К 40-летию аварии на Чернобыльской АЭС украинское издание hromadske поговорило с бывшим ликвидатором и экс-президентом Латвии Валдисом Затлерсом. В 1986 году, будучи хирургом-травматологом одной из рижских больниц, он служил в зоне как старший лейтенант медицинской службы.«Я с другими медиками нашей части добивался, чтобы личному составу выдали индивидуальные дозиметры. Нам их наконец дали, но они были в нерабочем состоянии. Ни я, ни мои товарищи-военнослужащие так никогда и не узнали, какую дозу радиации мы схватили в Чернобыле» , — вспоминает Затлерс. Cпустя два месяца он вернулся в Ригу с отрицательными изменениями в формуле крови, а один из показателей, по его словам, не нормализовался даже спустя десятилетия. Затлерс рассказал hromadske, как этот опыт повлиял на его взгляды на ядерное оружие, как он оценивает угрозу ударов по АЭС и от чего, на его взгляд, сегодня зависит безопасность Украины и Европы.

Интервью вышло на сайте издания hromadske. С разрешения коллег мы публикуем его перевод целиком, с незначительной редактурой.
Пили духи против радиации
— Господин президент, как вы стали ликвидатором?
— В военкомате мне сказали о призыве резервистов на два месяца для военной переподготовки на полигоне. Кстати, мне повезло, что 8 мая 1986-го меня, как других, не забрали буквально с рабочего места, потому что я был в операционном зале. Уже вечером прибыл в военкомат, а 9 мая нас посадили в поезд, и на следующий день мы уже были в 30-километровой Чернобыльской зоне. Нас был полк — 700 военнослужащих. Вскоре рядом с нами лагерем стали резервисты из Эстонии. Мы еще говорили между собой, что советские власти таким образом устроили геноцид против латышей и эстонцев.
— Что вы на момент прибытия в зону знали о масштабах аварии?
— О том, что произошла авария, я знал еще до отправления нашего эшелона — информация в Латвию просачивалась из Швеции. Ведь шведы зафиксировали у себя повышенный уровень радиации и определили, что облако из ЧАЭС пришло к ним, в частности, через Латвию. И когда нас грузили в эшелон, я понял, что повезут в Чернобыль, — куда бы еще в этой ситуации нас могли везти?
— Вам в дорогу выдали какие-то средства защиты?
— Мы, офицеры медицинской службы, в эшелоне пытались вспомнить всё, что знали о радиации из института, чтобы давать адекватные советы другим. Но единственная защита, которую мы имели, — таблетки йода в индивидуальной аптечке. И это было очень хорошо, они нас реально спасли, потому что в первый месяц после аварии уровень радиоактивного йода был катастрофически высоким. А спустя месяц йод начал распадаться, и его негативное влияние на организм значительно уменьшилось.
— Как вы обустроились в зоне и что делали как ликвидатор?
— Первую ночь мы ночевали прямо на земле, на поляне среди леса. Затем буквально на границе с 30-километровой зоной построили для себя лагерь. А в зону ездили только работать. Очевидно, что ни наши командиры, ни власти не понимали, что и как мы должны делать. СССР оказался не готов к аварии на атомной станции. Иногда даже создавалось впечатление, что нас загружают просто чем-нибудь, чтобы мы не сидели без дела. К примеру, за два месяца мы трижды перестраивали лагерь. В целом нашей работой было сгребать лопатой 2–4-сантиметровый верхний радиационный слой почвы. Ее потом куда-то вывозили. Мы рвали лопатами землю, ветер поднимал радиационную пыль, и она снова оседала на почву и на нас. Еще была работа по дезактивации транспорта, выходящего из зоны. Машины мыли какими-то аэрозолями. А ямы, куда сливалась использованная вода, были рядом. И люди, проводившие дезактивацию, получали очень высокие радиационные дозы.
— Какие средства защиты у вас были?
