Несмотря на четыре года войны, россияне, украинки, россиянки и украинцы продолжают любить друг друга, создавать семьи и рожать детей. Некоторые из них стараются по возможности жить так, будто конфликт между странами их не касается, — но получается не всегда. Специально для «Новой газеты Балтия» Ирина Кравцова рассказывает историю российско-украинской семьи, которую российские пограничники разлучили, когда жена только-только забеременела, и которая с тех пор пытается воссоединиться, — их дочери скоро исполнится год.

Материал был впервые опубликован на сайте «Новой газеты Балтия».
Недавно 37-летний украинец Алексей Р. («Новая газета Балтия» не указывает фамилию по его просьбе) пришел на прием к испанскому психиатру, чтобы продлить рецепты на свои антидепрессанты.
— Психиатр попросила: «Рассказывай, что у тебя за ситуация», — вспоминает он. — Я ей описываю — у нее глаза на лоб лезут, а я подкидываю дальше и подкидываю. Она спросила: «Тебе хватает этих [таблеток]? Может, нужны какие-то посерьезнее?» Я отвечаю, что и так нормально. Врач говорит: «У нас тут есть группа поддержки. Не хочешь туда походить? Подобных кейсов, правда, там нет. У испанцев если работу потерял, то они уже на грани суицида, а ты собрал всё, что только можно».
«Из Днепра мне писали: “Как ты там, в Москве? Береги себя”»
Алексей переехал из Киева в Москву в 2016 году, устроившись айтишником в один из холдингов, занимающихся электронной торговлей: девушка из Беларуси, с которой они встречались, нашла в России работу и позвала жить вместе. Через некоторое время отношения закончились, а в 2019 году Алексей познакомился с Юлией, она была на год младше. Случилось это прямо 14 февраля, в День всех влюбленных.
— Я с подругами просто ради прикола пришла на сходку женского юмористического паблика «ВКонтакте», а Леша там был ведущим, проводил конкурсы, — рассказывает Юлия «Новой газете Балтия». — Мы начали дружить, появилась искра. И с тех пор мы не расставались.
В 2021 году пара поженилась, а через год началась война.
— Муж хотел уехать, но я настаивала на том, что нужно оставаться в России до тех пор, пока моя старшая дочь — ей сейчас 16 лет — не закончит хотя бы девять классов, — объясняет Юлия. — У нее высокофункциональное расстройство аутического спектра и генерализованное тревожное расстройство, для нее так резко менять школу и страну — огромный стресс. Я была готова уехать из России, но позже.
— Я ходил к психотерапевту, пил антидепрессанты, потому что меня это [война] беспокоило, — добавляет Алексей. — Но мои родители [которые находились в Киеве] говорили: «Сиди, пока там спокойно, — уехать успеешь». „
Все знакомые и друзья из Украины тоже хором говорили мне: «Сиди и не дергайся». Меня очень удивляло, что знакомые из Харькова, который бомбили, Днепра, Херсона писали мне: «Чувак, как ты там? У тебя всё хорошо? Береги себя».
Супруги сошлись на том, что в ближайшие годы родят ребенка в России, подкопят денег — и тогда переедут. Алексей этого ребенка очень хотел, Юлия согласилась, но с одним условием: чтобы роды были партнерскими и муж присутствовал.
В августе 2024 года супруги поехали в Турцию — знакомиться с родителями и сестрой Алексея. Раньше это сделать не получалось: сначала действовали ковидные ограничения, потом началась война, и отец Алексея не мог выехать из страны, пока ему не исполнилось 60 лет. Встреча в Турции прошла очень тепло — они почти что сыграли еще одну свадьбу в местном ресторане, родные дарили молодым подарки.
В начале сентября супруги прилетели обратно в Шереметьево. Там Юлия с дочерью быстро прошли пограничный контроль, а Алексея попросили задержаться. К этому семья была готова: Алексея отправляли на фильтрацию каждый раз по возвращении в Россию с самого начала войны. Выходя из самолета, они даже шутили между собой о том, пропустят ли его: до этого проблем ни разу не возникало, к тому же только несколько месяцев назад Алексей прошел все проверки и получил вид на жительство в России.
Подвергать украинцев фильтрации в Шереметьево официально начали с осени 2023 года (до этого по прилету их уводили на допросы, но процедура проводилась с меньшим пристрастием). Тогда же вступило в силу постановление, ограничивающее въезд украинцев в Россию: с тех пор они могут прилетать в страну только через этот аэропорт. После этого заметно усилилось давление на тех украинцев, кто долгие годы жил в России: работал, заводил семьи и рожал детей.
В Шереметьево украинцев, которые имеют разрешение на временное проживание, ВНЖ или даже российский паспорт, допрашивают и тщательно проверяют содержимое их телефонов, обращая внимание на их лайки в соцсетях и подбор слов в голосовых сообщениях близким.
Юлия знала, что процесс фильтрации может затянуться на 12 часов, а то и больше, поэтому, пройдя паспортный контроль, забрала весь багаж и вместе с дочерью отправилась ждать мужа дома.
Сутки спустя Алексей написал жене, что ему отказали во въезде в Россию.
«Эта кампания — как наша жизнь: абсолютный абсурд»
— Сама фильтрация продлилась восемь часов, — вспоминает он теперь. — Всё было как обычно. Сначала сидишь ждешь, потом тебе выносят анкету. Заполняешь свои данные, затем нужно в ней правильно ответить на вопросы в духе «как вы относитесь к СВО». Как и все, кто эту фильтрацию проходит, отвечаешь, как надо, а не как думаешь. Подписываешь документ, что готов пройти полиграф. Потом ждешь еще час, подходит женщина и изымает все электронные устройства. Пишешь им все пароли — от самих устройств, от учетных записей, от iCloud. Потом еще часов пять ждешь, пока тебя вызовут на допрос и зачитают вопросы с листика.
В этот раз от Алексея потребовали рассказать подробности о его украинских контактах, а потом начали предъявлять ему фрагменты переписок.
— Спросили, почему на фразу жены о том, что нужно уезжать из России, я ответил ей смайликом, — рассказывает он. — Очень заинтересовал их контакт моего бывшего коллеги, который был на аватарке в форме российских пограничных войск, — при этом он и сам россиянин. „
Еще предъявили, что я лайкнул известного украинского жирного кота Степана, который грустит за бокалом. Спросили: «А чего это ты лайкаешь этого украинского кота?»
Затем я ждал еще два часа, после чего меня вызвали на сдачу ДНК. Теперь я знаю, что, если вызывают, значит, вы стопудово не прошли [фильтрацию]. Вскоре вышла женщина с паспортами и объявила: «Вам [во въезде] отказано».
Алексей попросил у сотрудницы погранслужбы хоть какое-то письменное подтверждение запрета на въезд, чтобы показать его своему начальнику и объяснить, почему не сможет выйти на работу. Только после этого ему показали бумагу, в которой было указано: «Въезд запрещен по причине: “Другое”», — и даже этот документ не отдали, а только разрешили сфотографировать (снимок есть в распоряжении редакции).
По словам Алексея, он был не единственным, кому отказали во въезде, — еще там была девушка, «врач, которая ушла полями, чтобы прилететь к своему любимому в Россию, медики ведь невыездные во время войны».
— Она рыдала, когда ей отказали, — говорит Алексей. — А я тихо охреневал.
По правилам авиакомпания, самолетом которой прибыл в страну «нелегал», должна увезти его туда, откуда привезла. Сажают таких людей на невыкупленные места, которые остаются далеко не на каждом рейсе, поэтому часто им приходится ждать в аэропорту от нескольких дней до недели. Алексей отделался относительно легко, просидев в Шереметьево еще почти сутки, — через 20 часов его отправили обратно в Турцию.
Его история — действительно далеко не единственная. В феврале 2024 года «Новая газета Балтия» рассказывала истории украинок, которых таким образом разлучали с семьями в Шереметьево. В России у этих женщин оставались дети и мужья с российским гражданством, больные родители, к которым они снова и снова позже пытались попасть, — безуспешно. Ни у кого из них, по словам правозащитников, позже так и не получилось обжаловать решение ФСБ. „
Когда кейсы с отказами только появились, украинцы создали в телеграме групповой чат «Отказники Шереметьево». На момент публикации «Новой газеты Балтия» в 2024 году в нем состояло около трех тысяч человек. Сейчас в нем 22,5 тысячи участников.
