Он решил, что сейчас самое время бежать. Точнее, идти. И пошел в сторону России, пока не вышел из леса и не оказался лицом к лицу с военной полицией. «Вэпэшник» спросил: «Ты, что ли, Волат? Ну пойдем». Антон ответил: «Пойдем, только давайте, чтобы всё по закону».
Его отвезли в военную полицию и посадили в камеру. Там он и встретился со своими бывшими командирами из части 52033. Он был искренне рад тому, что оказался там именно сейчас, а не месяцем раньше: тогда, до самоубийства подполковника, проверок и обнаружения трупов, его бы просто расстреляли. А сейчас в части боятся резких движений и по крайней мере не убивают контрактников просто так.
Через два дня за ним приехал майор из части и увез его в Шебекино. А еще через три поступил приказ возвращаться на фронт. И тогда Антон отказался его выполнять. После ЧП в части постоянно дежурили «вэпэшники». Антон понимал, что его не расстреляют.
— «Вэпэшник», который был в части, говорит мне: «Ты отказываешься ехать на фронт? Тогда едешь в тюрьму». „
В тюрьме я провел ночь, а утром мне сказали: «Ты же понимаешь, что мы тебя всё равно вывезем. Скотчем к грузовику примотаем, и когда прилетит дрон, мы все разбежимся, а ты останешься и погибнешь». Я отвечал, что мне уже всё равно.
В итоге меня хоть и не примотали к грузовику, но бросили в кузов с обмотанными скотчем руками. И привезли в тот же волчанский лес. Само собой, там меня встретили «с распростертыми объятиями». Привязали к дереву, где я простоял с утра до вечера, а вокруг летали дроны. Они, вероятно, этого и добивались: чтобы меня убило дроном. А вечером сказали: ты должен искупить вину, завтра идешь на задание.
Антону вместе с двумя другими солдатами приказали перейти реку Северский Донец и протянуть через нее веревку, чтобы по ней штурмовикам могли передавать провизию.
— Я этим 19-летним пацанам говорю: вы понимаете, что нас убьют дроны сразу же, мы не перейдем эту реку? Они отвечают: а что делать, выбора нет. Я понимаю, что сваливать нужно сейчас, потом уже некому будет. Ребята согласились. И мы пошли будто бы на задание, а сами обходными путями в обратном направлении. Это было 3 сентября прошлого года. По дороге нас нагнала машина с «ахматовцами». Я попросил подвезти до границы — мол, мы операторы беспилотников, на позицию возвращаемся. Никто ничего и не спросил — им до нас дела не было, подвезли. От границы схватили такси до ближайшего населенного пункта. Оттуда — до Белгорода. И там разъехались в целях безопасности в разные стороны. Спасибо таксистам, которые возили обходными путями, чтобы не нарваться на пост военной полиции.
В ближайшем населенном пункте Антон купил гражданскую одежду, сжег форму, выбросил жетон и добрался до Чебоксар. К родственникам даже не совался — спрятали друзья, через них и связывался с сестрой и бабушкой. Он запутывал следы, но оказалось, что его никто не ищет: спустя некоторое время сестра Антона получила извещение из военкомата о том, что ее брат пропал без вести 3 сентября (имеется в распоряжении редакции). В это время он уже был в Чебоксарах и ждал инструкций от «Идите лесом».
Оказалось, что система имеет гигантские дыры: первые полгода после отправки извещения о том, что человек пропал без вести «при выполнении боевых задач», информация остается внутренней и из военкомата ни в какие гражданские структуры не поступает. Спустя шесть месяцев по заявлению родственников суд признаёт человека безвестно отсутствующим, и вот тогда об этом уведомляются миграционная служба и прочие госорганы. И Антон Лысов, будучи официально пропавшим без вести, спокойно пошел в миграционную службу и заявил об утере паспорта. Получил новый и в тот же день вылетел в Ереван: паспортистка предупредила, что о выдаче паспортов они уведомляют военкомат, так что времени не оставалось. К слову, выезд прошел без всяких проблем на границе. Выходит, с момента подписания контракта Антон Лысов был де-юре свободным человеком: ни тюрьмы, ни запрета на выезд. „
— Когда я подписывал контракт, я думал, что я самый умный и сейчас всех перехитрю и просто сбегу. В итоге мне это и удалось, но какой ценой? Если бы я заранее знал цену свободы, предпочел бы досидеть срок, — говорит Антон.

В Ижевске группу пенсионерок, плетущих маскировочные сети на нужды «СВО», выселили из цеха. Об этом рассказал корреспондент «Комсомольской правды» Дмитрий Стешин.
По его словам, пенсионерки плели маскировочные сети в Ижевске в помещении организации «Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту России» (ДОСААФ).
За все время работы женщины сплели 145 751 м² маскировочных сетей, утверждает Стешин. При этом одна из бабушек лично доставляла произведенные материалы на фронт из Ижевска.
«Сети получались уникальные. В особо сложных случаях бабушки плели эксклюзив под конкретный фрагмент местности. Накрывали своими сетями вертолеты, единым полотном (такого никто больше не делает!). Выработка цеха — от 4 до 5 тысяч м² в месяц», — рассказал журналист.
По его словам, недавно ДОСААФ решило досрочно расторгнуть договор аренды помещения и заявило, что продлевать его не будет. В руководстве организации подчеркнули, что пенсионерки нарушают санитарные и пожарные нормы, а также «портят эстетическое восприятие офисного помещения».
«На мой резонный тезис, что во время войны помещению ДОСААФ вообще-то совсем не зазорно выглядеть, как цех, помогающий армии, авиации и флоту, я получил бессмертное — "у нас в Удмуртии войны нет"», — пересказал диалог с руководством ДОСААФ волонтер.

На фестивале дронов в НИУ ВШЭ в годовщину вторжения России в Украину студентам показывали ноутбуки компании Getac из Тайваня, заметила «Новая-Европа» на фотографиях с мероприятия.
По словам посетителей этого фестиваля, военные демонстрировали, как загружать полетное задание и наблюдать за картинкой с дрона с этих комьютеров.
Защищенные ноутбуки созданы для использования в сложных условиях: например, для работы в дождливую погоду, в грязи или при экстремальных температурах. Поэтому зачастую ими пользуются военные, силовики, сотрудники энергетических и нефтегазовых компаний.
Известно, что еще до войны их закупало Министерство обороны РФ. В марте 2022 года компания Getac заявила, что останавливает все поставки в Россию и все отношения с российскими контрагентами. В апреле 2022 года Тайвань присоединился к санкциями США и Евросоюза и запретил ввоз высокотехнологичных товаров в Россию.
Тем не менее, сейчас ноутбуки Getac по-прежнему можно купить в России, например, на маркетплейсе KNS. Сейчас доступны несколько моделей: полузащищенный ноутбук S410 G5 стоит от 235 тысяч рублей, а полностью защищенный X500 G3 – до полумиллиона рублей.
Согласно реестру сертификатов соответствия ЕАЭС (такой документ должны получать импортеры ввозимых в Россию товаров, в том числе — зарубежной техники), в 2023-2025 годах технику Getac в Россию ввозили три компании: «Система‑ЭКБ», «ТРЭК» и «Абсолют Трейд».
«Абсолют Трейд» до 2022 года называлась Elko Rus и входила в международную компанию-дистрибютор бытовой техники Elko, базирующуюся в Латвии. Сейчас «Абсолют» принадлежит российскому топ-менеджменту из Elko.
Как заметила «Новая-Европа» тайваньские ноутбуки также продолжают использовать в российской армии. Так, в марте 2025 года военные группировки «Север» утверждали, что получили ноутбук Getac B300 от так называемого «Координационного центра помощи Новороссии». Впрочем, источники издания, воюющие на стороне России в Донецкой области, утверждают, что чаще для управления дронами на войне используют китайские планшеты Honor, Huawei, и Xiaomi.

Документальный фильм «Господин Никто против Путина» (Mr. Nobody Against Putin) о милитаристской пропаганде в российских школах получил премию «Оскар» в номинации «Лучший документальный фильм». Создатели картины — американский режиссер Дэвид Боренштейн и бывший видеограф школы №1 города Карабаш Челябинской области Павел Таланкин, уехавший из России. На церемонии Таланкин призвал остановить все войны, а Боренштейн провел параллели между ситуацией в России и США. Пока во всём мире обращают внимание на значение картины и пацифистские речи создателей, российские провластные СМИ игнорируют награду. Работающие в России издания либо искажают суть фильма, либо удаляют материалы о нём. О реакциях на победу «Господина Никто» — в материале «Новой-Европа».
Реакция в России
Российские провластные СМИ и пропагандисты проигнорировали победу фильма «Господин Никто против Путина» на Оскаре. Как заметило «Агентство», «Первый канал», «Россия 1» и НТВ не сообщили об этом событии в своих утренних выпусках новостей. Вместо этого они посвятили эфир другим темам, среди них: закрытие Паралимпиады в Италии, 12-я годовщина аннексии Крыма, войны в Украине и на Ближнем Востоке, референдум в Казахстане.
Госагентства ТАСС и РИА Новости опубликовали заметки о лауреатах «Оскара» в основных номинациях, а также отметили, что российский петербургский мультипликатор Константин Бронзит остался без награды за короткометражный анимационный фильм. При этом оба агентства полностью проигнорировали присуждение «Оскара» фильму «Господин Никто против Путина». ТАСС также процитировал депутата Госдумы Николая Бурляева — он назвал статуэтку «желтой болванкой», которую получать «неприлично». «Интерфакс» также не обратил внимание на номинацию «лучший документальный фильм», но рассказал о Бронзите.
