Дом 67-летнего пермяка снесли, без суда и должных компенсаций. Он поселился рядом в палатке и не собирается покидать свой пост. Пенсионер уверен, что только так можно добиться справедливости. «Ветер» пообщался с ним и его соседями и убедился в его правоте.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
67-летний житель Перми Александр Иванов уже больше двух недель вместе со своим нехитрым скарбом живет под открытым небом. Комод, шпондированный столик, холодильник и телевизор, кровать, несколько пакетов и ящиков с одеждой — все стоит прямо посреди тающих сугробов. 11 марта Александра принудительно выселили из однокомнатной квартиры площадью 33 квадратных метра в двухэтажном доме, где он жил.
— Приехали приставы, администрация, участковый, те, кто ломает, — вспоминает Иванов в разговоре с «Ветром» тот день. — Я им объяснял, что еще жду ответов из инстанций, жду решений еще, [что] у меня другого жилья нет. Но они дверь спилили, вещи вынесли. Так я оказался на улице. Было 13 градусов мороза, и я на этом диване ночевал. Тут и сейчас-то холодно, по ночам лужи замерзают. Но я сказал, что отсюда никуда не уйду. Вот палатку принесли, уже можно от ветра спрятаться…
Специалисты по сносу из муниципальной организации «Полигон» разрушили только половину дома и на этом остановились. Они выяснили, что за домом находится бойлерная, которая обеспечивает теплом несколько жилых домов в округе, и дальше ломать его нельзя, потому что можно повредить техническое помещение.
«Разве это не было известно раньше?» — недоумевает один из соседей Иванова по двору. „
По словам опрошенных соседей, дом Александра Иванова должны были сносить в последнюю очередь именно по причине близости к этой бойлерной. Но в итоге снос уже больше похож на устрашение несговорчивого жителя, уверены они.
— Рядом стоит двухэтажный деревянный дом, он признан аварийным, но его почему-то не сносят, как и многие бараки в нашем микрорайоне, которые уже представляют угрозу для людей. Приехали ломать именно наш дом, который был в нормальном состоянии, — рассказывает Александр.
История его борьбы за свои права началась давно. В 2016 году дом признали аварийным. А мужчина к тому моменту только что сделал капитальный ремонт в своей квартире, деньги на который заработал на вахте, на Севере. Поменял электропроводку, счетчики, перестелил пол, сделал подвесные потолки, вставил пластиковые окна.
— В 2015 году наш дом обследовала комиссия, и признали, что износ составляет всего 32 процента. А в 2016 году его признают аварийным. Как такое может быть? — недоумевает Иванов. — Я сам не видел документы этой комиссии, но говорят, что там даже фотографии и другие технические характеристики — не нашего дома. Там написано, что деревянные перекрытия и лестничные марши, а у нас они железобетонные. Это сейчас хорошо видно, когда они его сломали. „
Александр постоянно подходит поближе к родному дому, с грустью смотрит на то, что от него осталось, показывает на свои окна на первом этаже. Его квартира и сейчас цела, но зайти туда уже невозможно.
Он вспоминает, что расселять жителей начали в 2016 году. По словам пенсионера, он пытался объяснить соседям, что они могут получить компенсацию не только за свое жилье, но и за землю, за не произведенный капремонт, им должны были покрыть все убытки.
— Да, жителям должны были заплатить не только за квадратные метры, но и за часть общедомовой собственности, за часть придомовой территории, всё верно, — подтверждает слова Александра подошедший сосед Сергей Рычков. По его словам, людям тогда при расселении предложили только компенсацию за жилье.
— Большинство согласились, но говорили, что в документах было прописано, что на другие выплаты они не претендуют. А почему, если они имели право?
Сам Сергей проживает в соседнем доме, который был построен еще до войны. Внешне здание выглядит даже хуже, чем снесенный дом. Капитального ремонта в нем не было никогда, но аварийным его не признают. Сергей помогает Александру, поддерживает его требования и считает, что сосед не требует ничего лишнего, только то, что ему положено по закону.
— И мы будем требовать, если придут наш дом сносить, — добавляет Рычков.
Полтора года назад Александр остался в доме один. Именно тогда он узнал, что в отношении него вынесено заочное решение суда о принудительном выселении.
— В отопительный сезон у меня отключили отопление, свет, воду. Я поехал в прокуратуру и подал заявление о преступлении. Сотрудница долго где-то ходила и потом сообщила мне, что еще 16 мая 2022 года вынесено заочное решение о моем выселении. А я узнаю об этом случайно в декабре 2024 года! И что где-то на счете у нотариуса лежит для меня 1 миллион 900 тысяч рублей компенсации. „
Если бы я в 2022 году знал о суде, я бы согласился на эту сумму и купил себе жилье. Но в 2024 году я бы уже не смог купить квартиру на эти деньги.
Иванов пытался оспорить решение суда, но ему отказали.
— Вот, сейчас покажу, — говорит Александр и идет к своему уличному холодильнику. Он достает из него большую черную сумку, а оттуда папку с бумагами. Куда он только не обращался за это время: в прокуратуру Пермского края, к депутатам, к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае. Но никто не захотел помочь человеку разобраться в его ситуации.
Пока он не объявил о бессрочной акции протеста. О пенсионере на улице тут же рассказали СМИ, в том числе местное телевидение.
«С вещами на улицу». «Мужчина собирается замерзнуть насмерть рядом с домом». «Пенсионер решился на отчаянный шаг».
Пермяки, конечно, возмутились ситуацией. Общественный резонанс сделал свое дело. Уже 15 марта Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о злоупотреблении должностными полномочиями. 17 марта к Александру в палатку приехал местный прокурор и помог составить заявление в суд. 18 марта прокуратура вышла в суд с заявлением, в котором просит восстановить пропущенный срок для подачи заявления об отмене заочного решения суда в отношении Александра Анатольевича Иванова по иску администрации Перми и отменить его.
В заявлении прокуратуры отмечено, что извещение о судебном заседании, которое было назначено на 16 мая 2022 года, вернулось спустя месяц в суд как невостребованное. То есть с самого начала в суде понимали, что Александр не знал о заседании и не мог на нем быть. И за все время с тех пор никто даже не попытался восстановить нарушенные права Иванова.
Но уже через девять дней протеста произошло настоящее чудо. 20 марта тот же самый Орджоникидзевский районный суд города Перми отменил заочное решение о выселении четырехлетней давности.
— У нас что, за девять дней законы поменялись? — только и остается Александру развести руками.
Теперь будет новое рассмотрение дела и новая сумма компенсации компенсации за жилье. Александр все эти годы изучал законодательство, поэтому знает, какие выплаты ему положены, и на меньшее не согласится. „
Он собирался жить в этом доме до конца, но если уж переезжать, то хотел бы быть уверен, что завтра снова не придут ломать его кров.
— Хочется, конечно, свой дом уже, чтобы не зависеть ни от кого и спокойно жить. Пока еще есть силы, мог бы работать по хозяйству.
Руки у Александра действительно золотые. С 17 лет он работал монтажником, затем и строителем.
— Александр долгие годы был бригадиром. Под его непосредственным руководством в городе Перми и Пермском крае было построено, отремонтировано много объектов, — говорит Сергей Рычков. — Один из них — пермский водозабор в нашем районе. Его бригада строила котельные, выполняла монтажные работы на значимых стройках нашего региона.
Во время службы в армии Александр Иванов был командиром отделения. По распределению его направили на строительство объектов Олимпиады-80. В итоге он стал ударником коммунистического труда. За многолетний добросовестный труд он когда-то и получил свое жилье. А теперь оказался на улице с пенсией в 16 тысяч рублей.
— Человек один день работает, у него будет такая же пенсия, как и у меня. Вот так в государстве нашем получается! — вздыхает Александр.
По словам пенсионера, когда он отказался уйти с улицы, поехать жить к родственникам или в согласиться на временное жилье в маневренном фонде, его пытались выставить сумасшедшим.
— Они (власти. — Прим. ред.) хотели признать меня невменяемым, отправить на Банную гору (там находится отделение одной из пермских психиатрических больниц. — Прим. ред.), [на основании того,] что я на улице живу, это вообще уже… Значит, если я борюсь за свои права, то я ненормальный, что ли? „
«Если я уйду с улицы, то я проиграю», — решил Александр.
И, судя по всему, правильно сделал. Выставить этого пенсионера каким-то асоциальным персонажем вряд ли получилось бы. Он ведет абсолютно здоровый образ жизни, всю зиму очищал от снега придомовую территорию, содержал в порядке свое жилье. Много читает, изучает законы, ведет страницу в «ВК», и кажется, что логикой и здравомыслием может посоперничать со всеми желающими упрятать его с глаз долой.
Вечереет, и во двор задувает все еще неприятный, промозглый ветер с Камы. Александр Анатольевич провожает меня, и по пути мы встречаем еще одну соседку. Улыбнувшись, она спрашивает:
— Куда это вы со своего поста? — Сейчас вернусь. — Хорошо. А то ужин скоро.
«Эта одна из соседок, которая меня кормит, — поясняет Александр. — Люди у нас хорошие, поддерживают меня. Поэтому я уже не только для себя хочу добиться справедливости, но и для других, чтобы с ними так не поступали…»
Следующее заседание суда состоится 9 апреля. До этого времени Александр Иванов останется на улице. Хорошо, что весна пришла уже почти окончательно.
Анна Костырева

Дом 67-летнего пермяка снесли, без суда и должных компенсаций. Он поселился рядом в палатке и не собирается покидать свой пост. Пенсионер уверен, что только так можно добиться справедливости. «Ветер» пообщался с ним и его соседями и убедился в его правоте.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
67-летний житель Перми Александр Иванов уже больше двух недель вместе со своим нехитрым скарбом живет под открытым небом. Комод, шпондированный столик, холодильник и телевизор, кровать, несколько пакетов и ящиков с одеждой — все стоит прямо посреди тающих сугробов. 11 марта Александра принудительно выселили из однокомнатной квартиры площадью 33 квадратных метра в двухэтажном доме, где он жил.
— Приехали приставы, администрация, участковый, те, кто ломает, — вспоминает Иванов в разговоре с «Ветром» тот день. — Я им объяснял, что еще жду ответов из инстанций, жду решений еще, [что] у меня другого жилья нет. Но они дверь спилили, вещи вынесли. Так я оказался на улице. Было 13 градусов мороза, и я на этом диване ночевал. Тут и сейчас-то холодно, по ночам лужи замерзают. Но я сказал, что отсюда никуда не уйду. Вот палатку принесли, уже можно от ветра спрятаться…
Специалисты по сносу из муниципальной организации «Полигон» разрушили только половину дома и на этом остановились. Они выяснили, что за домом находится бойлерная, которая обеспечивает теплом несколько жилых домов в округе, и дальше ломать его нельзя, потому что можно повредить техническое помещение.
«Разве это не было известно раньше?» — недоумевает один из соседей Иванова по двору. „
По словам опрошенных соседей, дом Александра Иванова должны были сносить в последнюю очередь именно по причине близости к этой бойлерной. Но в итоге снос уже больше похож на устрашение несговорчивого жителя, уверены они.
— Рядом стоит двухэтажный деревянный дом, он признан аварийным, но его почему-то не сносят, как и многие бараки в нашем микрорайоне, которые уже представляют угрозу для людей. Приехали ломать именно наш дом, который был в нормальном состоянии, — рассказывает Александр.
История его борьбы за свои права началась давно. В 2016 году дом признали аварийным. А мужчина к тому моменту только что сделал капитальный ремонт в своей квартире, деньги на который заработал на вахте, на Севере. Поменял электропроводку, счетчики, перестелил пол, сделал подвесные потолки, вставил пластиковые окна.
— В 2015 году наш дом обследовала комиссия, и признали, что износ составляет всего 32 процента. А в 2016 году его признают аварийным. Как такое может быть? — недоумевает Иванов. — Я сам не видел документы этой комиссии, но говорят, что там даже фотографии и другие технические характеристики — не нашего дома. Там написано, что деревянные перекрытия и лестничные марши, а у нас они железобетонные. Это сейчас хорошо видно, когда они его сломали. „
Александр постоянно подходит поближе к родному дому, с грустью смотрит на то, что от него осталось, показывает на свои окна на первом этаже. Его квартира и сейчас цела, но зайти туда уже невозможно.
Он вспоминает, что расселять жителей начали в 2016 году. По словам пенсионера, он пытался объяснить соседям, что они могут получить компенсацию не только за свое жилье, но и за землю, за не произведенный капремонт, им должны были покрыть все убытки.
— Да, жителям должны были заплатить не только за квадратные метры, но и за часть общедомовой собственности, за часть придомовой территории, всё верно, — подтверждает слова Александра подошедший сосед Сергей Рычков. По его словам, людям тогда при расселении предложили только компенсацию за жилье.
— Большинство согласились, но говорили, что в документах было прописано, что на другие выплаты они не претендуют. А почему, если они имели право?
Сам Сергей проживает в соседнем доме, который был построен еще до войны. Внешне здание выглядит даже хуже, чем снесенный дом. Капитального ремонта в нем не было никогда, но аварийным его не признают. Сергей помогает Александру, поддерживает его требования и считает, что сосед не требует ничего лишнего, только то, что ему положено по закону.
— И мы будем требовать, если придут наш дом сносить, — добавляет Рычков.
Полтора года назад Александр остался в доме один. Именно тогда он узнал, что в отношении него вынесено заочное решение суда о принудительном выселении.
— В отопительный сезон у меня отключили отопление, свет, воду. Я поехал в прокуратуру и подал заявление о преступлении. Сотрудница долго где-то ходила и потом сообщила мне, что еще 16 мая 2022 года вынесено заочное решение о моем выселении. А я узнаю об этом случайно в декабре 2024 года! И что где-то на счете у нотариуса лежит для меня 1 миллион 900 тысяч рублей компенсации. „
Если бы я в 2022 году знал о суде, я бы согласился на эту сумму и купил себе жилье. Но в 2024 году я бы уже не смог купить квартиру на эти деньги.
Иванов пытался оспорить решение суда, но ему отказали.
— Вот, сейчас покажу, — говорит Александр и идет к своему уличному холодильнику. Он достает из него большую черную сумку, а оттуда папку с бумагами. Куда он только не обращался за это время: в прокуратуру Пермского края, к депутатам, к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае. Но никто не захотел помочь человеку разобраться в его ситуации.
Пока он не объявил о бессрочной акции протеста. О пенсионере на улице тут же рассказали СМИ, в том числе местное телевидение.
«С вещами на улицу». «Мужчина собирается замерзнуть насмерть рядом с домом». «Пенсионер решился на отчаянный шаг».
Пермяки, конечно, возмутились ситуацией. Общественный резонанс сделал свое дело. Уже 15 марта Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о злоупотреблении должностными полномочиями. 17 марта к Александру в палатку приехал местный прокурор и помог составить заявление в суд. 18 марта прокуратура вышла в суд с заявлением, в котором просит восстановить пропущенный срок для подачи заявления об отмене заочного решения суда в отношении Александра Анатольевича Иванова по иску администрации Перми и отменить его.
В заявлении прокуратуры отмечено, что извещение о судебном заседании, которое было назначено на 16 мая 2022 года, вернулось спустя месяц в суд как невостребованное. То есть с самого начала в суде понимали, что Александр не знал о заседании и не мог на нем быть. И за все время с тех пор никто даже не попытался восстановить нарушенные права Иванова.
Но уже через девять дней протеста произошло настоящее чудо. 20 марта тот же самый Орджоникидзевский районный суд города Перми отменил заочное решение о выселении четырехлетней давности.
— У нас что, за девять дней законы поменялись? — только и остается Александру развести руками.
Теперь будет новое рассмотрение дела и новая сумма компенсации компенсации за жилье. Александр все эти годы изучал законодательство, поэтому знает, какие выплаты ему положены, и на меньшее не согласится. „
Он собирался жить в этом доме до конца, но если уж переезжать, то хотел бы быть уверен, что завтра снова не придут ломать его кров.
— Хочется, конечно, свой дом уже, чтобы не зависеть ни от кого и спокойно жить. Пока еще есть силы, мог бы работать по хозяйству.
Руки у Александра действительно золотые. С 17 лет он работал монтажником, затем и строителем.
— Александр долгие годы был бригадиром. Под его непосредственным руководством в городе Перми и Пермском крае было построено, отремонтировано много объектов, — говорит Сергей Рычков. — Один из них — пермский водозабор в нашем районе. Его бригада строила котельные, выполняла монтажные работы на значимых стройках нашего региона.
Во время службы в армии Александр Иванов был командиром отделения. По распределению его направили на строительство объектов Олимпиады-80. В итоге он стал ударником коммунистического труда. За многолетний добросовестный труд он когда-то и получил свое жилье. А теперь оказался на улице с пенсией в 16 тысяч рублей.
— Человек один день работает, у него будет такая же пенсия, как и у меня. Вот так в государстве нашем получается! — вздыхает Александр.
По словам пенсионера, когда он отказался уйти с улицы, поехать жить к родственникам или в согласиться на временное жилье в маневренном фонде, его пытались выставить сумасшедшим.
— Они (власти. — Прим. ред.) хотели признать меня невменяемым, отправить на Банную гору (там находится отделение одной из пермских психиатрических больниц. — Прим. ред.), [на основании того,] что я на улице живу, это вообще уже… Значит, если я борюсь за свои права, то я ненормальный, что ли? „
«Если я уйду с улицы, то я проиграю», — решил Александр.
И, судя по всему, правильно сделал. Выставить этого пенсионера каким-то асоциальным персонажем вряд ли получилось бы. Он ведет абсолютно здоровый образ жизни, всю зиму очищал от снега придомовую территорию, содержал в порядке свое жилье. Много читает, изучает законы, ведет страницу в «ВК», и кажется, что логикой и здравомыслием может посоперничать со всеми желающими упрятать его с глаз долой.
Вечереет, и во двор задувает все еще неприятный, промозглый ветер с Камы. Александр Анатольевич провожает меня, и по пути мы встречаем еще одну соседку. Улыбнувшись, она спрашивает:
— Куда это вы со своего поста? — Сейчас вернусь. — Хорошо. А то ужин скоро.
«Эта одна из соседок, которая меня кормит, — поясняет Александр. — Люди у нас хорошие, поддерживают меня. Поэтому я уже не только для себя хочу добиться справедливости, но и для других, чтобы с ними так не поступали…»
Следующее заседание суда состоится 9 апреля. До этого времени Александр Иванов останется на улице. Хорошо, что весна пришла уже почти окончательно.
Анна Костырева

В воскресенье, 22 марта, беженцы из приграничных районов Курской области — Суджанского и Глушковского — планировали собраться на Красной площади Курска с тем, чтобы обратиться к региональным властям и поставить перед ними вопросы о том, как жить дальше. Это собрание так и не состоялось. Еще накануне активистов полицейские стали вызывать на «профилактические беседы» и вручать им предостережения о запрете проведения митингов. Между тем людям действительно есть что обсудить с властями. С августа 2024 года они мыкаются по ПВРам и съемным квартирам. У многих возникли проблемы с получением жилищных сертификатов. А с конца прошлого года люди, оставившие свои дома, не получают и регулярных компенсаций, на которые они, потеряв работу, жили. Речь о той самой ежемесячной выплате в 65 тысяч рублей на каждого жителя приграничья, лишившегося дома. Такую выплату в феврале 2025 года учредил Путин. В мае 2025 года власти — и лично тот же Путин — обещали сохранить эту выплату до возвращения людей в свои дома, но обещания не сдержали. В начале декабря губернатор Курской области Александр Хинштейн написал в своем телеграм-канале: «Правительством России принято решение осуществить выплату за декабрь, а после перераспределить средства на другие меры поддержки для восстановления и развития Курской области: нужно дать новый импульс экономике региона». После этого заявления Хинштейна в Курске случился стихийный митинг. То, как он прошел, исчерпывающе объясняет, почему нынешний митинг власти решили не допускать. На том, декабрьском, митинге к собравшимся вышла главный советник губернатора Курской области Виктория Пенькова, которая, по сути, возложила вину за утрату домов на самих суджан, заявив, что «мужчинам нужно было не бежать от ВСУ, а защищать свои дома». Эти слова вызвали ропот среди собравшихся. Ну а вскоре полиция задержала участницу митинга Алену Лисковую (ее отпустили без протокола). Кроме того, приглашение «пообщаться» получили и другие суджане. Не только представители власти искали вину суджан в том, что происходило и происходит в приграничье. Бойцы российской группировки войск «Север» и вовсе заявили, что жители выходят на протесты с требованием вернуть выплаты по указке ЦИПСО (Центра информационно-психологических операций Украины). «По оперативным данным, враг, не имея успехов на фронте, пытается раскачать ситуацию в тылу с целью дестабилизировать обстановку. Для этого в Курске готовится почва для проведения акций протеста наиболее уязвимой категории населения — переселенцев из приграничья. ЦИПСО использует боты и фейковые аккаунты в соцсетях, создает дипфейки, чтобы вывести людей на митинги, внушая переселенцам ложные тезисы о том, что их населенные пункты не будут восстанавливать, а их судьбы никому не интересны», — говорилось в публикации на канале российских военных «Северный ветер». «Ветер» рассказывает про жизнь суждан из приграничных населенных пунктов, которые лишились буквально всего, — а теперь и обстоятельства их нынешнего существования объявлены «дипфейком».