— Вся эта кампания по необоснованному недопуску на территорию Российской Федерации выглядит как вся наша жизнь сейчас — абсолютным абсурдом, — говорит Светлана Ганнушкина, глава комитета «Гражданское содействие», который помогает беженцам и вынужденным переселенцам. — Помните слова Некрасова: «Бывали хуже времена, но не было подлей»? Вот, пожалуй, я пережила времена, которые были подлей, но времен абсурднее, чем нынешние, я не помню.
Ганнушкина направляла официальные запросы в ФСБ России с просьбой разъяснить, «кто именно принимает решение о запрете на въезд украинских граждан и как это контролируется». Ей ответили, что никак: «Решение принимает конкретный чиновник, который стоит на границе, и его невозможно обжаловать».
Правозащитница рассказывает такой показательный случай.
— Парню отказали во въезде в Россию, потому что нашли у него в телефоне слово «рашка». Они сочли, что «рашка» — это Россия. И когда ему в аэропорту предъявили это как претензию, он даже поначалу не понял, о чем речь. Стал потом искать в переписках по слову «рашка» и нашел! Оказалось, он посылал маме фотографию, которую нашел у себя в домашнем архиве, это было ее фото с ее братом Павлом. Он пишет: «Перешли фотографию Пашке». Но случайно отправил с опечаткой — и «Пашка» превратился в «рашку».
«Перед родами посоветовался с чатом GPT»
Снова оказавшись в Турции после двух суток мытарств, Алексей остановился перевести дух у сестры, она тогда жила в Аланье. Но на этом сюрпризы не закончились. Буквально через неделю после того, как его выслали из России, Юлия узнала, что беременна.
Алексей надеялся, что ему поможет работодатель: на тот момент он работал специалистом по информационной безопасности в одном из крупнейших московских холдингов (Алексей попросил не называть его в материале).
— Начальник пообещал, что компания попытается через свои каналы решить вопрос: «Побудешь пока на удаленке», — рассказывает он. — В итоге они не только не смогли решить мою проблему — ситуация оказалась настолько патовой, что они сказали: «Мы не можем оставить тебя в штате, потому что у нас будут из-за этого проблемы».
По словам Алексея, некоторое время он проработал в одной из дочерних компаний холдинга, но в итоге его всё-таки уволили: топ-менеджмент не приветствовал ситуацию, когда у них работает человек, который — во всяком случае, согласно документам, — представляет угрозу для Российской Федерации.
Пробыв в Турции около трех месяцев (дольше без легальных оснований нельзя), Алексей переехал в Испанию и запросил там убежище.
Его жена осталась в России. Поначалу они обсуждали вариант, что она тоже приедет в Испанию, но они решили, что правильнее будет дождаться, пока Юлиной дочери исполнится 16 лет, — до этого все дети в Испании должны очно посещать школу, и Юлия боялась, что без знания языка дочь просто не сможет закончить девятый класс.
— Когда я ждала этой беременности, я мечтала, что муж будет носить меня на руках, у меня будет такой прекрасный период. Но всё оказалось очень нерадужно, — рассказывает Юлия. „
— В поликлинике я видела счастливые парочки, которые приходили вместе на скрининги и УЗИ. А я ходила на все осмотры одна, я всегда была одна, всю беременность. И рожать я потом тоже поехала одна.
Дату родов врачи определили заранее. Когда пришло время, Юлия собрала вещи и поехала в роддом.
— Сутки я готовилась, ночь пробыла с катетером, в десять утра мне прокололи пузырь, а ближе к вечеру увезли на экстренное кесарево, и в 20:15 появилась наша дочка, — рассказывает она.
Изначально они с Алексеем договаривались, что муж будет присутствовать на родах по видеосвязи. Он подошел к делу ответственно:
— Почитал статьи, книги, посоветовался с чатом GPT, как нужно поддерживать рожающую женщину, что она должна делать, как поддерживать ее дыхание.
Во время схваток Юлия держала телефон с включенной камерой в руке, муж поддерживал ее: «Милая, ты умничка, главное — дыши. Ты молодец, всё будет хорошо. Я с тобой». Ее хватило на час: после этого Юлия сказала, что так не может сконцентрироваться, телефон ее отвлекает, — и отключилась: только записывала голосовые сообщения о том, как ей больно.
«Каждый вечер читаю по видеосвязи сказку “О глупом маленьком мышонке”»
Потеряв прежнюю работу, Алексей через некоторое время устроился в другую IT-компанию, но в декабре 2025 года попал под сокращение. Юлия работала психологом онлайн вплоть до самих родов — и быстро вернулась обратно к работе. При этом ребенка оставлять не с кем: Юлия надеялась, что ей поможет мама, но у той прямо во время беременности дочери обнаружили рак на четвертой стадии.
— Я разрываюсь, мне тяжело, — говорит она. „
— Целый день работаю, и 70 процентов этих денег отдаю няне. Поэтому мы живем в минусе, но если совсем не работать — будет еще хуже. Затрачиваются огромные усилия, а лучше не становится.
Еще и малышка родилась с вывихом тазобедренного сустава, с дисплазией. Это поправимо, но требует постоянных поездок в больницу на другой конец Москвы, причем нам поначалу приходилось нанимать водителя: в такси нас не брали, потому что с двумя ножками в гипсе дочка не могла пользоваться автокреслом.
— За это время мы потратили всю финансовую подушку, которую раньше копили на переезд, — продолжает она. — Я сейчас занимаю деньги на жизнь у своей мамы. Леше, как могли, помогали его родители, но они сами пытаются выжить под обстрелами. Мы проедаем остаток подушки и надеемся на чудо. Леша живет в комнате два на три метра, без кондиционера. Он оставляет себе деньги только на еду из сервиса Too Good To Go (стартап, который борется с избыточными пищевыми отходами: за три евро можно получить пакет с едой, его содержание непредсказуемо. — Прим. ред.).
Их планы на будущее неясны: сейчас, по словам Юлии, главное — чтобы Алексей нашел работу и они смогли восстановить свои накопления; только тогда можно будет всерьез задуматься о переезде.
Сейчас дочери Юлии и Алексея десять месяцев. Она ни разу вживую не видела папу.
— В течение дня мы созваниваемся с женой по видео по пять-шесть раз, — рассказывает Алексей. — Жена постоянно показывает мне дочку, а ей — меня. Я стараюсь быть включенным отцом: если нет няни, а жене нужно провести созвон, то старшая дочь садится с ребенком, и я остаюсь с ними на связи. Плюс я каждый вечер читаю ребенку сказку «О глупом маленьком мышонке». Мелкая меня узнает, улыбается. Пока так.
— Муж, как может, пытается быть отцом для нашей дочки. Она знает его, любит, ждет, что сейчас мы будем звонить папе. Но это всё очень больно, — говорит Юлия. — Я знаю, сколько в России живет несчастливых семей, в которых мужу плевать на жену, на детей, который бьет, пьет. А у нас действительно счастливый брак, но мы не можем быть вместе.
Предать свою историю огласке россиянка решила, «потому что возникают новые обстоятельства: начинают блокировать интернет, мессенджеры и всю связь в России».
— Я недавно так испугалась, когда поехала в центр Москвы и поняла, что у меня не работает интернет в телефоне и я не могу позвонить мужу по видеосвязи в телеграме, как обычно, — рассказывает она. — У нас и так осталась единственная форма связи. И даже ее я могу потерять.
Ирина Кравцова

Европейские страны всё чаще начинают говорить о необходимости иметь ядерное оружие в связи с российской угрозой и непредсказуемостью США при президенте Трампе. К независимости в ядерном вопросе призывает руководство Польши. Отказ от запрета на размещение ядерного оружия обсуждается в Финляндии. А президент Франции Эммануэль Макрон заявляет, что Франция не только расширит свой уже имеющийся ядерный потенциал, но и разрешит размещение самолетов, вооруженных ядерным оружием, у европейских союзников.О том, насколько реально появление новых ядерных государств и жив ли еще мировой консенсус о нераспространении ядерного оружия, «Новая газета. Балтия» поговорила с Андреем Баклицким, старшим научным сотрудником Института ООН по исследованию проблем разоружения (UNIDIR).

Материал впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
эксперт по проблемам ядерной безопасности
„
— На днях президент Польши Кароль Навроцкий заявил, что Польша должна «следовать пути развития собственного ядерного потенциала». Об автономии «в вопросах ядерного сдерживания» говорил и премьер-министр Дональд Туск. Польша действительно может стать новой ядерной державой?