— Нам выдали респираторы, которые через день-два уже невозможно было использовать, потому что они забивались пылью. Через неделю нам дали костюмы химзащиты, которые были пропитаны каким-то химическим веществом. Стояла невероятная жара, и тело в этом костюме покрывалось сыпью. И нам никто не давал никаких инструкций, как снизить индивидуальную дозу заражения. Как у старшего лейтенанта, у меня было девять подчиненных. Я советовал им не есть и не пить ничего, кроме того, что дает кухня. Июнь-июль, в лесу полно ягод, я объяснял, что ягоды впитывают в себя радиацию, что они опасны. Но было очень трудно убедить людей не есть их, не снимать респираторы и хирургические маски. Главной защитой у нас была самогон из окрестных сел — после того как мы выпили весь спирт из санчасти. Очень быстро выкупили весь одеколон в ближайшем магазине, духи. Пили «Душистый ландыш». Спиртное расслабляло, и мы его воспринимали еще как профилактику от различных болезней.
За два месяца в зоне — только одна баня
— После работы, прежде чем зайти в свою палатку, вы мылись?
— Я за два месяца работы в зоне мылся в бане только один раз — чаще не было возможности. Нам откуда-то привозили воду — не знаю, насколько она была чистой от радиации. Мы возвращались из зоны и заходили в лагерь, в свои палатки, в той же одежде и обуви, в которой и работали. За два месяца в зоне нам ни разу не заменили форму. Ты мог принести на подошве микроскопический кусочек графита, и он в разы увеличивал уровень радиации в палатке. Мы обтирали обувь от пыли какими-то тряпками, травой, но бросали эти клочья здесь, в лагере, куда их было девать?
— Политруки рассказывали вам о последствиях аварии для страны?
— Мы первое время находились в абсолютной информационной изоляции. Нам телевизор поставили где-то через месяц. Мы могли писать домой, но не все письма доходили. Мы убегали в окрестные села, чтобы позвонить домой, поговорить с людьми, но командиры за это наказывали. Наши политруки ничего не говорили нам об аварии. Зато обещали нам по возвращении домой райскую жизнь — отдых в Сочи, выплаты, жилье. Даже манипулировали этими обещаниями. К примеру, говорили, что людей, которые наберут такой-то уровень радиации, сразу отпустят домой. Люди шли выполнять очень грязную работу, получали большие дозы радиации, а их никто не отпускал, потому что никто индивидуальных доз им не мерил.
— Вас не принуждали оставаться в зоне дольше?
— Когда нас призывали, сказали, что на два месяца. В зоне нам объяснили, что мы здесь на шесть месяцев. При этом наше начальство менялось где-то каждые три недели. Но мы очень грубо, угрожая физически, заявили своим командирам, что не останемся. И нам разрешили вернуться через два месяца. Кстати, нам даже перед отправкой домой не поменяли одежду, нас не помыли — погрузили в военный самолет и доставили в Латвию со всей нашей радиацией. Я говорил тогда товарищам, чтобы шли домой хоть голыми, но не несли радиацию к семье. Я, например, сначала вымылся в финской бане, переоделся в только что купленную в магазине одежду, а потом уже пошел к родителям. А свою чернобыльскую форму просто выбросил в помойку.
— Что вам написали в ваши военные документы о службе ликвидатором и полученной дозе радиации?
— В моих документах написано, что я 60 суток находился на военных сборах. И официальный статус ликвидатора аварии на ЧАЭС я получил только позже.
— После возвращения домой вашим состоянием здоровья кто-то интересовался?
— Со мной разговаривали многие ученые, которые знали только теорию аварий на АЭС. Мы, ликвидаторы, знали больше их. А что касается здоровья, то у меня, хирурга, который априори имеет крепкую нервную систему, появилось нервное подергивание век, дрожь в руках, проблемы с кровью. Последнюю проблему я лечил народными средствами — красным вином. Тогда как раз в СССР была кампания по борьбе с алкоголизмом, и моя бабушка должна была выстаивать длинные очереди, чтобы купить для меня одну-две бутылки вина. Хотя точных доказательств, что оно помогает поднять, например, уровень лейкоцитов, и тогда не было, и сейчас нет.
— Многие латвийцы стали ликвидаторами?
— Думаю, что примерно три-четыре тысячи. Для небольшой страны это значительное количество. Мы встречаемся каждый год. У нас есть памятник чернобыльцам, чернобыльские пенсии, соответственные льготы.