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Как будто мы по своей воле наехали сюда»
Александр родом из Замостья, это населенный пункт в Курской области, который отделен от самой Суджи лишь мостом. До оккупации ему принадлежали два дома: в одном жил он с семьей, в другом — его отец.
Разговаривая со мной, Александр, будто бы под протокол, вспоминает, как для него выглядел заход ВСУ. Перечисляет события по дням и часам, приводит названия улиц, по которым ехал, называет точное количество сгоревших машин, увиденных им, называет имена знакомых, встреченных по пути, и кем они были до того, как жизнь всех суджан сломалась.
— Первый прилет был около трех ночи 6 августа 2024 года. Ну, как обычно, думаю, сейчас постреляют минут сорок, потом наши дадут ответку. И как бы всё утихнет. Но нет — всё ближе и ближе ложились снаряды, разрывы были недалеко. Чуть позже попали в газовую трубу, была вспышка, зарево. Думал, попали в наш гараж, но вышел — нет, ничего. И, смотрю, труба газовая горит. Пытался дозвониться МЧС, но никто трубку не брал, — вспоминает Александр.
В девять утра он повез жену и детей в Курск к знакомым, но сам вернулся: в Замостье оставался его отец, бросить которого Александр не мог. Следующим утром, 7 августа, он вновь поехал в Курск: нужно было отвезти жене документы, купить бензин для генератора, так как электричества в поселке уже не было. Тем утром на выезде из Суджи уже стояли российские военные, которые сообщали жителям, что блокпост работает только на выезд, поскольку ВСУ зашли на территорию Курской области. Серьезность слов российских военных подтверждал сгоревший гражданский Hyundai и военный «УРАЛ», стоявшие на дороге в город.
Но вечером Александру всё же удалось прорваться обратно домой. А утром 8 августа он вывез из Суджи отца. „
Александр предлагал уезжать и односельчанам, но вывезти людей не получилось: к кому-то было сложно проехать из-за украинских блокпостов, а кто-то сам отказывался.
Особенно мужчина сокрушался о 80-летней жене своего знакомого дяди Коли, которую он уговаривал уехать, но она отказалась и лишь велела позвонить родне в Курске со словами, что всё хорошо. Ее судьбу Александр не знает, но сомневается, что пенсионерка смогла пережить оккупацию.
Тем, кто всё же выехал, правительство Курской области в ноябре 2024 года определило выплату для компенсации аренды — по 20 тысяч рублей на семью и до 40 тысяч, если семья многодетная. Но свободного жилья в Курске оказалось меньше, чем тех, кто в нем нуждался. Так что стоимость аренды сразу взлетела, превысив установленные властями нормы для компенсаций. Да и с детьми не все арендодатели пускали. Можно было уезжать в другие регионы, но многие были привязаны к Курской области работой, родней или простым нежеланием начинать свою жизнь с нуля в чужом регионе.
Семья Александра тоже перебралась в Курск. Он говорит, нашел хорошего хозяина, который сдавал сразу две квартиры в одном доме, еще и сочувствовал вынужденным переселенцам. Суджанин с женой и детьми въехал в одну квартиру, а его отец расположился на другом этаже этого же дома. Только вот власти усмотрели мошенничество в попытке Александра получить компенсацию на аренду двух квартир. По их логике, все его родные должны были жить в одной квартире и на одну компенсацию. И не важно, что дома, в Суджанском районе, у них были разные дома. Можно и потерпеть — так, должно быть, рассуждали власти.
Александр пытается вернуть положенную выплату на аренду квартиры для отца. Но пока ему этих денег не платят, да и непонятно, вернут ли потраченное за прошедшие месяцы, когда Александр платил за квартиру из собственного кармана.
Накоплений, впрочем, у него немного: раньше помогали «путинские» 65 тысяч рублей, с них и платили за квартиру. А сейчас, когда эта выплата отменена, он не представляет, как будет жить.
С возвращением семьи Александра в собственные стены всё вообще не просто. Понятно, что восстанавливать дома в приграничье в нынешней ситуации бессмысленно. Так что людям, по идее, должны выдавать жилищные сертификаты, на которые они могли бы купить себе новое жилье. Но тут свои подводные камни: во-первых, зачастую сумма сертификата такова, что не позволяет купить хоть сколько-то сопоставимое с утраченным жилье. Ну а во-вторых, отец Александра, например, вообще не сможет получить жилищный сертификат. Дело в том, что его дом был оформлен на сына, у которого, получается, в собственности было сразу два дома. Но „
восстанавливать зажиточным селянам их былое благополучие, порушенное войной, власти не намерены. Сколько бы домов ни было у человека в собственности, сертификат ему будет выдан только один.
Вообще, как работает сертификат? Власти оценивают стоимость дома, исходя из его площади, потом выдают бумагу, где написана сумма. Ориентируясь на эту сумму (которая зачастую имеет мало общего с рыночными реалиями), человек и должен найти жилье. Если новый дом или квартира окажутся дороже утраченной — доплатить разницу из своих накоплений или взять кредит. Ну и еще момент: сертификат не предполагает расходов на ремонт, покупку мебели и бытовой техники.
Дом, где жил Александр со своей семьей, был взят в ипотеку, платить оставалось совсем немного. Сейчас в этом доме полностью провалилась крыша, нет окон, пробиты стены, нет дверей.
Дом отца тоже разрушен: провалилась крыша, разрушена пристройка с ванной и туалетом, а в старой деревянной части жилья украинские солдаты выпилили новую дверь. Под домом была стрелковая ячейка.
Александр рассказывает, что первыми выплатами, которые получила его семья, были единовременные 150 тысяч за потерю жилья. Они пришли то ли в конце августа, то ли уже в сентябре 2024 года, он точно не помнит. Александр с семьей тратили их в первую очередь на одежду и обувь: при эвакуации ведь никто не стал доставать из шкафов теплые зимние вещи, чтобы взять с собой. Никто и не думал, что оккупация затянется.
«Президентские» 65 тысяч появились только в феврале 2025 года, спустя полгода после начала их скитаний. А теперь и этих денег нет.
— А как после отмены выплат будете жить? — спрашиваю Александра.
Он несколько секунд обдумывает мой вопрос и честно отвечает: «Не знаю». Где-то на заднем фоне слышен громкий возглас жены, слушавшей наш разговор: «Палатку ставить будем».
Жена Александра до оккупации работала в суджанском муниципальном кинотеатре. Неизвестно, существует ли он сейчас в принципе.
После начала оккупации бюджетникам платили две трети их зарплаты. У жены была зарплата 15 тысяч рублей, так что осталось 10 тысяч. В 2025 году ее сократили: в Курске нет рабочих мест, а в Судже тем более нельзя работать. У самого Александра пенсия около 30 тысяч — на эти деньги он теперь и живет с женой и двумя детьми. Плюс пенсия отца 20 тысяч, но она целиком уходит на аренду квартиры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В теории в Курской области всё еще работают пункты временного размещения, куда можно приехать. На практике это почти невозможно для семей, где есть дети: им сложно жить со множеством чужих людей, без кухни, зачастую без собственного туалета и душа.
— Власти же наши, наверное, сожалеют, что мы все живые оттуда выехали, — рассуждает Александр. — Траты у властей, дескать, большие. А мы просили кого-нибудь? Вообще, Конституция, государство, должно гарантировать сохранность имущества, жизни, здоровья. Где эти гарантии?
Александр проводит обидные параллели:
— У нас все показывают, как на Украине люди из, допустим, Донецкой области уезжают во Львов. И их львовяне не считают за людей, говорят, уезжайте обратно. Здесь у нас все смеются. А по факту мы в такой же ситуации. „
У нас тут тоже переселенцев не любят. Как будто мы по своей воле наехали сюда.
И действительно, под постами о страданиях суджанцев в популярном телеграм-канале «Курский БомондЪ» множество таких вот, например, комментариев (стилистика авторская):
«А почему вы молчите, что получаете 20 тысяч на съем квартиры, 65 тысяч на каждого члена семьи. У нас живет в подъезде семья из 5 человек, 300 тысяч в месяц получают, плюс какие-то продукты. Никто из них не устроился на работу, говорят: “А зачем?” Полетели в Турцию отдохнули (до этого с их слов “никогда не были”) . Не хотите отчуждения — откажитесь от сертификата и всё. Как всё закончится, отстроят всю инфраструктуру, и будете опять жить в своем доме, на своей земле».
Под этим комментарием почти 300 положительных реакций.
«В чем ущемлены эти люди, я понять не могу?! К слову, сужу по своим вынужденным соседям, они нигде не работают, значит в деньгах не нуждаются».
«Что (они) пережили? 7 из 8 из них сели в машины и уехали в Курск, а теперь живут припеваючи, в квартирках, мечты сбылись у них. Только не надо мне рассказывать, про ниибаца коттеджи, а то Донбасских беженцев напоминают: у всех был коттедж на 200 квадратов и квартира в центре. Наслушались».
«Несколько минут, и всё решится»
У Натальи, которая сейчас живет в Ленинградской области, в оккупации на хуторе Ивашковский (в восьми километрах от Суджи в направлении Курска) погиб отец. Она долго держится, когда вспоминает об августе 2024 года, но потом всё же начинает плакать. В разговоре она часто упоминает об отце в настоящем времени, не переделывая свой рассказ в прошедшее.
— У меня папа просто любит все новости, политику, — говорит она, когда начинает рассказывать историю его гибели.
Прежде ее семья жила в Сумах, но 16 лет назад они перебрались в Россию: дочка стала жить в Ленинградской области, а родители — в Судже. Там у них была родня.
Наталья рассказывает, что первым о заходе ВСУ узнал как раз ее отец — где-то в новостях услышал, что в Суджанский район вторглись украинские военные.
— А в новостях же передали, что зашли 300 человек, якобы пьяные вэсэушники, что там всё в порядке. Наша армия сильная, техника отличная. То есть тут проблем не будет, несколько минут — и всё решится, — вспоминает Наталья. Отец поверил.
Наталья была беременна и планировала поехать в Суджу в отпуск перед родами, он как раз должен был начаться 7 августа. В итоге поездку пришлось отменить. Нина, ее мама, позвонила шестого числа и сказала, что по району сильно стреляют, но «всё в порядке». Потом на хуторе у родителей отключился свет — и связь пропала. Как позже узнала Наталья, в тот же день из самой Суджи к ее родителям приехали двоюродная сестра Елена с мужем. Они хотели где-то пересидеть, в городе тогда уже было опасно.
На следующее утро стало ясно, что обстановка лучше не становится, поэтому муж сестры поехал за своей мамой в город, чтобы ее тоже забрать. Пока их не было, мама Натальи сварила огромную кастрюлю борща, ведь никто не планировал уезжать. Но уже к ночи загрохотало так, что они изменили решение.
На хуторе остался только отец, Иван Петрович.
— Он ни в какую. Говорил, мол, наши не сдаются, — вспоминает Наталья. — Здесь моя земля, я здесь буду жить. Нина, успокойся, всё решится. Это же какая армия у нас большая, всё есть, всё решат быстро. И он остался там. А мама уехала. Думала, только одну ночь переночует в Курске у дочки подруги.
Суджанка еще вспоминает, что отец первые дни оккупации ел тот самый борщ, который мама приготовила для родни.
Очень быстро стало понятно, что оккупация — это надолго. Наталья, как и мама, надеялась, что отца получится вывезти, что уж теперь-то он согласится уехать. Волонтеры всё обещали, что совсем скоро можно будет попробовать проехать. „
Нина почти весь август ждала, потому и не уезжала к дочке в Ленинградскую область: вдруг Ивана Петровича вывезут, а она уехала. Но эвакуации так и не случилось.
Судьбу отца Наталья узнала позже из рассказов односельчан, которым посчастливилось выехать.
На хуторе оставалось лишь семь человек, украинские военные относились к ним нормально. У них была возможность брать воду, пусть и из грязных колодцев. Отец Натальи даже сумел самостоятельно собрать урожай с их огромного огорода — этим и жил. С односельчанами каждое утро они обсуждали планы на день, у них была своего рода планерка. Часто Иван Петрович был ответственным за приготовление лепешек: хотя военные иногда и давали сельчанам хлеб, но его всё равно не хватало. Отец много обсуждал с соседями Натальину беременность и был уверен, что у нее будет мальчик. «Хорошо хоть Нина выехала, она ей нужнее, чем я», — пересказывали ей отцовы слова.
У Натальи действительно родился мальчик, как и загадывал Иван Петрович.
13 января Наталья наткнулась в телеграме на видеонарезку кадров с российского военного дрона. Девушка рассказывает, что узнала свой хутор, увидела группу украинских военных на нем, — а следом другое очень короткое видео, как дрон бьет по двум идущим по дороге мужчинам. Сначала Наталья не узнала своего отца среди них, только потом по рассказам односельчан поняла, что это видео — момент, когда отец был смертельно ранен.
В феврале 2025 года знакомые рассказали ей, что одна из соседок, Валентина, смогла выбраться с их хутора — просто пошла пешком по направлению к Курску и так сумела выйти из оккупации. Именно Валентина и рассказала семье о гибели их отца.
Наталья пересказывает ее разговоры с женщиной:
— Папа вместе с сыном Валентины шли по хутору и искали керосиновую лампу, чтобы помочь дяде Коле. По ним ударил дрон. Дядя Коля прибежал на крики, папа с сыном тети Вали лежали на земле.
Когда он это увидел, он побежал за тетей Валей. Та взяла тачку, приехала и забрала своего сына, как-то положила его в тачку. У них у обоих были повреждены ноги. У моего папы одна нога была почти оторвана. Там она еле-еле висела. Валентина говорит: «Я ему сказала, не переживай, я сейчас за тобой приеду». А он кричал, чтобы позвала солдат. Чтобы они помогли ему, перевязали ногу. Я у нее спрашиваю: «А что дальше было?» Она говорит: «Я не знаю». Она такая равнодушная женщина. Она не приехала за ним.
Прежде, еще в СССР, отец Натальи служил в ВДВ в Узбекистане. Он посвятил этому тату: самолет парит в облаках, из него выпрыгнул парашютист. По этой татуировке его тело и опознали, когда на хутор пробились российские военные.
Наталья упоминает множество страшных деталей про то, как они с матерью жили со своим знанием о смерти отца: ежедневно смотрели прогнозы погоды, чтобы понять, в каком состоянии тело и получится ли его вывезти; как узнавали, где и как сдать тест ДНК. „
Выплату за гибель получили сразу жена и мама отца. Только вот самой матери так и не сказали, что ее сын погиб.
Наталья говорит, что, когда мама приехала к ней в Ленинградскую область, она была одета «в непонятные лохмотья и выглядела как бомж». Все ее вещи остались в хуторе. Ей как раз очень пригодились те самые ежемесячные 65 тысяч рублей.
Эти деньги Нина тратила на лечение рака, который у нее нашли уже в Петербурге, помогала дочери с тратами на ребенка, а также просто покупала продукты. У нее сейчас пенсия 17 тысяч рублей, и на такие деньги будет проблематично самостоятельно выживать без огорода. Слава богу, пока были выплаты, женщины успели купить одежду ребенку на вырост. Искали скидки — и покупали.
Наталья рассказывает, что дом ее родителей был записан на родню, тоже во избежание бюрократических сложностей. Поначалу — из-за наличия у родителей и у нее самой украинского гражданства, пока они не сделали российские паспорта, так было проще. А потом началась война.
Теперь, когда встал вопрос о сертификатах, родственники, на которых всё было оформлено, не спешат делиться.
«Как мы объясним ребенку, что дома нет?»
С суджанкой Ириной мы созваниваемся по видео. Она то и дело просит «пять минут подождать» и бежит успокаивать маленького ребенка. Когда Ирина уходит к малышу, в окошке зума остается вид на маленькую кухоньку и окно, за которым торчит край панельки.
Ирина родом из поселка Замостье, но переехала в Суджу. Муж у нее вахтовик, работает в Подмосковье. В августе 2024 года, перед наступлением ВСУ, он был как раз в отъезде, на работе. Ирина вспоминает, что ночью перед наступлением слышала взрывы, от них даже проснулся старший ребенок. Утром девушка заметила, что ее соседка собирается уезжать, Ирина попросилась с ней — хотя бы до мамы, которая тоже жила в Суджанском районе. Думала, вместе спокойнее.
С собой Ирина взяла только детей, телефон да сумку с паспортом, висевшую при входе.
Когда Ирина доехала до мамы, она получила сообщение от мужа: тот где-то услыхал, что в сторону Суджи едут украинские танки. Настаивал на том, чтобы семья уезжала. Ирина послушала мужа и уехала с детьми в Курск. На отправленные мужем деньги она сняла посуточно квартиру в Курске. Хотя про себя всё равно сомневалась в правильности решения: «Сейчас, как дурачки, уедем в Курск, а вечером вернемся».
Когда стало понятно, что возвращаться нельзя, к ней присоединилась и мама, которая поначалу отказалась ехать и которую вывозили уже волонтеры.
У семьи были кредиты на мебель, нужно покупать еду и одежду детям да и себе, платить за квартиру. Так что выплаты в 65 тысяч пришлись очень кстати. Конечно, старались что-то отложить, ведь на сертификат сложно купить что-то сопоставимое с жильем, которое было раньше в Судже.
Теперь выплат нет.
Ирина рассказывает, что ее маме 52 года, она еще не вышла на пенсию, работала в Судже. Из-за войны многие предприятия закрылись, мамино тоже. В 52 года сложно найти новую работу, из-за возраста брать ее никуда не хотят, а куда берут — там здоровье не позволяет работать. Теперь, когда выплаты отменены, жить ей стало не на что.
Саму Ирину тоже сократили ровно по этой же причине: предприятия закрылись. „
Ирина снимает квартиру за 35 тысяч, еще 10 составляет коммуналка — то есть к установленной компенсации за аренду докладывает из своих еще 25 тысяч.
Дешевле квартиру сейчас не найти, тем более если есть маленькие дети: хозяева боятся, что малыши испортят мебель и разрисуют обои, поэтому если и соглашаются сдавать, то за большие деньги.
Ирина вспоминает, как прежняя хозяйка подняла стоимость аренды, после чего им пришлось съехать: «Спрос высокий, сами понимаете, цена теперь 45 тысяч». Семья переехала в квартиру подешевле на окраине Курска.
Она рассказывает, что очень тяжело на переезд отреагировали именно дети, но никакой системной психологической помощи для них не было: максимум отдельные школы пытались что-то организовать сами.
«Старший за каждую игрушечку, которая дома осталась, переживает. Прям всё воспринимает. На каждый шум реагирует: что-то у соседей сверху упало, какой-то шум — он уже вздрагивает. Младшая смотрит на фотографии в телефоне и спрашивает: «Мама, а мы туда поедем? Папа, а когда мы туда поедем?» После этих вопросов, естественно, уже у нас слезы, потому что как мы объясним ребенку, что не факт, что вообще там от дома что-то осталось, — говорит Ирина.
На самом деле частично она знает судьбу своего дома. Его дважды навещали соседи. В марте они, вернувшись, показали Ирине видео:
— Мебелью, коврами там пользоваться невозможно. То, что не унесено, разбито, затоптано, засрано — в прямом смысле слова.
Холодильник прострелен, телевизор разбит. В мае они тоже ездили, но их уже не пустили: в доме жили военные.
У дома Ирины еще, можно сказать, счастливая судьба. Дом ее мамы разрушен полностью, «как будто стройматериалы только сложили, а не дом».
Ирина говорит, что дважды подавала документы на получение жилищного сертификата. Ее ноябрьское заявление чиновники просто потеряли, пришлось подавать еще одно в феврале. Сертификаты уже получили те, кто подавался на жилье позже, а Ирина — нет. Ей даже не сообщили, что документы потеряны. „
На маму Ирины было оформлено два дома: понятно, что сертификат они получат только один.
Свекровь Ирины только в конце декабря съехала из ПВР — они со свекром купили дом на сертификат, пусть и без отделки. Семья пыталась сделать ремонт как раз на те самые 65 тысяч выплат. После отмены, говорят, даже пришлось отказываться от кухни: они просто не могут рассчитаться за нее без этих выплат. Из ПВР их попросили съехать — изначально тамошняя администрация говорила, что после покупки дома можно жить еще два месяца, но на практике семью попросили съехать всего через месяц. Так свекровь со свекром стали жить в доме без мебели и без отделки.
У Ирины да и у многих других суджан до сих пор остались ипотеки за разрушенные дома — и их не получится списать. Ирина платит за ипотеку 21 тысячу рублей в месяц, еще 36 тысяч уходит на кредиты. Никакая страховка риск вторжения ВСУ не покрывает. Страховая настаивает, что оккупация не страховой случай.
Автор: Виктория Литвин

В воскресенье, 22 марта, беженцы из приграничных районов Курской области — Суджанского и Глушковского — планировали собраться на Красной площади Курска с тем, чтобы обратиться к региональным властям и поставить перед ними вопросы о том, как жить дальше. Это собрание так и не состоялось. Еще накануне активистов полицейские стали вызывать на «профилактические беседы» и вручать им предостережения о запрете проведения митингов. Между тем людям действительно есть что обсудить с властями. С августа 2024 года они мыкаются по ПВРам и съемным квартирам. У многих возникли проблемы с получением жилищных сертификатов. А с конца прошлого года люди, оставившие свои дома, не получают и регулярных компенсаций, на которые они, потеряв работу, жили. Речь о той самой ежемесячной выплате в 65 тысяч рублей на каждого жителя приграничья, лишившегося дома. Такую выплату в феврале 2025 года учредил Путин. В мае 2025 года власти — и лично тот же Путин — обещали сохранить эту выплату до возвращения людей в свои дома, но обещания не сдержали. В начале декабря губернатор Курской области Александр Хинштейн написал в своем телеграм-канале: «Правительством России принято решение осуществить выплату за декабрь, а после перераспределить средства на другие меры поддержки для восстановления и развития Курской области: нужно дать новый импульс экономике региона». После этого заявления Хинштейна в Курске случился стихийный митинг. То, как он прошел, исчерпывающе объясняет, почему нынешний митинг власти решили не допускать. На том, декабрьском, митинге к собравшимся вышла главный советник губернатора Курской области Виктория Пенькова, которая, по сути, возложила вину за утрату домов на самих суджан, заявив, что «мужчинам нужно было не бежать от ВСУ, а защищать свои дома». Эти слова вызвали ропот среди собравшихся. Ну а вскоре полиция задержала участницу митинга Алену Лисковую (ее отпустили без протокола). Кроме того, приглашение «пообщаться» получили и другие суджане. Не только представители власти искали вину суджан в том, что происходило и происходит в приграничье. Бойцы российской группировки войск «Север» и вовсе заявили, что жители выходят на протесты с требованием вернуть выплаты по указке ЦИПСО (Центра информационно-психологических операций Украины). «По оперативным данным, враг, не имея успехов на фронте, пытается раскачать ситуацию в тылу с целью дестабилизировать обстановку. Для этого в Курске готовится почва для проведения акций протеста наиболее уязвимой категории населения — переселенцев из приграничья. ЦИПСО использует боты и фейковые аккаунты в соцсетях, создает дипфейки, чтобы вывести людей на митинги, внушая переселенцам ложные тезисы о том, что их населенные пункты не будут восстанавливать, а их судьбы никому не интересны», — говорилось в публикации на канале российских военных «Северный ветер». «Ветер» рассказывает про жизнь суждан из приграничных населенных пунктов, которые лишились буквально всего, — а теперь и обстоятельства их нынешнего существования объявлены «дипфейком».