— Президент не может решать такие вопросы, Польша — парламентская республика. Премьер-министр Дональд Туск сказал, что они будут стремиться подготовить Польшу «к максимально автономным действиям в этом вопросе». Это очень обтекаемая формулировка, которая может значить примерно всё что угодно. Можно прочитать это как намерение Польши создать ядерное оружие, а можно так, что Польша говорит о каких-то других возможностях в этом направлении, что логично, потому что создание ядерного оружия — это очень большое решение.
— Представим, они решили действительно создавать ядерное оружие. Насколько это реально и как изменит жизнь страны?
— Польша — член Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), который запрещает странам, у которых нет ядерного оружия, его производить. В ДНЯО, как и в большинстве международных договоров, есть статья о выходе из договора. За три месяца надо подать уведомление, где вы объясняете всем членам договора и Совету Безопасности ООН, по какой причине вы это делаете. Оспаривать это решение никто не будет, там нет такого механизма.
Другое дело, что за этим решением могут последовать индивидуальные реакции. С 1968 года существует консенсус, который, собственно, и отражен в ДНЯО, — миру не нужно больше ядерных стран, чем меньше их будет, тем лучше. И даже существующие ядерные державы обещали в каком-то обозримом будущем от такого оружия отказаться. Этот консенсус поддерживается большинством стран мира, и если вдруг вы начинаете его нарушать, что-то тайно строить, против вас могут ввести санкции или начать меньше взаимодействовать. Может дойти и до военных операций, как мы сейчас видим с Ираном.
Кроме того, если вы начинаете развивать военную ядерную программу, то с вами никто особо не захочет сотрудничать в области мирного атома, и построить АЭС уже будет гораздо сложнее. Но, повторюсь, это все исходя из текущей парадигмы, при которой в целом есть понимание, что больше ядерных стран не нужно. Если эта парадигма больше не соблюдается, то, конечно, последствий будет меньше.
Ключевой момент — у нас не так много примеров, когда кто-то пытался создать ядерное оружие. Еще меньше тех, кто был членом договора и выходил из него. Единственный пример — это КНДР. „
Но хотите ли вы идти по пути Северной Кореи? С другой стороны, мир меняется, может быть, это будет нормой. Но пока нет.
— Насколько реально для Польши создать ядерное оружие, если говорить технически?
— С технической точки зрения Польша не самый удачный кандидат. Чтобы сделать ядерное оружие, вам нужно несколько элементов. Первое — делящиеся материалы, уран или плутоний. Уран вы добываете из земли, плутоний вы получаете на ядерных реакторах. Затем уран нужно обогатить до уровня, из которого вы сможете делать ядерное оружие, а плутоний нужно выделить из топлива химически. Если у вас есть атомная электростанция и отработанное ядерное топливо, то из этого топлива вы можете попытаться достать плутоний.
Но у Польши нет ничего — ни урана, ни плутония, ни мирной ядерной энергетики. Да, есть договоренность о строительстве АЭС в Польше при участии американской компании Westinghouse, но строительство еще даже не началось, а его завершение запланировано на 2038 год.
Плюс к этому всему, если у вас есть материал и вы смогли его обогатить, вам нужна развитая техническая, химическая, металлургическая отрасли, ну и в целом военная промышленность. Недостаточно просто иметь бомбу, важно, чтобы вы могли ее доставить до противника.
Опять же, есть не так много примеров, на которые мы могли бы опираться. Чаще всего страны, которые создали ядерное оружие, получили помощь от кого-то или попросту украли технологии. Например, Пакистан украл технологии обогащения у нидерландского консорциума Urenco. Другой вариант — это когда страны-изгои сотрудничают между собой. Но Польше, наверное, будет сложновато работать с государствами вроде КНДР и Пакистана. При этом не очень очевидно, что страны типа Франции, Великобритании или США будут ей помогать.
— Тогда, кажется, проще договориться с Францией — единственным членом ЕС с атомным оружием — о ядерном зонтике. Насколько это реально и нужно ли самой Франции для этого увеличить собственный ядерный потенциал?
— У Франции всего два элемента ядерного потенциала — атомные подводные лодки с баллистическими ракетами и истребители Rafale с ядерными ракетами. Построить новые подлодки и баллистические ракеты будет довольно сложно и дорого. Но с истребителями и крылатыми ракетами проблем особо нет. Кроме того, у Франции есть тонны ядерных материалов, а для бомбы нужны килограммы.
Конечно, проще всего, чтобы США предоставили свое ядерное оружие другим странам. Штаты уже и так это делают в шести странах. Но сейчас возникает вопрос, насколько можно доверять США, будут ли выполнять свои обязательства перед другими членами НАТО. Можно пробовать с Францией, но и в этом случае остается вопрос, насколько Франция будет готова использовать свое ядерное оружие для помощи другим.
Понимаете, на самом деле ни один договор, в том числе пятая статья НАТО [о том, что нападение на одного участника договора равноценно нападению на весь альянс], не дает вам стопроцентных гарантий. Применение ядерного оружия — это настолько большая угроза, что вы не будете рисковать и пытаться проверять, что же там произойдет.
— Многие политики используют аргумент, что ядерное оружие необходимо для сдерживания врагов от нападения. Но мы видим, что это не спасает имеющих ядерное оружие Израиль и Россию, территории которых регулярно подвергаются обстрелам со стороны противников. В чем тогда смысл? „
— Да, ядерное оружие, конечно, не гарантирует, что на вас никогда и никто не будет нападать. Это не новая вещь.
Аргентина в свое время напала на Великобританию, была война за Фолклендские острова. Украина и вовсе неоднократно наносила удары по российскому ядерному оружию, не по боеголовкам, но по самолетам-носителям. В общем, ядерное оружие не очень сильно помогает в этом смысле. И как показывает практика, в войнах за территорию ядерные державы ничем не лучше неядерных. То есть ядерное оружие не дает вам преимущества.
Поэтому самый непротиворечивый аргумент, который здесь можно привести, такой: ядерное оружие приводит к тому, что великие державы не воюют друг с другом. Действительно, с 1945 года у нас нет примеров прямых масштабных войн между Россией и США, между Китаем и США. К счастью, пока нет.
Если ядерное оружие окажется применено в конфликте двух ядерных держав, то, по сути, это будет самоубийство. Либо это ситуация, когда вам грозит уничтожение государства, и вам нечего терять.
— Есть ли другие страны в мире, которые в перспективе могут действительно получить свое ядерное оружие?
— Чаще всего говорят про Иран, Японию, Южную Корею, у которых довольно развитые ядерные программы. В теории также говорят про Германию, Бразилию, Аргентину. Но пока нет никаких причин думать, что Бразилия или Аргентина в этом действительно заинтересованы.
— Можно ли уже говорить, что консенсус по поводу нераспространения ядерного оружия меняется, учитывая общий хаос, происходящий в мире? Начинается новая гонка вооружений?
— Начну с гонки вооружений. Это понятие обычно используется для описания ситуации, когда страны, у которых ядерное оружие уже есть, наращивают свои арсеналы. Сейчас этот процесс не то чтобы уже идет, но есть указания на то, что может начаться. В США обвиняют Китай в том, что он наращивает свой ядерный арсенал. И внутри Штатов идет большая дискуссия — нужно ли теперь американцам наращивать свой ядерный арсенал?
Президент Макрон также заявил, что Франция будет наращивать свой ядерный арсенал. Но не сказал, насколько. Последний договор, который ограничивал Россию и США, СНВ III, закончился в этом феврале. И теперь тоже открытый вопрос, будут ли они придерживаться его потолков. „
Нераспространение — это консенсус о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Но есть опасения, что вся эта система по самым разным причинам находится под очень большим давлением. Ядерные страны не только не разоружаются, как обещали, но и вооружаются, давая всем понять, что ядерное оружие вообще-то очень хорошо и очень полезно. А если они это делают, то, может, и остальным это стоит делать?
Еще добавьте к этому Иран со своей ядерной программой, США, бомбящие Иран, Францию, заявляющую, что будет наращивать свои арсеналы, разговоры про начало новых ядерных испытаний. Все это вместе может создать ситуацию, при которой страны перестанут считать принцип нераспространения нормой, и каждая страна начнет решать сама за себя. Думаю, всем нам в таком мире будет не очень уютно жить.