«Коммерсант» коротко написал о победе фильма с формулировкой: Таланкин, работая в школе, «запечатлел на камеру то, как менялся учебный процесс после начала российской военной операции на Украине». РБК также исказил суть картины, сказав, что эта лента «рассказывает об изменениях в российской школе, произошедших после начала военной операции на Украине».
Телеграм-канал «Осторожно, новости» охарактеризовал фильм схожим образом: «Картина об изменениях в российской школе, произошедших после начала СВО» и «фильм, в котором критикуются действия российских властей по контролю общественного мнения среди детей в эпоху СВО».
«Ведомости» сообщили со ссылкой на пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова, что в Кремле «не знакомы с получившим “Оскар” фильмом про Путина». Издание рассказало, что Таланкин во время работы в школе «скрытно снимал на камеру происходящее и фиксировал изменения в образовательном процессе».
Пропагандистское консервативное издание «Царьград» не стало рассказывать, о чём фильм, а еще одно пророссийское медиа «Ура.ру» вышло с заголовком «Фильм про президента Владимира Путина получил награду на “Оскаре”». Спустя некоторое время, как заметила «Новая-Европа», материал удалили. В другой заметке «Ура.ру» выразил мнение, что лента «скандальная».
Челябинское издание 74.ру назвало фильм «антироссийским»: „
«Съемки проекта велись тайно, и родители учеников оказались не в восторге от увиденного. Впрочем, как и жители Карабаша. Картина, вызвавшая недовольство, стала лучшим документальным фильмом по версии американской киноакадемии», — говорится в материале.
Изначально Таланкин вел съемки только официально как педагог-организатор и видеограф: он фиксировал «Разговоры о важном», линейки и другие патриотические мероприятия для отчетности перед Минпросвещения. Параллельно он действительно собирал материал для документалки о пропаганде. Родственники некоторых ребят, как выяснила «Новая вкладка», действительно недовольны фильмом — но далеко не все: многие говорят, что картина общественно значимая.
Челябинский выпуск «Московского комсомольца» сначала опубликовал новость под заголовком «Скандальный фильм, тайно снятый в школе Карабаша, удостоился “Оскара”», но позже удалил ее, заметило «Агентство».
Издания Shot и Baza не опубликовали ни одной новости о мероприятии. Телеграм-канал Mash в своей подборке лауреатов премии не упомянул победителя в номинации «Лучший документальный полнометражный фильм». При этом издание отметило победителей даже в технических и второстепенных категориях, например, «Лучший звук» и «Лучший дизайн костюмов».
Пропагандистка Тина Канделаки в своем посте о том, что «Голливуд остается левацким, антитрампистским и политкорректным», привела список победителей «Оскара», но не упомянула про фильм Таланкина и Боренштейна. В посте о лауреатах в телеграм-канале Ксении Собчак также не рассказано о победе «Господина Никто».
На платформе «Кинопоиск» (принадлежит «Яндексу») фильм значится среди лауреатов «Оскара» под оригинальным англоязычным названием без перевода («Mr. Nobody Against Putin»). И это при том, что все остальные наименования картин, представленных на «Оскаре», были адаптированы на русский язык. Также фильма нет в базе сервиса — отдельная страница не создана. На сайте «Кино-театр.ру» упоминается о победе «Господина Никто», но ничего не сказано о самом фильме.
Реакция в мире
The Guardian отмечает, что фильм «Господин никто против Путина» — это свидетельство того, как детей в России вовлекают в пропаганду войны. Издание подробно пересказало речи, которые стали центральным событием церемонии. „
Боренштейн говорил о том, как «теряют страну» — через «бесчисленные мелкие акты соучастия».
Он также сравнил ситуацию в США и России, выразив мнение, что «Трамп движется гораздо быстрее, чем Путин в свои первые годы».
«Когда мы ведем себя соучастно, когда правительство убивает людей на улицах наших крупных городов, а мы молчим, когда олигархи захватывают СМИ и контролируют то, как мы можем производить и потреблять информацию, — все мы стоим перед моральным выбором. Но, к счастью, даже “никто” может быть могущественнее, чем вы думаете», — сказал Боренштейн со сцены.
Издание подчеркивает, что это третий раз за десятилетие, когда «Оскар» в этой номинации достается фильму, критикующему российское правительство. Ранее побеждали «Навальный» (2023) и «20 дней в Мариуполе» (2024).
Сам Таланкин выступил со сцены «Оскара» с пацифистским призывом: «Четыре года мы смотрим на звездное небо и загадываем самое важное желание. Очень важное желание. Но есть страны, где вместо падающих звезд с неба падают бомбы и летят дроны. Во имя нашего будущего, во имя всех наших детей — давайте остановим все войны! Сейчас». Актуальность речей создателей фильма оценили в мировых изданиях, например, The New York Times, Washington Post и Associated Press — последнее отметило, что Таланкин — «учитель, выступавшего против войны в Украине». Как написал Reuters, эта картина, «рассказывающая о молодом российском школьном учителе, ведущем тихое сопротивление войне России против Украины». „
«Би-би-си» отмечает, что Таланкин «тихо выступил против военной машины Путина»: «Человек, называвший себя “Мистер Никто”, в Голливуде стал “Мистером Кем-то”».
Американское профильное издание Deadline написало, что документальный фильм, «рассказывающий о скромном российском педагоге, бросившем вызов Кремлю», совершил «настоящий прорыв».
О награде написали также украинские СМИ. «Украинская правда» отметила, что учитель-видеограф, «снявший пропаганду войны в российской школе», выступил на сцене на русском и призвал «остановить все войны». «Суспильне» пишет, что с одной стороны, фильм рассказывает о том, как российская пропаганда распространяется на все слои населения в России и как школьные учителя становятся соучастниками режима.
«С другой — грустно признавать, что истории “оппозиционных” россиян всё еще находят на Западе больше эмоциональной и финансовой поддержки и понимания, чем истории украинцев, которые являются безусловными жертвами этой войны и единственными, кто действительно ощущает сопротивление российскому колониализму», — говорится в материале.
Журналист Kyiv Independent Мирослава Чайун считает, что фильм «потакает инфантилизму простых россиян»: «Я не заметила попыток сопротивления в самом фильме. Что я заметила, так это канонический образ “хорошего русского” — эмоционально привлекательный для иностранной аудитории и удобный для сопереживания», — написала она.

Всего несколько лет назад нейросети с трудом генерировали видео на несколько секунд со знаменитостями, поедающими спагетти, а теперь они массово используются правительствами разных стран для информационных войн. ИИ-сервисы не только помогают определять цели для авиаударов и симулировать боевые действия, но и вводят в заблуждение миллионы людей. Если раньше на это требовались усилия многомиллионных бот-ферм и огромные бюджеты, сейчас достаточно написать простой промпт для генерации нужной картинки или видео и опубликовать его в соцсетях, надеясь на продвижение с помощью алгоритмов. Пропагандистских фейков, сгенерированных с помощью ИИ, не счесть. С их помощью Израиль и ХАМАС обвиняли друг друга в массовых убийствах детей, Иран создает ненастоящие фотографии с новым верховным лидером страны, а в соцсети X публикуют ролики, где американские ВВС якобы бомбят правительственные здания в Тегеране. «Новая-Европа» рассказывает, чем опасна ИИ-пропаганда, почему ее стали чаще использовать правительства разных стран и каково будущее этих технологий.
Что такое слопаганда и зачем она нужна правительствам?
Пропагандистские фейковые видео, созданные с помощью ИИ, в соцсетях называют слопагандой — от английского слова slop, означающего мусор или помои. С 2024 года нейрослопом называли любые низкокачественные нейровидео, но термин слопаганда появился относительно недавно — примерно в 2025 году.
Слопаганде уже посвящают научные работы. Так, специализирующиеся на ИИ-этике ученые Михал Клинцевич, Марк Алфано и Амир Фард из университетов Нидерландов и Австралии утверждают, что слопаганда отличается от традиционной фейковой пропаганды своими масштабами и возможностью влиять на самую широкую аудиторию. Нейросети позволяют создавать множество новостных сайтов, распространяющих дезинформацию на региональном уровне, — например, нацеленные на жителей конкретных провинций европейских стран или американских штатов. Многие пользователи по умолчанию доверяют «локальным» сайтам больше, чем федеральным или международным, — и могут легко стать жертвами слопаганды.
Сгенерированные нейросетями фотографии или видео могут быть крайне убедительными. В исследовании 2024 года, проведенном учеными Стэнфордского университета, выяснилось, что пропагандистским материалам, созданным с помощью актуальной на тот момент ChatGPT-3, верили около 43,5% респондентов. 40% участников эксперимента, проведенного учеными Чикагского университета в том же 2024-м, смогли верно распознать ИИ-изображения.
Результаты различаются в зависимости от состава участников. Финские исследователи из Оулуского университета пришли к выводу, что большинство молодых жителей страны в состоянии распознать фейковые видео. В то же время людям пожилого возраста сделать это гораздо сложнее — по крайней мере, такую информацию приводят сингапурские ученые из Наньянского технологического университета.
По опросам 2025 года стало известно, что около 25% американцев в основном доверяют информации, сгенерированной чат-ботами, и не перепроверяют их ответы. И 9% жителей США, по данным исследовательского центра Pew Research Center, читают новости с помощью ИИ-сервисов.