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Как будто мы по своей воле наехали сюда»
Александр родом из Замостья, это населенный пункт в Курской области, который отделен от самой Суджи лишь мостом. До оккупации ему принадлежали два дома: в одном жил он с семьей, в другом — его отец.
Разговаривая со мной, Александр, будто бы под протокол, вспоминает, как для него выглядел заход ВСУ. Перечисляет события по дням и часам, приводит названия улиц, по которым ехал, называет точное количество сгоревших машин, увиденных им, называет имена знакомых, встреченных по пути, и кем они были до того, как жизнь всех суджан сломалась.
— Первый прилет был около трех ночи 6 августа 2024 года. Ну, как обычно, думаю, сейчас постреляют минут сорок, потом наши дадут ответку. И как бы всё утихнет. Но нет — всё ближе и ближе ложились снаряды, разрывы были недалеко. Чуть позже попали в газовую трубу, была вспышка, зарево. Думал, попали в наш гараж, но вышел — нет, ничего. И, смотрю, труба газовая горит. Пытался дозвониться МЧС, но никто трубку не брал, — вспоминает Александр.
В девять утра он повез жену и детей в Курск к знакомым, но сам вернулся: в Замостье оставался его отец, бросить которого Александр не мог. Следующим утром, 7 августа, он вновь поехал в Курск: нужно было отвезти жене документы, купить бензин для генератора, так как электричества в поселке уже не было. Тем утром на выезде из Суджи уже стояли российские военные, которые сообщали жителям, что блокпост работает только на выезд, поскольку ВСУ зашли на территорию Курской области. Серьезность слов российских военных подтверждал сгоревший гражданский Hyundai и военный «УРАЛ», стоявшие на дороге в город.
Но вечером Александру всё же удалось прорваться обратно домой. А утром 8 августа он вывез из Суджи отца. „
Александр предлагал уезжать и односельчанам, но вывезти людей не получилось: к кому-то было сложно проехать из-за украинских блокпостов, а кто-то сам отказывался.
Особенно мужчина сокрушался о 80-летней жене своего знакомого дяди Коли, которую он уговаривал уехать, но она отказалась и лишь велела позвонить родне в Курске со словами, что всё хорошо. Ее судьбу Александр не знает, но сомневается, что пенсионерка смогла пережить оккупацию.
Тем, кто всё же выехал, правительство Курской области в ноябре 2024 года определило выплату для компенсации аренды — по 20 тысяч рублей на семью и до 40 тысяч, если семья многодетная. Но свободного жилья в Курске оказалось меньше, чем тех, кто в нем нуждался. Так что стоимость аренды сразу взлетела, превысив установленные властями нормы для компенсаций. Да и с детьми не все арендодатели пускали. Можно было уезжать в другие регионы, но многие были привязаны к Курской области работой, родней или простым нежеланием начинать свою жизнь с нуля в чужом регионе.
Семья Александра тоже перебралась в Курск. Он говорит, нашел хорошего хозяина, который сдавал сразу две квартиры в одном доме, еще и сочувствовал вынужденным переселенцам. Суджанин с женой и детьми въехал в одну квартиру, а его отец расположился на другом этаже этого же дома. Только вот власти усмотрели мошенничество в попытке Александра получить компенсацию на аренду двух квартир. По их логике, все его родные должны были жить в одной квартире и на одну компенсацию. И не важно, что дома, в Суджанском районе, у них были разные дома. Можно и потерпеть — так, должно быть, рассуждали власти.
Александр пытается вернуть положенную выплату на аренду квартиры для отца. Но пока ему этих денег не платят, да и непонятно, вернут ли потраченное за прошедшие месяцы, когда Александр платил за квартиру из собственного кармана.
Накоплений, впрочем, у него немного: раньше помогали «путинские» 65 тысяч рублей, с них и платили за квартиру. А сейчас, когда эта выплата отменена, он не представляет, как будет жить.
С возвращением семьи Александра в собственные стены всё вообще не просто. Понятно, что восстанавливать дома в приграничье в нынешней ситуации бессмысленно. Так что людям, по идее, должны выдавать жилищные сертификаты, на которые они могли бы купить себе новое жилье. Но тут свои подводные камни: во-первых, зачастую сумма сертификата такова, что не позволяет купить хоть сколько-то сопоставимое с утраченным жилье. Ну а во-вторых, отец Александра, например, вообще не сможет получить жилищный сертификат. Дело в том, что его дом был оформлен на сына, у которого, получается, в собственности было сразу два дома. Но „
восстанавливать зажиточным селянам их былое благополучие, порушенное войной, власти не намерены. Сколько бы домов ни было у человека в собственности, сертификат ему будет выдан только один.
Вообще, как работает сертификат? Власти оценивают стоимость дома, исходя из его площади, потом выдают бумагу, где написана сумма. Ориентируясь на эту сумму (которая зачастую имеет мало общего с рыночными реалиями), человек и должен найти жилье. Если новый дом или квартира окажутся дороже утраченной — доплатить разницу из своих накоплений или взять кредит. Ну и еще момент: сертификат не предполагает расходов на ремонт, покупку мебели и бытовой техники.
Дом, где жил Александр со своей семьей, был взят в ипотеку, платить оставалось совсем немного. Сейчас в этом доме полностью провалилась крыша, нет окон, пробиты стены, нет дверей.
Дом отца тоже разрушен: провалилась крыша, разрушена пристройка с ванной и туалетом, а в старой деревянной части жилья украинские солдаты выпилили новую дверь. Под домом была стрелковая ячейка.
Александр рассказывает, что первыми выплатами, которые получила его семья, были единовременные 150 тысяч за потерю жилья. Они пришли то ли в конце августа, то ли уже в сентябре 2024 года, он точно не помнит. Александр с семьей тратили их в первую очередь на одежду и обувь: при эвакуации ведь никто не стал доставать из шкафов теплые зимние вещи, чтобы взять с собой. Никто и не думал, что оккупация затянется.
«Президентские» 65 тысяч появились только в феврале 2025 года, спустя полгода после начала их скитаний. А теперь и этих денег нет.
— А как после отмены выплат будете жить? — спрашиваю Александра.
Он несколько секунд обдумывает мой вопрос и честно отвечает: «Не знаю». Где-то на заднем фоне слышен громкий возглас жены, слушавшей наш разговор: «Палатку ставить будем».
Жена Александра до оккупации работала в суджанском муниципальном кинотеатре. Неизвестно, существует ли он сейчас в принципе.
После начала оккупации бюджетникам платили две трети их зарплаты. У жены была зарплата 15 тысяч рублей, так что осталось 10 тысяч. В 2025 году ее сократили: в Курске нет рабочих мест, а в Судже тем более нельзя работать. У самого Александра пенсия около 30 тысяч — на эти деньги он теперь и живет с женой и двумя детьми. Плюс пенсия отца 20 тысяч, но она целиком уходит на аренду квартиры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В теории в Курской области всё еще работают пункты временного размещения, куда можно приехать. На практике это почти невозможно для семей, где есть дети: им сложно жить со множеством чужих людей, без кухни, зачастую без собственного туалета и душа.
— Власти же наши, наверное, сожалеют, что мы все живые оттуда выехали, — рассуждает Александр. — Траты у властей, дескать, большие. А мы просили кого-нибудь? Вообще, Конституция, государство, должно гарантировать сохранность имущества, жизни, здоровья. Где эти гарантии?
Александр проводит обидные параллели:
— У нас все показывают, как на Украине люди из, допустим, Донецкой области уезжают во Львов. И их львовяне не считают за людей, говорят, уезжайте обратно. Здесь у нас все смеются. А по факту мы в такой же ситуации. „
У нас тут тоже переселенцев не любят. Как будто мы по своей воле наехали сюда.
И действительно, под постами о страданиях суджанцев в популярном телеграм-канале «Курский БомондЪ» множество таких вот, например, комментариев (стилистика авторская):
«А почему вы молчите, что получаете 20 тысяч на съем квартиры, 65 тысяч на каждого члена семьи. У нас живет в подъезде семья из 5 человек, 300 тысяч в месяц получают, плюс какие-то продукты. Никто из них не устроился на работу, говорят: “А зачем?” Полетели в Турцию отдохнули (до этого с их слов “никогда не были”) . Не хотите отчуждения — откажитесь от сертификата и всё. Как всё закончится, отстроят всю инфраструктуру, и будете опять жить в своем доме, на своей земле».
Под этим комментарием почти 300 положительных реакций.
«В чем ущемлены эти люди, я понять не могу?! К слову, сужу по своим вынужденным соседям, они нигде не работают, значит в деньгах не нуждаются».
«Что (они) пережили? 7 из 8 из них сели в машины и уехали в Курск, а теперь живут припеваючи, в квартирках, мечты сбылись у них. Только не надо мне рассказывать, про ниибаца коттеджи, а то Донбасских беженцев напоминают: у всех был коттедж на 200 квадратов и квартира в центре. Наслушались».
«Несколько минут, и всё решится»
У Натальи, которая сейчас живет в Ленинградской области, в оккупации на хуторе Ивашковский (в восьми километрах от Суджи в направлении Курска) погиб отец. Она долго держится, когда вспоминает об августе 2024 года, но потом всё же начинает плакать. В разговоре она часто упоминает об отце в настоящем времени, не переделывая свой рассказ в прошедшее.
— У меня папа просто любит все новости, политику, — говорит она, когда начинает рассказывать историю его гибели.
Прежде ее семья жила в Сумах, но 16 лет назад они перебрались в Россию: дочка стала жить в Ленинградской области, а родители — в Судже. Там у них была родня.
Наталья рассказывает, что первым о заходе ВСУ узнал как раз ее отец — где-то в новостях услышал, что в Суджанский район вторглись украинские военные.
— А в новостях же передали, что зашли 300 человек, якобы пьяные вэсэушники, что там всё в порядке. Наша армия сильная, техника отличная. То есть тут проблем не будет, несколько минут — и всё решится, — вспоминает Наталья. Отец поверил.
Наталья была беременна и планировала поехать в Суджу в отпуск перед родами, он как раз должен был начаться 7 августа. В итоге поездку пришлось отменить. Нина, ее мама, позвонила шестого числа и сказала, что по району сильно стреляют, но «всё в порядке». Потом на хуторе у родителей отключился свет — и связь пропала. Как позже узнала Наталья, в тот же день из самой Суджи к ее родителям приехали двоюродная сестра Елена с мужем. Они хотели где-то пересидеть, в городе тогда уже было опасно.
На следующее утро стало ясно, что обстановка лучше не становится, поэтому муж сестры поехал за своей мамой в город, чтобы ее тоже забрать. Пока их не было, мама Натальи сварила огромную кастрюлю борща, ведь никто не планировал уезжать. Но уже к ночи загрохотало так, что они изменили решение.
На хуторе остался только отец, Иван Петрович.
— Он ни в какую. Говорил, мол, наши не сдаются, — вспоминает Наталья. — Здесь моя земля, я здесь буду жить. Нина, успокойся, всё решится. Это же какая армия у нас большая, всё есть, всё решат быстро. И он остался там. А мама уехала. Думала, только одну ночь переночует в Курске у дочки подруги.
Суджанка еще вспоминает, что отец первые дни оккупации ел тот самый борщ, который мама приготовила для родни.
Очень быстро стало понятно, что оккупация — это надолго. Наталья, как и мама, надеялась, что отца получится вывезти, что уж теперь-то он согласится уехать. Волонтеры всё обещали, что совсем скоро можно будет попробовать проехать. „
Нина почти весь август ждала, потому и не уезжала к дочке в Ленинградскую область: вдруг Ивана Петровича вывезут, а она уехала. Но эвакуации так и не случилось.
Судьбу отца Наталья узнала позже из рассказов односельчан, которым посчастливилось выехать.
На хуторе оставалось лишь семь человек, украинские военные относились к ним нормально. У них была возможность брать воду, пусть и из грязных колодцев. Отец Натальи даже сумел самостоятельно собрать урожай с их огромного огорода — этим и жил. С односельчанами каждое утро они обсуждали планы на день, у них была своего рода планерка. Часто Иван Петрович был ответственным за приготовление лепешек: хотя военные иногда и давали сельчанам хлеб, но его всё равно не хватало. Отец много обсуждал с соседями Натальину беременность и был уверен, что у нее будет мальчик. «Хорошо хоть Нина выехала, она ей нужнее, чем я», — пересказывали ей отцовы слова.
У Натальи действительно родился мальчик, как и загадывал Иван Петрович.
13 января Наталья наткнулась в телеграме на видеонарезку кадров с российского военного дрона. Девушка рассказывает, что узнала свой хутор, увидела группу украинских военных на нем, — а следом другое очень короткое видео, как дрон бьет по двум идущим по дороге мужчинам. Сначала Наталья не узнала своего отца среди них, только потом по рассказам односельчан поняла, что это видео — момент, когда отец был смертельно ранен.
В феврале 2025 года знакомые рассказали ей, что одна из соседок, Валентина, смогла выбраться с их хутора — просто пошла пешком по направлению к Курску и так сумела выйти из оккупации. Именно Валентина и рассказала семье о гибели их отца.
Наталья пересказывает ее разговоры с женщиной:
— Папа вместе с сыном Валентины шли по хутору и искали керосиновую лампу, чтобы помочь дяде Коле. По ним ударил дрон. Дядя Коля прибежал на крики, папа с сыном тети Вали лежали на земле.
Когда он это увидел, он побежал за тетей Валей. Та взяла тачку, приехала и забрала своего сына, как-то положила его в тачку. У них у обоих были повреждены ноги. У моего папы одна нога была почти оторвана. Там она еле-еле висела. Валентина говорит: «Я ему сказала, не переживай, я сейчас за тобой приеду». А он кричал, чтобы позвала солдат. Чтобы они помогли ему, перевязали ногу. Я у нее спрашиваю: «А что дальше было?» Она говорит: «Я не знаю». Она такая равнодушная женщина. Она не приехала за ним.
Прежде, еще в СССР, отец Натальи служил в ВДВ в Узбекистане. Он посвятил этому тату: самолет парит в облаках, из него выпрыгнул парашютист. По этой татуировке его тело и опознали, когда на хутор пробились российские военные.
Наталья упоминает множество страшных деталей про то, как они с матерью жили со своим знанием о смерти отца: ежедневно смотрели прогнозы погоды, чтобы понять, в каком состоянии тело и получится ли его вывезти; как узнавали, где и как сдать тест ДНК. „
Выплату за гибель получили сразу жена и мама отца. Только вот самой матери так и не сказали, что ее сын погиб.
Наталья говорит, что, когда мама приехала к ней в Ленинградскую область, она была одета «в непонятные лохмотья и выглядела как бомж». Все ее вещи остались в хуторе. Ей как раз очень пригодились те самые ежемесячные 65 тысяч рублей.
Эти деньги Нина тратила на лечение рака, который у нее нашли уже в Петербурге, помогала дочери с тратами на ребенка, а также просто покупала продукты. У нее сейчас пенсия 17 тысяч рублей, и на такие деньги будет проблематично самостоятельно выживать без огорода. Слава богу, пока были выплаты, женщины успели купить одежду ребенку на вырост. Искали скидки — и покупали.
Наталья рассказывает, что дом ее родителей был записан на родню, тоже во избежание бюрократических сложностей. Поначалу — из-за наличия у родителей и у нее самой украинского гражданства, пока они не сделали российские паспорта, так было проще. А потом началась война.
Теперь, когда встал вопрос о сертификатах, родственники, на которых всё было оформлено, не спешат делиться.
«Как мы объясним ребенку, что дома нет?»
С суджанкой Ириной мы созваниваемся по видео. Она то и дело просит «пять минут подождать» и бежит успокаивать маленького ребенка. Когда Ирина уходит к малышу, в окошке зума остается вид на маленькую кухоньку и окно, за которым торчит край панельки.
Ирина родом из поселка Замостье, но переехала в Суджу. Муж у нее вахтовик, работает в Подмосковье. В августе 2024 года, перед наступлением ВСУ, он был как раз в отъезде, на работе. Ирина вспоминает, что ночью перед наступлением слышала взрывы, от них даже проснулся старший ребенок. Утром девушка заметила, что ее соседка собирается уезжать, Ирина попросилась с ней — хотя бы до мамы, которая тоже жила в Суджанском районе. Думала, вместе спокойнее.
С собой Ирина взяла только детей, телефон да сумку с паспортом, висевшую при входе.
Когда Ирина доехала до мамы, она получила сообщение от мужа: тот где-то услыхал, что в сторону Суджи едут украинские танки. Настаивал на том, чтобы семья уезжала. Ирина послушала мужа и уехала с детьми в Курск. На отправленные мужем деньги она сняла посуточно квартиру в Курске. Хотя про себя всё равно сомневалась в правильности решения: «Сейчас, как дурачки, уедем в Курск, а вечером вернемся».
Когда стало понятно, что возвращаться нельзя, к ней присоединилась и мама, которая поначалу отказалась ехать и которую вывозили уже волонтеры.
У семьи были кредиты на мебель, нужно покупать еду и одежду детям да и себе, платить за квартиру. Так что выплаты в 65 тысяч пришлись очень кстати. Конечно, старались что-то отложить, ведь на сертификат сложно купить что-то сопоставимое с жильем, которое было раньше в Судже.
Теперь выплат нет.
Ирина рассказывает, что ее маме 52 года, она еще не вышла на пенсию, работала в Судже. Из-за войны многие предприятия закрылись, мамино тоже. В 52 года сложно найти новую работу, из-за возраста брать ее никуда не хотят, а куда берут — там здоровье не позволяет работать. Теперь, когда выплаты отменены, жить ей стало не на что.
Саму Ирину тоже сократили ровно по этой же причине: предприятия закрылись. „
Ирина снимает квартиру за 35 тысяч, еще 10 составляет коммуналка — то есть к установленной компенсации за аренду докладывает из своих еще 25 тысяч.
Дешевле квартиру сейчас не найти, тем более если есть маленькие дети: хозяева боятся, что малыши испортят мебель и разрисуют обои, поэтому если и соглашаются сдавать, то за большие деньги.
Ирина вспоминает, как прежняя хозяйка подняла стоимость аренды, после чего им пришлось съехать: «Спрос высокий, сами понимаете, цена теперь 45 тысяч». Семья переехала в квартиру подешевле на окраине Курска.
Она рассказывает, что очень тяжело на переезд отреагировали именно дети, но никакой системной психологической помощи для них не было: максимум отдельные школы пытались что-то организовать сами.
«Старший за каждую игрушечку, которая дома осталась, переживает. Прям всё воспринимает. На каждый шум реагирует: что-то у соседей сверху упало, какой-то шум — он уже вздрагивает. Младшая смотрит на фотографии в телефоне и спрашивает: «Мама, а мы туда поедем? Папа, а когда мы туда поедем?» После этих вопросов, естественно, уже у нас слезы, потому что как мы объясним ребенку, что не факт, что вообще там от дома что-то осталось, — говорит Ирина.
На самом деле частично она знает судьбу своего дома. Его дважды навещали соседи. В марте они, вернувшись, показали Ирине видео:
— Мебелью, коврами там пользоваться невозможно. То, что не унесено, разбито, затоптано, засрано — в прямом смысле слова.
Холодильник прострелен, телевизор разбит. В мае они тоже ездили, но их уже не пустили: в доме жили военные.
У дома Ирины еще, можно сказать, счастливая судьба. Дом ее мамы разрушен полностью, «как будто стройматериалы только сложили, а не дом».
Ирина говорит, что дважды подавала документы на получение жилищного сертификата. Ее ноябрьское заявление чиновники просто потеряли, пришлось подавать еще одно в феврале. Сертификаты уже получили те, кто подавался на жилье позже, а Ирина — нет. Ей даже не сообщили, что документы потеряны. „
На маму Ирины было оформлено два дома: понятно, что сертификат они получат только один.
Свекровь Ирины только в конце декабря съехала из ПВР — они со свекром купили дом на сертификат, пусть и без отделки. Семья пыталась сделать ремонт как раз на те самые 65 тысяч выплат. После отмены, говорят, даже пришлось отказываться от кухни: они просто не могут рассчитаться за нее без этих выплат. Из ПВР их попросили съехать — изначально тамошняя администрация говорила, что после покупки дома можно жить еще два месяца, но на практике семью попросили съехать всего через месяц. Так свекровь со свекром стали жить в доме без мебели и без отделки.
У Ирины да и у многих других суджан до сих пор остались ипотеки за разрушенные дома — и их не получится списать. Ирина платит за ипотеку 21 тысячу рублей в месяц, еще 36 тысяч уходит на кредиты. Никакая страховка риск вторжения ВСУ не покрывает. Страховая настаивает, что оккупация не страховой случай.
Автор: Виктория Литвин

Медики в российских городах жалуются на сокращения зарплат и отмену соцвыплат. В Кургане медсестры, не получив по 10 тысяч рублей — из-за невыполнения некого плана медучреждения — написали коллективные заявления об уходе. Сегодня низкие зарплаты, лишение премий и соцвыплат — обычная история по всей стране, рассказывают «Ветру» медработники российских больниц.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Не выполнили план»
13 марта операционные медсестры Курганской больницы СМП заявили, что планируют массово уволиться из-за «критического» сокращения зарплат: по их словам, в феврале они недополучили в среднем по 10 тысяч рублей.
«Сначала врачам не выплатили доплаты за переработку в январе. А в феврале обделили медсестер: в расчетных листах исчезла графа “за увеличение объема работы”, и зарплаты снизились на 10 тысяч рублей и более. Это при том, что медики получают около 50 тысяч рублей без учета премий, которые бывают не каждый месяц», — рассказал источник в больнице.
В бухгалтерии это обосновали тем, что больница «не выполнила план». Но о каком плане идет речь и как медсестры могут на него влиять, не уточнила.
«Насколько помню, за мой 12-летний стаж работы там никогда премии не давали и вечно всё урезали. Нагрузки огромные, платить не хотели, отговорки, “план не выполнен”. Вы в своем уме? Раньше операций было три–пять, а сейчас до десяти делают. Отделения полные, одна санитарка и одна–две медсестры на смене. Одни распиловки и коррупционеры», — пишут медработники в соцсетях. „
«Все уходят: кто на 0,5 ставки, кто совсем уходит из госбольниц. Всё делается, чтобы процветали платные центры, а бюджетные больницы планомерно уничтожаются… только 7 минутный прием… пример дебилизма», — отмечают пользователи.
По данным департамента здравоохранения Курганской области, средняя зарплата врачей в государственных медучреждениях региона составляет 121 766 рублей, а среднего медперсонала — 65 476 рублей. В Курганской БСМП показатели выше: врачи в среднем получают 134 226 рублей, медсестры — 95 097 рублей. И как говорят медработники, эти суммы указаны до вычета налогов и обычно достигаются за счет переработок и дополнительных дежурств.
«Где они берут эти цифры про средние зарплаты? Если оклад 20–21 тыс. у медсестер, как с него 90-то заработать? При том что работая за троих, ты получишь максимум 50% надбавки за интенсивность. Ночные, наверное, сейчас нигде не хотят платить. 50% — это максимум. А больные почему-то скорые вызывать любят именно ночью», — отмечают медработники в соцсетях.
— Я как медицинский работник бюджетной организации могу только признать, что всё так и есть. Еще с октября прошлого года мы заметили снижения. И каждый месяц всё меньше и меньше. Из-за праздничных дней в январе выплаты были совсем маленькие. Но то, что мы получили за февраль, вообще ни в какие ворота. Людям не просто по десять тысяч снижали. Бывало и больше. Чем платить ипотеку, на что покупать еду? — рассказала «Ветру» одна из медсестер курганской БСМП. Свое имя попросила не называть.
Курганскую БСМП с лета 2024 года возглавляет врач-хирург Константин Плутахин. В январе 2025 года он получил зарплату с премиями и компенсациями почти в миллион рублей, писало издание URA.ru со ссылкой на источник в больнице. „
При том, как отмечал источник, оклады главврачей в регионе сегодня составляют примерно 35 тысяч рублей. С учетом доплат, премий, совместительства и переработок зарплаты могут доходить в среднем до 200 тысяч рублей в месяц.
Медсестры написали коллективное заявление на увольнение, однако администрация больницы их не приняла. Проверку начала курганская прокуратура. И 18 марта Плутахин встретился с коллективом, сообщил «Ветру» источник, знакомый ситуацией.
— В больнице медсестры действительно написали заявления на увольнение. Но до главврача это не дошло. Только дошло, что какой-то бунт происходит и нужно успокоить людей. После проверки прокуратуры и прошла эта встреча. Главврач адекватный. Он пообещал медсестрам вернуть какую-то сумму, около 7 тысяч рублей. Хотя то, что у них изначально какие-то суммы сняли, я считаю, незаконно. Сняли за недостаточное число пациентов, якобы не выполнили план. Но это глупость. При том что врачам не урезали ничего, только медсестрам, — отмечает собеседник издания.
По его словам, в больнице и так не хватает медперсонала. И такими темпами учреждение может растерять коллектив.
— И уже есть общепринятая ситуация: сначала всем режут выплаты и зарплаты, а дальше, чтобы набрать новых медиков, начинают стимулировать, квартиры выдавать, кредиты беспроцентные. Но зачем терять тот персонал — там люди работают по 30–40 лет. Потерять их — это глупость полнейшая! Сейчас вроде бы пока пожар погашен, не знаю, что там дальше будет, — говорит собеседник издания.
Как говорят в больнице, в последние годы здесь значительно выросло количество операций, при этом количество операционных медсестер снизилось. Вместо графика «сутки через трое» оперблок второй год работает «сутки через двое», чтобы закрыть острую нехватку персонала. Несколько операционных медсестер уволилось, достигнув пенсионного возраста. Новые кадры не задерживаются из-за нагрузки — через пару месяцев увольняются. Оперблок получает ночных 30%, в то время как другие подразделения больницы — по 100%.
Увольняется каждая третья медсестра
В России сохраняется дефицит медперсонала. В 2024 году в стране насчитывалось около 1,4 млн медиков среднего звена, то есть 96,3 медработника на 10 тысяч населения, писала «Верстка» со ссылкой на ежегодный сборник Росстата. И это — самая низкая численность среднего медперсонала за всю историю современной России и период позднего СССР. Ниже этот показатель был только в 1960 году, когда на 10 тысяч населения приходилось 69,2 медработника.
Как писал «Коммерсант», в 2024 году в системе государственного здравоохранения не хватало более 23 тысяч врачей и 63,5 тысячи среднего медицинского персонала. Больше всего не хватало врачей скорой помощи (19%), фармацевтов (15%) и диетологов (15%), сообщал проект «Если быть точным» (ЕБТ).
При этом, по официальным данным Росстата, в 2024 году зарплата врачей скорой медицинской помощи в РФ выросла в среднем на 12%, среднего медицинского персонала — на 14%, при инфляции в 9%.
Но по данным ЕБТ, реальная зарплата среднего медперсонала за последние десять лет не не выросла, а наоборот снизилась: с 64 до 61 тысячи рублей. „
Меньше всего получает средний медперсонал в северокавказских республиках: в Ингушетии — 32 тысячи, в Чечне — 35 тысяч, в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии — 36 и 37 тысяч соответственно. При этом зарплата врачей выросла с 64 до 121 тысячи.
По данным опроса Superjob, медсестры заняли второе место среди профессиональных групп, представители которых зарабатывают катастрофически мало. 16% всех граждан, принявших участие в опросе, посчитали, что работа медсестер и врачей оплачивается недостаточно на текущем рынке труда.
Сегодня каждая пятая медсестра в России увольняется в первый год работы, сообщала замминистра здравоохранения Татьяна Семёнова. А в Кургане, как и в Калмыкии, и в Бурятии, — каждая третья, отмечала Семёнова. Лидируют же по числу уволившихся республики Тыва и Алтай: там в первый год работы уходит свыше 40% медсестер.
Последние официальные данные о зарплатах медработников от Росстата относятся к первому полугодию 2024 года. Более свежих данных нет и, вероятно, не будет. Как выяснил ЕБТ, Росстат закрыл данные о зарплатах работников социальной сферы и науки, в том числе врачей и среднего медперсонала. Данные за третий квартал 2025 года, которые должны были быть опубликованы еще в ноябре, не доступны.
«Как будто мы отработанный ненужный материал»
Но о своих зарплатах сами медработники открыто рассказывают в соцсетях.
«Хватит позориться!!!! Ставка медсестры 14600р!!!!!!!!! Молодежи нет!!!не идут!!!!ярославская обл!» — возмущаются пользователи.
«В Тюмени в больнице МСЧ МВД санитаркам платят больше медсестер. У санитарок зарплата около 70–75, у медсестер — 53 тысячи. Хотим коллективно жаловаться и привлекать внимание к проблеме. Начальство разводит руками, люди много лет терпели разницу в 10 тысяч, а сейчас стало еще хуже. Летом 2024-го медсестры получали вообще 20–23 тысячи. Бабки старые терпят, молчат», — пишут люди.
«Работаю медсестрой. Когда училась, так радовалась, нравилась медицина с детства (лечила всех животных в округе). А сейчас, отработав в медицине 15 лет, — такое разочарование в ней. „
Работа тяжелая, ответственность большая за каждого пациента, писанины много, ночные смены, праздники постоянно на работе, а в итоге зарплата 45 тысяч на 1,25 , и это в лучшем случае, бывает и намного меньше.
Поэтому всем советую: только не медицина!!!», — рассказывают медсестры в соцсетях.
— Врачей обычно не особо трогают, а медицинских сестер и всё среднее звено — да, — рассказала «Ветру» медработница из одного из сибирских регионов. — В нашей поликлинике лишили весь средний персонал 10–15 тысяч перед Новым годом, а врачей не стали трогать. Им дали премии.
Операционная медсестра из Ростова-на-Дону сообщила «Ветру», что в прошлом месяце ей недоплатили 20 тысяч рублей.
Еще одна медсестра Татьяна (имя изменено по просьбе героини) рассказала «Ветру», что в ее медучреждении сокращают не медсестер, а койко-места, поэтому и медработников требуется меньше.
— Койки сокращают по причине «мало пациентов», мол, нет необходимости в стольких койко-местах. В былые времена отделение было рассчитано на 80 коек, потом на 40, теперь на 30. Остался один боксовый этаж на десять боксов. Ковид прошел и мы не нужны, а если придет холера, где возьмут необходимый штат сотрудников? Ведь обратно никто не придет, — подчеркивает Татьяна. — Лишним медсестрам предлагают добровольно перейти в другие отделения. А мы уже все предпенсионеры и пенсионеры по вредному стажу. Сами понимаете, в возрасте 45+ трудно менять специфику труда. Всё это вызывает стресс, чувство ненужности, как будто мы отработанный ненужный материал. Очень обидно это всё. Но они хитро делают: подписывают документы о переводе медсестер только до конца года, и к ним не подкопаешься.
Татьяна более 26 лет работает в инфекционном отделении в больнице в одном из российских регионов. Свой город она просит не указывать, опасаясь последствий.
— Средняя зарплата моя лично за 2025 год — 32 тысячи рублей на руки. Стаж более 26 лет, у меня высшая категория. У тех, кто вышел на пенсию в 50 лет, пенсии мизерные — 17–18 тысяч.
Если есть ребенок-школьник, то еще плюс две тысячи рублей к сумме. Жить и растить детей на эти деньги просто невозможно. В день зарплаты просто хочется плакать, — говорит Татьяна.
По ее словам, во времена ковида зарплаты были намного лучше.
— В ковиде мы отработали два года. Было 400 койко-мест по больнице. Зарплата в нашем городе в ковидном отделении была 27 тысяч рублей от больницы плюс 53 тысячи «путинские». Регион платил небольшую денежку месяца два–три. Потом эти деньги тоже исчезли. Видимо, поняли, что мы не сбежим и без них обойдемся. В итоге было в среднем 80 тысяч рублей, а если был в отпуске, то только 66 тысяч. В соседней Казани в среднем зарплаты были 160 тысяч за ту же работу. Про Москву я вообще молчу, — отмечает медсестра.
Большая экономия
И, кажется, ситуация с зарплатами в обозримом будущем будет только ухудшаться. В 2026 году почти четверть российских регионов сократила расходы на здравоохранение. Больше всего расходы урезали в Вологодской области — на 39%. В Иркутской и Кемеровской областях бюджет сократят более чем на 30%. Московская и Волгоградская области сократили медицинский бюджет на четверть.
Под экономию попали траты на модернизацию поликлиник, амбулаторий и фельдшерско-акушерские пунктов. И зарплаты медработников. В Вологодской области траты на повышение зарплат врачам и медперсоналу урезали на 99% (1,7 млрд рублей). Расходы на специальные ежемесячные соцвыплаты медработникам в регионе снизили на 76%.
В Кемеровской области отменять или сокращать выплаты медработникам начали еще в прошлом году, ссылаясь на нехватку денег в бюджете. В регионе также отказываются от строительства новых больниц, пишет издание.
Канал Antijob.net, который ведет «черный список» работодателей, рассказал, что на невыплаты стимулирующих надбавок с начала года уже пожаловались медики из Курганской, Владимирской, Омской областей и Тывы.
Во Владимирской области медики рассказывают, что общая сумма, получаемая «на руки», уменьшилась на 20–30% из-за снижения стимулирующих выплат. Издание «Чеснок» публикует приказ и. о. главврача Суздальской районной больницы, согласно которому с февраля по апрель выплата стимулирующих выплат приостанавливается. Ранее надбавки платили всем медикам за непрерывный стаж и за наличие квалификационной категории для среднего медперсонала.
Во Владимирской больнице СМП сотрудникам заплатили стимулирующие за январь по 100 рублей — у некоторых сотрудников доход упал на 10 тысяч рублей и больше, пожаловались медики. По словам пострадавших, в 2025 году их доход уже снизился по сравнению с 2024-м в сумме на 40 тысяч рублей и выше.
Персонал Оконешниковской ЦРБ в Омской области также пожаловался на урезание зарплат и задержки пособий, написав заявление в Трудовую инспекцию. Руководству было объявлено предостережение. В Тыве медсестры и санитарки перинатального центра рассказали, что в феврале получили авансы в размере 7 тысяч рублей, на что администрация заявила о невыполнении учреждением плана по рождаемости. Глава республиканского Минздрава Анатолий Югай заявил, что зарплаты сотрудниц «направили на другие цели» — погашение долгов перинатального центра.
Настроения подавленные
С сокращениями сталкиваются не только медсестры, но и врачи. Врач одной из больниц Краснодарского края Мария рассказала «Ветру», что уже пять лет медики здесь не получают премии. „
— План не выполняет больница — так говорят. Лет пять без премий. Оклад медсестры у нас около 30 тысяч. У врачей больше. В общем, если работать на 1,25 ставки + стаж + вредность + категория, то это 80 тысяч. Ну никак не 140 тысяч, средние по стране.
К тому же при поднятии зарплаты тут же срезали стимулирующие выплаты. Сегодня резать уже просто нечего, — рассказала собеседница издания.
— В других больницах нашего города начали такую «экономию» с операционных медсестер, а у нас — с врачей. Медсестер у нас в принципе всегда не хватало. Пока начали именно с реаниматологов. С февраля этого года по устному распоряжению главврача всех перевели на ставку. Все внутренние совмещения убрали. И теперь если заведующий видит в графике врача больше, чем ставку, то этот график не утверждают, — рассказывает «Ветру» врач-реаниматолог Анна из Красноярска (имя изменено по просьбе героини).
В больнице, где работает Анна, шесть отделений реанимации и везде медикам запретили совмещать ставки. Теперь вместо трех врачей в реанимации дежурят два медика, при том что объем работы не меняется.
— И получается, что врач ведет минимум шесть пациентов. Плюс если вызывают, если он уходит на консультацию, сердечно-легочную реанимацию или осмотр в другое отделение, то больные остаются без врачебного присмотра. Хотя по регламентам отделений реанимаций это недопустимо.
По словам Анны, работая на одну ставку, реаниматолог может надеяться на 80–90 тысяч рублей.
— У нас совмещали все, работали минимум на 1,5 ставки, а многие, как и я, на две ставки. Нейрохирургам тоже сократили часы, — говорит Анна.
Сейчас среди врачей настроения подавленные, но увольняться пока никто не хочет — в других медучреждениях Красноярского края рабочих мест нет, рассказывает врач.
— Конечно, стимула работать нет, подработки нет, а всем надо как-то кормиться, у всех кредиты, ипотеки. В итоге думаешь не как лучше лечить — хотя и это тоже придумали за тебя, ввели клинреки (клинические рекомендации. — Прим. ред.), за отступ от которых тебя же и наказывают, хотя они практически всегда не соответствуют мировой медицине, — а на что заправить машину и заплатить банку, — резюмирует Анна.
По ее словам, властям решение проблем медиков «вряд ли интересно».
— Я слышала, что и в других регионах, в частности, в Хакасии начали задерживать зарплаты врачам. Лично мое мнение: бюджет страны терпит крах, а это — жалкие попытки сэкономить, — сказала врач.
Юлия Парамонова