Автор: Юлия Ахмедова

Европейские страны всё чаще начинают говорить о необходимости иметь ядерное оружие в связи с российской угрозой и непредсказуемостью США при президенте Трампе. К независимости в ядерном вопросе призывает руководство Польши. Отказ от запрета на размещение ядерного оружия обсуждается в Финляндии. А президент Франции Эммануэль Макрон заявляет, что Франция не только расширит свой уже имеющийся ядерный потенциал, но и разрешит размещение самолетов, вооруженных ядерным оружием, у европейских союзников.О том, насколько реально появление новых ядерных государств и жив ли еще мировой консенсус о нераспространении ядерного оружия, «Новая газета. Балтия» поговорил с Андреем Баклицким, старшим научным сотрудником Института ООН по исследованию проблем разоружения (UNIDIR).

Материал впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
эксперт по проблемам ядерной безопасности
„
— На днях президент Польши Кароль Навроцкий заявил, что Польша должна «следовать пути развития собственного ядерного потенциала». Об автономии «в вопросах ядерного сдерживания» говорил и премьер-министр Дональд Туск. Польша действительно может стать новой ядерной державой?
— Президент не может решать такие вопросы, Польша — парламентская республика. Премьер-министр Дональд Туск сказал, что они будут стремиться подготовить Польшу «к максимально автономным действиям в этом вопросе». Это очень обтекаемая формулировка, которая может значить примерно всё что угодно. Можно прочитать это как намерение Польши создать ядерное оружие, а можно так, что Польша говорит о каких-то других возможностях в этом направлении, что логично, потому что создание ядерного оружия — это очень большое решение.
— Представим, они решили действительно создавать ядерное оружие. Насколько это реально и как изменит жизнь страны?
— Польша — член Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), который запрещает странам, у которых нет ядерного оружия, его производить. В ДНЯО, как и в большинстве международных договоров, есть статья о выходе из договора. За три месяца надо подать уведомление, где вы объясняете всем членам договора и Совету Безопасности ООН, по какой причине вы это делаете. Оспаривать это решение никто не будет, там нет такого механизма.
Другое дело, что за этим решением могут последовать индивидуальные реакции. С 1968 года существует консенсус, который, собственно, и отражен в ДНЯО, — миру не нужно больше ядерных стран, чем меньше их будет, тем лучше. И даже существующие ядерные державы обещали в каком-то обозримом будущем от такого оружия отказаться. Этот консенсус поддерживается большинством стран мира, и если вдруг вы начинаете его нарушать, что-то тайно строить, против вас могут ввести санкции или начать меньше взаимодействовать. Может дойти и до военных операций, как мы сейчас видим с Ираном.
Кроме того, если вы начинаете развивать военную ядерную программу, то с вами никто особо не захочет сотрудничать в области мирного атома, и построить АЭС уже будет гораздо сложнее. Но, повторюсь, это все исходя из текущей парадигмы, при которой в целом есть понимание, что больше ядерных стран не нужно. Если эта парадигма больше не соблюдается, то, конечно, последствий будет меньше.
Ключевой момент — у нас не так много примеров, когда кто-то пытался создать ядерное оружие. Еще меньше тех, кто был членом договора и выходил из него. Единственный пример — это КНДР. „
Но хотите ли вы идти по пути Северной Кореи? С другой стороны, мир меняется, может быть, это будет нормой. Но пока нет.
— Насколько реально для Польши создать ядерное оружие, если говорить технически?
— С технической точки зрения Польша не самый удачный кандидат. Чтобы сделать ядерное оружие, вам нужно несколько элементов. Первое — делящиеся материалы, уран или плутоний. Уран вы добываете из земли, плутоний вы получаете на ядерных реакторах. Затем уран нужно обогатить до уровня, из которого вы сможете делать ядерное оружие, а плутоний нужно выделить из топлива химически. Если у вас есть атомная электростанция и отработанное ядерное топливо, то из этого топлива вы можете попытаться достать плутоний.
Но у Польши нет ничего — ни урана, ни плутония, ни мирной ядерной энергетики. Да, есть договоренность о строительстве АЭС в Польше при участии американской компании Westinghouse, но строительство еще даже не началось, а его завершение запланировано на 2038 год.
Плюс к этому всему, если у вас есть материал и вы смогли его обогатить, вам нужна развитая техническая, химическая, металлургическая отрасли, ну и в целом военная промышленность. Недостаточно просто иметь бомбу, важно, чтобы вы могли ее доставить до противника.
Опять же, есть не так много примеров, на которые мы могли бы опираться. Чаще всего страны, которые создали ядерное оружие, получили помощь от кого-то или попросту украли технологии. Например, Пакистан украл технологии обогащения у нидерландского консорциума Urenco. Другой вариант — это когда страны-изгои сотрудничают между собой. Но Польше, наверное, будет сложновато работать с государствами вроде КНДР и Пакистана. При этом не очень очевидно, что страны типа Франции, Великобритании или США будут ей помогать.
— Тогда, кажется, проще договориться с Францией — единственным членом ЕС с атомным оружием — о ядерном зонтике. Насколько это реально и нужно ли самой Франции для этого увеличить собственный ядерный потенциал?
— У Франции всего два элемента ядерного потенциала — атомные подводные лодки с баллистическими ракетами и истребители Rafale с ядерными ракетами. Построить новые подлодки и баллистические ракеты будет довольно сложно и дорого. Но с истребителями и крылатыми ракетами проблем особо нет. Кроме того, у Франции есть тонны ядерных материалов, а для бомбы нужны килограммы.
Конечно, проще всего, чтобы США предоставили свое ядерное оружие другим странам. Штаты уже и так это делают в шести странах. Но сейчас возникает вопрос, насколько можно доверять США, будут ли выполнять свои обязательства перед другими членами НАТО. Можно пробовать с Францией, но и в этом случае остается вопрос, насколько Франция будет готова использовать свое ядерное оружие для помощи другим.
Понимаете, на самом деле ни один договор, в том числе пятая статья НАТО [о том, что нападение на одного участника договора равноценно нападению на весь альянс], не дает вам стопроцентных гарантий. Применение ядерного оружия — это настолько большая угроза, что вы не будете рисковать и пытаться проверять, что же там произойдет.
— Многие политики используют аргумент, что ядерное оружие необходимо для сдерживания врагов от нападения. Но мы видим, что это не спасает имеющих ядерное оружие Израиль и Россию, территории которых регулярно подвергаются обстрелам со стороны противников. В чем тогда смысл? „
— Да, ядерное оружие, конечно, не гарантирует, что на вас никогда и никто не будет нападать. Это не новая вещь.
Аргентина в свое время напала на Великобританию, была война за Фолклендские острова. Украина и вовсе неоднократно наносила удары по российскому ядерному оружию, не по боеголовкам, но по самолетам-носителям. В общем, ядерное оружие не очень сильно помогает в этом смысле. И как показывает практика, в войнах за территорию ядерные державы ничем не лучше неядерных. То есть ядерное оружие не дает вам преимущества.
Поэтому самый непротиворечивый аргумент, который здесь можно привести, такой: ядерное оружие приводит к тому, что великие державы не воюют друг с другом. Действительно, с 1945 года у нас нет примеров прямых масштабных войн между Россией и США, между Китаем и США. К счастью, пока нет.
Если ядерное оружие окажется применено в конфликте двух ядерных держав, то, по сути, это будет самоубийство. Либо это ситуация, когда вам грозит уничтожение государства, и вам нечего терять.
— Есть ли другие страны в мире, которые в перспективе могут действительно получить свое ядерное оружие?
— Чаще всего говорят про Иран, Японию, Южную Корею, у которых довольно развитые ядерные программы. В теории также говорят про Германию, Бразилию, Аргентину. Но пока нет никаких причин думать, что Бразилия или Аргентина в этом действительно заинтересованы.
— Можно ли уже говорить, что консенсус по поводу нераспространения ядерного оружия меняется, учитывая общий хаос, происходящий в мире? Начинается новая гонка вооружений?
— Начну с гонки вооружений. Это понятие обычно используется для описания ситуации, когда страны, у которых ядерное оружие уже есть, наращивают свои арсеналы. Сейчас этот процесс не то чтобы уже идет, но есть указания на то, что может начаться. В США обвиняют Китай в том, что он наращивает свой ядерный арсенал. И внутри Штатов идет большая дискуссия — нужно ли теперь американцам наращивать свой ядерный арсенал?
Президент Макрон также заявил, что Франция будет наращивать свой ядерный арсенал. Но не сказал, насколько. Последний договор, который ограничивал Россию и США, СНВ III, закончился в этом феврале. И теперь тоже открытый вопрос, будут ли они придерживаться его потолков. „
Нераспространение — это консенсус о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Но есть опасения, что вся эта система по самым разным причинам находится под очень большим давлением. Ядерные страны не только не разоружаются, как обещали, но и вооружаются, давая всем понять, что ядерное оружие вообще-то очень хорошо и очень полезно. А если они это делают, то, может, и остальным это стоит делать?