Правительства используют эффективность слопаганды в своих интересах. Как утверждает профессор Калифорнийского университета в Беркли Хани Фарид, раньше СМИ легко вычисляли и опровергали вручную созданные фейки. „
Теперь же реалистичных пропагандистских фотографий и видео стало настолько много, что журналисты уже не успевают опровергать каждый отдельный фейк.
Ситуацию осложняет и то, что с помощью ИИ нередко редактируют фрагменты настоящих видео, чтобы ввести зрителей в заблуждение, — например, увеличивают радиус и мощность взрывов от авиаударов или дронов.
Другой важный «плюс» слопаганды — ее массовость и доступность. Правдоподобные фейковые видео создаются в кратчайшие сроки и быстро распространяются с помощью ботов и доверчивых людей. Государства этим пользуются, чтобы скрыть от публики достоверную информацию во время военных конфликтов. Кроме того, в 2026 году обычным пользователям, корпорациям и государствам доступно как никогда много нейросетей и ИИ-сервисов, позволяющих генерировать контент за низкую стоимость.
«Ежедневно создаются сотни тысяч часов видео — как с помощью обычных камер, так и с искусственным интеллектом, — и это просто огромный объем данных, с которым приходится иметь дело. Это, безусловно, замутняет и запутывает нашу информационную среду, затрудняя понимание происходящего и подрывая доверие к происходящему», — рассказал профессор визуальной коммуникации ТиДжей Томсон в комментарии изданию ABC News.
Особенно активно слопаганду применяет Иран. По данным аналитического агентства Cyabra, страна за две недели вооруженного конфликта с США и Израилем задействовала десятки тысяч ботов в соцсетях, публиковавших фейковые ИИ-ролики о достижениях иранской армии. В частности, многие ролики показывали, как иранские ракеты и дроны уничтожали военные объекты и достопримечательности стран Персидского залива вроде ОАЭ и Катара. Такие видео набрали более 145 миллионов просмотров в TikTok, X, YouTube и других соцсетях.
Иран с помощью слопаганды не только добивается усиления паники в регионе, но и пытается убедить зрителей из других стран в том, что ее армия куда сильнее, чем показывают в официальных новостях.
«Использование ИИ-кадров, на которых запечатлены горящие или разрушенные места в Персидском заливе, приобретает все большее значение в стратегии Ирана. Это позволяет стране создать впечатление, что эта война является более разрушительной и, возможно, более дорогостоящей для союзников Америки», — рассказал в комментарии The New York Times доцент Северо-западного университета Катара Марк Джонс.
Слопаганда особенно сильна тем, что ИИ-сервисы пока плохо распознают фейки. Например, система Google AI Overviews, дающая краткое саммари по запросу в поисковике, назвала сгенерированные Ираном кадры уничтоженных зданий настоящими. Часто ошибается и чат-бот Grok от соцсети X, принадлежащей Илону Маску. Нейросеть посчитала посты о разрушениях в Тель-Авиве правдивыми и сослалась на несуществующие материалы Reuters, CNN и Euronews.
Пока технологические корпорации не справляются с усилением слопаганды. Единственная компания, обещавшая наказывать пользователей за публикации ИИ-видео без указания источника, — та же X. Представители остальных сервисов вроде Facebook, Instagram и TikTok еще не предприняли никаких действий.
Как Россия использует слопаганду во время войны?
Российские пропагандисты распространяют фейки еще с начала вторжения в Украину в 2022 году. Например, представители СНБО заявляли, что РФ с помощью профессиональных студий создает видео с актерами, изображающих украинских военных. Такие ролики снимали в вертикальном формате с помощью дешевых телефонов, чтобы усилить эффект правдоподобности. Также российские бот-фермы в начале вторжения публиковали в TikTok ролики с кадрами из видеоигр и видео времен предыдущих военных конфликтов.
Но с ростом популярности ИИ-сервисов Россия изменила стратегию и стала публиковать два типа коротких роликов. В первом показывают низкокачественные анимации с нереалистично выглядящими людьми — например, в январе 2026 года опубликовали десятки роликов с тучными людьми в украинской военной форме, которые жаловались на нехватку продовольствия. Как отмечает «РБК-Украина», такие видео подаются как сатира и направлены на деморализацию населения и военнослужащих.
Второй тип нейрофейков куда опаснее — это правдоподобные видео с высокой детализацией, которые можно по невнимательности принять за настоящие. Среди них, скажем, ролики, где украинские военные массово сдаются российской армии или отступают из осажденных городов в Донецкой области.
Заметить признаки генерации в них крайне сложно, так как подобный контент создается с помощью Sora 2 от OpenAI, создавшей ChatGPT. Sora 2 создает правдодобно выглядящих людей и соответствующий картинке звуковой ряд, в том числе и голоса. Несоответствия можно заметить лишь в мелких деталях — визуальных артефактах, в одежде или пропадающих мелких объектах в кадре.
Российская пропаганда использовала Sora 2 для создания фейковых тиктоков с плачущими украинскими солдатами. Так, в одном из роликов показывается молодой парень, утверждающий, что его насильно мобилизовали и отправили воевать в Часов Яр. При этом в видео использовались лица известных российских стримеров — среди них Владимир Буянов под ником Kussia88 и Алексей Губанов, более известный как JesusAVGN.
Слопаганду в соцсетях регулярно публикуют специализированные российские аккаунты с нейтральными названиями, не указывающими на их происхождение, — например, flight_area_zone. Существуют даже целые нейросетевые сайты, связанные с Россией и мимикрирующие под американские новостные издания, — об одном из них написали научную статью ученые из Цюрихского и Клемсконского университета.
Россия также публикует англоязычную слопаганду. Ролик, в котором профессор лондонского Королевского колледжа Алан Рид якобы критиковал Эммануэля Макрона и разоблачал западную цивилизацию, успел набрать популярность в соцсетях, пока на него не обратил внимание сам Рид. Также в TikTok сотни тысяч просмотров набрали нейросетевые видео, на которых польские граждане требовали выхода своей страны из Евросоюза.
Пока что подобные ролики легко разоблачаются журналистами и комментаторами. Но пропаганда РФ проникает всё глубже: в январе нейросети ChatGPT, Copilot, Claude и Gemini в 33% случаев ссылались в своих ответах на вопросы о причинах войны в Украине на информацию, распространяемую российскими властями. Как выяснило аналитическое агентство Newsguard, Кремль еще в 2024 году создал целую сеть по дезинформации под названием «Правда». Боты сети, по оценкам агентства, опубликовали более 3,6 миллиона сгенерированных новостных статей, продвигавших российскую пропаганду.
***
Слопаганда, судя по всему, с нами надолго. Нейросети все лучше справляются с созданием правдоподобных изображений видео, а текстовые чат-боты помогают правительствам быстрее и массовее распространять фейки в соцсетях. „
Нейросети окончательно превратились в инструмент войны, а их создатели как минимум косвенно влияют на исход конфликтов.
Так, недавно Иран заявил, что считает дата-центры Nvidia, Google, Microsoft, IBM и Oracle в Израиле и странах Ближнего Востока легитимными целями для ракетных ударов и дроновых атак.
Из-за роста популярности нейросетей обычным людям все труднее доверять достоверной информации — многие пользователи во всем видят подвох или предпочитают не читать новости. Политические дискуссии и вовсе превратились в обсуждение того, что сгенерировано нейросетями, а что нет. Скажем, в недавнем выступлении израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху пользователи соцсети X увидели признаки генерации ИИ вроде шести пальцев на руках политика.
Пока же можно сделать вывод, что корпорации практически не мешают распространению слопаганды, а правительства разных стран видят в нейросетях исключительно выгоду.

1 марта, пока все СМИ следили за событиями новой войны на Ближнем Востоке, Захар Прилепин вместе с другими Z-литераторами Алексеем Колобродовым и Олегом Демидовым на «Радио Sputnik» обсуждали первую годовщину «перезапущенного» Союза писателей во главе с помощником президента и бывшим министром культуры Владимиром Мединским. Вдоволь наругав «поуехавших» «иноагентов», которые с трибун Болотной площади отравляли-де страну, и дежурно похвалив Путина с Мединским, литераторы перешли к самому насущному вопросу возрождения национальной литературы: переделу собственности.
— Глеб Сергеевич Никитин, наш [нижегородский] губернатор, предоставил крупнейший, прекрасный, блистательный, замечательный, богатейший особняк прямо практически напротив кремля, специально для литераторов, — хвалился председатель нижегородского отделения организации Прилепин. — Ну и еще ряд других регионов, где, может быть, с меньшей щедростью, но как-то местная администрация поспособствовала тому, чтобы у писателей появился свой угол, потому что до 1991 года у всех писательских организаций находились крупнейшие особняки прямо в центре города.
Затем литераторы помянули добрым словом Сталина, который, дескать, создал демократическую организацию Союз писателей и совершенно бескровно покончил с конкуренцией писательских групп в литературе. И то, и другое является неправдой: сотни писателей и поэтов погибли от рук сталинских подчиненных. „
— «Так вот чего вы хотите, — воскликнул он [неназванный слушатель предыдущего выпуска передачи], — вы хотите госзаказы, вы хотите, чтобы государство платило вам бабки, а вы будете прославлять этих тиранов, эти стройки, эти войны и собирать свои кровавые гроши в свои дырявые карманы». На что я отвечу коротко — да! Конечно же, да,
— прямо заявил Прилепин под одобрительные голоса соведущих.
Этот разговор хорошо иллюстрирует достижения первого года перезапущенного под новым руководством Союза писателей: в приоритете оказались вопросы собственности и субсидий из госбюджета.