Медики в российских городах жалуются на сокращения зарплат и отмену соцвыплат. В Кургане медсестры, не получив по 10 тысяч рублей — из-за невыполнения некого плана медучреждения — написали коллективные заявления об уходе. Сегодня низкие зарплаты, лишение премий и соцвыплат — обычная история по всей стране, рассказывают «Ветру» медработники российских больниц.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Не выполнили план»
13 марта операционные медсестры Курганской больницы СМП заявили, что планируют массово уволиться из-за «критического» сокращения зарплат: по их словам, в феврале они недополучили в среднем по 10 тысяч рублей.
«Сначала врачам не выплатили доплаты за переработку в январе. А в феврале обделили медсестер: в расчетных листах исчезла графа “за увеличение объема работы”, и зарплаты снизились на 10 тысяч рублей и более. Это при том, что медики получают около 50 тысяч рублей без учета премий, которые бывают не каждый месяц», — рассказал источник в больнице.
В бухгалтерии это обосновали тем, что больница «не выполнила план». Но о каком плане идет речь и как медсестры могут на него влиять, не уточнила.
«Насколько помню, за мой 12-летний стаж работы там никогда премии не давали и вечно всё урезали. Нагрузки огромные, платить не хотели, отговорки, “план не выполнен”. Вы в своем уме? Раньше операций было три–пять, а сейчас до десяти делают. Отделения полные, одна санитарка и одна–две медсестры на смене. Одни распиловки и коррупционеры», — пишут медработники в соцсетях. „
«Все уходят: кто на 0,5 ставки, кто совсем уходит из госбольниц. Всё делается, чтобы процветали платные центры, а бюджетные больницы планомерно уничтожаются… только 7 минутный прием… пример дебилизма», — отмечают пользователи.
По данным департамента здравоохранения Курганской области, средняя зарплата врачей в государственных медучреждениях региона составляет 121 766 рублей, а среднего медперсонала — 65 476 рублей. В Курганской БСМП показатели выше: врачи в среднем получают 134 226 рублей, медсестры — 95 097 рублей. И как говорят медработники, эти суммы указаны до вычета налогов и обычно достигаются за счет переработок и дополнительных дежурств.
«Где они берут эти цифры про средние зарплаты? Если оклад 20–21 тыс. у медсестер, как с него 90-то заработать? При том что работая за троих, ты получишь максимум 50% надбавки за интенсивность. Ночные, наверное, сейчас нигде не хотят платить. 50% — это максимум. А больные почему-то скорые вызывать любят именно ночью», — отмечают медработники в соцсетях.
— Я как медицинский работник бюджетной организации могу только признать, что всё так и есть. Еще с октября прошлого года мы заметили снижения. И каждый месяц всё меньше и меньше. Из-за праздничных дней в январе выплаты были совсем маленькие. Но то, что мы получили за февраль, вообще ни в какие ворота. Людям не просто по десять тысяч снижали. Бывало и больше. Чем платить ипотеку, на что покупать еду? — рассказала «Ветру» одна из медсестер курганской БСМП. Свое имя попросила не называть.
Курганскую БСМП с лета 2024 года возглавляет врач-хирург Константин Плутахин. В январе 2025 года он получил зарплату с премиями и компенсациями почти в миллион рублей, писало издание URA.ru со ссылкой на источник в больнице. „
При том, как отмечал источник, оклады главврачей в регионе сегодня составляют примерно 35 тысяч рублей. С учетом доплат, премий, совместительства и переработок зарплаты могут доходить в среднем до 200 тысяч рублей в месяц.
Медсестры написали коллективное заявление на увольнение, однако администрация больницы их не приняла. Проверку начала курганская прокуратура. И 18 марта Плутахин встретился с коллективом, сообщил «Ветру» источник, знакомый ситуацией.
— В больнице медсестры действительно написали заявления на увольнение. Но до главврача это не дошло. Только дошло, что какой-то бунт происходит и нужно успокоить людей. После проверки прокуратуры и прошла эта встреча. Главврач адекватный. Он пообещал медсестрам вернуть какую-то сумму, около 7 тысяч рублей. Хотя то, что у них изначально какие-то суммы сняли, я считаю, незаконно. Сняли за недостаточное число пациентов, якобы не выполнили план. Но это глупость. При том что врачам не урезали ничего, только медсестрам, — отмечает собеседник издания.
По его словам, в больнице и так не хватает медперсонала. И такими темпами учреждение может растерять коллектив.
— И уже есть общепринятая ситуация: сначала всем режут выплаты и зарплаты, а дальше, чтобы набрать новых медиков, начинают стимулировать, квартиры выдавать, кредиты беспроцентные. Но зачем терять тот персонал — там люди работают по 30–40 лет. Потерять их — это глупость полнейшая! Сейчас вроде бы пока пожар погашен, не знаю, что там дальше будет, — говорит собеседник издания.
Как говорят в больнице, в последние годы здесь значительно выросло количество операций, при этом количество операционных медсестер снизилось. Вместо графика «сутки через трое» оперблок второй год работает «сутки через двое», чтобы закрыть острую нехватку персонала. Несколько операционных медсестер уволилось, достигнув пенсионного возраста. Новые кадры не задерживаются из-за нагрузки — через пару месяцев увольняются. Оперблок получает ночных 30%, в то время как другие подразделения больницы — по 100%.
Увольняется каждая третья медсестра
В России сохраняется дефицит медперсонала. В 2024 году в стране насчитывалось около 1,4 млн медиков среднего звена, то есть 96,3 медработника на 10 тысяч населения, писала «Верстка» со ссылкой на ежегодный сборник Росстата. И это — самая низкая численность среднего медперсонала за всю историю современной России и период позднего СССР. Ниже этот показатель был только в 1960 году, когда на 10 тысяч населения приходилось 69,2 медработника.
Как писал «Коммерсант», в 2024 году в системе государственного здравоохранения не хватало более 23 тысяч врачей и 63,5 тысячи среднего медицинского персонала. Больше всего не хватало врачей скорой помощи (19%), фармацевтов (15%) и диетологов (15%), сообщал проект «Если быть точным» (ЕБТ).
При этом, по официальным данным Росстата, в 2024 году зарплата врачей скорой медицинской помощи в РФ выросла в среднем на 12%, среднего медицинского персонала — на 14%, при инфляции в 9%.
Но по данным ЕБТ, реальная зарплата среднего медперсонала за последние десять лет не не выросла, а наоборот снизилась: с 64 до 61 тысячи рублей. „
Меньше всего получает средний медперсонал в северокавказских республиках: в Ингушетии — 32 тысячи, в Чечне — 35 тысяч, в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии — 36 и 37 тысяч соответственно. При этом зарплата врачей выросла с 64 до 121 тысячи.
По данным опроса Superjob, медсестры заняли второе место среди профессиональных групп, представители которых зарабатывают катастрофически мало. 16% всех граждан, принявших участие в опросе, посчитали, что работа медсестер и врачей оплачивается недостаточно на текущем рынке труда.
Сегодня каждая пятая медсестра в России увольняется в первый год работы, сообщала замминистра здравоохранения Татьяна Семёнова. А в Кургане, как и в Калмыкии, и в Бурятии, — каждая третья, отмечала Семёнова. Лидируют же по числу уволившихся республики Тыва и Алтай: там в первый год работы уходит свыше 40% медсестер.
Последние официальные данные о зарплатах медработников от Росстата относятся к первому полугодию 2024 года. Более свежих данных нет и, вероятно, не будет. Как выяснил ЕБТ, Росстат закрыл данные о зарплатах работников социальной сферы и науки, в том числе врачей и среднего медперсонала. Данные за третий квартал 2025 года, которые должны были быть опубликованы еще в ноябре, не доступны.
«Как будто мы отработанный ненужный материал»
Но о своих зарплатах сами медработники открыто рассказывают в соцсетях.
«Хватит позориться!!!! Ставка медсестры 14600р!!!!!!!!! Молодежи нет!!!не идут!!!!ярославская обл!» — возмущаются пользователи.
«В Тюмени в больнице МСЧ МВД санитаркам платят больше медсестер. У санитарок зарплата около 70–75, у медсестер — 53 тысячи. Хотим коллективно жаловаться и привлекать внимание к проблеме. Начальство разводит руками, люди много лет терпели разницу в 10 тысяч, а сейчас стало еще хуже. Летом 2024-го медсестры получали вообще 20–23 тысячи. Бабки старые терпят, молчат», — пишут люди.
«Работаю медсестрой. Когда училась, так радовалась, нравилась медицина с детства (лечила всех животных в округе). А сейчас, отработав в медицине 15 лет, — такое разочарование в ней. „
Работа тяжелая, ответственность большая за каждого пациента, писанины много, ночные смены, праздники постоянно на работе, а в итоге зарплата 45 тысяч на 1,25 , и это в лучшем случае, бывает и намного меньше.
Поэтому всем советую: только не медицина!!!», — рассказывают медсестры в соцсетях.
— Врачей обычно не особо трогают, а медицинских сестер и всё среднее звено — да, — рассказала «Ветру» медработница из одного из сибирских регионов. — В нашей поликлинике лишили весь средний персонал 10–15 тысяч перед Новым годом, а врачей не стали трогать. Им дали премии.
Операционная медсестра из Ростова-на-Дону сообщила «Ветру», что в прошлом месяце ей недоплатили 20 тысяч рублей.
Еще одна медсестра Татьяна (имя изменено по просьбе героини) рассказала «Ветру», что в ее медучреждении сокращают не медсестер, а койко-места, поэтому и медработников требуется меньше.
— Койки сокращают по причине «мало пациентов», мол, нет необходимости в стольких койко-местах. В былые времена отделение было рассчитано на 80 коек, потом на 40, теперь на 30. Остался один боксовый этаж на десять боксов. Ковид прошел и мы не нужны, а если придет холера, где возьмут необходимый штат сотрудников? Ведь обратно никто не придет, — подчеркивает Татьяна. — Лишним медсестрам предлагают добровольно перейти в другие отделения. А мы уже все предпенсионеры и пенсионеры по вредному стажу. Сами понимаете, в возрасте 45+ трудно менять специфику труда. Всё это вызывает стресс, чувство ненужности, как будто мы отработанный ненужный материал. Очень обидно это всё. Но они хитро делают: подписывают документы о переводе медсестер только до конца года, и к ним не подкопаешься.
Татьяна более 26 лет работает в инфекционном отделении в больнице в одном из российских регионов. Свой город она просит не указывать, опасаясь последствий.
— Средняя зарплата моя лично за 2025 год — 32 тысячи рублей на руки. Стаж более 26 лет, у меня высшая категория. У тех, кто вышел на пенсию в 50 лет, пенсии мизерные — 17–18 тысяч.
Если есть ребенок-школьник, то еще плюс две тысячи рублей к сумме. Жить и растить детей на эти деньги просто невозможно. В день зарплаты просто хочется плакать, — говорит Татьяна.
По ее словам, во времена ковида зарплаты были намного лучше.
— В ковиде мы отработали два года. Было 400 койко-мест по больнице. Зарплата в нашем городе в ковидном отделении была 27 тысяч рублей от больницы плюс 53 тысячи «путинские». Регион платил небольшую денежку месяца два–три. Потом эти деньги тоже исчезли. Видимо, поняли, что мы не сбежим и без них обойдемся. В итоге было в среднем 80 тысяч рублей, а если был в отпуске, то только 66 тысяч. В соседней Казани в среднем зарплаты были 160 тысяч за ту же работу. Про Москву я вообще молчу, — отмечает медсестра.
Большая экономия
И, кажется, ситуация с зарплатами в обозримом будущем будет только ухудшаться. В 2026 году почти четверть российских регионов сократила расходы на здравоохранение. Больше всего расходы урезали в Вологодской области — на 39%. В Иркутской и Кемеровской областях бюджет сократят более чем на 30%. Московская и Волгоградская области сократили медицинский бюджет на четверть.
Под экономию попали траты на модернизацию поликлиник, амбулаторий и фельдшерско-акушерские пунктов. И зарплаты медработников. В Вологодской области траты на повышение зарплат врачам и медперсоналу урезали на 99% (1,7 млрд рублей). Расходы на специальные ежемесячные соцвыплаты медработникам в регионе снизили на 76%.
В Кемеровской области отменять или сокращать выплаты медработникам начали еще в прошлом году, ссылаясь на нехватку денег в бюджете. В регионе также отказываются от строительства новых больниц, пишет издание.
Канал Antijob.net, который ведет «черный список» работодателей, рассказал, что на невыплаты стимулирующих надбавок с начала года уже пожаловались медики из Курганской, Владимирской, Омской областей и Тывы.
Во Владимирской области медики рассказывают, что общая сумма, получаемая «на руки», уменьшилась на 20–30% из-за снижения стимулирующих выплат. Издание «Чеснок» публикует приказ и. о. главврача Суздальской районной больницы, согласно которому с февраля по апрель выплата стимулирующих выплат приостанавливается. Ранее надбавки платили всем медикам за непрерывный стаж и за наличие квалификационной категории для среднего медперсонала.
Во Владимирской больнице СМП сотрудникам заплатили стимулирующие за январь по 100 рублей — у некоторых сотрудников доход упал на 10 тысяч рублей и больше, пожаловались медики. По словам пострадавших, в 2025 году их доход уже снизился по сравнению с 2024-м в сумме на 40 тысяч рублей и выше.
Персонал Оконешниковской ЦРБ в Омской области также пожаловался на урезание зарплат и задержки пособий, написав заявление в Трудовую инспекцию. Руководству было объявлено предостережение. В Тыве медсестры и санитарки перинатального центра рассказали, что в феврале получили авансы в размере 7 тысяч рублей, на что администрация заявила о невыполнении учреждением плана по рождаемости. Глава республиканского Минздрава Анатолий Югай заявил, что зарплаты сотрудниц «направили на другие цели» — погашение долгов перинатального центра.
Настроения подавленные
С сокращениями сталкиваются не только медсестры, но и врачи. Врач одной из больниц Краснодарского края Мария рассказала «Ветру», что уже пять лет медики здесь не получают премии. „
— План не выполняет больница — так говорят. Лет пять без премий. Оклад медсестры у нас около 30 тысяч. У врачей больше. В общем, если работать на 1,25 ставки + стаж + вредность + категория, то это 80 тысяч. Ну никак не 140 тысяч, средние по стране.
К тому же при поднятии зарплаты тут же срезали стимулирующие выплаты. Сегодня резать уже просто нечего, — рассказала собеседница издания.
— В других больницах нашего города начали такую «экономию» с операционных медсестер, а у нас — с врачей. Медсестер у нас в принципе всегда не хватало. Пока начали именно с реаниматологов. С февраля этого года по устному распоряжению главврача всех перевели на ставку. Все внутренние совмещения убрали. И теперь если заведующий видит в графике врача больше, чем ставку, то этот график не утверждают, — рассказывает «Ветру» врач-реаниматолог Анна из Красноярска (имя изменено по просьбе героини).
В больнице, где работает Анна, шесть отделений реанимации и везде медикам запретили совмещать ставки. Теперь вместо трех врачей в реанимации дежурят два медика, при том что объем работы не меняется.
— И получается, что врач ведет минимум шесть пациентов. Плюс если вызывают, если он уходит на консультацию, сердечно-легочную реанимацию или осмотр в другое отделение, то больные остаются без врачебного присмотра. Хотя по регламентам отделений реанимаций это недопустимо.
По словам Анны, работая на одну ставку, реаниматолог может надеяться на 80–90 тысяч рублей.
— У нас совмещали все, работали минимум на 1,5 ставки, а многие, как и я, на две ставки. Нейрохирургам тоже сократили часы, — говорит Анна.
Сейчас среди врачей настроения подавленные, но увольняться пока никто не хочет — в других медучреждениях Красноярского края рабочих мест нет, рассказывает врач.
— Конечно, стимула работать нет, подработки нет, а всем надо как-то кормиться, у всех кредиты, ипотеки. В итоге думаешь не как лучше лечить — хотя и это тоже придумали за тебя, ввели клинреки (клинические рекомендации. — Прим. ред.), за отступ от которых тебя же и наказывают, хотя они практически всегда не соответствуют мировой медицине, — а на что заправить машину и заплатить банку, — резюмирует Анна.
По ее словам, властям решение проблем медиков «вряд ли интересно».
— Я слышала, что и в других регионах, в частности, в Хакасии начали задерживать зарплаты врачам. Лично мое мнение: бюджет страны терпит крах, а это — жалкие попытки сэкономить, — сказала врач.
Юлия Парамонова