Кстати, когда в 2010 году я уже как президент Латвии встречался с тогдашним российским президентом Дмитрием Медведевым, то заговорил о чернобыльских проблемах. Его позиция меня шокировала. Российский президент ответил, что последствия Чернобыля являются украинской проблемой, и пусть Украина с ней разбирается.
— Вы после 1986 года бывали в Чернобыльской зоне?
— Да, дважды. Первый раз как президент Латвии, кстати, единственный из президентов, который посетил зону. Так хотел показать солидарность Латвии с Украиной. Потому что заварил чернобыльскую кашу СССР, а Украина должна была самостоятельно справляться с проблемами. Но мне тогда постоянно мешали ходить там, где я хотел, — берегли президента. Я попросил охранника показать мне свой радиометр — смешные показатели, ничего серьезного, но все присутствующие тогда всё равно переживали. А потом я приезжал в зону к 30-летию аварии как участник чернобыльской конференции. И уже передвигался там свободнее.
— По вашему мнению, насколько реальна сегодня угроза российского удара по украинским АЭС?
— Такой удар — это атомная катастрофа. На преодоление ее последствий могут уйти десятилетия — авария на ЧАЭС это показала. И жертвами таких ударов станут не только украинцы — россияне тоже, они ведь не смогут помешать распространению радиации в направлении своей страны. Это должно их сдержать.
— По этой логике россияне никогда не применят ядерное оружие?
— Благодаря Чернобылю я понял, что ядерное оружие на поле боя не имеет смысла. Оно для сдерживания и устрашения противника. Никто не может предположить, какая территория будет заражена после атомной бомбы. И россияне не могут предвидеть, не пострадают ли они сами от нее.
Против России? Значит, русофоб
— В 1986 году советские власти скрывали от граждан масштабы Чернобыльской катастрофы. Так же в конце 2021 — начале 2022 года успокаивали граждан и украинские власти относительно угрозы российского нападения. Вы, человек, который был ликвидатором и главой государства, понимаете мотивы власти?
— В апреле 1986 года власти действительно не знали и не осознавали масштаба и последствий катастрофы, потому что это была первая авария. Тогда речь шла о невежестве советского руководства. А что касается начала полномасштабной войны в 2022 году, понимаете, президент Зеленский не хотел пугать граждан. Так как паника могла бы очень ослабить украинцев. С другой стороны, у вашего (украинского. — Прим. ред.) президента, как и в Европе, была еще надежда как-то успокоить россиян. В конце 2021 года я был на одной закрытой конференции в Великобритании, там как раз об этом и говорили — о возможности найти общий язык с россиянами.
— Вы лично верили в голубя мира?
— Нет, я сказал, что война будет. И что она будет в феврале — россияне же любят свое 23 февраля. Кстати, именно в феврале, именно в канун начала войны, Латвия передала Украине вооружение: «стингеры», «джавелины» — всё, что у нас было.
— А не страшно ли было Латвии остаться без оружия — ведь Россия рядом?
— Карта с расположением российских войск показывала, что для Латвии в тот момент не было никакой угрозы, а вот для Украины угроза была настоящая.
— Сегодня в воздушное пространство Латвии залетают российские дроны. Какую реакцию на них считаете оптимальной для своей страны?
— А какую реакцию вы бы хотели видеть? Чтобы мы объявили войну России? К сожалению, по соседству с нами идет война, и единичные дроны обеих сторон случайно падают в Балтии, Польше, Румынии. Вот когда на Польшу полетело сразу 20 дронов, это была уже не случайность. Если такая ситуация произойдет в Латвии, мы будем сбивать эти дроны — с помощью украинцев (смеется).
— Россия объясняла свое нападение на Украину желанием помешать нашему вступлению в НАТО. Почему же она не начала агрессию против Латвии, которая стала членом НАТО в 2004 году?
— Потому что членство Украины в НАТО — только повод для войны. А причина — помешать Украине пойти по европейскому пути развития, перенять европейские ценности и выйти из-под влияния России.
— А как Латвии удалось выйти из-под влияния России в 2004-м?
— Мы уже тогда поняли, что наша государственность и безопасность полностью зависят от того, выйдем ли мы из-под России. И прилагали соответствующие усилия. Например, чтобы вступить в Евросоюз, мы за год приняли более 250 законов, чтобы согласовать наше законодательство с европейским. Кроме того, это было время, когда НАТО и Евросоюз развивали сотрудничество со странами бывшего СССР. Россия тогда тоже рассматривала возможность своего вступления в НАТО и Евросоюз. И мы смогли воспользоваться этим окном возможностей.