Сделать писателя снова барином
«Ревизию приватизации» собственности советского Союза писателей Мединский, едва став новым председателем, анонсировал уже на съезде в прошлом году — сразу обратив внимание, что «жемчужину Крыма» Дом творчества Коктебель уже «вернули» новому объединению. Ему вторил Александр Проханов:
— Писатель беден, зачастую плохо одет, у него нет личных автомобилей, он едва сводит концы с концами. Его положение не сравнить с тем, что в советские времена, когда писатель был барином, его узнавали на улице, гаишники отдавали ему честь и прощали нарушения. У писателей была своя собственность: Дома творчества, детские сады, санатории.
Фантаст Сергей Лукьяненко тоже призвал вернуть писателям дачи, пансионаты и зарплату.
Именно в этом направлении объединение развернуло мощную лоббистскую кампанию. В результате в собственность Союза писателей передали Центральный дом литератора, музей «Дом Ростовых» на Поварской улице, книжную лавку на Кузнецком мосту, а еще издательство «Художественная литература». Региональные отделения СП внакладе тоже не остались: помимо упомянутого Прилепиным особняка в Нижнем Новгороде, им достались особняк в Башкортостане, а еще Дом творчества Комарово и три дачи в Санкт-Петербурге.
Надо сказать, не все писательские организации единодушно приняли амбиции Мединского. Например, Союз писателей Москвы выступил с открытым письмом против новой структуры и передела недвижимости.
— Всё, что уже происходит, — захват ЦДЛ, «Дома Ростовых», лишение там Союза писателей Москвы даже маленькой комнаты, желание загнать писателей в одну непонятную и плохо организованную структуру, неприятности, устраиваемые известным литераторам на местах, ссора с некоторыми региональными организациями, — всё это вызвало и еще вызовет скандалы и судебные разбирательства, — говорилось в письме (ныне удаленном с сайта СП Москвы).
Впрочем, с фрондой быстро разобрались. Через несколько дней после этого письма в отставку с поста первого секретаря Союза писателей Москвы спустя 17 лет на должности ушел профессор Литинститута Евгений Сидоров, а в телеграм-канале СПР появилось сообщение о том, что Сидоров был приглашен к участию в «масштабной работе по объединению писательского сообщества и консолидации творческих сил», но «отказался».
Но аппетит приходит во время еды. 8 декабря Мединский недвусмысленно высказался на тему знаменитых писательских дач в Переделкино — в одной из них сейчас дом-музей Бориса Пастернака, а в самом Переделкино действует культурный центр «Дом творчества».
— Наша задача — вернуть Переделкино Союзу писателей России. В Переделкине крайне непростая ситуация, поселок уже давно состоит из множества самых разных владений. Надо, не вызывая скандалов и споров, вернуть его в лоно Союза писателей, проинвентаризировать, разобраться во всём. Это очень деликатный вопрос. А дальше будем думать, как всё сделать с максимальной пользой для Союза писателей, — подытожил бывший министр культуры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Вообще говоря, ситуация в Переделкине довольно простая. Дома Пастернака, Чуковского и Окуджавы находятся в государственной собственности, там открыты музеи. Еще на нескольких дачах живут писатели — со времен СССР. Другие дачи проданы бывшими владельцами на законных основаниях. А Дом творчества принадлежит АНО во главе с Андреем Городиловым, партнером Романа Абрамовича (его же структуры выступают арендаторами близлежащего Мещерского парка). Там регулярно проходят презентации, книжные ярмарки, выставки, действует писательский ретрит — короче, всё то, для чего, если верить новому руководству СП России, это имущество нужно как можно быстрее СП вернуть.
Что, собственно, СП собирается организовывать в своих новых владениях, неясно. Никаких публичных планов распоряжения собственностью не существует. В ЦДЛ продолжают идти не имеющие отношения к СП театральные постановки, часть отчислений с которых получает теперь СП как арендодатель. Афиша «Дома Ростовых» не обновлялась с января 2025 года. Издательство «Художественная литература» переиздает книги советских писателей. О значимых мероприятиях в принадлежащих региональным отделениям СП особняках найти информацию тоже не удалось. В телеграм-канале объединения можно найти только анонсы: встреч с российскими военными — ветеранами «СВО», презентаций книг, посвященных «СВО», музыкальных вечеров на тему, вы не поверите, «СВО», или литературных резиденций, под которыми в СП понимают почему-то не тихий кабинет, где писатель может спокойно заняться романом, а переводчик — переводом, а… поездку в прифронтовые регионы!
Также на сайте СПР писателям предлагают съездить и в оккупированные Мариуполь и Мелитополь.
По итогам года в распоряжении СП России оказались дачи, музеи, особняки и даже культовый ресторан ЦДЛ, но внятного ответа на вопрос, что именно организация собирается с ними делать, до сих пор не существует.
Деньги, мани, кэш
Госзаказ тоже пришлось ждать недолго.
СП стал соучредителем национальной литературной премии «Слово» — ее создали в 2024 году, видимо, в противовес мягко фрондирующей «Большой книге» (в свое время Захар Прилепин возмущался, что в ее жюри «сидят пятьдесят евреев и всем заправляют»; тогда ее директором был Георгий Урушадзе, в 2022 году ушедший с поста и основавший издательство Freedom Letters). Призовой фонд составил около 26 миллионов рублей. Вот только призы получили… сами члены правления Союза писателей — Прилепин, Юрий Поляков, умерший в сентябре 2025-го Александр Бушков. Призеркой стала также руководитель РТ Маргарита Симоньян. А гран-при конкурса заслужил — кто бы вы думали — Никита Михалков за… неясно, за что именно, видимо, за передачу «Бесогон» (ну или за работу в президиуме СП — туда же входит режиссер Константин Богомолов, в чьем Театре на Бронной происходило вручение). Михалков тут же анонсировал, что передаст свою премию в 3 миллиона рублей на нужды российских войск в Украине, и поручил проследить за деньгами племяннице Владимира Путина Анне Цивилевой. Лучшей документальной литературой были признаны книги о Сталине и о ЧВК «Вагнер».
Судить о том, какая литература считается достойной поддержки, удобнее всего по молодежным номинациям: за художественный перевод в номинации «Молодой автор» (то есть до 27 лет) премию вручили Анжелике Эверстовой за перевод с якутского языка книги Натальи Харлампьевой «Прозрачное письмо» о жизни, взрослении и материнстве в Якутии. В категории «Драматургия» победила пьеса Ренаты Насибуллиной «Цветок папоротника» «о семейных ценностях, об отношениях, которые не меняются со временем, о том, как сохранить в отношениях тепло и гармонию на долгие годы». В категории «Поэзия» премию вручили воюющему в Украине добровольцу Амиру Сабирову, в «Прозе» — Варваре Заборцевой с повестью «Береги косу, Варварушка» об Архангельской области, написанную «в духе писателей-деревенщиков». Молодые победители получили по миллиону рублей.
Вокруг премии тут же разразился мини-скандал, связанный, правда, не с размером призового фонда, а с победителем в номинации «Литературная критика». Критик Алексей Татаринов остался недоволен тем, что премию вручили не одному из критиков-номинантов, а разом всему коллективу провоенной «Литературной газеты», которой в номинантах не было вообще.
«Слово» — не единственная премия, которую учредили в СП. В 2025 году организация провела с десяток конкурсов на общую сумму около миллиона рублей, и несколько конкурсов были посвящены опять-таки войне с Украиной.
Вообще, с приходом Мединского на должность главы СП бюджет организации вырос сразу в семь раз: в 2026–2028 годах на нее выделят 351 млн рублей из госбюджета. Траты на Союз писателей проходят в бюджете по статье «Доступный и качественный контент в современном информационном пространстве». На что конкретно выделен такой объем средств, неясно.
Вероятно, одной из статей расходов стала реклама. Так, президент издательского холдинга «Эксмо-АСТ» Олег Новиков в феврале анонсировал совместный с СП рекламный проект «Новые лица русской литературы». Лицами рекламной кампании стали Z-писатели Дмитрий Филиппов, Валерия Троицкая, Ирина Бугрышева, Евгений Николаев. Сумма сделки неизвестна.
На этом фоне показательна судьба АСПИР — Ассоциации союзов писателей и издателей России. Организацию основали в 2020 году, объединив Союз писателей России, Союз российских писателей, Союз писателей Москвы, Союз писателей Санкт-Петербурга и Российский книжный союз. Возглавил ее писатель и депутат Госдумы Сергей Шаргунов. АСПИР проводила литературные мастерские по всей стране и открывала писательские резиденции в регионах — ежемесячно их резидентами становились 42 писателя. Всё это без огромных госдотаций. Однако в 2024 году АСПИР прекратила свое существование, а ее организации влились в обновленный СП. Сам Шаргунов в феврале 2026-го получил членский билет СП, что не мешает ему публично опасаться цензуры: «И каждый раз, когда я пишу новую страницу или новую главу, я думаю: “А не прилетит ли мне за это?”»
Новый цензурный комитет
Одновременно с борьбой за недвижимость и бюджетные средства СПР развернул другую лоббистскую кампанию, которая по масштабу последствий окажется куда важнее любого особняка. В марте 2025 года заместитель Мединского Николай Иванов обратился к Путину с просьбой передать кураторство литературы от Минцифры к Минкультуры. Мотивировал он это необходимостью восстановить «систему взаимоотношений Литератор – Общество – Власть». В мае просьба была удовлетворена — формально. Однако фактически книжная отрасль всё еще остается подотчетна Минцифры. По словам эксперта по книжной индустрии и технического директора Freedom Letters Владимира Харитонова, глава Минцифры Максут Шадаев не горит желанием делиться полномочиями, а министр культуры Ольга Любимова — при тех же бюджетах брать на себя ответственность за еще одну проблемную отрасль.