Еще добавьте к этому Иран со своей ядерной программой, США, бомбящие Иран, Францию, заявляющую, что будет наращивать свои арсеналы, разговоры про начало новых ядерных испытаний. Все это вместе может создать ситуацию, при которой страны перестанут считать принцип нераспространения нормой, и каждая страна начнет решать сама за себя. Думаю, всем нам в таком мире будет не очень уютно жить.
Автор: Юлия Ахмедова

В первые недели полномасштабной войны механизм временной защиты в Евросоюзе вводили как спасательный круг для украинских беженцев — на время, пока мир не придет в себя и война не станет прошлым. Тогда почти никто не предполагал, что это «временно» растянется на годы и будет продлеваться снова и снова. Летом 2025 года страны ЕС вновь проголосовали за продление защиты, но на этот раз между строк всё отчетливее звучало: это может быть в последний раз. Что ждет людей, если через год механизм перестанет работать, а боевые действия не прекратятся? Или как быть тем, чей дом остался на оккупированной Россией территории? «Новая газета. Балтия» поговорила с украинцами, живущими в разных странах Евросоюза, а также с представителями Департамента миграции Литвы и экспертами.

Текст был впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
В чём проблема с продлением временной защиты для украинцев?
В Евросоюзе статус временной защиты для украинцев действует до 4 марта 2027 года. Что будет потом? Есть вероятность, что эта мера не будет продлена. Совет Европы рекомендовал странам ЕС обсудить скоординированный выход из механизма временной защиты для украинцев, а точнее, «переход к другим правовым статусам, подготовке к постепенному возвращению в Украину и предоставлении информации о доступных вариантах».
В Евросоюзе считают, что одна из приоритетных стратегий — добровольное возвращение беженцев в Украину, которой будут нужны люди для восстановления страны.
Некоторые члены ЕС уже начинают менять правила. Так, в Польше, где 993 тысячи украинцев воспользовались механизмом временной защиты, предлагают новый статус для легализации — CUKR, который специально разработан для граждан Украины. Он дает преимущества (легализация сразу на три года), но при этом выдается только тем, кто на законных основаниях прожил в Польше не менее года.
Похожее решение принято в Латвии: с 2025 года украинцам, которые ранее воспользовались временной защитой, ВНЖ продлевают сразу на три года. „
Это своеобразная гарантия: у украинцев будут законные основания находиться в Латвии и после 4 марта 2027 года.
Германия приняла больше всего украинских беженцев — сейчас в этой стране проживают почти 1,3 миллиона человек с таким статусом. Временная защита в этой стране действует до 2027 года. В комментарии для DW руководитель одного из отделов при экспертном Совете немецких фондов интеграции и миграции Ян Шнайдер советует украинцам, желающим остаться в Германии после 2027 года, не ждать окончания временной защиты, а готовиться к изменению статуса уже сейчас. «Семьи должны проверить, соответствует ли кто-нибудь требованиям для получения постоянного вида на жительство, будь то через работу, учебу или даже самозанятость», — говорит он.
Смена статуса в ЕС сопряжена с бюрократическими сложностями: получить виды на жительство во многих странах можно по работе, учебе или воссоединению семьи, однако критерии непростые и не каждый им соответствует. „
Что касается добровольного возвращения в Украину — часто оно сводится к одному ключевому вопросу: есть ли куда возвращаться?
У части беженцев дома разрушены, у части — находятся на оккупированной Россией территории.
«Начать всё с начала второй раз? А сможем ли мы?»
Первые несколько недель после начала полномасштабной войны Евгений (имя изменено. — Прим. ред.) продолжал работать журналистом в Старобельске. Этот город в Луганской области в начале марта 2022 года был оккупирован российскими войсками. А через два месяца репортеру вместе с семьей пришлось уехать:
— Я знал, что сотрудников нашей редакции будут искать, и была прямая угроза безопасности. По всей линии соприкосновения шли бои, и выехать возможно было только через Россию. Сперва нас допрашивали боевики т. н. ЛНР. Этот этап я прошел без проблем, а вот с ФСБ возникли сложности: меня задержали на восемь часов. Разумеется, я не признался, что работал журналистом, — прикрылся своей прошлой профессией учителя. Сказал, что еду к родственникам. В конце концов меня отпустили, переключившись на людей, которые заинтересовали их больше.
Через несколько дней Евгений пересек границу с Латвией. С семьей обосновался в Риге. Первое время пытался остаться в профессии.
— Наша редакция смогла возобновить работу дистанционно. Платили немного, но я чувствовал, что приношу пользу, помогая своей стране, — говорит журналист. — Когда освоился и познакомился с другими коллегами, то стал сотрудничать с некоторыми медиа в качестве оператора, писал статьи. Затем начал свой проект: делал подкасты, в которых рассказывал об оккупации и преступлениях российской армии, а также подразделений т. н. ЛНР и ДНР.
Однако год назад, после решения Дональда Трампа закрыть агентство USAID, финансирование многих журналистских проектов прекратилось. С этим столкнулись сотни медиа. Репортеру пришлось искать новую работу.
— Когда я лишился пускай и небольшого дохода, это серьезно подкосило мое психологическое состояние. Денег не хватало, мы в чужой стране, из близких рядом никого. Засыпая, не знал, что будет завтра.
Украинец устроился в один из популярных баров Риги. Он с сожалением замечает, что хотел бы вернуться в журналистику, но пока таких перспектив не просматривается. Сейчас важнее оказалось выжить физически, даже получается откладывать небольшую сумму, которую оставляет на случай войны.
— Мысленно я готовлюсь, что снова придется бежать, — вздыхает Евгений. — Россия никуда не делась, пока она существует, всегда будет угрозой для соседей. Сейчас говорят, что она может атаковать страны Балтии, и я считаю это вероятным сценарием.
Несмотря на мрачные мысли, украинец считает, что смог адаптироваться к местному комьюнити: появились друзья, он выучил латышский язык до уровня А2, хотя и отмечает, что в системе образования не хватает системности.
— У нас действует временная защита до 2028 года, — касается основной темы разговора собеседник «Новой газеты. Балтия». „
— Когда закончится, будем пытаться продлить по работе. Нет? Оформим беженство. А как начать всё с начала второй раз? Не уверен, что сможем.
По его словам, он хотел бы жить дома, но не верит, что в ближайшее время Старобельск вернется под контроль Украины: «Есть те, кто с 2014 года так и не понял, что происходит. Я ощущаю себя украинцем, свободным человеком, который не хочет жить под Россией».
«У нас ребенок с инвалидностью, стабильное электроснабжение имеет критическое значение»
На момент полномасштабного вторжения российских войск Юлия с семьей жила в Херсоне. Город был захвачен в первые дни «большой» войны. В это время женщина с мужем и двухлетним ребенком уже уехала из него. На автомобиле они направились прямиком в Литву, поскольку раньше супруг работал в судостроительной компании в Клайпеде. С марта 2022 года они живут в этом городе вместе.
— Хотя Херсон вскоре был освобожден, но сейчас там жить невозможно: постоянные обстрелы и отсутствие электричества и водоснабжения, — вздыхает женщина. — Для нас это критично, потому что у ребенка инвалидность, и его жизнь зависит от стабильного электроснабжения.
Она признает, что ее встревожила информация о возможной отмене временной защиты с 2027 года: «У мужа ВНЖ на основании работы, у нас с детьми (уже в Литве у пары родился второй ребенок) — временная защита. Вернуться домой мы не можем, а переехать в другую часть Украины — значит столкнуться с риском для жизни ребенка».
Семья украинки принадлежит к наиболее уязвимой группе, которую определило в своем исследовании Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Туда относят многодетные семьи, родителей с несовершеннолетними детьми, людей с инвалидностью, пожилых, которым без внешней поддержки приходится очень сложно.
— Сейчас муж работает. График изматывающий: 12 часов в день, шесть дней в неделю, — рассказывает Юлия. — Денег хватает только на самое необходимое: съем жилья, еду, лекарства. Большая часть средств уходит на специализированный детский сад для старшего сына.
По специальности женщина — соцработник, ей удалось подтвердить диплом, но затем возникли сложности: работу предложили в холодном цеху с неудобным графиком и зарплатой в 450 евро. Литовский язык она изучала на курсах, организованных местными волонтерами, но уровень преподавания был низким: знаний пока хватает лишь для бытового общения.