— Вы были президентом Латвии, когда в 2008 году на Бухарестском саммите НАТО Украине было отказано во вступлении в Альянс в ближайшей перспективе. Почему нас тогда не приняли?
— На Бухарестском саммите (Саммите стран НАТО в апреле 2008 года. — Прим.ред.) Латвия, Польша, Румыния поддерживали идею вступления Украины в НАТО. Но считалось, что Украина еще не готова к членству в Альянсе. Россияне доминировали на том саммите. К сожалению, никто на Западе не воспринял серьезно тогдашних выступлений Путина, в которых говорилось о перераспределении мира на российских условиях. А через несколько месяцев, в августе 2008 года, Россия напала на Грузию. Но тогда Запад не понял, с кем имеет дело.
— Почему Европа всё время уговаривала себя, что Россия не представляет никакой угрозы?
— Возможно, потому, что все в Европе привыкли к миру, европейцы не мыслили нарративами, что кто-то на кого-то может напасть. А мыслили нарративами о коллективной безопасности, коллективной защите, гарантиях членства в НАТО. А когда такие страны, как Латвия, Польша и Эстония, говорили о российской угрозе, нас называли русофобами.
НАТО — и без США НАТО
— Сейчас, когда США расшатывают НАТО, вы уверены, что членство в Альянсе всё же является гарантией безопасности для Украины?
— Позиция Америки не разрушит НАТО. США являются важным игроком НАТО, но только одним из многих. Каждый член НАТО может вести себя… странно, но из-за этого НАТО не распадется. Не забывайте, что большинство его членов — это именно страны Европы, которым расширение НАТО на Восток принесло стабильность и процветание.
— Периодически в Украине поднимается вопрос о том, что в Восточной Европе можно создать новый альянс безопасности, членом которого Украина как раз и станет. К примеру, в него могут войти страны Балтии, Скандинавии, Польша. Каково ваше мнение относительно таких перспектив?
— Зачем создавать некую альтернативу НАТО и распылять силы, если уже существует НАТО — успешная организация безопасности? Украину пока не принимают в НАТО. Но у Украины сейчас есть самая современная армия в Европе. И большая ошибка — держать Украину за пределами НАТО.
Для Украины нет другого пути, кроме как в НАТО, и для НАТО нет другого пути, кроме как принять Украину. Не существует других гарантий безопасности, кроме военных. А это членство в НАТО. Ибо за всю историю существования Альянса на его членов никто не нападал именно потому, что речь идет об их коллективной безопасности.
Это не шантаж: НАТО в обмен на территории
— Что вы думаете о возможности участия войск стран НАТО в войне с Россией на стороне Украины?
— Хороший вопрос. Но участие — когда? Я думаю, что это возможно только после того, как Украина станет членом НАТО.
— Но, согласно уставу НАТО, страна в состоянии войны не может стать его членом.
— Потому что всё должно происходить постепенно. На линии разграничения прекращается огонь между Россией и Украиной. Проходят переговоры, которые прекращают войну. Украина вступает в НАТО и Евросоюз в пределах территорий, которые будет контролировать.
— Но ведь это принуждение Украины к отказу от своей законной территории, своеобразный шантаж.
— Это не шантаж. Это реальный выход. Речь не идет о том, что вы навечно отказываетесь от своих территорий, которые сейчас оккупированы Россией. Речь идет о том, что свободные территории окажутся под защитой НАТО. А ныне оккупированные вы сможете вернуть впоследствии. Это будет долгий процесс. Латвия, например, была 50 лет оккупирована Советским Союзом. Мало кто верил, что мы восстановим свою государственность. А у вас ситуация лучше, чем у нас: вы сохранили свою государственность и огромную часть своих территорий.
— Но в 2007 году вы должны были навсегда оставить за Россией часть Латвии — Абренский уезд.