— Поскольку вопрос и правда на копейки и скандалы, то Мишустину совершенно неинтересно в это влезать. Поэтому бюрократия работает как обычно — замыливает, — говорит Харитонов. — Думаю, так пока и будет, потому что Z-компания отдельно, а правительство и реальное управление — отдельно.
Разница между двумя ведомствами принципиальная. До войны в Минцифры упор делался на развитие индустрии и создание благоприятных коммерческих условий — книгоиздание при рыночной экономике всё-таки бизнес. Важной фигурой здесь является директор Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры Владимир Григорьев, который ранее занимал руководящую должность в Роспечати. Эксперты в книжной индустрии называют его «литературным генералом» по степени влияния на индустрию.
— Григорьев занимал, в общем, обычную для номенклатуры позицию: ничему особенно не мешал, какие-то проекты финансировал и поддерживал (помимо ежегодных программ прямой поддержки выпуска книг, ярмарки, в том числе участие России в ярмарках на Западе), что-то (как говорят злые языки) клал в карман. Главное — не замечен за каким-то гноблением отрасли. Может быть, не поддерживал что-то, что нужно было, но точно ничего и не запрещал, — говорит Владимир Харитонов.
Более того, Григорьев если не отметился фрондой, то публично цензуру не поддержал. Например, много шума в Z-сообществе наделало заявление Григорьева на заседании Российского книжного союза 16 декабря прошлого года. Тогда он заявил, что уничтожать книги «иноагентов» нельзя, поскольку «проходит время, и они снова становятся актуальны». Неудивительно, что, несмотря на осторожность, Григорьев регулярно становится предметом доносов Z-сообщества.
Переход литературы в ведомство Минкультуры означал бы перенос акцентов на идеологию. Неслучайно этот процесс совпал по времени с беспрецедентным давлением на индустрию: в марте – апреле 2025 года силовики провели проверки в независимых книжных магазинах Москвы, Петербурга и Новосибирска — «Фаланстере», «Подписных изданиях» и «Карте мира»; в мае трех сотрудников импринтов «Эксмо» Individuum и Popcorn Books Дмитрия Протопопова, директора по продажам Павла Иванова и отвечающего за склад и распространение литературы Артёма Вахляева привлекли в качестве обвиняемых по делу об «организации экстремистской деятельности» за издание 10 книг, в их числе — мегабестселлеры «‎Лето в пионерском галстуке» и «‎О чём молчит ласточка» Елены Малисовой и Катерины Сильвановой.
Прибавим к этому и то, что государство намерено классифицировать само понятие «писателя», насколько расплывчатым оно бы ни казалось. 2 февраля Мединский анонсировал переаттестацию писателей, не объяснив, каким критериям писатель должен будет соответствовать для того, чтобы состоять в СП. Он сказал лишь:
— Путем консолидации и переаттестации мы придем к тому, что членство в Союзе писателей России будет чрезвычайно престижным, уважаемым, востребованным и даже вожделенным.
Однако профессиональные стандарты касаются не только членов СП. В декабре 2025-го Минтруд утвердил профессиональный стандарт писателя. Писатель, согласно документу, должен уметь «находить интересные темы, развивать их», работать в разнообразных жанрах, «использовать стилистическое и лексическое богатство русского / родного языка». По мнению разработчиков стандарта, у писателя должны быть определенные знания. Он должен знать основные направления русской и зарубежной литературы, особенности современного литературного процесса, основные этапы эволюции литературно-художественных стилей, историю России и мира, а также фольклор народов России и мира и художественно-выразительные средства языка. Требования предъявляются и к образованию писателя. Согласно документу, для того чтобы считаться писателем, надо иметь высшее образование.
Номинально никакой угрозы документ не несет… если не допустить возможности, что книгоиздательскую деятельность могут заставить лицензировать, чтобы книги писали только соответствующие стандарту писатели, состоящие в СП, а издатели проходили переаттестацию.
Некоторые российские театры уже требуют от драматургов аккредитации в Союзе писателей. Вот и в Госдуме уже обсуждают идею возрождения Главлита (центрального органа цензуры, действовавший с 1922 по 1991 год — он осуществлял предварительный и последующий контроль за печатными произведениями, защищал гостайну в СМИ, контролировал хранение литературы и работу множительной техники. — Прим. авт.) — в конце концов, экспертный совет при Российском книжном союзе уже выдает рекомендации по отзыву книг из продажи.
К первой годовщине своего существования обновленный Союз писателей подошел как еще одно крыло расширяющейся машины подавления, одновременно как пропагандистское, так и прикладное: забрать себе побольше активов и дотаций из госбюджета, а пишущих книги прижать к ногтю.
При этом нельзя сказать, что СП хоть как-то озабочен реальными правами или проблемами писателей, как его аналоги — профессиональные организации — в Великобритании или США. С 1 марта в России вступило в силу требование о маркировке книг, фильмов и песен, содержащих информацию о наркотиках. Для книг маркировка должна включать предупреждающий знак и сообщение: «Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность».
Новых требований не смогли избежать даже книги о Пушкине, научная фантастика и учебники по медицинской терапии. Естественно, Z-литературу новые требования не обошли стороной: специальную маркировку поместили в том числе на книги пропагандистов Маргариты Симоньян и Армена Гаспаряна. Z-писатель Александр Пелевин назвал происходящее «неприкрытым вредительством». Однако если Российский книжный союз (т. е. организация издательств) отреагировал хотя бы рекомендациями, как издателям и книжным магазинам жить с новыми требованиями, то СП даже не счел нужным о них рассказать.
Результат выглядит парадоксально: от ужесточения цензурных механизмов, лоббизмом которых в том числе занимается и Союз писателей, как показано выше, страдают уже даже и сверхлояльные власти писатели. Что остается делать в этой ситуации их Союзу? Союз безмолвствует.

Британская медсестра Люси Летби в августе 2023 года была приговорена к пожизненному заключению без права досрочного освобождения. По версии следствия, в период с 2015 по 2016 годы она убила семерых младенцев, оказавшихся на ее попечении, и покушалась на лишение жизни еще восьмерых. В феврале 2026 года на ВВС вышел фильм об этой истории — и он ставит под сомнение виновность Люси Летби в инкриминируемых ей преступлениях.
«Это был кошмар наяву»
Люси Летби родилась 4 января 1990 года в городке Херефорд (центр графства Херефордшир, население в 55 тысяч человек, известен тем, что там находится центральная база войск спецназначения британских вооруженных сил SAS). Люси была единственным ребенком в семье, прилежно училась и стала первой в роду Летби, получившей высшее образование: в 2011 года она закончила сестринский факультет в Честерском университете. К выпуску из университета Люси уже работала няней и младшей медсестрой в Ливерпульской женской больнице и в больнице графини Честерской. Когда Летби получила диплом, ее сразу взяли на штатную ставку медсестры в больнице графини Честерской. Весной 2015 года она сдала экзамен и получила квалификацию, позволяющую ей работать в отделении интенсивной терапии в неонатальном центре (уход за недоношенными младенцами или новорожденными, родившимися с проблемами со здоровьем).
В период с июня 2015 по июнь 2016 в отделении, где работала Люси, произошла череда младенческих смертей. Первой стала смерть младенца К. (судом запрещено называть имена и фамилии погибших детей и их родителей). Он и его брат родились 20 июня 2015 года недоношенными, менее 1,5 кг весом. Их поместили в специальный инкубатор, куда подается кислород, поддерживается постоянная температура и влажность, а на мониторы выводятся основные показатели жизнедеятельности.
«Мы были одновременно взволнованы и счастливы, — рассказывала позже мать близнецов. — Мы прошли через несколько безуспешных попыток ЭКО, и я уже смирилась с тем, что никогда не смогу забеременеть, как вдруг узнаю, что у меня будут двойняшки. Когда они родились раньше срока, мы очень переживали, но доверяли врачам, которые говорили, что смогут спасти детей. На пятый день после рождения близнецов, я спустилась в неонатальное отделение с молоком для младенцев и услышала крик. „
Это было шоком, потому что я никогда не слышала, чтобы ребенок так плакал. А потом я вошла в комнату и поняла, что это мой ребенок. Я подошла к нему, и у него была кровь вокруг рта».
Медсестра, это была Люси Летби, посоветовала матери не волноваться и вернуться в свою палату. «Скорее всего, — сказала она, — это трубка для кормления натирает горло, и врач уже вызван, чтобы исправить ситуацию». Но лучше ребенку не становилось — его состояние резко ухудшалось. Впоследствии медсестра говорила, что никогда прежде не видела, чтобы ребенок так истекал кровью: мальчик потерял четверть объема веса и умер.
«Я представить себе не могла, что он умрет, — говорила его мать. — Наш маленький боец дышал без поддержки, набирал вес. Я была в шоке, замешательстве и оцепенении. Как он мог так внезапно умереть после того, как мы провели целый день, обнимая его?»
Родители не успели оправиться от шока, когда, сутки спустя, резко начало ухудшаться состояние их второго ребенка. „
«Пожалуйста, пусть это не повторится, — молилась его мать. — Я провела всю ночь рядом с младенцем, пристально наблюдая и надеясь, что его сердцебиение стабилизируется. Это был кошмар наяву». Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Второй малыш выжил. Медсестра Люси Летби с большим вниманием отнеслась к семье, потерявшей одного из детей. Как принято в больницах в таких случаях, она помыла и одела умершего младенца. «У родителей в тот момент не было одежды, поэтому мы нашли для него одежду в отделении», — вспоминала она.