В июле 2025 года в России признали экстремистским и запретили «Международное движение сатанизма». Как и в случае с «Движением ЛГБТ», такой организации по факту не существует — но теперь репрессии угрожают людям, которые по тем или иным причинам используют символику, связанную с дьяволом, в том числе в творческих целях. В особенности под ударом оказались российские группы, сочиняющие и исполняющие тяжелую музыку: в некоторых поджанрах металла принято играть с сатанинскими образами в названиях, текстах песен и звуке. В 2026 году уже на несколько металлических концертов в разных регионах приходили с облавами силовики: их посетителей и музыкантов избивали и угрожали отправить воевать в Украине. «Ветер» рассказывает, как тяжелая сцена переживает репрессии и что пытается им противопоставить.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
От «Молота Гитлера» до «Похорон зимы»
14 марта в ярославском клубе «Территория» проходил концерт под названием «Похороны зимы». Выступить на нем должны были четыре группы из разных российских регионов, которые исполняют экстремальную тяжелую музыку с языческими мотивами. Вторым на сцену вышел архангельский паган-блэк-метал-коллектив Garmskrik. В этот момент в зал ворвались силовики.
Один из посетителей концерта, Владимир (имя изменено по соображениям безопасности), в тот момент находился на улице — но, как он рассказывает, его «выхватили одним из первых» и завели обратно в клуб. По словам Владимира, людей также приводили из магазина «Магнит», который находится в том же здании.
Всех посетителей уложили лицом в пол — в таком положении они провели около шести часов. Силовики ходили по людям и били их дубинками «без разбора». По словам Владимира, некоторым мужчинам обрили длинные волосы и бороды, «даже кого-то порезали». Издание RusNews писало, что на людях оставляли маркером пометки «пидор» и «фашист», отмечая тех, кто показался полицейским подозрительным. У всех изъяли телефоны, а перед выходом проверяли подписки и чаты в телеграме.
Сам Владимир, по его словам, получил травмы: «Отбили ребра». Вышел из клуба он уже ночью — с ссадинами, синяками и шишкой на голове. „
— Вели себя с людьми, как будто мы не посетители концерта, а террористы и экстремисты, — рассказывает собеседник «Ветра». — Никто ничего не объяснял. Орали, что это слет фашистов... С чего они это взяли — непонятно. Большинство — обычные посетители блэк-паган-концертов.
Другой посетитель «Похорон зимы», Константин, (имя изменено), известный участник паган-метал-сцены, рассказал «Ветру», что людей пытали электрошоком. По его словам, всех заставили раздеться: силовики искали «запрещенные» татуировки. Женщин отвели в гримерку, где их также заставили снять одежду. Как утверждает Константин, силовиков интересовали связи с нацизмом — под это пытались подвести в том числе татуировки со славянской символикой.
— Людей били так, что они обоссывались. Кто-то даже обосрался, — утверждает Константин.
По словам Владимира, на месте также присутствовали представители военкомата и курсанты. Некоторым задержанным, как он утверждает, предлагали подписать контракт с Министерством обороны. Константин добавил, что такие предложения делали всем, кого увезли в отдел полиции.
По данным РИА Новости, всего задержали 23 человека, у 20 из них нашли «неонацистские» татуировки (Владимир подтверждает, что силовики отдельно собирали людей с татуировками со «свастичными элементами»). В отношении шестерых составили протоколы об административном правонарушении по статье о публичной демонстрации нацистской атрибутики или символики.
— Там много у кого нашли [татуировки]. Закон не запрещает любые тату, просто нельзя показывать именно запрещенные. Но их никто и не показывал! Полиция раздела, сфоткала и завела дело о «демонстрации»! В чистом виде фальсификация следственных действий, — возмущается Константин. — Это всё равно что заставить человека выстрелить в кого-то и сразу завести дело о применении оружия. Это сюрреализм уже.
Собеседники «Ветра» называют несколько возможных причин того, что облаву привели именно на «Похоронах зимы». Одна из них — то, что ярославский Центр по противодействию экстремизму вообще активно борется с «с любыми проявлениями русского национализма и патриотизма». Другая версия заключается в том, что произошедшее на концерте — отголосок недавней массовой драки в ярославском торговом центре, когда скинхеды напали на подростков из другой этнической группы.
Наконец, еще одна гипотеза — это бэкграунд белорусской группы Interior Wrath, которая в прошлом сотрудничала с исповедующим национал-социализм коллективом M8l8th (чаще всего это расшифровывают как «Молот Гитлера»), пользующимся популярностью среди российских ультраправых. Лидер M8l8th Алексей Левкин, заочно осужденный в России за ксенофобские нападения, создание экстремистского сообщества и возбуждение ненависти, последние много лет живет в Украине и, по всей видимости, сейчас воюет в составе «Русского добровольческого корпуса», в частности он участвовал в рейде подразделения в Белгородскую область в 2023 году.
Interior Wrath и M8l8th в 2010-х выступали вместе, а в 2021 году один из музыкантов M8l8th гостил на альбоме белорусов. Один из источников «Ветра» считает, что именно этот контекст мог стать формальным поводом для внимания силовиков. «Ветер» попытался связаться с Interior Wrath и M8l8th, но они не ответили на вопросы. Остальные группы, которые были заявлены в лайн-апе «Похорон зимы», и вовсе заблокировали корреспондента в телеграме.
Нашего собеседника Константина поведение силовиков на концерте удивило и разочаровало. Среди выступающих была группа «Небокрай», которую он назвал «весьма патриотической»: в ее песнях говорится о подвигах русского народа.
— Такие моменты отбивают чувство патриотизма, и это меня очень сильно огорчает, — говорит Константин. — Силовики сами делают то, что уничтожает патриотизм! Вот это страшно и печально.
Борьба за сакральное пространство
Острая реакция государства на радикальную культуру — феномен, выходящий далеко за пределы современной России. Так, в Великобритании в 1980–1990-х регулярно возникали моральные паники из-за индустриальной сцены или рейв-движения, которые приводили к шуму в прессе, уголовным делам и общественной стигматизации.
— Такие кампании часто становятся способом построения политической или моральной карьеры — через борьбу «за всё хорошее против всего плохого», — объясняет «Ветру» журналист и издатель Феликс Сандалов, который много писал о метал-сцене и сам играет в тяжелой группе «Всуе».
В 2010-х в России против тяжелой музыки чаще всего протестовали религиозные общественники или «озабоченные граждане». В частности, дэт-метал группы Belphegor (Австрия) и Nile (США) столкнулись с недюжинным противодействием со стороны православных активистов в 2016 году. Всё началось с того, что помощник Виталия Милонова Анатолий Артюх пожаловался на нападение солиста Belphegor в аэропорту Пулково: тот якобы ударил Артюха ногой, когда он потребовал не проводить выступление в Санкт-Петербурге.
Сначала музыканты должны были выступить в Минске, но концерт отменился. Через несколько дней то же самое произошло в Петербурге: поклонникам за пару часов сообщили, что мероприятие не состоится. В Москве группы заставили снять декорации, в частности скульптуры и кресты. В итоге музыканты выступили, но почти во всех песнях Belphegor вокал приглушали из-за содержания текстов — несмотря на то, что группа поет на английском. Остальные концерты тура — в Екатеринбурге и Краснодаре — отменили.
Похожим образом отменяли концерты польской блэк-металлической группы Batushka в 2016 году. В Санкт-Петербурге, Москве и Минске против музыкантов ополчились христианские организации, в том числе «Сорок сороков», и уже упоминавшийся Артюх: они согласовали митинг на пять тысяч человек у клуба в Москве и призвали сторонников «стирать [музыкантов] с лица земли». „
Возник конфликт из-за того, что музыканты Batushka используют пародийные религиозные образы: схимнические облачения, иконографию и церковную атрибутику.
Случались у металлистов и другие проблемы. Так, например, участников польской блэк-дэт-метал группы Behemoth задержали в 2014 году в Екатеринбурге за нарушение визового режима, хотя православные активисты тоже мешали музыкантам. Исследователь металлической сцены Игнат (имя изменено) считает: это показывает, что в ряде случаев главную роль играют решения, принимаемые «на более высоком уровне».
При этом, по словам исследователя, протесты религиозных активистов направлены не только против металлистов, использующих оккультную или «сатанинскую» символику, — это часть более общего тренда. Так, еще в 2000-е годы представители «Союза православных хоругвеносцев» протестовали (впрочем, безуспешно) против московского концерта Мадонны. В этом контексте происходящее можно описать как борьбу за «сакральное пространство»: разные идеологические группы стремятся не допустить в публичную сферу любые символы и образы, которые воспринимаются как чуждые или «оскверняющие». Тем не менее до 2020-х годов эта борьба во многом строилась на действиях активистов: различные группы инициировали моральную панику, распространяли информацию через свои сети, писали жалобы и добивались отмен концертов или срывали их. При этом силовики, как правило, напрямую не вмешивались.
Ситуация радикально изменилась после признания «Международного движения сатанизма» «экстремистской» организацией в июле 2025 года. Фактически, по словам Игната, начался новый этап для российской тяжелой музыки: если раньше давление на нее чаще ограничивалось административными или организационными мерами, то теперь оно стало более прямым и силовым.
Примеров такого давления становится всё больше.
6 января 2026 года в московском баре «Мо[три]» — популярном месте среди хардкорщиков — проходил Harvest Fest, на котором случилась облава. Всех присутствующих положили лицом в пол. СМИ писали, что у посетителей искали наркотики, а телефоны проверяли «на наличие подписок на антивоенные каналы, связанные с Украиной, и на наличие антивоенного контента». Источник «Важных историй» утверждал, что подписчикам антивоенных каналов в телеграме настойчиво предлагали подписать контракт с российской армией. Всех сопротивлявшихся били дубинками и электрошокерами. Еще нескольких человек избили за подписки на украинские телеграм-каналы.
Через месяц, 8 февраля, силовики пришли в московский клуб Eclipse на концерт группы «Нечисть», исполняющей блэк-дэт-метал. «Известия» писали, что на выступлении «планировалось использование пентаграмм, перевернутых крестов и другой запрещенной символики». Тогда в отделение полиции доставили десять человек. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Один из участников московской метал-сцены рассказал «Ветру», что на этом концерте никакой сатанинской атрибутики не было.
— Важна суть, мораль происходящего. СМИ писали, что там были какие-то пентаграммы, а их там, блядь, не было вообще. Никаких украшений, пентаграмм и перевернутых крестов, — говорит он.
Исследователь металлической культуры Игнат указывает: в репрессиях против музыкантов часто действует принцип «ассоциативной ответственности». По его словам, группы вроде Behemoth, Belphegor, Todestriebe или «Нечисть» действительно используют оккультную символику, однако у Nile подобной эстетики нет, а они тоже сталкивались с проблемами. Применим принцип ассоциативной ответственности и к фестивалю «Похороны зимы», где жертвами облавы оказались сразу четыре разных коллектива.
По мнению исследователя, в том, как устроены репрессии против металлистов, работает не столько принцип «кто под руку попадется», сколько «на кого обратят внимание». Например, норвежская группа Mayhem, известная своей скандальной репутацией из-за самоубийства вокалиста Дэда и убийства другого участника группы Евронимуса, в 2010-е годы спокойно проводила концерты в России. Туры российских групп Grima, Morokh и Uratsakidogi, которые используют мрачную эстетику, не сталкивались ни с какими проблемами.
Феликс Сандалов считает, что объединение «сатанизма» и «экстремизма» в официальной риторике было предсказуемым. По его словам, эта тема давно стала чувствительной для Русской Православной Церкви, а поскольку связь государства и религиозных институтов только усиливается, попытка решить ситуацию административными мерами была только вопросом времени.
При этом Сандалов подчеркивает, что блэк-метал-сцена в России не находится ни на пике популярности, ни в фазе роста. „
— Это не массовое явление. Скорее [объявление сатанистами] — удобный инструмент для выборочных репрессий, чтобы, как и в советское время, контролировать неформальные движения,
— считает он. — Блэк-метал оказывается удобной мишенью просто из-за визуального кода жанра: пентаграммы, Бафомет, оккультная символика — всё это позволяет легко указать пальцем и сказать: вот они, «сатанисты».
Как указывает Сандалов, эти обвинения чаще всего не имеют отношения к реальности.
— Конечно, в любой среде есть маргинальные случаи, но в целом это не более опасная группа [людей], чем любая другая, — объясняет он. — Более того, исследования показывают, что тяжелая музыка может снижать уровень агрессии.
«У вас какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка»
Как политическое давление отражается на самой сцене, видно из опыта организаторов концертов. Менеджер одного из московских метал-лейблов Игорь (имя изменено) уже пять лет проводит «гиги» — так в этой среде называют небольшие сборные концерты. Обычно мероприятия, которые устраивают Игорь, собирают от 150 до 250 человек, чаще всего он работает с такими жанрами, как скримо, скрамз и блэкэнд. По его словам, за последнее время аудитория таких концертов постепенно начала сужаться.
Игорь отмечает, что на блэк-металлические выступления всё еще «нормально ходит народ», однако в более узких жанрах сложилась ситуация сложнее.
— Эмоциональная музыка не умирает, но исчезло стремление к звуковому экстремизму, — говорит он и объясняет: — В 2010-е годы в российском андеграунде была востребована более радикальная, «разрушительная» эстетика — музыка, в которой мелодика почти отсутствует; в современной же российской тяжелой сцене этого ощущения крайности и перегруза заметно не хватает.
По его словам, металлический андеграунд остается довольно текучей средой: аудитории и участники пересекаются, а организаторы часто работают сразу с разными форматами — от постметала и хардкора до кросс-жанровых фестивалей. Как человеку, открытому разным стилям, Игорю особенно обидно, что блэк-метал до сих пор воспринимают через устаревшие стереотипы — как музыку, связанную с оккультной символикой, ритуальными жертвоприношениями, черно-белым гримом-корпспейнтом и так далее. По его словам, из-за этого страдают те, кто воспринимает блэк-метал как самостоятельное, сложное и многообразное музыкальное направление: власти не разбираются в различиях внутри сцены и пытаются «сгрести всех под одну гребенку» — так в отделах полиции оказываются и фанаты блэк-метала, и NSBM, и просто «хардкорщики».
С тем, как конкретно срабатывают эти стереотипы, Игорь столкнулся в феврале 2026 года, когда собирался провести фестиваль, где должны были сыграть группы, которые сосредоточены на экспериментальном творчестве и стремятся отойти от канонов раннего блэк-метала («Ветер» не упоминает названия групп по просьбе собеседника). Игорь проводит этот фестиваль вместе со своей командой последние два года, и он никогда не привлекал внимания силовиков: собеседник «Ветра» специально подбирал состав так, чтобы не приглашать группы, которые могли бы вызвать вопросы из-за символики или текстов.
— И вот за месяц до мероприятия мне пишут из клуба: «Звонили из городской управы, у вас там какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка», — жалуется Игорь. — Состояние аффекта было. Меня стали в чем-то обвинять, якобы организаторы виноваты. Это было чертовски неприятно.
Потом ему позвонил «человек из органов» и предложил встретиться в Москве, дав понять, что фестиваль лучше перенести.
— Он [силовик] мне сказал: «Ну давайте мы с вами поговорим, ну давайте мы поговорим». Начал, как к японской школьнице, навязчиво подкатывать, — продолжает Игорь.
Вместо Игоря на встречу пошел его коллега. Тот, по словам собеседника «Ветра», поговорил с представителем органов в неформальной обстановке, но конкретных претензий так и не услышал.
«Нас волнует контингент. А вдруг что-то не то? А вдруг это? А вдруг се?» — пересказывает разговор Игорь.
После этого соорганизатор, как рассказал Игорь, позвонил в МВД, где ему прямо ответили, что о концерте знают и что в случае команды «сверху» на площадку могут приехать омоновцы, после чего всё закончится тем, что людей положат лицом в пол.
В итоге фестиваль пришлось перенести, сменив площадку. К тому месту, где концерт планировался изначально, уже было привлечено повышенное внимание: там прошли несколько облав. По словам Игоря, почти весь лайн-ап после этого «отвалился», состав пришлось собирать заново. Более того, перенос дорого стоил команде: для мероприятия они арендовали хороший московский клуб с качественным звуком, набрали команду, потратились на рекламу и организацию. В итоге все расходы — транспорт для групп, рекламный бюджет, комиссии билетного сервиса — вынуждены были взять на себя организаторы. „
— У нас очень сознательная публика, за что я ей премного благодарен. Даже по поводу возврата они мне пишут: «Мы придем на новую часть [фестиваля]». Это как-то поддерживает,
— говорит Игорь.
Но начались у него и другие проблемы: не все площадки хотели связываться с мероприятием, которое фактически было сорвано под давлением силовиков. Он понимает эту осторожность: клубы тоже прессуют, а культурное пространство в Москве быстро сжимается.
— С творчеством, и конкретно с металлом, всё будет становится только хуже. Но понимаете, так нельзя. Цензура имеет предел. Когда вы смотрите страшный фильм, вы видите всякие стремные символы: у-у-у кошмар, жуть, зло. А тут, знаете, непонятно, кто определяет, где добро, а где зло, — размышляет собеседник «Ветра».
Он не понимает, по какому принципу те или иные проекты попадают под пресс силовиков: ведь более мейнстримные и визуально агрессивные проекты иногда спокойно гастролируют по стране.
Игорь считает, что таким «безумием» охвачена только Москва: одновременно с его несостоявшимся фестивалем в Подмосковье спокойно прошел метал-гиг. На мероприятие пришли почти сто человек — это достаточно много для небольшого подмосковного города. По его словам, это только подчеркивает, что давление распределяется неравномерно и не всегда зависит от содержания концерта. Тем не менее ощущения от происходящего у Игоря тяжелые:
— Такое впечатление, что мы просто идем к [сценарию антиутопии] «1984», который когда-то был вымышленным, а теперь становится реальным.
«“Крыша” разводит руками»
Игорь признает: в нынешнем состоянии сцены важным фактором становится не только давление сверху, но и опасения самой аудитории.
— Сейчас нам может помешать [работать дальше] только один фактор — страх публики, — говорит он. — [В свете обстоятельств] все будут сидеть дома.
О том, что страх становится системным фактором для сцены, говорят и другие участники индустрии. Константин, который был на «Похоронах зимы», знаком со многими организаторами метал-концертов. Он утверждает, что сейчас многие клубы, по крайней мере в Москве, «крышуются силовиками», — «и вроде бы их трогать не должны». „
— Но на практике так [происходит] далеко не всегда... А «крыша» разводит руками и говорит, что «не знали»,
— рассказывает он.
После нескольких облав в 2025 году организаторы начали бояться делать музыкальные мероприятия.
— Если так пойдет и дальше, отечественная метал-сцена просто перестанет существовать, — отмечает Константин.
Однако подобные упаднические настроения характерны не для всех. Лиза, организатор метал-концертов в Москве, рассказывает «Ветру», что после громких облав посещаемость иногда падает, но, как правило, ненадолго.
— Для тяжелой сцены характера приверженность коммьюнити, и слушатели не склонны просто так отказываться от выбранного пути, — объясняет она.
По ее словам, за последнее время изменилась и сама инфраструктура концертов: часть мероприятий стали проводиться «за наличку», появились «секретные гости», а обсуждения всё чаще уходят из открытых комментариев в закрытые чаты при букингах. Начинают изменения отражаться и на самой музыке:
— В текстах появилось чуть больше аллегорий. Серьезных изменений пока нет, но есть ощущение, что приблэкованным командам будет сложнее заявить о себе и транслировать образную составляющую.
Лиза подчеркивает, что для метал-сцены в России сейчас критически важна взаимная поддержка:
— Это может быть пара подбадривающих фраз, покупка мерча или просто присутствие на концерте. Важно ценить то, что у нас есть сейчас.
Журналист Феликс Сандалов также считает, что полностью уничтожить метал-сцену в России невозможно.
— Музыка проходит сквозь стены, — подытоживает он. — У нее есть потенциал пережить даже самые темные времена.
Автор: Лола Лимонова

ЛИД В июле 2025 года в России признали экстремистским и запретили «Международное движение сатанизма». Как и в случае с «Движением ЛГБТ», такой организации по факту не существует — но теперь репрессии угрожают людям, которые по тем или иным причинам используют символику, связанную с дьяволом, в том числе в творческих целях. В особенности под ударом оказались российские группы, сочиняющие и исполняющие тяжелую музыку: в некоторых поджанрах металла принято играть с сатанинскими образами в названиях, текстах песен и звуке. В 2026 году уже на несколько металлических концертов в разных регионах приходили с облавами силовики: их посетителей и музыкантов избивали и угрожали отправить воевать в Украине. «Ветер» рассказывает, как тяжелая сцена переживает репрессии и что пытается им противопоставить.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
От «Молота Гитлера» до «Похорон зимы»
14 марта в ярославском клубе «Территория» проходил концерт под названием «Похороны зимы». Выступить на нем должны были четыре группы из разных российских регионов, которые исполняют экстремальную тяжелую музыку с языческими мотивами. Вторым на сцену вышел архангельский паган-блэк-метал-коллектив Garmskrik. В этот момент в зал ворвались силовики.
Один из посетителей концерта, Владимир (имя изменено по соображениям безопасности), в тот момент находился на улице — но, как он рассказывает, его «выхватили одним из первых» и завели обратно в клуб. По словам Владимира, людей также приводили из магазина «Магнит», который находится в том же здании.
Всех посетителей уложили лицом в пол — в таком положении они провели около шести часов. Силовики ходили по людям и били их дубинками «без разбора». По словам Владимира, некоторым мужчинам обрили длинные волосы и бороды, «даже кого-то порезали». Издание RusNews писало, что на людях оставляли маркером пометки «пидор» и «фашист», отмечая тех, кто показался полицейским подозрительным. У всех изъяли телефоны, а перед выходом проверяли подписки и чаты в телеграме.
Сам Владимир, по его словам, получил травмы: «Отбили ребра». Вышел из клуба он уже ночью — с ссадинами, синяками и шишкой на голове. „
— Вели себя с людьми, как будто мы не посетители концерта, а террористы и экстремисты, — рассказывает собеседник «Ветра». — Никто ничего не объяснял. Орали, что это слет фашистов... С чего они это взяли — непонятно. Большинство — обычные посетители блэк-паган-концертов.
Другой посетитель «Похорон зимы», Константин, (имя изменено), известный участник паган-метал-сцены, рассказал «Ветру», что людей пытали электрошоком. По его словам, всех заставили раздеться: силовики искали «запрещенные» татуировки. Женщин отвели в гримерку, где их также заставили снять одежду. Как утверждает Константин, силовиков интересовали связи с нацизмом — под это пытались подвести в том числе татуировки со славянской символикой.
— Людей били так, что они обоссывались. Кто-то даже обосрался, — утверждает Константин.
По словам Владимира, на месте также присутствовали представители военкомата и курсанты. Некоторым задержанным, как он утверждает, предлагали подписать контракт с Министерством обороны. Константин добавил, что такие предложения делали всем, кого увезли в отдел полиции.
По данным РИА Новости, всего задержали 23 человека, у 20 из них нашли «неонацистские» татуировки (Владимир подтверждает, что силовики отдельно собирали людей с татуировками со «свастичными элементами»). В отношении шестерых составили протоколы об административном правонарушении по статье о публичной демонстрации нацистской атрибутики или символики.
— Там много у кого нашли [татуировки]. Закон не запрещает любые тату, просто нельзя показывать именно запрещенные. Но их никто и не показывал! Полиция раздела, сфоткала и завела дело о «демонстрации»! В чистом виде фальсификация следственных действий, — возмущается Константин. — Это всё равно что заставить человека выстрелить в кого-то и сразу завести дело о применении оружия. Это сюрреализм уже.
Собеседники «Ветра» называют несколько возможных причин того, что облаву привели именно на «Похоронах зимы». Одна из них — то, что ярославский Центр по противодействию экстремизму вообще активно борется с «с любыми проявлениями русского национализма и патриотизма». Другая версия заключается в том, что произошедшее на концерте — отголосок недавней массовой драки в ярославском торговом центре, когда скинхеды напали на подростков из другой этнической группы.
Наконец, еще одна гипотеза — это бэкграунд белорусской группы Interior Wrath, которая в прошлом сотрудничала с исповедующим национал-социализм коллективом M8l8th (чаще всего это расшифровывают как «Молот Гитлера»), пользующимся популярностью среди российских ультраправых. Лидер M8l8th Алексей Левкин, заочно осужденный в России за ксенофобские нападения, создание экстремистского сообщества и возбуждение ненависти, последние много лет живет в Украине и, по всей видимости, сейчас воюет в составе «Русского добровольческого корпуса», в частности он участвовал в рейде подразделения в Белгородскую область в 2023 году.
Interior Wrath и M8l8th в 2010-х выступали вместе, а в 2021 году один из музыкантов M8l8th гостил на альбоме белорусов. Один из источников «Ветра» считает, что именно этот контекст мог стать формальным поводом для внимания силовиков. «Ветер» попытался связаться с Interior Wrath и M8l8th, но они не ответили на вопросы. Остальные группы, которые были заявлены в лайн-апе «Похорон зимы», и вовсе заблокировали корреспондента в телеграме.
Нашего собеседника Константина поведение силовиков на концерте удивило и разочаровало. Среди выступающих была группа «Небокрай», которую он назвал «весьма патриотической»: в ее песнях говорится о подвигах русского народа.
— Такие моменты отбивают чувство патриотизма, и это меня очень сильно огорчает, — говорит Константин. — Силовики сами делают то, что уничтожает патриотизм! Вот это страшно и печально.
Борьба за сакральное пространство
Острая реакция государства на радикальную культуру — феномен, выходящий далеко за пределы современной России. Так, в Великобритании в 1980–1990-х регулярно возникали моральные паники из-за индустриальной сцены или рейв-движения, которые приводили к шуму в прессе, уголовным делам и общественной стигматизации.
— Такие кампании часто становятся способом построения политической или моральной карьеры — через борьбу «за всё хорошее против всего плохого», — объясняет «Ветру» журналист и издатель Феликс Сандалов, который много писал о метал-сцене и сам играет в тяжелой группе «Всуе».
В 2010-х в России против тяжелой музыки чаще всего протестовали религиозные общественники или «озабоченные граждане». В частности, дэт-метал группы Belphegor (Австрия) и Nile (США) столкнулись с недюжинным противодействием со стороны православных активистов в 2016 году. Всё началось с того, что помощник Виталия Милонова Анатолий Артюх пожаловался на нападение солиста Belphegor в аэропорту Пулково: тот якобы ударил Артюха ногой, когда он потребовал не проводить выступление в Санкт-Петербурге.
Сначала музыканты должны были выступить в Минске, но концерт отменился. Через несколько дней то же самое произошло в Петербурге: поклонникам за пару часов сообщили, что мероприятие не состоится. В Москве группы заставили снять декорации, в частности скульптуры и кресты. В итоге музыканты выступили, но почти во всех песнях Belphegor вокал приглушали из-за содержания текстов — несмотря на то, что группа поет на английском. Остальные концерты тура — в Екатеринбурге и Краснодаре — отменили.
Похожим образом отменяли концерты польской блэк-металлической группы Batushka в 2016 году. В Санкт-Петербурге, Москве и Минске против музыкантов ополчились христианские организации, в том числе «Сорок сороков», и уже упоминавшийся Артюх: они согласовали митинг на пять тысяч человек у клуба в Москве и призвали сторонников «стирать [музыкантов] с лица земли». „
Возник конфликт из-за того, что музыканты Batushka используют пародийные религиозные образы: схимнические облачения, иконографию и церковную атрибутику.
Случались у металлистов и другие проблемы. Так, например, участников польской блэк-дэт-метал группы Behemoth задержали в 2014 году в Екатеринбурге за нарушение визового режима, хотя православные активисты тоже мешали музыкантам. Исследователь металлической сцены Игнат (имя изменено) считает: это показывает, что в ряде случаев главную роль играют решения, принимаемые «на более высоком уровне».
При этом, по словам исследователя, протесты религиозных активистов направлены не только против металлистов, использующих оккультную или «сатанинскую» символику, — это часть более общего тренда. Так, еще в 2000-е годы представители «Союза православных хоругвеносцев» протестовали (впрочем, безуспешно) против московского концерта Мадонны. В этом контексте происходящее можно описать как борьбу за «сакральное пространство»: разные идеологические группы стремятся не допустить в публичную сферу любые символы и образы, которые воспринимаются как чуждые или «оскверняющие». Тем не менее до 2020-х годов эта борьба во многом строилась на действиях активистов: различные группы инициировали моральную панику, распространяли информацию через свои сети, писали жалобы и добивались отмен концертов или срывали их. При этом силовики, как правило, напрямую не вмешивались.
Ситуация радикально изменилась после признания «Международного движения сатанизма» «экстремистской» организацией в июле 2025 года. Фактически, по словам Игната, начался новый этап для российской тяжелой музыки: если раньше давление на нее чаще ограничивалось административными или организационными мерами, то теперь оно стало более прямым и силовым.
Примеров такого давления становится всё больше.
6 января 2026 года в московском баре «Мо[три]» — популярном месте среди хардкорщиков — проходил Harvest Fest, на котором случилась облава. Всех присутствующих положили лицом в пол. СМИ писали, что у посетителей искали наркотики, а телефоны проверяли «на наличие подписок на антивоенные каналы, связанные с Украиной, и на наличие антивоенного контента». Источник «Важных историй» утверждал, что подписчикам антивоенных каналов в телеграме настойчиво предлагали подписать контракт с российской армией. Всех сопротивлявшихся били дубинками и электрошокерами. Еще нескольких человек избили за подписки на украинские телеграм-каналы.
Через месяц, 8 февраля, силовики пришли в московский клуб Eclipse на концерт группы «Нечисть», исполняющей блэк-дэт-метал. «Известия» писали, что на выступлении «планировалось использование пентаграмм, перевернутых крестов и другой запрещенной символики». Тогда в отделение полиции доставили десять человек. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Один из участников московской метал-сцены рассказал «Ветру», что на этом концерте никакой сатанинской атрибутики не было.
— Важна суть, мораль происходящего. СМИ писали, что там были какие-то пентаграммы, а их там, блядь, не было вообще. Никаких украшений, пентаграмм и перевернутых крестов, — говорит он.
Исследователь металлической культуры Игнат указывает: в репрессиях против музыкантов часто действует принцип «ассоциативной ответственности». По его словам, группы вроде Behemoth, Belphegor, Todestriebe или «Нечисть» действительно используют оккультную символику, однако у Nile подобной эстетики нет, а они тоже сталкивались с проблемами. Применим принцип ассоциативной ответственности и к фестивалю «Похороны зимы», где жертвами облавы оказались сразу четыре разных коллектива.
По мнению исследователя, в том, как устроены репрессии против металлистов, работает не столько принцип «кто под руку попадется», сколько «на кого обратят внимание». Например, норвежская группа Mayhem, известная своей скандальной репутацией из-за самоубийства вокалиста Дэда и убийства другого участника группы Евронимуса, в 2010-е годы спокойно проводила концерты в России. Туры российских групп Grima, Morokh и Uratsakidogi, которые используют мрачную эстетику, не сталкивались ни с какими проблемами.
Феликс Сандалов считает, что объединение «сатанизма» и «экстремизма» в официальной риторике было предсказуемым. По его словам, эта тема давно стала чувствительной для Русской Православной Церкви, а поскольку связь государства и религиозных институтов только усиливается, попытка решить ситуацию административными мерами была только вопросом времени.
При этом Сандалов подчеркивает, что блэк-метал-сцена в России не находится ни на пике популярности, ни в фазе роста. „
— Это не массовое явление. Скорее [объявление сатанистами] — удобный инструмент для выборочных репрессий, чтобы, как и в советское время, контролировать неформальные движения,
— считает он. — Блэк-метал оказывается удобной мишенью просто из-за визуального кода жанра: пентаграммы, Бафомет, оккультная символика — всё это позволяет легко указать пальцем и сказать: вот они, «сатанисты».
Как указывает Сандалов, эти обвинения чаще всего не имеют отношения к реальности.
— Конечно, в любой среде есть маргинальные случаи, но в целом это не более опасная группа [людей], чем любая другая, — объясняет он. — Более того, исследования показывают, что тяжелая музыка может снижать уровень агрессии.
«У вас какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка»
Как политическое давление отражается на самой сцене, видно из опыта организаторов концертов. Менеджер одного из московских метал-лейблов Игорь (имя изменено) уже пять лет проводит «гиги» — так в этой среде называют небольшие сборные концерты. Обычно мероприятия, которые устраивают Игорь, собирают от 150 до 250 человек, чаще всего он работает с такими жанрами, как скримо, скрамз и блэкэнд. По его словам, за последнее время аудитория таких концертов постепенно начала сужаться.
Игорь отмечает, что на блэк-металлические выступления всё еще «нормально ходит народ», однако в более узких жанрах сложилась ситуация сложнее.
— Эмоциональная музыка не умирает, но исчезло стремление к звуковому экстремизму, — говорит он и объясняет: — В 2010-е годы в российском андеграунде была востребована более радикальная, «разрушительная» эстетика — музыка, в которой мелодика почти отсутствует; в современной же российской тяжелой сцене этого ощущения крайности и перегруза заметно не хватает.
По его словам, металлический андеграунд остается довольно текучей средой: аудитории и участники пересекаются, а организаторы часто работают сразу с разными форматами — от постметала и хардкора до кросс-жанровых фестивалей. Как человеку, открытому разным стилям, Игорю особенно обидно, что блэк-метал до сих пор воспринимают через устаревшие стереотипы — как музыку, связанную с оккультной символикой, ритуальными жертвоприношениями, черно-белым гримом-корпспейнтом и так далее. По его словам, из-за этого страдают те, кто воспринимает блэк-метал как самостоятельное, сложное и многообразное музыкальное направление: власти не разбираются в различиях внутри сцены и пытаются «сгрести всех под одну гребенку» — так в отделах полиции оказываются и фанаты блэк-метала, и NSBM, и просто «хардкорщики».
С тем, как конкретно срабатывают эти стереотипы, Игорь столкнулся в феврале 2026 года, когда собирался провести фестиваль, где должны были сыграть группы, которые сосредоточены на экспериментальном творчестве и стремятся отойти от канонов раннего блэк-метала («Ветер» не упоминает названия групп по просьбе собеседника). Игорь проводит этот фестиваль вместе со своей командой последние два года, и он никогда не привлекал внимания силовиков: собеседник «Ветра» специально подбирал состав так, чтобы не приглашать группы, которые могли бы вызвать вопросы из-за символики или текстов.
— И вот за месяц до мероприятия мне пишут из клуба: «Звонили из городской управы, у вас там какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка», — жалуется Игорь. — Состояние аффекта было. Меня стали в чем-то обвинять, якобы организаторы виноваты. Это было чертовски неприятно.
Потом ему позвонил «человек из органов» и предложил встретиться в Москве, дав понять, что фестиваль лучше перенести.
— Он [силовик] мне сказал: «Ну давайте мы с вами поговорим, ну давайте мы поговорим». Начал, как к японской школьнице, навязчиво подкатывать, — продолжает Игорь.
Вместо Игоря на встречу пошел его коллега. Тот, по словам собеседника «Ветра», поговорил с представителем органов в неформальной обстановке, но конкретных претензий так и не услышал.
«Нас волнует контингент. А вдруг что-то не то? А вдруг это? А вдруг се?» — пересказывает разговор Игорь.
После этого соорганизатор, как рассказал Игорь, позвонил в МВД, где ему прямо ответили, что о концерте знают и что в случае команды «сверху» на площадку могут приехать омоновцы, после чего всё закончится тем, что людей положат лицом в пол.
В итоге фестиваль пришлось перенести, сменив площадку. К тому месту, где концерт планировался изначально, уже было привлечено повышенное внимание: там прошли несколько облав. По словам Игоря, почти весь лайн-ап после этого «отвалился», состав пришлось собирать заново. Более того, перенос дорого стоил команде: для мероприятия они арендовали хороший московский клуб с качественным звуком, набрали команду, потратились на рекламу и организацию. В итоге все расходы — транспорт для групп, рекламный бюджет, комиссии билетного сервиса — вынуждены были взять на себя организаторы. „
— У нас очень сознательная публика, за что я ей премного благодарен. Даже по поводу возврата они мне пишут: «Мы придем на новую часть [фестиваля]». Это как-то поддерживает,
— говорит Игорь.
Но начались у него и другие проблемы: не все площадки хотели связываться с мероприятием, которое фактически было сорвано под давлением силовиков. Он понимает эту осторожность: клубы тоже прессуют, а культурное пространство в Москве быстро сжимается.
— С творчеством, и конкретно с металлом, всё будет становится только хуже. Но понимаете, так нельзя. Цензура имеет предел. Когда вы смотрите страшный фильм, вы видите всякие стремные символы: у-у-у кошмар, жуть, зло. А тут, знаете, непонятно, кто определяет, где добро, а где зло, — размышляет собеседник «Ветра».
Он не понимает, по какому принципу те или иные проекты попадают под пресс силовиков: ведь более мейнстримные и визуально агрессивные проекты иногда спокойно гастролируют по стране.
Игорь считает, что таким «безумием» охвачена только Москва: одновременно с его несостоявшимся фестивалем в Подмосковье спокойно прошел метал-гиг. На мероприятие пришли почти сто человек — это достаточно много для небольшого подмосковного города. По его словам, это только подчеркивает, что давление распределяется неравномерно и не всегда зависит от содержания концерта. Тем не менее ощущения от происходящего у Игоря тяжелые:
— Такое впечатление, что мы просто идем к [сценарию антиутопии] «1984», который когда-то был вымышленным, а теперь становится реальным.
«“Крыша” разводит руками»
Игорь признает: в нынешнем состоянии сцены важным фактором становится не только давление сверху, но и опасения самой аудитории.
— Сейчас нам может помешать [работать дальше] только один фактор — страх публики, — говорит он. — [В свете обстоятельств] все будут сидеть дома.
О том, что страх становится системным фактором для сцены, говорят и другие участники индустрии. Константин, который был на «Похоронах зимы», знаком со многими организаторами метал-концертов. Он утверждает, что сейчас многие клубы, по крайней мере в Москве, «крышуются силовиками», — «и вроде бы их трогать не должны». „
— Но на практике так [происходит] далеко не всегда... А «крыша» разводит руками и говорит, что «не знали»,
— рассказывает он.
После нескольких облав в 2025 году организаторы начали бояться делать музыкальные мероприятия.
— Если так пойдет и дальше, отечественная метал-сцена просто перестанет существовать, — отмечает Константин.
Однако подобные упаднические настроения характерны не для всех. Лиза, организатор метал-концертов в Москве, рассказывает «Ветру», что после громких облав посещаемость иногда падает, но, как правило, ненадолго.
— Для тяжелой сцены характера приверженность коммьюнити, и слушатели не склонны просто так отказываться от выбранного пути, — объясняет она.
По ее словам, за последнее время изменилась и сама инфраструктура концертов: часть мероприятий стали проводиться «за наличку», появились «секретные гости», а обсуждения всё чаще уходят из открытых комментариев в закрытые чаты при букингах. Начинают изменения отражаться и на самой музыке:
— В текстах появилось чуть больше аллегорий. Серьезных изменений пока нет, но есть ощущение, что приблэкованным командам будет сложнее заявить о себе и транслировать образную составляющую.
Лиза подчеркивает, что для метал-сцены в России сейчас критически важна взаимная поддержка:
— Это может быть пара подбадривающих фраз, покупка мерча или просто присутствие на концерте. Важно ценить то, что у нас есть сейчас.
Журналист Феликс Сандалов также считает, что полностью уничтожить метал-сцену в России невозможно.
— Музыка проходит сквозь стены, — подытоживает он. — У нее есть потенциал пережить даже самые темные времена.
Автор: Лола Лимонова