— Членом НАТО может стать страна, к которой другие страны не имеют территориальных претензий. Поэтому мы отказались от споров с Россией касательно Абрене, которые начались еще с 1920-х годов. Сейчас эта территория является частью Псковской области России. Большинство ее населения всегда были россиянами, реально это российская глубинка. Мы решили, что игра не стоит свеч, и ликвидировали любой повод для территориальных споров. Кстати, Германия тогда на нас очень давила, чтобы мы приняли именно такое решение.
— Наивно думать, что Россия после прекращения огня не будет выдвигать нам территориальных претензий. К тому же оккупированные территории Украины она считает частью России, даже в свою конституцию так записала, переселила на них людей со своей глубинки, фактически колонизировала. В таких условиях Украине может не хватить 50 лет, чтобы вернуть эти территории.
— Любая ситуация не навсегда. Еще раз подчеркиваю: вы сохранили свою государственность. У вас, Грузии, Эстонии, Латвии, Финляндии Россия отобрала часть территорий. Но Украина может настолько укрепиться на подконтрольной ей территории, что сможет вернуть оккупированные ныне земли, — я этого не исключаю. Уже сейчас она очень мощная в военной сфере, у нее развито гражданское общество.
Треугольник Украина — Европа — Россия
— Как вы думаете, почему мирные переговоры между Украиной, США и Россией не могут выйти из тупика?
— Во-первых, их с американской стороны проводят не специалисты: президент Трамп превратил переговоры в свое семейное дело. Во-вторых, эти переговоры должны проходить в новом формате: Украина — Европа — Россия. В какой-то момент Европа очень положилась в этих переговорах на Америку и отдала ей инициативу. Эту инициативу нужно вернуть. Для этого нужны смелые и решительные европейские лидеры. Возможно, у канцлера Германии [Фридриха Мерца] получится подняться на нужный уровень. Однако трудно проводить переговоры, когда Путин реально их не хочет.
По-моему, свою самую большую ошибку Европа совершила в 2022–2023 годах, в начале войны. Тогда у Украины была военная инициатива, тогда Европа должна была дать вам всё оружие, без ограничений, без условий и разговоров, просто дать, чтобы вы могли развить свою инициативу. Европа этого не сделала, потому что боялась конфликта с Россией. Европа опоздала с тем, чтобы решить проблему меньшими средствами. Война разрослась.
Кстати, думаю, еще одной ошибкой Европы была политика игнорирования Путина после начала полномасштабной войны. Потому что всегда нужно оставлять возможность диалога, качественные каналы связи.
— Европа и сейчас не очень осмелела, скажем откровенно. По вашему мнению, как Украина может привлечь Европу к более решительным действиям?
— Вы должны стать хорошими партнерами для каждой европейской страны. Найти общий язык с соседями, чтобы не иметь на востоке Россию, а на западе — Венгрию со Словакией. И решить вопросы с европейскими странами тихо и спокойно.
— Вы допускаете хоть на мгновение, что Россия может напасть на Евросоюз?
— Не представляю такого. Но каждую угрозу от России нужно воспринимать всерьез и готовиться ей противостоять. Чтобы «зеленые человечки» не повторились. Я думаю, если бы в 2014 году в Крыму украинцы оказали вооруженное сопротивление, Россия остановилась бы. Она не была к нему готова. А так сначала Украина упустила момент, а потом — Европа. Но это можно понять: все до последнего надеялись, что не придется воевать.
— Господин президент, как, по вашему мнению, в 2026 году будет развиваться ситуация в треугольнике Украина — Европа — Россия?
— Очень трудный вопрос. Все попытки найти общий язык Россия воспринимает как слабость. Что ей предложить? В Анкоридже Дональд Трамп предложил Путину вариант окончания войны, который помог бы России сохранить лицо. Путин его не принял, потому что он в нем не нуждался. Я думаю, пока окружение Путина согласно воевать, война будет продолжаться. Надо сделать так, чтобы Путин не мог больше воевать. Что это может быть — я не знаю. Хотя я об этом думаю всё время.
Автор: Майя Орел

Материал изначально вышел в издании hromadske. С разрешения коллег мы публикуем его перевод целиком, с незначительной редактурой.

Зимненский женский монастырь в Волынской области — один из самых древних в Украине, он является памятником архитектуры национального значения. И одновременно — камнем преткновения в дискуссиях о деятельности и влиянии религиозных структур УПЦ (МП).