Летби сделала отпечатки ладоней и ног ребенка, посмертную фотографию. В коробку воспоминаний она положила плюшевого мишку. Три года спустя около шести часов утра в доме семьи раздался звонок. Его содержание передала мать близнецов: «Нам сообщили, что медсестра, которой мы доверяли, намеренно убила нашего ребенка».
«Только не милая Люси»
После случая с одним из близнецов в больнице за две июньские недели умерли еще два младенца. Была назначена внутренняя проверка, которую возглавил главный консультант отделения интенсивной терапии доктор Стивен Брери.
Доктор Брери, изучивший случаи, отметил, что всех их объединяет то, что они случались в смену Летби. Но больница в итоге связала смерти с «ошибочным лечением», не став классифицировать случаи как «серьезные инциденты, связанные с неожиданными смертями». При ином исходе к расследованию пришлось бы привлекать полицию, чего руководству больницы не хотелось. Фактор Летби сочли случайным совпадением.
«Нет, это не может быть Люси. Только не милая Люси», — сказал в ходе собрания доктор Брери.
Но смерти продолжились. 4 августа внезапно умирает еще один малыш. Его брат-двойняшка едва не погибает на следующий день от переизбытка глюкозы в крови. В октябре того же года умерла недоношенная девочка. Единственным, кто поднял тревогу в больнице, оказался доктор Брери. Он отправил письмо главе неонатального подразделения Эйриан Пауэлл, но та ответила: «Все причины смерти младенцев были разными, а то, что на смене всегда оказывалась Люси Летби, — неудачное совпадение». Но Брери уже начал сомневаться.
В феврале 2016 года уже другой консультант доктор Рави Джаярам заметил, что Люси стоит у инкубатора малыша и спокойно смотрит, как тот задыхается. Казалось, это должно было стать поводом для расследования. Не стало. Консультанты попросили срочной встречи с руководством. Она состоялась через три месяца. За это время в отделении едва не погибли еще два младенца. И все — во время дежурств Люси Летби. Но обвинения были отвергнуты, она продолжила работать, а от ее обвинителей потребовали извинений.
24 июня 2016 года погибли двое из тройняшек, также в корпусе интенсивной терапии неонатального отделения. И опять во время гибели малышей единственной, кто был на месте, оказалась Люси Летби. Доктор Брери настаивает, что необходимо снять Летби с должности. Ему снова отказали, несмотря на то, что его поддержали еще шесть консультантов-педиатров.
Дело в отношении Люси Летби возбудили лишь весной 2018 года. До этого в неонатальном отделении во время смен Летби умерли еще четыре младенца. Руководство больницы больше не могло закрывать глаза на странные совпадения смен Летби с неожиданными смертями (хотя в большинстве случаев врачи сомневались в причинах смерти и тем более никто не мог говорить, что смерти были насильственными).
Люси отстранили от работы в неонатальном отделении и перевели на канцелярскую работу. Однако Летби не согласилась с этим решением и пригрозила больнице судом, если ее не вернут обратно. Руководство больницы не хотело привлечения к расследованию полиции, и провело собственное расследование: причастности Летби к смертям младенцев снова не выявлено, ей принесены официальные извинения.
Однако консультанты, проводившие экспертизу смертей младенцев, и в первую очередь доктор Стивен Брери, не согласились с позицией руководства больницы. На их стороне была и статистика: за время, пока Летби занималась канцелярской работой, смертей младенцев не случалось. Брери всё же сумел добиться привлечения к расследованию полицейских. Дело получило название «Операция “Колибри”».
Весной 2018 года Люси была арестована по подозрению в причинении смерти. Но уже через три дня вышла под залог. Повторно ее арестовали в июне 2019 года, на этот раз в залоге было отказано. Ей предъявили обвинение в покушении на убийство 22 младенцев, 12 из которых закончились смертью детей.
«Она не маньяк!»
Сразу после ареста Летби британская пресса разразилась серией статей об «Ангеле смерти», как прозвали Летби в Англии. Однако, некоторые издания обратили внимание, что прямых доказательств вины Летби у обвинения нет. Лишь статистика ее дежурств, совпадающая со смертями. И некое странное поведение, которое якобы замечали коллеги Летби. Но в рукаве у прокуратуры оказался козырь — во время обыска в квартире Люси Летби они обнаружили несколько листков со зловещими надписями. «Я — зло, я сделала это!» было написано на одной из страниц.
Другие записи были не менее зловещими: «Нет слов», «Я не могу дышать», «Клевета, дискриминация», «Я никогда не смогу иметь детей или выйти замуж, я никогда не узнаю, что значит иметь семью», «Почему я?», «Я ничего плохого не сделала», „
«Я убила их специально, потому что я недостаточно хороша, чтобы заботиться о них».
После опубликования этих записок Летби окончательно записали в маньячки, хотя сама она вину не признавала, закрывшись возможностью не свидетельствовать против себя.
— Люси Летби не маньячка, даже если она совершила то, за что ее осудили, — прокомментировал «Новой-Европа» кандидат юридических наук Сергей Афанасьев, защищавший диссертацию как раз по теме маньяков и серийных убийц. — Еще с конца 80-х годов в юридических кругах, занимающихся сериями убийств, определено, что «маньяк» и «серийный убийца» — две разные вещи. У маньяка, убивающего своих жертв, обязательно присутствуют сексуальный подтекст. А серийному убийце такой подтекст не нужен. У Летби не было никакого сексуального подтекста, а потому называть ее маньячкой в корне неверно. И оценивать ее с той точки зрения, что маньяки убивают просто так, а потому искать в их действиях мотив не имеет смысла, в корне неверно.
Несмотря на то, что вину определяет суд, в зал судебных заседаний Люси Летби вошла уже «маньячкой», которую сделали из нее СМИ. И это, по мнению Афанасьева, не могло не повлиять на присяжных.
— Обычный человек мало знает о серийных убийцах и маньяках, — считает Афанасьев. — Для него «маньяк» — это тот, кто убивает без причины, без мотива, без сожалений, просто потому, что ему захотелось убить. Но это не так. У любого маньяка, которых удалось задержать и изучить, имелась конкретная цель убийства, которую можно посчитать за мотив. У всех он разный, но он есть. У Летби такой цели не было, и обвинение так и не смогло представить мотив, ссылаясь как раз раз на обывательскую точку зрения, что маньяку мотив не нужен.
Эксперты в фильме ВВС говорят, что Люси может быть невиновна. Обвинение не доказало, по их словам, ни одного факта убийства. То, что младенцы умирали в смену Летби, могло быть трагическим совпадением. Кроме того, что она была на смене, никаких доказательств ее участия в судьбе младенцев в расследовании предоставлено не было. А утверждения, что она вводила инсулин или воздушную пробку, ничем не доказаны.
Судебно-медицинская ошибка?
Основным доказательством обвинения в итоге стали графики дежурств, совпадающих со смертями младенцев и записки, изъятые в ее доме. Однако, газета «Guardian» выяснила, что эти записи — не часть дневника Летби, а заметки, которые она делала по совету психотерапевта. Это распространенная практика в терапии, позволяющая выразить свои эмоции и чувства на бумаге. Это заставило некоторых экспертов считать, что использовать записки в качестве доказательств было некорректным. В доме Люси были и другие листы с ее мыслями, например: «Мы сделали всё, что могли, но этого было недостаточно». На допросе медсестра назвала записки «способом выплеснуть свои чувства на бумагу».
— Как вы сами думаете, вы сделали что-то плохое? — спросил Люси прокурор.
— Нет, во всяком случае, не намеренно. Но я переживала, что руководство больницы решит, что я недостаточно хорошо работаю. Я думала, что, возможно, я что-то упустила, возможно, среагировала недостаточно быстро.
— Люси, вы написали, что специально их убили.
— Я не убивала их специально.
Люси Летби так и не призналась в убийствах. А обвинение представило еще одно доказательство виновности Летби. Произведя эксгумацию и повторное вскрытие трупов некоторых младенцев, прокуратура выяснила, что они могли умереть либо от смертельной дозы инсулина, либо от ввода в вену воздуха, которое вызывает воздушную эмболию. Таким образом, по мнению обвинения, смерти были насильственными, а ввести инсулин или воздух могла лишь Летби. Никого другого на дежурстве не было.
В 2022 году Королевское статистическое общество выпустило доклад, в котором говорится, что такого рода доказательства могут приводить к неверным выводам. Один из авторов этого доклада, профессор криминологии, права и психологии Уильям К. Томпсон считает, что в делах о «медиках-убийцах» особенно часто встречаются статистические ошибки, потому что они «предполагают выбор между альтернативными теориями, обе из которых довольно необычны».
«Одна из теорий заключается в том, что произошло маловероятное совпадение. А другая теория заключается в том, что кто-то вроде Люси Летби, которая до этого была прекрасным и добропорядочным членом общества, вдруг решает, что начнет убивать людей», — говорит он.
В ситуации, когда медицинского работника подозревают в убийстве пациентов, необходимо сначала исключить другие причины смерти и доказать, что убийство действительно имело место. Но этот доклад никак не повлиял на вывод присяжных.
Люси Летби была приговорена к 15 пожизненным срокам лишения свободы без права на досрочное освобождение.