«За поджог мы заплатим 10 тысяч», «Нужно оформить страховой случай», «Порча имущества оплата 40К», «Повредить поджечь такое», — подобные сообщения стали массово приходить в аккаунты россиян, ищущих работу. Для соискателей это выглядит как мелкое хулиганство в сговоре со страховой компанией. В глазах российских следственных органов это теракт по заказу иностранной спецслужбы. Журналистка «Ветра» изучила сообщения «черных работодателей» на одной из досок объявлений Пермского края и убедилась, что соискатели не ищут, как свергнуть режим, а лишь хотят быстрых денег.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
30 тысяч за поджог
Утром 16 августа 2025 года сотрудники ФСБ задержали в центре Соликамска 16-летнего Даниила Валла, рассказала «Ветру» его мать Алена Зайцева. Накануне подросток в компании с 17-летним школьным товарищем поджег вышку сотовой связи на окраине города. За это незнакомый мужчина из телеграм-канала «Соликамск live» предложил парню 30 тысяч рублей. Для подростка деньги немалые.
В разделе «Шабашка/Работа» того же канала Даниил несколько раз находил удачные подработки за более скромные гонорары: например, утеплить крышу загородного дома. Иногда сам публиковал объявления с текстом: «Мне 16 лет, ищу работу».
— [В личные сообщения] написали: «Нужна подработка?» Он ответил, что да. Предложили устроить страховой случай якобы от лица хозяина сотовой вышки. Якобы хозяин живет в Подмосковье, у него есть выход на страховую компанию. Что всё завязано-подвязано, что ничего ему за это не будет, — объясняет Алена Зайцева.
У 33-летней домохозяйки Алены четверо сыновей. Даниил — самый старший. В 2025 году он закончил девять классов и поступил в Соликамский технологический колледж на строителя. Задумывался о военной карьере.
— Даже у меня один раз спрашивал: «Мама, а если СВО будет еще идти до моих 18 лет, можно мне подписать контракт?» [Ответила:] «Нет, конечно!» — вспоминает она.
Когда вечером 15 августа Даниил пошел поджигать вышку, Алена находилась с новорожденным сыном в больнице в Перми. За остальными детьми присматривали муж и бабушка. Алена признается: даже если бы была в городе в тот момент, ей бы не пришло в голову проверять переписки сына. Теперь ее поведение изменилось: досмотры телефонов младших сыновей она устраивает регулярно. „
— Родителям надо говорить так: чтобы проверяли переписку у детей каждый день! Полностью смотрели и штудировали все группы и подгруппы,
— подчеркивает многодетная мать. — На комиссии ПДН (по делам несовершеннолетних. — Прим. авт.) спросили: «А вы что, не замечали?» Честно? У меня такой ребенок — всегда со мной. В больницу, в школу, к стоматологу. Такой уже здоровый лоб, а всё с мамой ходил. Он по характеру мягкий, доверчивый. Он не дурак, но, видимо, то ли доверился, то ли чего. Поверил тем, кто ему красиво писал, рассказывал.
Черный список
Мошенники действительно пишут складно. Администраторы «Соликамск live» — местной доски объявлений на 12 тысяч подписчиков — выкладывают скрины переписок с аферистами в специальный раздел «Черный список». Туда попадают кураторы, которые предлагают работу наркокурьерами, заказчики поджогов и просто недобросовестные работодатели, которые не платят. Их сразу блокируют в группе.
«Братан скажу как есть у нас есть тема по страховым выплатам это когда заказчик страхует свое имущество он в сговоре со страховой обращается к таким как мы мы портим его имущество он нам выплачивает оговоренную сумму а сам получает страховку и делиться со страховой .Примерно от 100$ до 2000$ в зависимости от характера повреждения заказчики обычно платят», — такое сообщение написал одному из пользователей «черный куратор» по имени Герман в марте 2025 года (здесь и далее орфография и пунктуация сообщений сохранены; скриншоты всех сообщений, цитируемых в статье, есть в распоряжении редакции).
У Германа несколько аватарок: на одной из них крылья ангела на фоне неба, на другой — символика ЧВК «Вагнер». Его аккаунт @Germanius121 активен на момент публикации, то есть после блокировки в «Соликамск live» Герман, вероятно, продолжает вербовку уже в других городах России.
— Они имена меняют как перчатки. И дети ведутся... А никто этого не пресекает, — подчеркивает Алена.
Предложения, которые мошенники присылают россиянам, однотипны: необходимо «делать страховые», «повредить поджечь» или организовать «демонтаж электрооборудования путем повреждения или поджога». Оплата — от 10 до 40 тысяч рублей.
Пользователь Настя (@HR_Nstr) предлагает: «Вышки 25 к за одну». Аккаунт Игорь Смолов пишет кратко: «Работа черная. Порча имущества. Оплата от 40К за раз».
Юзер с ником Vik (@vikfedintory) для примера присылает в личные сообщения фотографии релейных шкафов на фоне железной дороги, с пометкой, что их повреждение будет стоить до 40 тысяч рублей.
У пользователя Евгений (@evgeniy_frolovo) в профиле опубликованы истории с фотографиями банковских счетов: на одном из них 727 тысяч рублей. Подпись: «Большие деньги начинаются там, где другие боятся сделать первый шаг». «Все время в поиске сотрудников. Пишите».
Один из пользователей в переписке с мошенником уточнил: «А зачем поджигать?» «Мы им новый продадим за 500 тысяч, а установим еще за 50 тысяч. Мы их продаем каждые 2-3 месяца и устанавливаем», — убеждал куратор.
«Ветер» написал Герману (@Germanius121) с просьбой прокомментировать объявление в группе «Соликамск live». Тот ответил, что его работа законная, а «не законная — это те, кто наркотики распространяет». Позже он добавил, что не имеет отношения к страховым поджогам, а ищет людей «поохранять фуру, которая сломалась».
Большинство работодателей, ищущих «террористов» в группе «Соликамск live», пишут с российских сим-карт. Есть также номера телефонов, зарегистрированных в Молдове и Турции. В телеграме можно скрыть свой номер телефона, однако мессенджер не дает возможности утаить код страны.
В Пермском крае это не первый случай, когда подростки пытаются заработать на поджогах. Так, в марте 2026 года Центральный окружной военной суд Екатеринбурга приговорил к 12 годам лишения свободы по статье 205 УК РФ (теракт) 19-летнего жителя Соликамска Кирилла Пегушина, который зимой 2025 года поджег две вышки сотовой связи «из корыстных побуждений». В интернете есть видео, где Пегушин бросает в базовую станцию коктейль Молотова.
В ноябре 2025 года УФСБ региона отчиталось о задержании в Перми двоих подростков, которые подожгли трансформаторную подстанцию по заданию мошенника из мессенджера. Весной 2025 года студента Рустама Камакаева взяли под стражу за уничтожение вышки сотовой связи в городе Чернушка на юге Пермского края. По данным следственного комитета, подростки действовали по поручению некоего пользователя, который предложил им за это 100 тысяч рублей.
Ничего криминального
Мошенники не скрывают, что придется иметь дело с нарушением закона. «Сразу предупрежу,работа-чернуха, но все риски ложатся на нас, но и зп очевидно соответствует», — сообщает пользователь с ником Nooweeellll.
Некоторые, напротив, убеждают, что работа легальная. «Не наркотики, ничего криминального!!!» — пишет кураторка по имени Ольга Смернова. На аватарке у нее девушка в майке с надписью Russia. Ольга предлагает рисовать и расклеивать плакаты формата А4. Что будет указано на плакате, Ольга не сообщает. Оплата 6000 рублей. В том же сообщении она добавляет, что есть и другая более выгодная работа. «Нужно повредить определенный объект. Что бы страховщики выплатили потом деньги. Соответственно процент от этого твой. За такие работы, как правило оплата от 30 тис. рублей», — добавляет Ольга.
К слову, распространение плакатов сегодня в России тоже может расцениваться как содействие терроризму. В конце 2025 года подростка в Ставропольском крае приговорили к 6,5 годам за расклейку листовок «с QR-кодом террористической организации».
Другие мошенники предлагают лишь снимать на телефон автомобильные номера и вышки сотовой связи. „
«Работаю по поручению подрядчиков, кто занимается обслуживанием сотового оборудования. Суть: даю точку — нужно дойти и сделать пару обычных фото оборудования. Все в пешей доступности. За каждую точку — 400Р, обычно 4–5 штук в день — это 1600–2000р за час работы. Оплата ежедневная»,
— уверяет пользователь Иван.
Данные о координатах вышек есть в открытом доступе в интернете, поэтому вряд ли аферистам нужна эта информация. Вместе с тем за съемку и отправку фотографий за границу россиянам тоже может грозить срок. Так, в марте 2026 года военный суд в Хабаровске приговорил к 17 годам лишения свободы 54-летнюю Елену Каранику, которая отправляла фотографии представителю легиона «Свобода России».
Ночная шабашка
Соликамск — старинный город в Пермском крае. До регионального центра, Перми, — 230 километров вдоль реки Камы. Город возник в XV веке при соляных промыслах, однако в течение трех столетий запасы соли в городе истощились. Сегодня в Соликамске производят боеприпасы и спецхимию. На 80 тысяч жителей здесь несколько крупных заводов, в числе которых «Уралкалий» и оборонное предприятие «Урал».
На официальную работу в городе можно устроиться с 18 лет, даже если речь про доставку Wildberries. Доска «Соликамск live» ежедневно пополняется десятками объявлений от подростков 14–17 лет, которые ищут работу сами или в паре с другими ребятами.
Когда в середине августа 16-летний Даниил списался с одним из «черных работодателей», тот прислал четкие инструкции, что делать дальше: купить в ближайшей «Пятерочке» пятилитровую бутылку воды, вылить жидкость и отправиться с тарой покупать бензин на заправке. Мальчики получили координаты сотовой вышки, которую нужно поджечь.
— Соликамск — небольшой городок, есть дома многоквартирные, а есть частный сектор. Вышка эта на пустыре. Я даже не знала, что у нас есть такая улица, пока он не показал, — Алена пересказывает, что ей рассказал сын о своем деле. — Они не сами придумывали, как ее испортить, им сказали. Даже рассчитали почему-то 4 литра бензина. [Написали, что нужно] подойти к этому щитку, облить, поджечь. Снять на телефон, чтобы они убедились, что реально вышка горит, что якобы подъедут сейчас по страховой, чтобы случай оформить.
Обоих парней задержали уже на следующий день. На допросе Даниил не стал скрывать, что действовал по заказу мужчины из сети. Мальчику предъявили объявление по части 2 статьи 205 УК РФ (террористический акт, совершенный группой лиц). Ему грозит до десяти лет лишения свободы в воспитательной колонии. „
— Я не знаю, как они так быстро вышли на них. У парней предположение, что их сдали либо заказчики, либо еще кто-то. Честно, мое мнение, что ФСБ уже давным-давно всё знает. Просто ждут, чтобы совершилось преступление.
Потому что так быстро выходить на людей… Как они нашли? Даже если по камерам, они что, ночью их просматривали? — задается вопросом мать задержанного. — Это надо «Пятерочку» ночью вскрыть, грубо говоря, чтобы посмотреть камеры. И это не один магазин. Весь маршрут надо как-то пройти.
Алена не знает, нашли ли следователи того самого куратора из интернета, — с делом ее пока не знакомили. Сотовая компания Tele2, вышка которой пострадала от поджога, оценила ущерб в 660 тысяч рублей. Эту сумму семьи задержанных поделят пополам.
— Выплатить, конечно, надо. В суде заявят. А парни тогда за что сидеть будут? Если я это сейчас пойду выплачу. Так… по идее? — рассуждает Алена. — Это хулиганство. Ну никак не теракт. Эта статья [205 УК РФ] подразумевает «устрашение населения», правильно? И органы власти якобы дестабилизировать. У нас об этой вышке больше половины города слышать не слышали, что она где-то есть и ее подожгли. Какое тут может быть устрашение населения? А вот сейчас парней посадят на большой срок — за что?
Наш разговор с Аленой перебивает звонок из СИЗО. Следователь разрешает Даниилу общаться с матерью каждый день по 15 минут. Парень перечисляет, какие продукты купить: фрукты, колбасу, сладости, а также просит заказать книжку — в этот раз детектив «Свинцовый ценник» писателя Сергея Зверева про российского разведчика-предателя, который работает «в одной из западных стран». Кажется, что с помощью беллетристики парень пытается разобраться, в какой войне он оказался не по своей воле.
— Звонит, рассказывает, как дела, что случилось. Ну и просто пореветь. Всё-таки 16 лет — это ребенок, — поясняет Алена.
Одна надежда
Мать Даниила написала несколько писем: в прокуратуру, председателю следственного комитета России Александру Бастрыкину, чье ведомство расследует дело ее сына, а также президенту России Владимиру Путину. Просила переквалифицировать дело, но везде ей ответили отказом, так как расследование еще не завершено.
— У нас одна надежда, у матерей: чтобы была такая сильная огласка, чтобы реально уже дошло до Путина и он что-то переосмыслил… Потому что до него, видимо, мало что доводят. Сколько таких детей, которых обманули: им же не сказали в открытую: «Иди делай теракт, бомбу взорви». Так же и релейные шкафы на железных дорогах. Я не верю, что столько детей в стране пошли на поджоги и теракты, — подчеркивает она.
Алена уверена, что все поджоги в России — это следствие войны в Украине. Заказчики терактов при этом не обязательно украинцы, считает она. Возможно, это такие же безработные из России, которые хотят легких денег и действуют по заказу спецслужб Украины, так она думает.
— Сейчас программа была, я не вспомню, по какому каналу. Там депутаты сидят. Ток-шоу. Кто-то из них сказал, что сейчас у Украины идет война с нашими детьми. Так вот она и идет. „
Сейчас они пойдут все сядут на малолетку, а чего там хорошего? И кем они оттуда выйдут? Было бы за что! Никогда никто не замечал у сына никаких наклонностей. И никогда в жизни не подумала бы, что он будет враг России.
Я еще перед Новым годом надеялась, что всё-таки, может, изменят статью. А сейчас услышала, что таких не переквалифицируют уже, — добавила она.
Ранее матери краснодарских подростков, находящихся в СИЗО по обвинению в терроризме за поджоги релейных шкафов на железной дороге, опубликовали петицию с просьбой переквалифицировать дела их детей на более легкие статьи, например, о порче имущества. P. S.

В процессе подготовки материала автор текста разослала всем активным аккаунтам из черного списка «Соликамск live» просьбу дать какую-то подработку. Большинство «черных работодателей» проигнорировали ее сообщение. Ответил лишь Герман (об этом есть в тексте выше).

После выхода текста автору ответила еще и Настя (@HR_Nstr). Она тут же предложила поджечь электрический щиток в Сыктывкаре и скинула точные координаты будки. Для работы она посоветовала купить два литра ацетона, хорошую зажигалку, переодеться в черную одежду, лицо закрыть до глаз, затем на месте облить все щели щитка и поджечь. Процесс требовалось обязательно заснять на видео. После инструктажа журналистка «Ветра» представилась и попросила Настю дать интервью про ее работу. Та ничего не ответила и отправила автора в блок.