От руин 1991-го до современного комплекса площадью более 16 гектаров, включая хозяйственные здания, гостиницу и вертолетную площадку, монастырь восстанавливался десятилетиями, с участием политических элит.
В свое время сюда наведывались экс-президенты Леонид Кучма, Виктор Янукович, предстоятель РПЦ Кирилл. А еще — верхушка запрещенной в Украине «Оппозиционной платформы — За жизнь» (ОПЗЖ), в частности Виктор Медведчук, которого называют кумом Владимира Путина. Его считают наиболее связанным с монастырем политиком, и эту связь, по его словам, подтверждала настоятельница.
— Игумению Стефану [настоятельницу монастыря], сколько помню, всегда называли кумой Медведчука, — говорит журналистка из Волынской области Зоряна Бодялова.
Где слухи, а где правда? Чем закончились проверки монастыря СБУ? Действительно ли его культовые сооружения находятся во владении УПЦ вплоть до 2069 года? Журналисты украинского издания hromadske узнали, как живет монастырь.
«Мы возродили этот монастырь. Зачем его уничтожать?»
Первое письменное упоминание о Зимненском монастыре датируется концом XI века. Здесь проживали первые волынские святые. Был и Нестор Летописец. По преданию, веком ранее монастырь заложил князь Владимир, который на высоком берегу реки Луги построил два храма и зимний княжеский терем. А вокруг — крепостные стены и оборонительные валы.
Сначала монастырь был мужским. В XVIII веке он пережил разгром в период правления униатов. Еще через сотню лет стал возрождать монашескую жизнь, но уже как женский монастырь. В 1939-м был закрыт советской властью. И только в 1991 году в поселок Зимний (пригород Владимира), в монастырь, оставшийся фактически в руинах, прибыли первые насельники.
Среди них и Стефана, которая уже 34 года является игуменией, то есть настоятельницей Святогорского Успенского Зимненского женского монастыря.
«Мы пришли на развалины после коммунистов. [Здесь не было] камня на камне, стены разобрали. Но мы же сделали, возродили этот монастырь для украинского народа. Здесь не московиты ездят… И церковь просто расцвела. Зачем ее сегодня уничтожать?» — говорила в 2023 году в последнем интервью игумения Стефана в ответ на упреки в связях благотворителей обители с Россией.
Двумя годами ранее она с объятиями встречала на территории монастыря жену Виктора Медведчука Оксану Марченко, которая снимала в Зимнем очередной выпуск «Паломницы», называла ее «дорогой мамочкой» и говорила, что они знакомы уже много лет. Матушка Стефана была среди почетных гостей на венчании Медведчука и Марченко еще в 2003 году.
Отель за 100 гривен и мало паломников
— Много приезжает людей сейчас?
— Мало, очень мало… — сетует охранник.
Четырехэтажная монастырская гостиница, которая может вместить более полутора сотен паломников в шестиместных номерах и принимавшая переселенцев в начале полномасштабной войны, сейчас фактически пустует. Хотя проживание здесь (вместе с питанием) — всего 100 гривен в сутки.
Территория облагорожена: кроме храмов, колокольни и келий, здесь есть регентское училище, своя небольшая молочная ферма, участки под огородничество, трапезная, швейная мастерская и даже офтальмологический центр, куда каждые выходные приезжает врач из Луцка. О хозяйстве заботится десяток рабочих.
Службы на церковнославянском правятся в главном каменном храме Зимненского монастыря — Успенском соборе. Но на литургиях есть молитва и «за воинов».
— О воинах вспоминают каждый день. За всех воинов на поле брани, кто погибший, кто без вести пропал. Страшное время сейчас. Сейчас молитва должна совершаться к Богу с просьбой остановить войну... И остановить гонения на православную веру, — говорит одна из уважаемых монахинь.
В монастыре их около сорока.
— У нас [в селе] почти в каждом доме если не на войне, то погибший или в плену. Здесь у нас есть матушка, сын офицер. И с первых дней войны он в плену, — говорит местная жительница, прихожанка монастыря. И добавляет, вздыхая, что сейчас здесь мало людей: — Раньше ездили. А сейчас повсюду взбаламутились… — имея в виду переход некоторых общин из УПЦ в ПЦУ.