После выхода в феврале нынешнего года фильма ВВС «Дело Люси Летби: обвинения, сомнения и факты» дискуссия вокруг виновности Люси Летби снова возобновилась. Но теперь речь уже идет не только о возможной ошибке экспертов и предварительного следствия, но уже о несовершенстве всего английского правосудия.
На основании новых данных из фильма будет назначено новое судебное слушание по «делу Летби». Дата его пока неизвестна. Сама Люси настаивает на своей невиновности и продолжает отбывать 15 пожизненных сроков.

Всего несколько лет назад нейросети с трудом генерировали видео на несколько секунд со знаменитостями, поедающими спагетти, а теперь они массово используются правительствами разных стран для информационных войн. ИИ-сервисы не только помогают определять цели для авиаударов и симулировать боевые действия, но и вводят в заблуждение миллионы людей. Если раньше на это требовались усилия многомиллионных бот-ферм и огромные бюджеты, сейчас достаточно написать простой промпт для генерации нужной картинки или видео и опубликовать его в соцсетях, надеясь на продвижение с помощью алгоритмов. Пропагандистских фейков, сгенерированных с помощью ИИ, не счесть. С их помощью Израиль и ХАМАС обвиняли друг друга в массовых убийствах детей, Иран создает ненастоящие фотографии с новым верховным лидером страны, а в соцсети X публикуют ролики, где американские ВВС якобы бомбят правительственные здания в Тегеране. «Новая-Европа» рассказывает, чем опасна ИИ-пропаганда, почему ее стали чаще использовать правительства разных стран и каково будущее этих технологий.
Что такое слопаганда и зачем она нужна правительствам?
Пропагандистские фейковые видео, созданные с помощью ИИ, в соцсетях называют слопагандой — от английского слова slop, означающего мусор или помои. С 2024 года нейрослопом называли любые низкокачественные нейровидео, но термин слопаганда появился относительно недавно — примерно в 2025 году.
Слопаганде уже посвящают научные работы. Так, специализирующиеся на ИИ-этике ученые Михал Клинцевич, Марк Алфано и Амир Фард из университетов Нидерландов и Австралии утверждают, что слопаганда отличается от традиционной фейковой пропаганды своими масштабами и возможностью влиять на самую широкую аудиторию. Нейросети позволяют создавать множество новостных сайтов, распространяющих дезинформацию на региональном уровне, — например, нацеленные на жителей конкретных провинций европейских стран или американских штатов. Многие пользователи по умолчанию доверяют «локальным» сайтам больше, чем федеральным или международным, — и могут легко стать жертвами слопаганды.
Сгенерированные нейросетями фотографии или видео могут быть крайне убедительными. В исследовании 2024 года, проведенном учеными Стэнфордского университета, выяснилось, что пропагандистским материалам, созданным с помощью актуальной на тот момент ChatGPT-3, верили около 43,5% респондентов. 40% участников эксперимента, проведенного учеными Чикагского университета в том же 2024-м, смогли верно распознать ИИ-изображения.
Результаты различаются в зависимости от состава участников. Финские исследователи из Оулуского университета пришли к выводу, что большинство молодых жителей страны в состоянии распознать фейковые видео. В то же время людям пожилого возраста сделать это гораздо сложнее — по крайней мере, такую информацию приводят сингапурские ученые из Наньянского технологического университета.
По опросам 2025 года стало известно, что около 25% американцев в основном доверяют информации, сгенерированной чат-ботами, и не перепроверяют их ответы. И 9% жителей США, по данным исследовательского центра Pew Research Center, читают новости с помощью ИИ-сервисов.
Правительства используют эффективность слопаганды в своих интересах. Как утверждает профессор Калифорнийского университета в Беркли Хани Фарид, раньше СМИ легко вычисляли и опровергали вручную созданные фейки. „

Теперь же реалистичных пропагандистских фотографий и видео стало настолько много, что журналисты уже не успевают опровергать каждый отдельный фейк.
Ситуацию осложняет и то, что с помощью ИИ нередко редактируют фрагменты настоящих видео, чтобы ввести зрителей в заблуждение, — например, увеличивают радиус и мощность взрывов от авиаударов или дронов.
Другой важный «плюс» слопаганды — ее массовость и доступность. Правдоподобные фейковые видео создаются в кратчайшие сроки и быстро распространяются с помощью ботов и доверчивых людей. Государства этим пользуются, чтобы скрыть от публики достоверную информацию во время военных конфликтов. Кроме того, в 2026 году обычным пользователям, корпорациям и государствам доступно как никогда много нейросетей и ИИ-сервисов, позволяющих генерировать контент за низкую стоимость.
«Ежедневно создаются сотни тысяч часов видео — как с помощью обычных камер, так и с искусственным интеллектом, — и это просто огромный объем данных, с которым приходится иметь дело. Это, безусловно, замутняет и запутывает нашу информационную среду, затрудняя понимание происходящего и подрывая доверие к происходящему», — рассказал профессор визуальной коммуникации ТиДжей Томсон в комментарии изданию ABC News.
Особенно активно слопаганду применяет Иран. По данным аналитического агентства Cyabra, страна за две недели вооруженного конфликта с США и Израилем задействовала десятки тысяч ботов в соцсетях, публиковавших фейковые ИИ-ролики о достижениях иранской армии. В частности, многие ролики показывали, как иранские ракеты и дроны уничтожали военные объекты и достопримечательности стран Персидского залива вроде ОАЭ и Катара. Такие видео набрали более 145 миллионов просмотров в TikTok, X, YouTube и других соцсетях.
Иран с помощью слопаганды не только добивается усиления паники в регионе, но и пытается убедить зрителей из других стран в том, что ее армия куда сильнее, чем показывают в официальных новостях.
«Использование ИИ-кадров, на которых запечатлены горящие или разрушенные места в Персидском заливе, приобретает все большее значение в стратегии Ирана. Это позволяет стране создать впечатление, что эта война является более разрушительной и, возможно, более дорогостоящей для союзников Америки», — рассказал в комментарии The New York Times доцент Северо-западного университета Катара Марк Джонс.
Слопаганда особенно сильна тем, что ИИ-сервисы пока плохо распознают фейки. Например, система Google AI Overviews, дающая краткое саммари по запросу в поисковике, назвала сгенерированные Ираном кадры уничтоженных зданий настоящими. Часто ошибается и чат-бот Grok от соцсети X, принадлежащей Илону Маску. Нейросеть посчитала посты о разрушениях в Тель-Авиве правдивыми и сослалась на несуществующие материалы Reuters, CNN и Euronews.
Пока технологические корпорации не справляются с усилением слопаганды. Единственная компания, обещавшая наказывать пользователей за публикации ИИ-видео без указания источника, — та же X. Представители остальных сервисов вроде Facebook, Instagram и TikTok еще не предприняли никаких действий.
Как Россия использует слопаганду во время войны?
Российские пропагандисты распространяют фейки еще с начала вторжения в Украину в 2022 году. Например, представители СНБО заявляли, что РФ с помощью профессиональных студий создает видео с актерами, изображающих украинских военных. Такие ролики снимали в вертикальном формате с помощью дешевых телефонов, чтобы усилить эффект правдоподобности. Также российские бот-фермы в начале вторжения публиковали в TikTok ролики с кадрами из видеоигр и видео времен предыдущих военных конфликтов.
Но с ростом популярности ИИ-сервисов Россия изменила стратегию и стала публиковать два типа коротких роликов. В первом показывают низкокачественные анимации с нереалистично выглядящими людьми — например, в январе 2026 года опубликовали десятки роликов с тучными людьми в украинской военной форме, которые жаловались на нехватку продовольствия. Как отмечает «РБК-Украина», такие видео подаются как сатира и направлены на деморализацию населения и военнослужащих.
Второй тип нейрофейков куда опаснее — это правдоподобные видео с высокой детализацией, которые можно по невнимательности принять за настоящие. Среди них, скажем, ролики, где украинские военные массово сдаются российской армии или отступают из осажденных городов в Донецкой области.
Заметить признаки генерации в них крайне сложно, так как подобный контент создается с помощью Sora 2 от OpenAI, создавшей ChatGPT. Sora 2 создает правдодобно выглядящих людей и соответствующий картинке звуковой ряд, в том числе и голоса. Несоответствия можно заметить лишь в мелких деталях — визуальных артефактах, в одежде или пропадающих мелких объектах в кадре.
Российская пропаганда использовала Sora 2 для создания фейковых тиктоков с плачущими украинскими солдатами. Так, в одном из роликов показывается молодой парень, утверждающий, что его насильно мобилизовали и отправили воевать в Часов Яр. При этом в видео использовались лица известных российских стримеров — среди них Владимир Буянов под ником Kussia88 и Алексей Губанов, более известный как JesusAVGN.
Слопаганду в соцсетях регулярно публикуют специализированные российские аккаунты с нейтральными названиями, не указывающими на их происхождение, — например, flight_area_zone. Существуют даже целые нейросетевые сайты, связанные с Россией и мимикрирующие под американские новостные издания, — об одном из них написали научную статью ученые из Цюрихского и Клемсконского университета.
Россия также публикует англоязычную слопаганду. Ролик, в котором профессор лондонского Королевского колледжа Алан Рид якобы критиковал Эммануэля Макрона и разоблачал западную цивилизацию, успел набрать популярность в соцсетях, пока на него не обратил внимание сам Рид. Также в TikTok сотни тысяч просмотров набрали нейросетевые видео, на которых польские граждане требовали выхода своей страны из Евросоюза.