— Пока мы стараемся не думать о худших вариантах. Если временную защиту отменят, то попробуем легализоваться на основании работы мужа, — рассчитывает украинка. „
Отметим, что в Литве есть определенные требования для таких ситуаций: работник должен прожить в стране не менее трех лет и не менять работодателя более чем один раз.
— Возвращение в Херсон не рассматриваем, в крайнем случае придется обосноваться в центральной или западной части Украины, где безопаснее и более предсказуемая ситуация с электроснабжением, — предполагает Юлия. — Однако стоимость аренды жилья и уход за ребенком с инвалидностью будут сопоставимы с расходами в Литве.
«Ожидаю волну браков по расчету по всему Евросоюзу»
Летом прошлого года Совет Европы объявил о продлении временной защиты для украинцев до 4 марта 2027 года. Тогда же появилась информация, что будто это сделано в последний раз. Хотя есть и другие сведения: по данным «Новой газеты. Балтия», действие правового механизма продлят, а объявят об этом в середине этого года. Но если всё же слухи подтвердятся, что это значит? Украинцев отправят домой?
— Многое будет зависеть от ситуации в Украине и решений Евросоюза, — отмечает политический обозреватель Александр Фридман, который последние 25 лет живет в Германии. — К примеру, война прекратится, а Украина станет членом ЕС. Тогда механизм временной защиты для беженцев из Херсона или Мариуполя вовсе потеряет актуальность.
Он также замечает, что пять лет — достаточный срок, чтобы при желании интегрироваться в общество: «Не скажу за другие страны, но в Германии действуют программы по адаптации, включая изучение немецкого языка и трудоустройство. Прибывшие в 2022 году беженцы, которые успешно прошли эти этапы, выучили язык, устроились на работу и не зависят от государственной помощи, смогут в 2027 году претендовать на гражданство».
Среди украинцев в возрасте от 20 до 64 лет, прибывших в Германию с февраля по май 2022 года, уровень занятости в среднем составил 51% (50% для женщин, 57% для мужчин), и это число постоянно росло. „
С октября 2023 по 2024 год работу нашли около 80 тысяч украинцев. А многие заявляют, что хотят трудоустроиться (94%).
— Если нет гражданства, но человек успел зарекомендовать себя хорошо на работе, то его будут стараться всеми силами удержать, — считает эксперт. — К примеру, медсестру-украинку из местной больницы никто не уволит, потому что нужен квалифицированный персонал.
Другой вопрос — если украинцы нелегально покинули свою страну: в частности, мужчины призывного возраста с липовыми освобождениями от призыва.
После того как в середине 2025 года Украина отменила запрет на выезд мужчин в возрасте от 18 до 22 лет, наблюдался приток молодых людей. В сентябре–декабре впервые с начала полномасштабной войны в Германию прибыло больше украинских мужчин, чем женщин.
— Тучи над их головами, конечно, сгущаются, — предупреждает Александр Фридман. — Будут ли депортации или просто начнут уговаривать? Полагаю, что регистрационные органы стран ЕС столкнутся с массовыми попытками заключить браки по расчету.
По его словам, многим беженцам возвращаться некуда, их дома разрушены, и они будут всеми силами пытаться остаться в Европе. Это подтверждает недавний опрос: более половины украинских беженцев заявили о своем намерении остаться в Германии надолго. Это более выражено среди тех, кто прибыл позже (69%), чем среди тех, кто прибыл раньше (59%).
— Да и жизнь в Украине, где серьезно повреждена инфраструктура, будет непростой, — предполагает политический обозреватель. — К этому времени часть беженцев попробовала европейской жизни, которая пришлась им по вкусу. Они не хотят дожидаться, когда Украина придет в Европу. Они хотят остаться в Европе сами.
В пользу этого говорит статистика Федерального агентства по трудоустройству (на июль 2025 года): 350 тысяч украинцев закончили интеграционные курсы и большинство владеют немецким языком на уровне А2 или В1, а еще 77 тысяч посещали курсы на момент исследования.
Однако в ЕС тоже зреет недовольство. В Германии многие украинские беженцы получают пособия, что вызывает вопросы у немцев.
— Дискуссия на эту тему ведется, пускай и в популистском ключе, — продолжает эксперт. — Еще когда Фридрих Мерц не был канцлером, он рассуждал на тему того, что многие беженцы пользуются благами местной медицины, а немцы не могут получить своевременную помощь.
Как он подчеркивает, волны миграции после начала полномасштабной войны отличались. Сначала это были женщины с детьми, которым по понятным причинам сочувствовали. Теперь нередко прибывают мужчины.
— С одной стороны немцы слышат, что на фронте не хватает военнослужащих, а с другой — они видят молодых людей, которые говорят по-украински или по-русски, много времени проводят в торговых центрах, — поясняет настроения в обществе Александр Фридман. „
Осложняет ситуацию позиция, которую заявляют некоторые украинцы в странах ЕС: наши парни проливают за вас кровь, мы — щит Европы и вы нам обязаны.
Этот нарратив продвигал офис президента Украины в 2022–23 годах, когда призывал Европу проснуться. Теперь интерпретация этого тезиса используется для других целей, а у отдельных европейцев она и вовсе вызывает раздражение.
При этом, отмечает политический обозреватель, Украина сама заинтересована в том, чтобы в страну возвращалась молодежь, но как раз это выглядит трудновыполнимой задачей: за последние годы многие успели получить образование, завести друзей и даже семьи.
— Украина выстоит в этой войне. Тут сомнений нет, — заключает Александр Фридман. — Но без молодого поколения у нее нет будущего.
По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в январе 2026 года за рубежом было зарегистрировано 5,9 миллиона беженцев из Украины, 5,3 миллиона из которых находились в европейских странах.
«При оптимистичном сценарии вернутся 10–15% уехавших»
Киев должен быть заинтересован в возвращении собственных граждан из вынужденной эмиграции. Однако украинский политолог Евген Магда не видит признаков, что власть предпринимает какие-либо усилия в этом направлении: «Нет даже четких данных, сколько человек уехали из Украины. Мы вынуждены полагаться на сторонние сведения. Говорят о 5–6 миллионах, а я слышал оценку в 8 миллионов».
По его мнению, достаточно направить на соответствующие цели 1 из 90 миллиардов евро, которые Европарламент выделит Украине в качестве кредита, чтобы увидеть ощутимый результат. А начать следует с опроса, проведенного в «Дiя», в котором понять: как устроились украинцы за рубежом, всё ли их устраивает, при каких обстоятельствах они бы вернулись.
— Есть данные, что 400 тысяч наших граждан по каким-то причинам покинули Германию, — дополняет эксперт. — То ли вернулись назад, то ли переехали в другие страны. Значит, не всё устраивает. Это также подлежит изучению и анализу для выработки оптимальных решений.
Ключевых проблем, на его взгляд, две: во-первых, нет механизмов по репатриации, а во-вторых, власть не демонстрирует, что у нее есть мотивация изменить ситуацию. „
— При оптимистичном сценарии в Украину удастся вернуть 10–15% уехавших после начала полномасштабного вторжения России, — считает эксперт. — Однако для этого нужно приложить определенные усилия.
Евген Магда также обращает внимание на разное положение, в котором оказались украинцы. В одних странах предусмотрена большая социальная поддержка, в других беженцы занимают освободившиеся рабочие места, потому что местные жители уехали на заработки в другие, более богатые страны.
При этом политолог считает, что жесткие ограничения по выезду не сработали бы: сразу после начала полномасштабной войны закрывать границу было бессмысленно — пункты пропуска бы просто снесли, а снятие ограничений по выезду молодых мужчин (18–22 года) в середине прошлого года продиктовано желанием Владимира Зеленского баллотироваться на следующий президентский срок.
Департамент миграции Литвы: «Окончательное решение может быть принято через полгода»
За последнее время число украинцев в Литве постоянно менялось. Так, три года назад их насчитывалось около 95 тысяч, а год назад — 77 тысяч. Сейчас зарегистрированы чуть более 80 тысяч граждан Украины, из них 52,5 тысячи считаются военными беженцами. Именно они попадают под механизм временной защиты.
— Большая их часть не первый год живут в Литве и знают порядок продления этого правового статуса, — отмечают в Департаменте миграции. — Для этого нужно прийти в ближайший отдел департамента и предоставить необходимые документы.
Там также уточняют, что 21 000 украинцев находятся в Литве на основании трудоустройства. А две тысячи — по воссоединению семьи.