— Вот они долбят, поделились и людей настраивают… Говорят: «Ага, это тут кацапы, то русские!» Как же русские, когда это всегда была Украинская православная церковь. Какая же она русская? Она Божья церковь. И никому не подчиняется. Ну, приезжал патриарх Кирилл... Ну и был. Это уже история, — сетует монахиня.
Паломническая гостиница оживает, когда приезжают организованные группы. К примеру, здесь уже в третий раз провели мероприятие для женщин и детей погибших воинов — в программе были мастер-классы, экскурсия, психологические сессии и встреча с игуменией.
30 женщин, как сообщили в монастыре, нашли здесь «духовную поддержку, покой и утешение». В то же время как подбирают психологов и откуда финансирование, в том числе и на содержание большого комплекса, — в обители на момент публикации не ответили. Игумения Стефана от интервью во время поста отказалась.
«Нет связи с Медведчуками, но я о них молюсь»
Пробыв несколько дней в Зимненском монастыре, мы не заметили там откровенно пророссийских нарративов. Монастырь имеет ставропигию, то есть подчиняется непосредственно предстоятелю УПЦ митрополиту Онуфрию, однако не напрямую РПЦ, как, например, в Корецком монастыре. Что касается возможных связей с Медведчуком и финансирования — пообщаться с настоятельницей не удалось.
Судя по последнему интервью, которое она давала местным журналистам, на вопрос о возможности перехода монастыря в ПЦУ она отвечала так:
«У вас есть директор. А я послушница у нашего Блаженнейшего (Онуфрия. — Прим. ред.). Мы, как говорится, на послушании у нашего предстоятеля. Поэтому лично мы не должны принимать никаких решений. Мы молимся, и это наше самое главное дело — молиться за всех людей, чтобы на нашей Украине был мир, и покой, и благополучие и чтобы люди жили в достатке. Мы молимся за всех, кто ко мне обратился… У меня очень много воинов написано, о которых я молюсь. Утром и вечером. И наш храм молится. И я лично», — говорила настоятельница.
Тогда она подтвердила, что в свое время монастырь получал финансирование от Медведчука и поддерживал с ним тесные связи. Но несмотря на то что он подозревается в госизмене и сейчас находится в России, она осталась при своем.
«Я как Бога не предаю, так и людей не предаю никогда. Помогающих, которые возрождали, и я за них молюсь. Но связи у нас (с семьей Медведчуков — Прим. ред.) нет. Но я о них молюсь. Молюсь ежедневно. Ибо они очень многое сделали для возрождения обители. Когда у нас собор был в аварийном состоянии, он уже не в политике был, а очень много помогал лично от себя. Я в политику не вмешиваюсь. Я ему таких вопросов никогда не задавала.(…) Я ему проповедь говорила. О церкви. Об обители, об истории. Я знаю, как жить по-евангельски. Это я знаю, — отметила настоятельница и наконец добавила: — Пусть они сами решают, эти политики. Но церковь задевать не нужно. Ведь это не безнаказанно, понимаете? Церковь вечна, Бог вечен. Уже коммунисты боролись, и кто только с ней не боролся. Но богоборческая власть у нас всегда терпит поражение».
Вопрос к Службе безопасности?
Из окна паломнической гостиницы видна вертолетная площадка. В свое время ей пользовались как митрополит Онуфрий, так и Медведчук с Оксаной Марченко.
Фактически забор в забор — поселковый совет. Его глава Вячеслав Католик говорит, что о монастыре плохого ничего сказать не может. И об их финансировании, кроме благотворительных взносов, больше ничего не знает.
— Вертолетная площадка — это просто стоянка, где нарисовали букву Н. Там больше выдуманного, чем настоящего. Ее часто путают со строительством Януковичем площадки над Днепром (говоря о расходах в 290 миллионов гривен. — Прим. ред.). На сегодня никто не летает.
Вот честно, я ни разу не слышал, чтобы в монастыре во время службы или со слов игумении или монахини, чтобы они что-нибудь сказали против Украины или против армии или говорили какие-то пророссийские вещи. Вот ни разу, — уверяет председатель.
По его словам, СБУ проводила проверку Зимненского монастыря в 2022 году и ничего не обнаружила. А относительно того, не считает ли нужным поселковый совет расторгнуть договор аренды с Зимненским монастырем (учитывая вступление в силу закона о запрете религиозных учреждений, связанных с Россией), говорит, это не в их полномочиях.