Автор: Юлия Куликова

«За поджог мы заплатим 10 тысяч», «Нужно оформить страховой случай», «Порча имущества оплата 40К», «Повредить поджечь такое», — подобные сообщения стали массово приходить в аккаунты россиян, ищущих работу. Для соискателей это выглядит как мелкое хулиганство в сговоре со страховой компанией. В глазах российских следственных органов это теракт по заказу иностранной спецслужбы. Журналистка «Ветра» изучила сообщения «черных работодателей» на одной из досок объявлений Пермского края и убедилась, что соискатели не ищут, как свергнуть режим, а лишь хотят быстрых денег.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
30 тысяч за поджог
Утром 16 августа 2025 года сотрудники ФСБ задержали в центре Соликамска 16-летнего Даниила Валла, рассказала «Ветру» его мать Алена Зайцева. Накануне подросток в компании с 17-летним школьным товарищем поджег вышку сотовой связи на окраине города. За это незнакомый мужчина из телеграм-канала «Соликамск live» предложил парню 30 тысяч рублей. Для подростка деньги немалые.
В разделе «Шабашка/Работа» того же канала Даниил несколько раз находил удачные подработки за более скромные гонорары: например, утеплить крышу загородного дома. Иногда сам публиковал объявления с текстом: «Мне 16 лет, ищу работу».
— [В личные сообщения] написали: «Нужна подработка?» Он ответил, что да. Предложили устроить страховой случай якобы от лица хозяина сотовой вышки. Якобы хозяин живет в Подмосковье, у него есть выход на страховую компанию. Что всё завязано-подвязано, что ничего ему за это не будет, — объясняет Алена Зайцева.
У 33-летней домохозяйки Алены четверо сыновей. Даниил — самый старший. В 2025 году он закончил девять классов и поступил в Соликамский технологический колледж на строителя. Задумывался о военной карьере.
— Даже у меня один раз спрашивал: «Мама, а если СВО будет еще идти до моих 18 лет, можно мне подписать контракт?» [Ответила:] «Нет, конечно!» — вспоминает она.
Когда вечером 15 августа Даниил пошел поджигать вышку, Алена находилась с новорожденным сыном в больнице в Перми. За остальными детьми присматривали муж и бабушка. Алена признается: даже если бы была в городе в тот момент, ей бы не пришло в голову проверять переписки сына. Теперь ее поведение изменилось: досмотры телефонов младших сыновей она устраивает регулярно. „
— Родителям надо говорить так: чтобы проверяли переписку у детей каждый день! Полностью смотрели и штудировали все группы и подгруппы,
— подчеркивает многодетная мать. — На комиссии ПДН (по делам несовершеннолетних. — Прим. авт.) спросили: «А вы что, не замечали?» Честно? У меня такой ребенок — всегда со мной. В больницу, в школу, к стоматологу. Такой уже здоровый лоб, а всё с мамой ходил. Он по характеру мягкий, доверчивый. Он не дурак, но, видимо, то ли доверился, то ли чего. Поверил тем, кто ему красиво писал, рассказывал.
Черный список
Мошенники действительно пишут складно. Администраторы «Соликамск live» — местной доски объявлений на 12 тысяч подписчиков — выкладывают скрины переписок с аферистами в специальный раздел «Черный список». Туда попадают кураторы, которые предлагают работу наркокурьерами, заказчики поджогов и просто недобросовестные работодатели, которые не платят. Их сразу блокируют в группе.
«Братан скажу как есть у нас есть тема по страховым выплатам это когда заказчик страхует свое имущество он в сговоре со страховой обращается к таким как мы мы портим его имущество он нам выплачивает оговоренную сумму а сам получает страховку и делиться со страховой .Примерно от 100$ до 2000$ в зависимости от характера повреждения заказчики обычно платят», — такое сообщение написал одному из пользователей «черный куратор» по имени Герман в марте 2025 года (здесь и далее орфография и пунктуация сообщений сохранены; скриншоты всех сообщений, цитируемых в статье, есть в распоряжении редакции).
У Германа несколько аватарок: на одной из них крылья ангела на фоне неба, на другой — символика ЧВК «Вагнер». Его аккаунт @Germanius121 активен на момент публикации, то есть после блокировки в «Соликамск live» Герман, вероятно, продолжает вербовку уже в других городах России.
— Они имена меняют как перчатки. И дети ведутся... А никто этого не пресекает, — подчеркивает Алена.
Предложения, которые мошенники присылают россиянам, однотипны: необходимо «делать страховые», «повредить поджечь» или организовать «демонтаж электрооборудования путем повреждения или поджога». Оплата — от 10 до 40 тысяч рублей.
Пользователь Настя (@HR_Nstr) предлагает: «Вышки 25 к за одну». Аккаунт Игорь Смолов пишет кратко: «Работа черная. Порча имущества. Оплата от 40К за раз».
Юзер с ником Vik (@vikfedintory) для примера присылает в личные сообщения фотографии релейных шкафов на фоне железной дороги, с пометкой, что их повреждение будет стоить до 40 тысяч рублей.
У пользователя Евгений (@evgeniy_frolovo) в профиле опубликованы истории с фотографиями банковских счетов: на одном из них 727 тысяч рублей. Подпись: «Большие деньги начинаются там, где другие боятся сделать первый шаг». «Все время в поиске сотрудников. Пишите».
Один из пользователей в переписке с мошенником уточнил: «А зачем поджигать?» «Мы им новый продадим за 500 тысяч, а установим еще за 50 тысяч. Мы их продаем каждые 2-3 месяца и устанавливаем», — убеждал куратор.
«Ветер» написал Герману (@Germanius121) с просьбой прокомментировать объявление в группе «Соликамск live». Тот ответил, что его работа законная, а «не законная — это те, кто наркотики распространяет». Позже он добавил, что не имеет отношения к страховым поджогам, а ищет людей «поохранять фуру, которая сломалась».
Большинство работодателей, ищущих «террористов» в группе «Соликамск live», пишут с российских сим-карт. Есть также номера телефонов, зарегистрированных в Молдове и Турции. В телеграме можно скрыть свой номер телефона, однако мессенджер не дает возможности утаить код страны.
В Пермском крае это не первый случай, когда подростки пытаются заработать на поджогах. Так, в марте 2026 года Центральный окружной военной суд Екатеринбурга приговорил к 12 годам лишения свободы по статье 205 УК РФ (теракт) 19-летнего жителя Соликамска Кирилла Пегушина, который зимой 2025 года поджег две вышки сотовой связи «из корыстных побуждений». В интернете есть видео, где Пегушин бросает в базовую станцию коктейль Молотова.
В ноябре 2025 года УФСБ региона отчиталось о задержании в Перми двоих подростков, которые подожгли трансформаторную подстанцию по заданию мошенника из мессенджера. Весной 2025 года студента Рустама Камакаева взяли под стражу за уничтожение вышки сотовой связи в городе Чернушка на юге Пермского края. По данным следственного комитета, подростки действовали по поручению некоего пользователя, который предложил им за это 100 тысяч рублей.
Ничего криминального
Мошенники не скрывают, что придется иметь дело с нарушением закона. «Сразу предупрежу,работа-чернуха, но все риски ложатся на нас, но и зп очевидно соответствует», — сообщает пользователь с ником Nooweeellll.
Некоторые, напротив, убеждают, что работа легальная. «Не наркотики, ничего криминального!!!» — пишет кураторка по имени Ольга Смернова. На аватарке у нее девушка в майке с надписью Russia. Ольга предлагает рисовать и расклеивать плакаты формата А4. Что будет указано на плакате, Ольга не сообщает. Оплата 6000 рублей. В том же сообщении она добавляет, что есть и другая более выгодная работа. «Нужно повредить определенный объект. Что бы страховщики выплатили потом деньги. Соответственно процент от этого твой. За такие работы, как правило оплата от 30 тис. рублей», — добавляет Ольга.
К слову, распространение плакатов сегодня в России тоже может расцениваться как содействие терроризму. В конце 2025 года подростка в Ставропольском крае приговорили к 6,5 годам за расклейку листовок «с QR-кодом террористической организации».
Другие мошенники предлагают лишь снимать на телефон автомобильные номера и вышки сотовой связи. „
«Работаю по поручению подрядчиков, кто занимается обслуживанием сотового оборудования. Суть: даю точку — нужно дойти и сделать пару обычных фото оборудования. Все в пешей доступности. За каждую точку — 400Р, обычно 4–5 штук в день — это 1600–2000р за час работы. Оплата ежедневная»,
— уверяет пользователь Иван.
Данные о координатах вышек есть в открытом доступе в интернете, поэтому вряд ли аферистам нужна эта информация. Вместе с тем за съемку и отправку фотографий за границу россиянам тоже может грозить срок. Так, в марте 2026 года военный суд в Хабаровске приговорил к 17 годам лишения свободы 54-летнюю Елену Каранику, которая отправляла фотографии представителю легиона «Свобода России».
Ночная шабашка
Соликамск — старинный город в Пермском крае. До регионального центра, Перми, — 230 километров вдоль реки Камы. Город возник в XV веке при соляных промыслах, однако в течение трех столетий запасы соли в городе истощились. Сегодня в Соликамске производят боеприпасы и спецхимию. На 80 тысяч жителей здесь несколько крупных заводов, в числе которых «Уралкалий» и оборонное предприятие «Урал».
На официальную работу в городе можно устроиться с 18 лет, даже если речь про доставку Wildberries. Доска «Соликамск live» ежедневно пополняется десятками объявлений от подростков 14–17 лет, которые ищут работу сами или в паре с другими ребятами.
Когда в середине августа 16-летний Даниил списался с одним из «черных работодателей», тот прислал четкие инструкции, что делать дальше: купить в ближайшей «Пятерочке» пятилитровую бутылку воды, вылить жидкость и отправиться с тарой покупать бензин на заправке. Мальчики получили координаты сотовой вышки, которую нужно поджечь.
— Соликамск — небольшой городок, есть дома многоквартирные, а есть частный сектор. Вышка эта на пустыре. Я даже не знала, что у нас есть такая улица, пока он не показал, — Алена пересказывает, что ей рассказал сын о своем деле. — Они не сами придумывали, как ее испортить, им сказали. Даже рассчитали почему-то 4 литра бензина. [Написали, что нужно] подойти к этому щитку, облить, поджечь. Снять на телефон, чтобы они убедились, что реально вышка горит, что якобы подъедут сейчас по страховой, чтобы случай оформить.
Обоих парней задержали уже на следующий день. На допросе Даниил не стал скрывать, что действовал по заказу мужчины из сети. Мальчику предъявили объявление по части 2 статьи 205 УК РФ (террористический акт, совершенный группой лиц). Ему грозит до десяти лет лишения свободы в воспитательной колонии. „
— Я не знаю, как они так быстро вышли на них. У парней предположение, что их сдали либо заказчики, либо еще кто-то. Честно, мое мнение, что ФСБ уже давным-давно всё знает. Просто ждут, чтобы совершилось преступление.
Потому что так быстро выходить на людей… Как они нашли? Даже если по камерам, они что, ночью их просматривали? — задается вопросом мать задержанного. — Это надо «Пятерочку» ночью вскрыть, грубо говоря, чтобы посмотреть камеры. И это не один магазин. Весь маршрут надо как-то пройти.
Алена не знает, нашли ли следователи того самого куратора из интернета, — с делом ее пока не знакомили. Сотовая компания Tele2, вышка которой пострадала от поджога, оценила ущерб в 660 тысяч рублей. Эту сумму семьи задержанных поделят пополам.
— Выплатить, конечно, надо. В суде заявят. А парни тогда за что сидеть будут? Если я это сейчас пойду выплачу. Так… по идее? — рассуждает Алена. — Это хулиганство. Ну никак не теракт. Эта статья [205 УК РФ] подразумевает «устрашение населения», правильно? И органы власти якобы дестабилизировать. У нас об этой вышке больше половины города слышать не слышали, что она где-то есть и ее подожгли. Какое тут может быть устрашение населения? А вот сейчас парней посадят на большой срок — за что?
Наш разговор с Аленой перебивает звонок из СИЗО. Следователь разрешает Даниилу общаться с матерью каждый день по 15 минут. Парень перечисляет, какие продукты купить: фрукты, колбасу, сладости, а также просит заказать книжку — в этот раз детектив «Свинцовый ценник» писателя Сергея Зверева про российского разведчика-предателя, который работает «в одной из западных стран». Кажется, что с помощью беллетристики парень пытается разобраться, в какой войне он оказался не по своей воле.
— Звонит, рассказывает, как дела, что случилось. Ну и просто пореветь. Всё-таки 16 лет — это ребенок, — поясняет Алена.
Одна надежда
Мать Даниила написала несколько писем: в прокуратуру, председателю следственного комитета России Александру Бастрыкину, чье ведомство расследует дело ее сына, а также президенту России Владимиру Путину. Просила переквалифицировать дело, но везде ей ответили отказом, так как расследование еще не завершено.
— У нас одна надежда, у матерей: чтобы была такая сильная огласка, чтобы реально уже дошло до Путина и он что-то переосмыслил… Потому что до него, видимо, мало что доводят. Сколько таких детей, которых обманули: им же не сказали в открытую: «Иди делай теракт, бомбу взорви». Так же и релейные шкафы на железных дорогах. Я не верю, что столько детей в стране пошли на поджоги и теракты, — подчеркивает она.
Алена уверена, что все поджоги в России — это следствие войны в Украине. Заказчики терактов при этом не обязательно украинцы, считает она. Возможно, это такие же безработные из России, которые хотят легких денег и действуют по заказу спецслужб Украины, так она думает.
— Сейчас программа была, я не вспомню, по какому каналу. Там депутаты сидят. Ток-шоу. Кто-то из них сказал, что сейчас у Украины идет война с нашими детьми. Так вот она и идет. „
Сейчас они пойдут все сядут на малолетку, а чего там хорошего? И кем они оттуда выйдут? Было бы за что! Никогда никто не замечал у сына никаких наклонностей. И никогда в жизни не подумала бы, что он будет враг России.
Я еще перед Новым годом надеялась, что всё-таки, может, изменят статью. А сейчас услышала, что таких не переквалифицируют уже, — добавила она.
Ранее матери краснодарских подростков, находящихся в СИЗО по обвинению в терроризме за поджоги релейных шкафов на железной дороге, опубликовали петицию с просьбой переквалифицировать дела их детей на более легкие статьи, например, о порче имущества.
Автор: Юлия Куликова

В сибирских селах идет массовый забой скота. Коров и быков уничтожают, а туши сжигают на специальных полигонах. Хозяевам подворий власти часто ничего не говорят о причинах убийства скота и не показывают никаких документов, только ссылаются на некую «особо опасную болезнь». Все это породило массу конспирологических теорий — от того, что по России гуляет опасный для скота ящур, до того, что за происходящим стоит лобби агрохолдингов. Разбираем основные версии.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Одна из первых озвученных причин уничтожения скота — эпидемия пастереллеза. Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно еще в начале февраля 2026 года. Позже к ней добавилось и бешенство. Для того, чтобы справиться с ситуацией, власти региона сначала ввели карантин в пяти муниципальных районах области.
Но вскоре по личным подсобным хозяйствам пошли и ветеринары с полицией. Они стали усыплять крупный рогатый скот, туши вывозили на полигон, где их сжигали. Уничтожали даже вакцинированных животных без каких-либо признаков болезни.
Судя по тому, что рассказывают сами фермеры, хозяевам не показывали никаких документов, даже постановление о карантине не было ни опубликовано, ни предъявлено жителям сел, у которых отбирали животных.
При этом многие эксперты говорили, что пастереллез у домашних животных легко лечится антибиотиками. Бешенство — болезнь более серьезная, но поголовное уничтожение скота из-за него — мера самая крайняя и раньше никогда не применялась, хотя очаги бешенства в разных регионах возникают довольно часто.
В этом информационном вакууме фермеры стали обсуждать, что реальные причины забоя скота могут быть в чем-то другом.
«Ветер» попытался разобраться в этих версиях.
Версия 1. В Новосибирской области на самом деле эпидемия ящура. Власти ее скрывают, потому что из-за этой болезни придется закрыть весь экспорт мяса
Ящур — это заболевание для скота гораздо более опасное, чем пастереллиоз или бешенство. Оно характеризуется поражением конечностей, вымени, во рту возникают язвы. Ящур чрезвычайно заразен. К нему восприимчивы не только животные, но и люди, особенно дети. Заразиться можно через молоко или мясо инфицированных коров. Однако серьезной опасности для людей ящур не несет.
Последний раз в России ящур был зафиксирован в 2021 году в Оренбургской области, в поселке Карагач. Заболевание появилось впервые за более чем 50 лет и, как предполагают фермеры, было занесено из соседнего Казахстана.
«Если его не локализовать, это может привести к большой политико-хозяйственной катастрофе. „
И если мы делаем допущение, что сейчас в Новосибирской области все-таки не бешенство, а ящур, тогда действия власти становятся более понятны», — сказал «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких.
При этом у властей есть причины скрывать эпидемию.
«Если власти об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Поэтому они и могут замалчивать это. Если в регионе действительно ящур, то действия властей становятся объяснимыми. И их скрытность тоже — они хотят, чтобы информация не просочилась, и чтобы страны, такие, как, например, соседний Казахстан, куда идет большой экспорт мяса, продукции, животноводства, не перекрыли экспорт. И крупные холдинги не потеряли прибыль», — считает Корецких.
Что подтверждает или опровергает версию
О возможности ящура в Новосибирском регионе случайно проговорилась заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова, когда ей позвонил журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила: «Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров». При этом остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
Вскоре после публикации сюжета журналист был задержан в Новосибирске. В отделе полиции, куда его доставили в наручниках, ему сообщили, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ (публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан). В каком статусе по делу проходит Фролов, ему не сообщили, из отделения его вскоре отпустили.
Издание «Осторожно новости» со ссылкой на источники также сообщало, что о ящуре говорил губернатор Свердловской области Денис Паслер на закрытом совещании с представителями агрокомплекса. Паслер якобы также заявил, что болезнь проникла в Россию из-за диверсии.
Впрочем, официальных подтверждений этих слов не было. Власти Новосибирской области отрицают возможность ящура в их регионе.
Что говорят местные жители
Жительница одного из пострадавших сел: «У нас у одного из соседей хозяйство с КРС (крупным рогатым скотом. — Прим. ред.). И еще в феврале они нам сказали, что идет ящур и сжигают большое количество коров. Но информации в сетях не было. Всплыло всё недавно только. Жители уже опасаются покупать молочную продукцию, боясь заразиться, и всё чаще выбирают молоко длительного хранения».
Версия 2: заговор агрохолдингов
Еще одна версия, о которой говорят фермеры и которая много обсуждается в социальных сетях, — в том, что никакой инфекции вообще нет. Зато есть заговор агрохолдингов. В соцсетях уже призывают бойкотировать крупные компании, включая предприятие «Мираторг». В самом «Мираторге» сообщили, что у них нет ферм в Новосибирской области, а сами они не конкурируют с мелкими фермерскими хозяйствами.
Что подтверждает или опровергает версию
Из-за тайного характера возможного заговора эту версию достаточно трудно подтвердить или опровергнуть, основываясь на объективных фактах. „
Сторонники этой теории ссылаются прежде всего на то, что забой скота не коснулся, например, крупного предприятия «Племзавод Ирмень».
«У владельцев ЛПХ (личных подсобных хозяйств. — Прим. ред.) скот уничтожают, а у этой немаленькой организации запретов нет на продажу продукции, — говорит «Ветру» журналист из Новосибирска Иван Фролов. — И возникает много вопросов».
Племзавод «Ирмень» — крупное предприятие, на котором работают более тысячи человек. Основные владельцы компании Юрий Булгаков и его сестра Светлана Иванова. Булгаков — член «Единой России» и депутат местного законодательного собрания. «Ирмень» получает госконтракты на поставку молока и масла в местные больницы и муниципальные предприятия, которые обслуживают людей с инвалидностью.
О том, что на самом деле происходит на «Племзаводе», судить трудно.
Например, 10 марта издание «Сиб.фм» со ссылкой на представителей самого предприятия сообщило, что на «Ирмене» введен карантин. А потом местные паблики даже публиковали официальное письмо от основного владельца завода. Впрочем, спустя день выяснилось, что свежие партии молока с «Племзавода» продолжали поступать в магазины, несмотря на введенные ограничения. После этого руководство изменило свою публичную позицию и стало говорить, что каратина никогда и не было. «У нас карантина нет. У нас предупредительные меры. Карантин — это в Козихе и Новопичугово», — сказал «Интерфаксу» председатель «Ирмени» Олег Бугаков. «Ветру» не удалось оперативно связаться с руководством предприятия.
Представители крупных хозяйств, с которыми удалось поговорить «Ветру» на условиях анонимности, сказали, что большим агрохолдингам в Сибири не интересны небольшие хозяйства и они ничего от уничтожения скота не выиграют. «Для любого большого предприятия открыто говорить о карантине и уничтожении скота — это репутационные издержки», — считает один из собеседников «Ветра». Он не исключает, что изъятия были и на «Ирмени», но руководство решило не говорить об этом публично.
На других относительно крупных фермах в регионе скот изымают. „
Местные жители рассказывали «Ветру», что им известно о том, что власти приходили на ферму «Колос» в Новопичугово и в компанию «Водолей» в Козихе.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, глава одного из хозяйств в области
«В ящур я мало верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать».
Елена, владелица личного подсобного хозяйства:
«Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции. Они не убирают бродячих собак и птицу. А весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой-либо защиты. Уезжают за пределы села».
Версия 3: некачественные отечественные вакцины
Существует еще одна версия, по которой скот действительно страдает то ли от пастереллеза, то ли от ящура. Но эпидемия приняла такой серьезный характер потому, что для профилактики заболеваний в этом году использовались некачественные отечественные вакцины взамен более качественным — импортным. Причем, произошло это с подачи Россельхознадзора, указавший на конкретных поставщиков вакцин, с которыми надо работать. Об этом сообщало, например, местное издание «Аргументы и факты».
Что подтверждает или опровергает эту версию
Крупный производитель молока, который поговорил с «Ветром» на условиях анонимности, отметил, что фермерские хозяйства закупают вакцины сами. Он не исключил, что Россельхознадзор может рекомендовать что-то бизнесу, и как правило бизнес на такие рекомендации соглашается. Но собеседник издания таких рекомендаций не получал. «Через нас такие рекомендации не проходили. Но что там происходило на местном уровне, я не знаю. „
Для фермеров также есть льготные программы для закупки российских лекарств», — отмечает производитель молока. Но про российские вакцины он ничего не слышал.
При этом представитель крупного хозяйства, занимающегося разведением крупного рогатого скота, сообщил «Ветру», что российские вакцины закупаются уже последние несколько лет. «Часть вакцин холдинги, действительно, закупают сами, но вакцины от особо опасных заболеваний предоставляются ветслужбой, в соответствии с планом противоэпизоотических мероприятий. Ветслужба закупает вакцины по госзаданию и вакцинирует. Некоторые ветслужбы не справляются, потому что не хватает рук, вакцины отдают, и в хозяйстве их ставят сами. Российские вакцины применяются уже много лет, только могут меняться поставщики».
Так или иначе, новосибирское управление СКР заявило о том, что проведет доследственную проверку чиновников регионального Минсельхоза на предмет халатности из-за вспышки пастереллеза.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, фермер:
«Какие-то прививки действительно делали. Я знаю лишь то, что сейчас у меня вообще все животные были здоровы. В начале марта, когда меня не было дома, пришли, взяли анализы у животных. Результаты так и не показали. Сказали, что у нас очаг особо опасного заболевания, и в чем опасность, непонятно».
***
Власти региона стали реагировать на ситуацию спустя почти две недели после начала масштабного уничтожения скота.
17 марта устроил пресс-конференцию глава Новосибирского областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения Юрий Шмидт. По его версии, речь все-таки идет о пастереллезе и бешенстве. „
«По бешенству — природный очаг, но такого количества экстремальных случаев его возникновения не регистрировалось очень давно. Мы имеем дело с так называемым эпизоотическим штормом.
Заболевание смертельно опасное, больное животное не лечится и уничтожается. С пастереллезом история очень тонкая с точки зрения изменчивости возбудителя. Зараза сегодня обрела злокачественно-агрессивные формы развития», — сказал Шмидт.
По его словам, из-за высокой выживаемости возбудителя в окружающей среде требуются «колоссальные усилия» по обеззараживанию территории. Вот почему изъятие животных — единственный способ решения проблемы, отметил он. Причем способ уже показал свою эффективность — уже 10 дней ветеринары не фиксируют новых вспышек пастереллеза подчеркнул Шмидт.
С проверкой приехал в регион глава Россельхознадзора Сергей Данкверт, он также настаивает, что в регионе проблема с пастереллезом.
18 марта к жителям Новосибирской области обратился член Заксобрания «единоросс» Денис Субботин. Он извинился перед сибиряками за массовый забой скота.
«Понимаю, что мы как власть неправильно с людьми отрабатываем. Сейчас попытаемся это исправить. Я от лица власти Новосибирской области приношу вам извинения за то, как это было сделано. Это было неправильно. И по максимуму те несправедливости, которые в отношении вас были допущены, это касается всех людей, мы постараемся исправить», — сказал Субботин.
При этом никаких пояснений о реальных причинах происходящего Субботин так и не рассказал.
19 марта впервые с начала карантина ситуацию прокомментировал губернатор Новосибирской области Андрей Травников. Больше двух недель его соцсети атакуют пользователи, требуя комментариев. И Травников был немногословен: меры, применяемые в регионе, он назвал строгими, но абсолютно необходимыми. Он не стал вдаваться в подробности происходящего и не предоставил никаких данных, которые помогли бы развеять сомнения местных жителей.
Юлия Парамонова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня, по словам местных жителей, счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного из сёл Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Юлия Парамонова

В сибирских селах идет массовый забой скота. Коров и быков уничтожают, а туши сжигают на специальных полигонах. Хозяевам подворий власти часто ничего не говорят о причинах убийства скота и не показывают никаких документов, только ссылаются на некую «особо опасную болезнь». Все это породило массу конспирологических теорий — от того, что по России гуляет опасный для скота ящур, до того, что за происходящим стоит лобби агрохолдингов. Разбираем основные версии.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Одна из первых озвученных причин уничтожения скота — эпидемия пастереллеза. Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно еще в начале февраля 2026 года. Позже к ней добавилось и бешенство. Для того, чтобы справиться с ситуацией, власти региона сначала ввели карантин в пяти муниципальных районах области.
Но вскоре по личным подсобным хозяйствам пошли и ветеринары с полицией. Они стали усыплять крупный рогатый скот, туши вывозили на полигон, где их сжигали. Уничтожали даже вакцинированных животных без каких-либо признаков болезни.
Судя по тому, что рассказывают сами фермеры, хозяевам не показывали никаких документов, даже постановление о карантине не было ни опубликовано, ни предъявлено жителям сел, у которых отбирали животных.
При этом многие эксперты говорили, что пастереллез у домашних животных легко лечится антибиотиками. Бешенство — болезнь более серьезная, но поголовное уничтожение скота из-за него — мера самая крайняя и раньше никогда не применялась, хотя очаги бешенства в разных регионах возникают довольно часто.
В этом информационном вакууме фермеры стали обсуждать, что реальные причины забоя скота могут быть в чем-то другом.
«Ветер» попытался разобраться в этих версиях.
Версия 1. В Новосибирской области на самом деле эпидемия ящура. Власти ее скрывают, потому что из-за этой болезни придется закрыть весь экспорт мяса
Ящур — это заболевание для скота гораздо более опасное, чем пастереллиоз или бешенство. Оно характеризуется поражением конечностей, вымени, во рту возникают язвы. Ящур чрезвычайно заразен. К нему восприимчивы не только животные, но и люди, особенно дети. Заразиться можно через молоко или мясо инфицированных коров. Однако серьезной опасности для людей ящур не несет.
Последний раз в России ящур был зафиксирован в 2021 году в Оренбургской области, в поселке Карагач. Заболевание появилось впервые за более чем 50 лет и, как предполагают фермеры, было занесено из соседнего Казахстана.
«Если его не локализовать, это может привести к большой политико-хозяйственной катастрофе. „
И если мы делаем допущение, что сейчас в Новосибирской области все-таки не бешенство, а ящур, тогда действия власти становятся более понятны», — сказал «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких.
При этом у властей есть причины скрывать эпидемию.
«Если власти об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Поэтому они и могут замалчивать это. Если в регионе действительно ящур, то действия властей становятся объяснимыми. И их скрытность тоже — они хотят, чтобы информация не просочилась, и чтобы страны, такие, как, например, соседний Казахстан, куда идет большой экспорт мяса, продукции, животноводства, не перекрыли экспорт. И крупные холдинги не потеряли прибыль», — считает Корецких.
Что подтверждает или опровергает версию
О возможности ящура в Новосибирском регионе случайно проговорилась заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова, когда ей позвонил журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила: «Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров». При этом остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
Вскоре после публикации сюжета журналист был задержан в Новосибирске. В отделе полиции, куда его доставили в наручниках, ему сообщили, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ (публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан). В каком статусе по делу проходит Фролов, ему не сообщили, из отделения его вскоре отпустили.
Издание «Осторожно новости» со ссылкой на источники также сообщало, что о ящуре говорил губернатор Свердловской области Денис Паслер на закрытом совещании с представителями агрокомплекса. Паслер якобы также заявил, что болезнь проникла в Россию из-за диверсии.
Впрочем, официальных подтверждений этих слов не было. Власти Новосибирской области отрицают возможность ящура в их регионе.
Что говорят местные жители
Жительница одного из пострадавших сел: «У нас у одного из соседей хозяйство с КРС (крупным рогатым скотом. — Прим. ред.). И еще в феврале они нам сказали, что идет ящур и сжигают большое количество коров. Но информации в сетях не было. Всплыло всё недавно только. Жители уже опасаются покупать молочную продукцию, боясь заразиться, и всё чаще выбирают молоко длительного хранения».
Версия 2: заговор агрохолдингов
Еще одна версия, о которой говорят фермеры и которая много обсуждается в социальных сетях, — в том, что никакой инфекции вообще нет. Зато есть заговор агрохолдингов. В соцсетях уже призывают бойкотировать крупные компании, включая предприятие «Мираторг». В самом «Мираторге» сообщили, что у них нет ферм в Новосибирской области, а сами они не конкурируют с мелкими фермерскими хозяйствами.
Что подтверждает или опровергает версию
Из-за тайного характера возможного заговора эту версию достаточно трудно подтвердить или опровергнуть, основываясь на объективных фактах. „
Сторонники этой теории ссылаются прежде всего на то, что забой скота не коснулся, например, крупного предприятия «Племзавод Ирмень».
«У владельцев ЛПХ (личных подсобных хозяйств. — Прим. ред.) скот уничтожают, а у этой немаленькой организации запретов нет на продажу продукции, — говорит «Ветру» журналист из Новосибирска Иван Фролов. — И возникает много вопросов».
Племзавод «Ирмень» — крупное предприятие, на котором работают более тысячи человек. Основные владельцы компании Юрий Булгаков и его сестра Светлана Иванова. Булгаков — член «Единой России» и депутат местного законодательного собрания. «Ирмень» получает госконтракты на поставку молока и масла в местные больницы и муниципальные предприятия, которые обслуживают людей с инвалидностью.
О том, что на самом деле происходит на «Племзаводе», судить трудно.
Например, 10 марта издание «Сиб.фм» со ссылкой на представителей самого предприятия сообщило, что на «Ирмене» введен карантин. А потом местные паблики даже публиковали официальное письмо от основного владельца завода. Впрочем, спустя день выяснилось, что свежие партии молока с «Племзавода» продолжали поступать в магазины, несмотря на введенные ограничения. После этого руководство изменило свою публичную позицию и стало говорить, что каратина никогда и не было. «У нас карантина нет. У нас предупредительные меры. Карантин — это в Козихе и Новопичугово», — сказал «Интерфаксу» председатель «Ирмени» Олег Бугаков. «Ветру» не удалось оперативно связаться с руководством предприятия.
Представители крупных хозяйств, с которыми удалось поговорить «Ветру» на условиях анонимности, сказали, что большим агрохолдингам в Сибири не интересны небольшие хозяйства и они ничего от уничтожения скота не выиграют. «Для любого большого предприятия открыто говорить о карантине и уничтожении скота — это репутационные издержки», — считает один из собеседников «Ветра». Он не исключает, что изъятия были и на «Ирмени», но руководство решило не говорить об этом публично.
На других относительно крупных фермах в регионе скот изымают. „
Местные жители рассказывали «Ветру», что им известно о том, что власти приходили на ферму «Колос» в Новопичугово и в компанию «Водолей» в Козихе.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, глава одного из хозяйств в области
«В ящур я мало верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать».
Елена, владелица личного подсобного хозяйства:
«Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции. Они не убирают бродячих собак и птицу. А весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой-либо защиты. Уезжают за пределы села».
Версия 3: некачественные отечественные вакцины
Существует еще одна версия, по которой скот действительно страдает то ли от пастереллеза, то ли от ящура. Но эпидемия приняла такой серьезный характер потому, что для профилактики заболеваний в этом году использовались некачественные отечественные вакцины взамен более качественным — импортным. Причем, произошло это с подачи Россельхознадзора, указавший на конкретных поставщиков вакцин, с которыми надо работать. Об этом сообщало, например, местное издание «Аргументы и факты».
Что подтверждает или опровергает эту версию
Крупный производитель молока, который поговорил с «Ветром» на условиях анонимности, отметил, что фермерские хозяйства закупают вакцины сами. Он не исключил, что Россельхознадзор может рекомендовать что-то бизнесу, и как правило бизнес на такие рекомендации соглашается. Но собеседник издания таких рекомендаций не получал. «Через нас такие рекомендации не проходили. Но что там происходило на местном уровне, я не знаю. „
Для фермеров также есть льготные программы для закупки российских лекарств», — отмечает производитель молока. Но про российские вакцины он ничего не слышал.
При этом представитель крупного хозяйства, занимающегося разведением крупного рогатого скота, сообщил «Ветру», что российские вакцины закупаются уже последние несколько лет. «Часть вакцин холдинги, действительно, закупают сами, но вакцины от особо опасных заболеваний предоставляются ветслужбой, в соответствии с планом противоэпизоотических мероприятий. Ветслужба закупает вакцины по госзаданию и вакцинирует. Некоторые ветслужбы не справляются, потому что не хватает рук, вакцины отдают, и в хозяйстве их ставят сами. Российские вакцины применяются уже много лет, только могут меняться поставщики».
Так или иначе, новосибирское управление СКР заявило о том, что проведет доследственную проверку чиновников регионального Минсельхоза на предмет халатности из-за вспышки пастереллеза.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, фермер:
«Какие-то прививки действительно делали. Я знаю лишь то, что сейчас у меня вообще все животные были здоровы. В начале марта, когда меня не было дома, пришли, взяли анализы у животных. Результаты так и не показали. Сказали, что у нас очаг особо опасного заболевания, и в чем опасность, непонятно».
***
Власти региона стали реагировать на ситуацию спустя почти две недели после начала масштабного уничтожения скота.
17 марта устроил пресс-конференцию глава Новосибирского областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения Юрий Шмидт. По его версии, речь все-таки идет о пастереллезе и бешенстве. „
«По бешенству — природный очаг, но такого количества экстремальных случаев его возникновения не регистрировалось очень давно. Мы имеем дело с так называемым эпизоотическим штормом.
Заболевание смертельно опасное, больное животное не лечится и уничтожается. С пастереллезом история очень тонкая с точки зрения изменчивости возбудителя. Зараза сегодня обрела злокачественно-агрессивные формы развития», — сказал Шмидт.
По его словам, из-за высокой выживаемости возбудителя в окружающей среде требуются «колоссальные усилия» по обеззараживанию территории. Вот почему изъятие животных — единственный способ решения проблемы, отметил он. Причем способ уже показал свою эффективность — уже 10 дней ветеринары не фиксируют новых вспышек пастереллеза подчеркнул Шмидт.
С проверкой приехал в регион глава Россельхознадзора Сергей Данкверт, он также настаивает, что в регионе проблема с пастереллезом.
18 марта к жителям Новосибирской области обратился член Заксобрания «единоросс» Денис Субботин. Он извинился перед сибиряками за массовый забой скота.
«Понимаю, что мы как власть неправильно с людьми отрабатываем. Сейчас попытаемся это исправить. Я от лица власти Новосибирской области приношу вам извинения за то, как это было сделано. Это было неправильно. И по максимуму те несправедливости, которые в отношении вас были допущены, это касается всех людей, мы постараемся исправить», — сказал Субботин.
При этом никаких пояснений о реальных причинах происходящего Субботин так и не рассказал.
19 марта впервые с начала карантина ситуацию прокомментировал губернатор Новосибирской области Андрей Травников. Больше двух недель его соцсети атакуют пользователи, требуя комментариев. И Травников был немногословен: меры, применяемые в регионе, он назвал строгими, но абсолютно необходимыми. Он не стал вдаваться в подробности происходящего и не предоставил никаких данных, которые помогли бы развеять сомнения местных жителей.
Юлия Соколова