В департаменте подчеркивают, что сейчас временная защита действует до 4 марта 2027 года, а решение о продлении этого правового механизма зависит от политиков: «Ожидается, что окончательное решение может быть озвучено через полгода. В зависимости от этого будут приняты соответствующие решения на уровне Департамента миграции Литвы».
При поддержке «Медиасети»

В первые недели полномасштабной войны механизм временной защиты в Евросоюзе вводили как спасательный круг для украинских беженцев — на время, пока мир не придет в себя и война не станет прошлым. Тогда почти никто не предполагал, что это «временно» растянется на годы и будет продлеваться снова и снова. Летом 2025 года страны ЕС вновь проголосовали за продление защиты, но на этот раз между строк всё отчетливее звучало: это может быть в последний раз. Что ждет людей, если через год механизм перестанет работать, а боевые действия не прекратятся? Или как быть тем, чей дом остался на оккупированной Россией территории? «Новая газета. Балтия» поговорила с украинцами, живущими в разных странах Евросоюза, а также с представителями Департамента миграции Литвы и экспертами.

Текст был впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».

В чём проблема с продлением временной защиты для украинцев?
В Евросоюзе статус временной защиты для украинцев действует до 4 марта 2027 года. Что будет потом? Есть вероятность, что эта мера не будет продлена. Совет Европы рекомендовал странам ЕС обсудить скоординированный выход из механизма временной защиты для украинцев, а точнее, «переход к другим правовым статусам, подготовке к постепенному возвращению в Украину и предоставлении информации о доступных вариантах».
В Евросоюзе считают, что одна из приоритетных стратегий — добровольное возвращение беженцев в Украину, которой будут нужны люди для восстановления страны.
Некоторые члены ЕС уже начинают менять правила. Так, в Польше, где 993 тысячи украинцев воспользовались механизмом временной защиты, предлагают новый статус для легализации — CUKR, который специально разработан для граждан Украины. Он дает преимущества (легализация сразу на три года), но при этом выдается только тем, кто на законных основаниях прожил в Польше не менее года.
Похожее решение принято в Латвии: с 2025 года украинцам, которые ранее воспользовались временной защитой, ВНЖ продлевают сразу на три года. „
Это своеобразная гарантия: у украинцев будут законные основания находиться в Латвии и после 4 марта 2027 года.
Германия приняла больше всего украинских беженцев — сейчас в этой стране проживают почти 1,3 миллиона человек с таким статусом. Временная защита в этой стране действует до 2027 года. В комментарии для DW руководитель одного из отделов при экспертном Совете немецких фондов интеграции и миграции Ян Шнайдер советует украинцам, желающим остаться в Германии после 2027 года, не ждать окончания временной защиты, а готовиться к изменению статуса уже сейчас. «Семьи должны проверить, соответствует ли кто-нибудь требованиям для получения постоянного вида на жительство, будь то через работу, учебу или даже самозанятость», — говорит он.
Смена статуса в ЕС сопряжена с бюрократическими сложностями: получить виды на жительство во многих странах можно по работе, учебе или воссоединению семьи, однако критерии непростые и не каждый им соответствует. „
Что касается добровольного возвращения в Украину — часто оно сводится к одному ключевому вопросу: есть ли куда возвращаться?
У части беженцев дома разрушены, у части — находятся на оккупированной Россией территории.
«Начать всё с начала второй раз? А сможем ли мы?»
Первые несколько недель после начала полномасштабной войны Евгений (имя изменено. — Прим. ред.) продолжал работать журналистом в Старобельске. Этот город в Луганской области в начале марта 2022 года был оккупирован российскими войсками. А через два месяца репортеру вместе с семьей пришлось уехать:
— Я знал, что сотрудников нашей редакции будут искать, и была прямая угроза безопасности. По всей линии соприкосновения шли бои, и выехать возможно было только через Россию. Сперва нас допрашивали боевики т. н. ЛНР. Этот этап я прошел без проблем, а вот с ФСБ возникли сложности: меня задержали на восемь часов. Разумеется, я не признался, что работал журналистом, — прикрылся своей прошлой профессией учителя. Сказал, что еду к родственникам. В конце концов меня отпустили, переключившись на людей, которые заинтересовали их больше.
Через несколько дней Евгений пересек границу с Латвией. С семьей обосновался в Риге. Первое время пытался остаться в профессии.
— Наша редакция смогла возобновить работу дистанционно. Платили немного, но я чувствовал, что приношу пользу, помогая своей стране, — говорит журналист. — Когда освоился и познакомился с другими коллегами, то стал сотрудничать с некоторыми медиа в качестве оператора, писал статьи. Затем начал свой проект: делал подкасты, в которых рассказывал об оккупации и преступлениях российской армии, а также подразделений т. н. ЛНР и ДНР.
Однако год назад, после решения Дональда Трампа закрыть агентство USAID, финансирование многих журналистских проектов прекратилось. С этим столкнулись сотни медиа. Репортеру пришлось искать новую работу.
— Когда я лишился пускай и небольшого дохода, это серьезно подкосило мое психологическое состояние. Денег не хватало, мы в чужой стране, из близких рядом никого. Засыпая, не знал, что будет завтра.
Украинец устроился в один из популярных баров Риги. Он с сожалением замечает, что хотел бы вернуться в журналистику, но пока таких перспектив не просматривается. Сейчас важнее оказалось выжить физически, даже получается откладывать небольшую сумму, которую оставляет на случай войны.
— Мысленно я готовлюсь, что снова придется бежать, — вздыхает Евгений. — Россия никуда не делась, пока она существует, всегда будет угрозой для соседей. Сейчас говорят, что она может атаковать страны Балтии, и я считаю это вероятным сценарием.
Несмотря на мрачные мысли, украинец считает, что смог адаптироваться к местному комьюнити: появились друзья, он выучил латышский язык до уровня А2, хотя и отмечает, что в системе образования не хватает системности.
— У нас действует временная защита до 2028 года, — касается основной темы разговора собеседник «Новой газеты. Балтия». „
— Когда закончится, будем пытаться продлить по работе. Нет? Оформим беженство. А как начать всё с начала второй раз? Не уверен, что сможем.
По его словам, он хотел бы жить дома, но не верит, что в ближайшее время Старобельск вернется под контроль Украины: «Есть те, кто с 2014 года так и не понял, что происходит. Я ощущаю себя украинцем, свободным человеком, который не хочет жить под Россией».
«У нас ребенок с инвалидностью, стабильное электроснабжение имеет критическое значение»
На момент полномасштабного вторжения российских войск Юлия с семьей жила в Херсоне. Город был захвачен в первые дни «большой» войны. В это время женщина с мужем и двухлетним ребенком уже уехала из него. На автомобиле они направились прямиком в Литву, поскольку раньше супруг работал в судостроительной компании в Клайпеде. С марта 2022 года они живут в этом городе вместе.
— Хотя Херсон вскоре был освобожден, но сейчас там жить невозможно: постоянные обстрелы и отсутствие электричества и водоснабжения, — вздыхает женщина. — Для нас это критично, потому что у ребенка инвалидность, и его жизнь зависит от стабильного электроснабжения.
Она признает, что ее встревожила информация о возможной отмене временной защиты с 2027 года: «У мужа ВНЖ на основании работы, у нас с детьми (уже в Литве у пары родился второй ребенок) — временная защита. Вернуться домой мы не можем, а переехать в другую часть Украины — значит столкнуться с риском для жизни ребенка».
Семья украинки принадлежит к наиболее уязвимой группе, которую определило в своем исследовании Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Туда относят многодетные семьи, родителей с несовершеннолетними детьми, людей с инвалидностью, пожилых, которым без внешней поддержки приходится очень сложно.
— Сейчас муж работает. График изматывающий: 12 часов в день, шесть дней в неделю, — рассказывает Юлия. — Денег хватает только на самое необходимое: съем жилья, еду, лекарства. Большая часть средств уходит на специализированный детский сад для старшего сына.
По специальности женщина — соцработник, ей удалось подтвердить диплом, но затем возникли сложности: работу предложили в холодном цеху с неудобным графиком и зарплатой в 450 евро. Литовский язык она изучала на курсах, организованных местными волонтерами, но уровень преподавания был низким: знаний пока хватает лишь для бытового общения.
— Пока мы стараемся не думать о худших вариантах. Если временную защиту отменят, то попробуем легализоваться на основании работы мужа, — рассчитывает украинка. „
Отметим, что в Литве есть определенные требования для таких ситуаций: работник должен прожить в стране не менее трех лет и не менять работодателя более чем один раз.