— Сначала решение должно принять церковное общество, а дальше решение идет на уровне ОГА. Я вообще не вижу проблемы. Она больше накручена. Если есть какие-то вопросы (к пророссийскости. — Прим. ред.) — это вопрос к Службе безопасности, а не к монастырю. Но ведь проверка была. Автобус с людьми с автоматами оцепили территорию по кругу и с юга проверяли, но ничего подобного не нашли. Значит, не было оснований.
Под одним из сообщений главы общины, который пошел святить вербу в Зимненский монастырь, многие в комментариях возмущались, что он прихожанин церкви УПЦ МП. Он же ответил, что ходит в монастырь с детства, а его величайшая мечта — чтобы УПЦ и ПЦУ объединились.
Договор аренды на 50 лет
Именно решениями поселкового совета Зимненскому монастырю в разное время (с 1992 по 2021 годы) были переданы по меньшей мере пять земельных участков, площадью почти 16 гектаров, в постоянное пользование. Фактически это бессрочная аренда.
Согласно договору аренды на сооружения, оказавшемуся в распоряжении hromadske, культовые сооружения, находящиеся в государственной собственности, в 2020-м решением Волынской ОГА передали в безвозмездное пользование монастырю на 50 лет — до 31 декабря 2069-го.
Волынская ОГА имеет право выступать с инициативой внести изменения в договор или его разорвать, но он прописан так, что односторонний отказ от выполнения условий не допускается.
Рычаги, чтобы вернуть монастырь, у государства есть, полагает народный депутат из Волынской области Игорь Гузь, который обращался в СНБО по поводу проверки Зимненского монастыря.
— Есть возможности опираться на решение судов, и государство медленно, но движется [этим путем]. Но если есть угроза национальных интересов, учитывая, какие решения во время войны принимала СНБО, можно принимать санкционные и другие решения. Я считаю, что по отдельным институтам УПЦ, а фактически РПЦ в Украине, можно двигаться так. Здесь (в монастыре. — Прим. ред.) был тесно интегрирован Медведчук, и это не так просто ликвидируется. Поверить в приверженность Украине можно, только порвав с РПЦ и с УПЦ. Но они на это, вероятно, не пойдут, — заявил Гузь.
В Госслужбе по этнополитике и свободе совести, которая в соответствии с принятым законом проводит исследования Киевской митрополии УПЦ на предмет аффилированности с РПЦ, говорят, что до проверки Зимненского монастыря еще не добрались. Сейчас до судов дошло дело только в отношении двух монастырей: Корецкого и Голосеевского.
— Что касается исследования религиозных организаций УПЦ, мы двигаемся по иерархической структуре УПЦ сверху вниз. Провести сразу кучу исследований мы не можем, потому что закон требует обращаться в суд, если религиозная организация не выполняет наше предписание. Поэтому мы должны рассчитывать на возможности Службы обеспечения исков в суде, — отметил координатор сотрудничества с религиозными общинами Государственной службы Вячеслав Горшков.
***
По данным последнего социологического исследования Центра Разумкова относительно церковно-религиозной ситуации в Украине, после начала полномасштабной войны России против Украины стало существенно меньше тех, кто относит себя к верным УПЦ (МП): оно уменьшилось с 13% в 2021 году до 5% в 2025-м.
Верных УПЦ (МП) сейчас больше всего в Западном регионе — они составляют 10% опрошенных. В Центральном и Восточном регионах — 4%, в Южном — 3%.
Наибольшая доля верных ПЦУ — среди жителей Центрального региона (53%). На Юге — 40%, на Востоке — 37%, в Западном регионе — 30%.
В начале полномасштабной в Украине действовали 8782 церкви московского патриархата. За почти четыре года войны 934 религиозные общины официально перешли в Православную церковь Украины. Часть общин прекратили деятельность, но большинство продолжает функционировать, часто не указывая связь с МП. Поэтому осталось 7826 церквей со связями со страной-агрессором. В то же время в ПЦУ отмечают, что в настоящее время в их подчинении находятся около 9000 религиозных общин.
При поддержке «Медиасети»