Пока что подобные ролики легко разоблачаются журналистами и комментаторами. Но пропаганда РФ проникает всё глубже: в январе нейросети ChatGPT, Copilot, Claude и Gemini в 33% случаев ссылались в своих ответах на вопросы о причинах войны в Украине на информацию, распространяемую российскими властями. Как выяснило аналитическое агентство Newsguard, Кремль еще в 2024 году создал целую сеть по дезинформации под названием «Правда». Боты сети, по оценкам агентства, опубликовали более 3,6 миллиона сгенерированных новостных статей, продвигавших российскую пропаганду.
***
Слопаганда, судя по всему, с нами надолго. Нейросети все лучше справляются с созданием правдоподобных изображений видео — например, Neo Banana от Google показывает даже более впечатляющие результаты, чем Sora. А текстовые чат-боты помогают правительствам быстрее и массовее распространять фейки в соцсетях. „

Нейросети окончательно превратились в инструмент войны, а их создатели как минимум косвенно влияют на исход конфликтов.
Так, недавно Иран заявил, что считает дата-центры Nvidia, Google, Microsoft, IBM и Oracle в Израиле и странах Ближнего Востока легитимными целями для ракетных ударов и дроновых атак.
Из-за роста популярности нейросетей обычным людям все труднее доверять достоверной информации — многие пользователи во всем видят подвох или предпочитают не читать новости. Политические дискуссии и вовсе превратились в обсуждение того, что сгенерировано нейросетями, а что нет. Скажем, в недавнем выступлении израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху пользователи соцсети X увидели признаки генерации ИИ вроде шести пальцев на руках политика.
Пока же можно сделать вывод, что корпорации практически не мешают распространению слопаганды, а правительства разных стран видят в нейросетях исключительно выгоду.

30-летний житель Петербурга в состоянии наркотического опьянения зарезал девушку, потому что принял ее за «английскую шпионку». Об этом пишут 78 канал, «Mash на Мойке» и «Дорожный инспектор».
Полицейские обнаружили тело 29-летней девушки с ножом в шее в Приморском районе сегодня утром. От полученных травм она скончалась на месте. В квартире был также обнаружен убитый голубь.
Задержанный объяснил, что напал на сожительницу, чтобы «спасти страну», поскольку девушка оказалась якобы «английской шпионкой». После убийства он выбежал на улицу без одежды, где его поймала полиция.
СК возбудил дело по статье об убийстве, мужчину госпитализировали в психиатрическую больницу.

Жители Подмосковья могут столкнуться с «временными сложностями» с мобильной связью и подключением к интернету. Об этом заявил председатель комитета Мособлдумы по информационным технологиям Максим Коркин.
Ограничение связи в регионе он обосновал «предпринимаемыми на федеральном уровне мерами в целях обеспечения безопасности».
По словам Коркина, для доступа к интернету рекомендуется использовать Wi-Fi, а в целях совершения звонков и отправки сообщений — VoWiFi. При этом, как утверждается, доступ к «социально значимым ресурсам» региона будет «обеспечен». Имеется ли ввиду «белый список» сайтов — не уточнятся.
Ранее в Москве заработали «белые списки». До этого система в столице не работала или работала с перебоями, рассказал «Коммерсанту» один из источников. По его словам, сейчас «белые списки» начали функционировать «полноценно».
Как пишет «Осторожно, Москва», столичные операторы связи начали рассылать абонентам сообщения с «белыми списками» сайтов. Насколько быстро они работают — неизвестно.

В начале марта глава СК Александр Бастрыкин предложил в качестве наказания коррупционеров ввести полную конфискацию их имущества. Это предложение, конечно, навевает воспоминания о советском прошлом. Несмотря на официальный нарратив советской власти о том, что все равны и должны беззаветно трудиться на благо общества, многие представители элиты вели совершенно иной образ жизни. Громкие дела против чиновников, обвиненных в коррупции, нередко заканчивались конфискацией имущества — в основном того, что было накоплено в результате коррупционной деятельности.
12 ноября 1980 года, на закате брежневской эпохи, «Литературная газета» опубликовала большой материал о Вячеславе Александровиче Воронкове — председателе Сочинского городского исполкома, которого обвиняли в коррупции. Корреспондент подробно рассказывал, как работала коррупция в советском обществе, на примере этого чиновника.
Воронков вступил в должность в 1971 году. Когда он в первый день работы зашел в свой кабинет, на большом полированном столе, среди папок и документов, его уже ждал пакет, красиво перевязанный цветной лентой. На нём было написано: «От чистого сердца». «Поклонники» чиновника прислали ему набор коньяков, чтобы он мог отметить вступление в должность.
В тот первый день, когда Воронков вернулся домой, его ждали новые подарки от других, как выражался корреспондент, «поклонников»: корзина с деликатесами и корзина с цветами. «На доброе здоровье», — писал «поставщик фруктов» (видимо, имелся в виду местный поставщик), организовавший этот подарок. «Всей душой с вами», — было написано на второй корзине, присланной поставщиком цветов.
Когда Воронков отправился в Москву по своему первому служебному делу, вслед за ним «ринулся продавец Бондаренко». Он привез чиновнику в Москву деликатесы, чтобы, как иронично заметил корреспондент «Литературной газеты», «вдали от родного дома мэр ненароком не отощал». Бондаренко также нередко передавал Воронкову пачки купюр — «на карманные нужды». Забота Бондаренко принесла плоды: сначала его назначили директором магазина, а затем — директором оптовой базы.
Вскоре Воронков начал благодарить и других своих «поклонников». Одному директору магазина он, например, выделил квартиру вне очереди — тот тоже регулярно присылал ему алкоголь и деликатесы. Во время допросов Воронков рассказывал:

«Бывало, сидишь дома у камина, отдыхаешь… вдруг раздается звонок кого-нибудь из знакомых: “Разрешите нанести визит?” Я разрешал. Он вскоре появлялся со свертком, заносил его на кухню, потом мы беседовали. Изложив просьбу, уходил. После его ухода я замечал, что он оставил еще и конверт. Я обычно смотрел, что там есть. Всё это было неожиданно для меня. Суммы были разные…»
Так Воронков постепенно накопил множество подарков и значительные суммы денег.
При обысках в доме Воронкова обнаружили металлический ящик, вмурованный в пол, где хранились сберкнижки и украшения. Но это были не единственные тайники. Списки и фотографии его имущества заняли полтома: среди изъятого оказались золотые перстни с бриллиантами, бусы, браслеты, серьги, часы — вещи, цена которых поражала воображение.
Следователи хотели не только наказать Воронкова, но и конфисковать всё, что он накопил за эти годы. Корреспондент газеты поражался, что даже в момент, когда Воронкову, казалось бы, следовало «подумать о бездарно растоптанной жизни», он переживал лишь о «золотишке, которое уплыло из рук».
Действительно, Воронков и его бывшая жена отчаянно пытались вернуть хотя бы часть из длинного списка изъятого имущества. Так, Воронковы просили следствие вернуть «кольцо с бриллиантами стоимостью в три тысячи рублей», которое, по их словам, жене подарили родители самого Воронкова. Пара также просила исключить из описи золотой браслет и серьги с бриллиантами, которые, как утверждалось, были получены в подарок от родственников.
Однако ни одна из этих просьб не была удовлетворена. В итоге Воронкова приговорили к 13 годам лишения свободы и конфисковали всё его имущество, даже то, которое он пытался скрыть. Например, автомобиль «Форд», который он купил тайно и впоследствии оформил на подставное лицо.
Самое громкое коррупционное дело против советских чиновников с конфискацией имущества произошло уже после Брежнева, во время перестройки. 14 января 1987 года заместитель министра внутренних дел Юрий Чурбанов был арестован по обвинению в коррупции. Это был не просто высокопоставленный чиновника, а зять покойного генсека Брежнева.
В начале своего карьерного пути Чурбанов был мелким чиновником в Министерстве внутренних дел. Жизнь Чурбанова резко изменилась, когда в 1971 году в одном из московских ресторанов он познакомился с 41-летней дочерью Брежнева Галиной. Чурбанов пригласил Галину на танец, а спустя некоторое время она сама позвала его на свидание. Через неделю бурного романа Галина привезла его домой знакомиться с папой. Брежнев, который к тому времени уже устал от любовных похождений дочери, выбор Галины одобрил.
После этого качество жизнь Чурбанова кардинально улучшилось — и в самую лучшую сторону. На его обеденном столе можно было найти свежего лосося из Шотландии, золотую икру из Каспийского моря, вина из Франции, Италии и даже Австралии. Интерьеры его московской квартиры, загородной дачи, а также дома на берегу моря, как выражался один советский чиновник, «просто не поддавались описанию». Когда Чурбанов путешествовал по Советскому Союзу, то обычно делал это в частных самолетах, лимузинах, в сопровождении колонн мотоциклетной полиции.
Прокуроры утверждали, что Чурбанов обеспечивал защиту так называемой «хлопковой мафии» в Узбекистане, где за одно десятилетие было похищено около 6.5 миллиардов долларов. Чурбанова также признали виновным в том, что он присвоил 10 000 рублей (16 500 долларов по тому курсу) министерства внутренних дел для строительства погреба на своей даче.
Приговор 52-летнему Чурбанову и шести другим обвиняемым — высокопоставленным чиновникам — был вынесен в декабре 1988. Всё их имущество было конфисковано. По советскому законодательству, за преступления Чурбанова ему грозила смертная казнь, но прокуратура не настаивала на высшей мере, так как Чурбанов сотрудничал со следствием. В июле 1993 года Чурбанов был помилован указом Ельцина.