— Возвращение в Херсон не рассматриваем, в крайнем случае придется обосноваться в центральной или западной части Украины, где безопаснее и более предсказуемая ситуация с электроснабжением, — предполагает Юлия. — Однако стоимость аренды жилья и уход за ребенком с инвалидностью будут сопоставимы с расходами в Литве.
«Ожидаю волну браков по расчету по всему Евросоюзу»
Летом прошлого года Совет Европы объявил о продлении временной защиты для украинцев до 4 марта 2027 года. Тогда же появилась информация, что будто это сделано в последний раз. Хотя есть и другие сведения: по данным «Новой газеты. Балтия», действие правового механизма продлят, а объявят об этом в середине этого года. Но если всё же слухи подтвердятся, что это значит? Украинцев отправят домой?
— Многое будет зависеть от ситуации в Украине и решений Евросоюза, — отмечает политический обозреватель Александр Фридман, который последние 25 лет живет в Германии. — К примеру, война прекратится, а Украина станет членом ЕС. Тогда механизм временной защиты для беженцев из Херсона или Мариуполя вовсе потеряет актуальность.
Он также замечает, что пять лет — достаточный срок, чтобы при желании интегрироваться в общество: «Не скажу за другие страны, но в Германии действуют программы по адаптации, включая изучение немецкого языка и трудоустройство. Прибывшие в 2022 году беженцы, которые успешно прошли эти этапы, выучили язык, устроились на работу и не зависят от государственной помощи, смогут в 2027 году претендовать на гражданство».
Среди украинцев в возрасте от 20 до 64 лет, прибывших в Германию с февраля по май 2022 года, уровень занятости в среднем составил 51% (50% для женщин, 57% для мужчин), и это число постоянно росло. „
С октября 2023 по 2024 год работу нашли около 80 тысяч украинцев. А многие заявляют, что хотят трудоустроиться (94%).
— Если нет гражданства, но человек успел зарекомендовать себя хорошо на работе, то его будут стараться всеми силами удержать, — считает эксперт. — К примеру, медсестру-украинку из местной больницы никто не уволит, потому что нужен квалифицированный персонал.
Другой вопрос — если украинцы нелегально покинули свою страну: в частности, мужчины призывного возраста с липовыми освобождениями от призыва.
После того как в середине 2025 года Украина отменила запрет на выезд мужчин в возрасте от 18 до 22 лет, наблюдался приток молодых людей. В сентябре–декабре впервые с начала полномасштабной войны в Германию прибыло больше украинских мужчин, чем женщин.
— Тучи над их головами, конечно, сгущаются, — предупреждает Александр Фридман. — Будут ли депортации или просто начнут уговаривать? Полагаю, что регистрационные органы стран ЕС столкнутся с массовыми попытками заключить браки по расчету.
По его словам, многим беженцам возвращаться некуда, их дома разрушены, и они будут всеми силами пытаться остаться в Европе. Это подтверждает недавний опрос: более половины украинских беженцев заявили о своем намерении остаться в Германии надолго. Это более выражено среди тех, кто прибыл позже (69%), чем среди тех, кто прибыл раньше (59%).
— Да и жизнь в Украине, где серьезно повреждена инфраструктура, будет непростой, — предполагает политический обозреватель. — К этому времени часть беженцев попробовала европейской жизни, которая пришлась им по вкусу. Они не хотят дожидаться, когда Украина придет в Европу. Они хотят остаться в Европе сами.
В пользу этого говорит статистика Федерального агентства по трудоустройству (на июль 2025 года): 350 тысяч украинцев закончили интеграционные курсы и большинство владеют немецким языком на уровне А2 или В1, а еще 77 тысяч посещали курсы на момент исследования.
Однако в ЕС тоже зреет недовольство. В Германии многие украинские беженцы получают пособия, что вызывает вопросы у немцев.
— Дискуссия на эту тему ведется, пускай и в популистском ключе, — продолжает эксперт. — Еще когда Фридрих Мерц не был канцлером, он рассуждал на тему того, что многие беженцы пользуются благами местной медицины, а немцы не могут получить своевременную помощь.
Как он подчеркивает, волны миграции после начала полномасштабной войны отличались. Сначала это были женщины с детьми, которым по понятным причинам сочувствовали. Теперь нередко прибывают мужчины.
— С одной стороны немцы слышат, что на фронте не хватает военнослужащих, а с другой — они видят молодых людей, которые говорят по-украински или по-русски, много времени проводят в торговых центрах, — поясняет настроения в обществе Александр Фридман. „
Осложняет ситуацию позиция, которую заявляют некоторые украинцы в странах ЕС: наши парни проливают за вас кровь, мы — щит Европы и вы нам обязаны.
Этот нарратив продвигал офис президента Украины в 2022–23 годах, когда призывал Европу проснуться. Теперь интерпретация этого тезиса используется для других целей, а у отдельных европейцев она и вовсе вызывает раздражение.
При этом, отмечает политический обозреватель, Украина сама заинтересована в том, чтобы в страну возвращалась молодежь, но как раз это выглядит трудновыполнимой задачей: за последние годы многие успели получить образование, завести друзей и даже семьи.
— Украина выстоит в этой войне. Тут сомнений нет, — заключает Александр Фридман. — Но без молодого поколения у нее нет будущего.
По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в январе 2026 года за рубежом было зарегистрировано 5,9 миллиона беженцев из Украины, 5,3 миллиона из которых находились в европейских странах.
«При оптимистичном сценарии вернутся 10–15% уехавших»
Киев должен быть заинтересован в возвращении собственных граждан из вынужденной эмиграции. Однако украинский политолог Евген Магда не видит признаков, что власть предпринимает какие-либо усилия в этом направлении: «Нет даже четких данных, сколько человек уехали из Украины. Мы вынуждены полагаться на сторонние сведения. Говорят о 5–6 миллионах, а я слышал оценку в 8 миллионов».
По его мнению, достаточно направить на соответствующие цели 1 из 90 миллиардов евро, которые Европарламент выделит Украине в качестве кредита, чтобы увидеть ощутимый результат. А начать следует с опроса, проведенного в «Дiя», в котором понять: как устроились украинцы за рубежом, всё ли их устраивает, при каких обстоятельствах они бы вернулись.
— Есть данные, что 400 тысяч наших граждан по каким-то причинам покинули Германию, — дополняет эксперт. — То ли вернулись назад, то ли переехали в другие страны. Значит, не всё устраивает. Это также подлежит изучению и анализу для выработки оптимальных решений.
Ключевых проблем, на его взгляд, две: во-первых, нет механизмов по репатриации, а во-вторых, власть не демонстрирует, что у нее есть мотивация изменить ситуацию. „
— При оптимистичном сценарии в Украину удастся вернуть 10–15% уехавших после начала полномасштабного вторжения России, — считает эксперт. — Однако для этого нужно приложить определенные усилия.
Евген Магда также обращает внимание на разное положение, в котором оказались украинцы. В одних странах предусмотрена большая социальная поддержка, в других беженцы занимают освободившиеся рабочие места, потому что местные жители уехали на заработки в другие, более богатые страны.
При этом политолог считает, что жесткие ограничения по выезду не сработали бы: сразу после начала полномасштабной войны закрывать границу было бессмысленно — пункты пропуска бы просто снесли, а снятие ограничений по выезду молодых мужчин (18–22 года) в середине прошлого года продиктовано желанием Владимира Зеленского баллотироваться на следующий президентский срок.
Департамент миграции Литвы: «Окончательное решение может быть принято через полгода»
За последнее время число украинцев в Литве постоянно менялось. Так, три года назад их насчитывалось около 95 тысяч, а год назад — 77 тысяч. Сейчас зарегистрированы чуть более 80 тысяч граждан Украины, из них 52,5 тысячи считаются военными беженцами. Именно они попадают под механизм временной защиты.
— Большая их часть не первый год живут в Литве и знают порядок продления этого правового статуса, — отмечают в Департаменте миграции. — Для этого нужно прийти в ближайший отдел департамента и предоставить необходимые документы.
Там также уточняют, что 21 000 украинцев находятся в Литве на основании трудоустройства. А две тысячи — по воссоединению семьи.
В департаменте подчеркивают, что сейчас временная защита действует до 4 марта 2027 года, а решение о продлении этого правового механизма зависит от политиков: «Ожидается, что окончательное решение может быть озвучено через полгода. В зависимости от этого будут приняты соответствующие решения на уровне Департамента миграции Литвы».