В сибирских селах идет массовый забой скота. Коров и быков уничтожают, а туши сжигают на специальных полигонах. Хозяевам подворий власти часто ничего не говорят о причинах убийства скота и не показывают никаких документов, только ссылаются на некую «особо опасную болезнь». Все это породило массу конспирологических теорий — от того, что по России гуляет опасный для скота ящур, до того, что за происходящим стоит лобби агрохолдингов. Разбираем основные версии.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Одна из первых озвученных причин уничтожения скота — эпидемия пастереллеза. Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно еще в начале февраля 2026 года. Позже к ней добавилось и бешенство. Для того, чтобы справиться с ситуацией, власти региона сначала ввели карантин в пяти муниципальных районах области.
Но вскоре по личным подсобным хозяйствам пошли и ветеринары с полицией. Они стали усыплять крупный рогатый скот, туши вывозили на полигон, где их сжигали. Уничтожали даже вакцинированных животных без каких-либо признаков болезни.
Судя по тому, что рассказывают сами фермеры, хозяевам не показывали никаких документов, даже постановление о карантине не было ни опубликовано, ни предъявлено жителям сел, у которых отбирали животных.
При этом многие эксперты говорили, что пастереллез у домашних животных легко лечится антибиотиками. Бешенство — болезнь более серьезная, но поголовное уничтожение скота из-за него — мера самая крайняя и раньше никогда не применялась, хотя очаги бешенства в разных регионах возникают довольно часто.
В этом информационном вакууме фермеры стали обсуждать, что реальные причины забоя скота могут быть в чем-то другом.
«Ветер» попытался разобраться в этих версиях.
Версия 1. В Новосибирской области на самом деле эпидемия ящура. Власти ее скрывают, потому что из-за этой болезни придется закрыть весь экспорт мяса
Ящур — это заболевание для скота гораздо более опасное, чем пастереллиоз или бешенство. Оно характеризуется поражением конечностей, вымени, во рту возникают язвы. Ящур чрезвычайно заразен. К нему восприимчивы не только животные, но и люди, особенно дети. Заразиться можно через молоко или мясо инфицированных коров. Однако серьезной опасности для людей ящур не несет.
Последний раз в России ящур был зафиксирован в 2021 году в Оренбургской области, в поселке Карагач. Заболевание появилось впервые за более чем 50 лет и, как предполагают фермеры, было занесено из соседнего Казахстана.
«Если его не локализовать, это может привести к большой политико-хозяйственной катастрофе. „
И если мы делаем допущение, что сейчас в Новосибирской области все-таки не бешенство, а ящур, тогда действия власти становятся более понятны», — сказал «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких.
При этом у властей есть причины скрывать эпидемию.
«Если власти об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Поэтому они и могут замалчивать это. Если в регионе действительно ящур, то действия властей становятся объяснимыми. И их скрытность тоже — они хотят, чтобы информация не просочилась, и чтобы страны, такие, как, например, соседний Казахстан, куда идет большой экспорт мяса, продукции, животноводства, не перекрыли экспорт. И крупные холдинги не потеряли прибыль», — считает Корецких.
Что подтверждает или опровергает версию
О возможности ящура в Новосибирском регионе случайно проговорилась заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова, когда ей позвонил журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила: «Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров». При этом остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
Вскоре после публикации сюжета журналист был задержан в Новосибирске. В отделе полиции, куда его доставили в наручниках, ему сообщили, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ (публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан). В каком статусе по делу проходит Фролов, ему не сообщили, из отделения его вскоре отпустили.
Издание «Осторожно новости» со ссылкой на источники также сообщало, что о ящуре говорил губернатор Свердловской области Денис Паслер на закрытом совещании с представителями агрокомплекса. Паслер якобы также заявил, что болезнь проникла в Россию из-за диверсии.
Впрочем, официальных подтверждений этих слов не было. Власти Новосибирской области отрицают возможность ящура в их регионе.
Что говорят местные жители
Жительница одного из пострадавших сел: «У нас у одного из соседей хозяйство с КРС (крупным рогатым скотом. — Прим. ред.). И еще в феврале они нам сказали, что идет ящур и сжигают большое количество коров. Но информации в сетях не было. Всплыло всё недавно только. Жители уже опасаются покупать молочную продукцию, боясь заразиться, и всё чаще выбирают молоко длительного хранения».
Версия 2: заговор агрохолдингов
Еще одна версия, о которой говорят фермеры и которая много обсуждается в социальных сетях, — в том, что никакой инфекции вообще нет. Зато есть заговор агрохолдингов. В соцсетях уже призывают бойкотировать крупные компании, включая предприятие «Мираторг». В самом «Мираторге» сообщили, что у них нет ферм в Новосибирской области, а сами они не конкурируют с мелкими фермерскими хозяйствами.
Что подтверждает или опровергает версию
Из-за тайного характера возможного заговора эту версию достаточно трудно подтвердить или опровергнуть, основываясь на объективных фактах. „
Сторонники этой теории ссылаются прежде всего на то, что забой скота не коснулся, например, крупного предприятия «Племзавод Ирмень».
«У владельцев ЛПХ (личных подсобных хозяйств. — Прим. ред.) скот уничтожают, а у этой немаленькой организации запретов нет на продажу продукции, — говорит «Ветру» журналист из Новосибирска Иван Фролов. — И возникает много вопросов».
Племзавод «Ирмень» — крупное предприятие, на котором работают более тысячи человек. Основные владельцы компании Юрий Булгаков и его сестра Светлана Иванова. Булгаков — член «Единой России» и депутат местного законодательного собрания. «Ирмень» получает госконтракты на поставку молока и масла в местные больницы и муниципальные предприятия, которые обслуживают людей с инвалидностью.
О том, что на самом деле происходит на «Племзаводе», судить трудно.
Например, 10 марта издание «Сиб.фм» со ссылкой на представителей самого предприятия сообщило, что на «Ирмене» введен карантин. А потом местные паблики даже публиковали официальное письмо от основного владельца завода. Впрочем, спустя день выяснилось, что свежие партии молока с «Племзавода» продолжали поступать в магазины, несмотря на введенные ограничения. После этого руководство изменило свою публичную позицию и стало говорить, что каратина никогда и не было. «У нас карантина нет. У нас предупредительные меры. Карантин — это в Козихе и Новопичугово», — сказал «Интерфаксу» председатель «Ирмени» Олег Бугаков. «Ветру» не удалось оперативно связаться с руководством предприятия.
Представители крупных хозяйств, с которыми удалось поговорить «Ветру» на условиях анонимности, сказали, что большим агрохолдингам в Сибири не интересны небольшие хозяйства и они ничего от уничтожения скота не выиграют. «Для любого большого предприятия открыто говорить о карантине и уничтожении скота — это репутационные издержки», — считает один из собеседников «Ветра». Он не исключает, что изъятия были и на «Ирмени», но руководство решило не говорить об этом публично.
На других относительно крупных фермах в регионе скот изымают. „
Местные жители рассказывали «Ветру», что им известно о том, что власти приходили на ферму «Колос» в Новопичугово и в компанию «Водолей» в Козихе.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, глава одного из хозяйств в области
«В ящур я мало верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать».
Елена, владелица личного подсобного хозяйства:
«Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции. Они не убирают бродячих собак и птицу. А весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой-либо защиты. Уезжают за пределы села».
Версия 3: некачественные отечественные вакцины
Существует еще одна версия, по которой скот действительно страдает то ли от пастереллеза, то ли от ящура. Но эпидемия приняла такой серьезный характер потому, что для профилактики заболеваний в этом году использовались некачественные отечественные вакцины взамен более качественным — импортным. Причем, произошло это с подачи Россельхознадзора, указавший на конкретных поставщиков вакцин, с которыми надо работать. Об этом сообщало, например, местное издание «Аргументы и факты».
Что подтверждает или опровергает эту версию
Крупный производитель молока, который поговорил с «Ветром» на условиях анонимности, отметил, что фермерские хозяйства закупают вакцины сами. Он не исключил, что Россельхознадзор может рекомендовать что-то бизнесу, и как правило бизнес на такие рекомендации соглашается. Но собеседник издания таких рекомендаций не получал. «Через нас такие рекомендации не проходили. Но что там происходило на местном уровне, я не знаю. „
Для фермеров также есть льготные программы для закупки российских лекарств», — отмечает производитель молока. Но про российские вакцины он ничего не слышал.
При этом представитель крупного хозяйства, занимающегося разведением крупного рогатого скота, сообщил «Ветру», что российские вакцины закупаются уже последние несколько лет. «Часть вакцин холдинги, действительно, закупают сами, но вакцины от особо опасных заболеваний предоставляются ветслужбой, в соответствии с планом противоэпизоотических мероприятий. Ветслужба закупает вакцины по госзаданию и вакцинирует. Некоторые ветслужбы не справляются, потому что не хватает рук, вакцины отдают, и в хозяйстве их ставят сами. Российские вакцины применяются уже много лет, только могут меняться поставщики».
Так или иначе, новосибирское управление СКР заявило о том, что проведет доследственную проверку чиновников регионального Минсельхоза на предмет халатности из-за вспышки пастереллеза.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, фермер:
«Какие-то прививки действительно делали. Я знаю лишь то, что сейчас у меня вообще все животные были здоровы. В начале марта, когда меня не было дома, пришли, взяли анализы у животных. Результаты так и не показали. Сказали, что у нас очаг особо опасного заболевания, и в чем опасность, непонятно».
***
Власти региона стали реагировать на ситуацию спустя почти две недели после начала масштабного уничтожения скота.
17 марта устроил пресс-конференцию глава Новосибирского областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения Юрий Шмидт. По его версии, речь все-таки идет о пастереллезе и бешенстве. „
«По бешенству — природный очаг, но такого количества экстремальных случаев его возникновения не регистрировалось очень давно. Мы имеем дело с так называемым эпизоотическим штормом.
Заболевание смертельно опасное, больное животное не лечится и уничтожается. С пастереллезом история очень тонкая с точки зрения изменчивости возбудителя. Зараза сегодня обрела злокачественно-агрессивные формы развития», — сказал Шмидт.
По его словам, из-за высокой выживаемости возбудителя в окружающей среде требуются «колоссальные усилия» по обеззараживанию территории. Вот почему изъятие животных — единственный способ решения проблемы, отметил он. Причем способ уже показал свою эффективность — уже 10 дней ветеринары не фиксируют новых вспышек пастереллеза подчеркнул Шмидт.
С проверкой приехал в регион глава Россельхознадзора Сергей Данкверт, он также настаивает, что в регионе проблема с пастереллезом.
18 марта к жителям Новосибирской области обратился член Заксобрания «единоросс» Денис Субботин. Он извинился перед сибиряками за массовый забой скота.
«Понимаю, что мы как власть неправильно с людьми отрабатываем. Сейчас попытаемся это исправить. Я от лица власти Новосибирской области приношу вам извинения за то, как это было сделано. Это было неправильно. И по максимуму те несправедливости, которые в отношении вас были допущены, это касается всех людей, мы постараемся исправить», — сказал Субботин.
При этом никаких пояснений о реальных причинах происходящего Субботин так и не рассказал.
19 марта впервые с начала карантина ситуацию прокомментировал губернатор Новосибирской области Андрей Травников. Больше двух недель его соцсети атакуют пользователи, требуя комментариев. И Травников был немногословен: меры, применяемые в регионе, он назвал строгими, но абсолютно необходимыми. Он не стал вдаваться в подробности происходящего и не предоставил никаких данных, которые помогли бы развеять сомнения местных жителей.
Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня, по словам местных жителей, счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного из сёл Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного из сёл Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

С 1 марта 2026 года в России ужесточились цензурные предписания в отношении наркотиков: новые законы предусматривают наказание за пропаганду запрещенных веществ вплоть до уголовного, а пропагандой может считаться фактически любая информация об употреблении наркотиков. Исключение сделано только для произведений, где информация о наркотиках составляет «неотъемлемую часть художественного замысла», но как это определяется — неизвестно, да и в этом случае песни, фильмы и книги необходимо снабжать специальной маркировкой. Сильнее всего законодательные нововведения отражаются на российском хип-хопе, который уже много лет остается самым востребованным жанром популярной музыки у молодых людей. Массовый успех русскоязычного рэпа был неразрывно связан с прямым и честным разговором о наркотиках, а нарративы об употреблении и распространении веществ стали важнейшей частью его идентичности. Теперь классика русского рэпа меняется до неузнаваемости из-за цензуры, а новые звезды заранее подстраивают песни под ограничения. «Ветер» поговорил с самими рэперами и с теми, кто много лет о них говорит и пишет, — и рассказывает, что для российского хип-хопа значили наркотики и как его меняют новые законы.

Материал был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Спасибо “Центру” за это»
«Дурак, вначале думал: клей или лак, — но выбрал, что зеленей. Да и сказали: “Птаха, это тлеет быстрей”. А потом понеслось: дороги, камни. По полной программе: в подарок маме жену приволок». Это строчки из трека группы Centr «Зима» — одного из самых мрачных в русском рэпе. Под «дорогами» и «камнями» подразумеваются дозы порошкового наркотика и спрессованного гашиша: песня во многом строится вокруг того, как на человека влияет опыт зависимости от запрещенных веществ.
Centr разделил русский рэп на «до» и «после». В середине 2000-х хип-хоп в России находился в основном далеко от мейнстрима. Исключений было немного: ростовчане «Каста», а также рэп, который изначально стремился на радио и ТВ: например, Децл, который начинал как продюсерский проект собственного отца, или московский тусовщик Тимати.
Объяснить это можно реалиями музыкальной индустрии тех лет. В 2000-х шоу-бизнес стал закрытым, коррумпированным и контролируемым. Для достижения успеха артистам нужно было заключить контракт с влиятельным продюсерским центром и попасть в ротацию на телевидении или радио. Продюсеры (вроде Максима Фадеева, Константина Меладзе или Игоря Матвиенко), а также программные директора каналов и станций обладали реальной властью и делили музыку на «формат» и «неформат».
История Тимати тут довольно характерна. Сын бизнесмена Ильдара Юнусова и бывший бэк-эмси Децла специально пошел на эстрадное шоу «Фабрика звезд», где ему пришлось, например, читать рэп-куплеты в песне «Букет» Александра Барыкина. Из-за этого тогдашнее рэп-комьюнити, которое обитало исключительно в сетевом андеграунде, категорически отказывалось воспринимать Тимура всерьез. «Касте» повезло больше: их хип-хоп не стремился к глянцу, но знакомство и начало работы с молодым продюсером Аркадием Слуцковским, директором по дистрибуции в концерне «Видеосервис», позволило группе снять качественные видеоклипы и добиться их ротации на канале MTV.
Как рассказывает критик, автор телеграм-канала PRNRP Даня Порнорэп, в тогдашнем хип-хопе «не было уличного тру» — материала, который наглядно бы описывал быт и будни молодежи 2000-х, представлял бы ее в музыке. „
«Либо [рэперы] копировали то, что было в Америке, либо уходили в какую-то книжную сторону, как “Каста” или Смоки Мо, добавлявший в жанр поэтичности», — объясняет он.
Именно в этом контексте в 2007 году появилась группа Centr и ее негласный лидер, Алексей «Гуф» Долматов. Выходец из благополучной семьи, успевший пожить в Китае, где работали его родители, Гуф при этом был человеком сложной судьбы, который к моменту начала своей рэп-карьеры успел пережить и наркозависимость, и короткое тюремное заключение за распространение наркотиков. Самое же важное, что Гуф и его подельники, эмси и битмейкер Вадим «Слим» Мотылев и Давид «Птаха» Нуриев, прямо говорили о своем уличном опыте. Гуф читал не технично, как участники «Касты» или Смоки Мо, а нарочито вальяжным, полуразговорным тоном, как будто приглашающим собеседника на диалог о пережитом.
Дебютный альбом Centr «Качели» и вышедший тогда же сольник Гуфа «Город дорог» — любовное признание центральной Москве 2000-х (если точнее — Замоскворечью), бытовые записки, говорящие об откровенных вещах. Участники читали про родной район, свой путь в жанре (незлобно, но гордо противопоставляя себя коммерческому рэпу), свой путь в жизни, друзей, знакомых, одноклассников, родных. Но, пожалуй, главная вещь, которая отличала Centr от остального русского рэпа, — прямой разговор о наркотиках и всех способах употребления. «Я молюсь, надеюсь, что лет пять еще продержусь. Я просто еле дышу, днем питаюсь дымом», «Как обычно всё: тусы, хаты, крики матом, плюшки, ложки, зажигалки, ваты, на дорогу пару дорожек не понарошку», «Воровал — знаю, торговал — знаю» — и так далее.
Даня Порнорэп подмечает, что в русском рэпе до Centr «еще не было такого откровенного разговора про наркотики». При этом благодаря интернету группа стала настолько популярной, что игнорировать ее не могли даже традиционные медиа. В 2007 году в ротации на MTV и «Муз-ТВ» появился клип на песню «Город дорог» (не путать с одноименным альбомом Гуфа) — главный хит группы, прилипчивый припев к которому помог записать еще один рэпер с быстрым ростом карьеры, ростовчанин Баста. В рефрене этой песни звучало: «Я посвящаю эти строки белой дороге», — и все понимали, о чем идет речь. В 2008 году Centr сенсационно забрали статуэтку MTV Russian Music Awards.
Птаху называют наименее талантливым членом группы, но, по словам журналиста, автора телеграм- и ютуб-канала «Сломанные пляски» Николая Редькина, Нуриев фактически выполнял роль SMM-щика Centr, который искал новые возможности для раскрутки группы в только появившейся социальной сети «ВКонтакте» — писал посты, создавал встречи, приглашал людей в фан-группу коллектива. В итоге именно «ВКонтакте» стал следующей после форумов питательной средой русского рэпа, где возникали новые имена, распространялись песни, формировалась публика.
«Русский рэп первым [среди музыкальных жанров] полез в интернет — не от хорошей жизни, а от безысходности, — объясняет Редькин. — Centr не ставили по радио, их не пускали на телек, тем более, с песнями про запрещенку. Поэтому они шли в интернет и собирали фанбазу в VK и на форуме hip-hop.ru. Оказалось, что эта тактика правильна».
В 2000-х Centr пробыл на радарах всего два года (в 2009-м группа распалась), но изменил русский рэп до неузнаваемости. Во-первых, трио показало модель успеха «снизу». Во-вторых, заразило жанр откровенностью и, как выражается Даня Порнорэп, «уличным свэгом». В конце 2000-х и начале 2010-х благодаря группе из Замоскворечья свои «центры» появятся примерно по всей России, а еще — зародится несколько крупных локальных школ хип-хопа, для каждой из которых опыт взаимодействия с наркотическими веществами станет одной из ключевых тем.
«Это просто органично расползлось по всей стране, — говорит Порнорэп. — В Челябинске появилась “Триагрутрика”. В Екатеринбурге — “АК-47”, “ОУ74”. В Петрозаводске — The Chemodan Clan. В Ростовской области — Рэм Дигга. В Тольятти — Честер Небро».
«Рэперу важно выглядеть плохим парнем»
Рэпер Замай, один из лидеров движения «Антихайп», объясняет: в конце 2000-х наркотики стали магистральной темой русского рэпа, поскольку многие исполнители были выходцами из «по-своему маргинальной молодежи». По его словам, наркопотребление (прежде всего — курение травы) для людей из этой среды было занятием таким же обыденным, «как выпить пива» — а кроме того, воспринималось как «элемент свободы» и «расслабления».
Николай Редькин, который подчеркивает, что категорически не одобряет употребление наркотиков и считает их злом, соглашается: в 2000-х и 2010-х в рэп часто приходили люди «сложной судьбы», которые к тому же вдохновлялись зарубежным хип-хопом, где тема веществ всегда была заметной. Кроме прочего, по словам журналиста, новому рэпу было важно противопоставлять себя другой массовой музыке — и в откровенном разговоре о наркотиках был элемент контркультурности, выступления против правил.
В середине 2010-х поколение «подъездного рэпа» сменили совсем другие люди — они ярко выглядели, подкручивали вокал автотюном, воспевали деньги и дорогие вещи. Музыка тоже была совершенно другой — в Россию пришел трэп, поджанр хип-хопа родом из американской Атланты: в текстах — уличная мораль, культ богатства и темы, связанные с наркоторговлей; в музыке — агрессивная электроника, глубокий бас и стрекочущие барабаны. Одним из первых заметных российских трэп-артистов стал Янис «Yanix» Бадуров, который читал про культ успеха, дорогие бренды и, разумеется, наркотики. Сейчас Yanix — одна из признанных звезд жанра, человек, породивший множество последователей (OG Buda, Lil Krystalll, Платина).
Трэп 2010-х отличался от «поколения Centr». Новые артисты читали не только про употребление наркотиков, но и про их продажу, тематически наследуя американским первоисточникам. Первые адепты жанра в России действительно исповедовали то, что проповедовали, — чего стоит только судьба трека с говорящим названием «Давай кинем барыгу», который совместно записали Sil-A и Yung Trappa. Первый автор еще в 2015 году пустился в бега, исчез из инфополя на десять лет, породил слухи о собственной смерти — и лишь недавно вернулся в медиа. Судьба второго сложилась более печально: в августе 2015 года в день 20-летия Yung Trappa задержали органы за хранение и распространение наркотиков, после чего рэпер отсидел почти пять с половиной лет, громко вернулся и записал фит с Моргенштерном, затем снова попал в тюрьму (на этот раз — за изнасилование), а после освобождения скончался от передозировки наркотиков.
Впрочем, Sil-A и Yung Trappa — все же скорее исключения. Yanix и его наследники действовали по принципу «проповедуй, но не исповедуй» и fake it til’ you make it (вольный перевод — «ври об этом, пока не сможешь сделать это по-настоящему»).
«Рэперу важно выглядеть плохим парнем, — объясняет Николай Редькин. — А как это показать двумя штрихами, чтобы было слишком явно? Зачитать, что он употребляет наркотики».
Редькин называет и другую причину роста упоминаний наркотиков в русском рэпе 2010-х — «диджитализацию» наркорынка, когда «даркнет» стал более доступным в том числе и для молодых людей. «Возникла большая теневая индустрия, которая существовала уже внутри интернета, и в принципе любой школьник мог наркотик купить и попробовать. Это очень страшная тема, она принесла нам много трагедий, но, мне кажется, косвенно повлияла и на то, что рэп стал таким», — объясняет блогер.
То, каким стал рэп, можно понять по хитам последних десяти лет. По состоянию на начало 2020-х, до того, как цензурные общественники вроде Екатерины Мизулиной из «Лиги безопасного интернета» начали писать доносы на рэперов за строчки о «запрещенке», легче было назвать рэперов, которые не читали о наркотиках. Пожалуй, чемпионом по упоминаниям была марихуана. Например, один из главных артистов нового поколения Григорий «OG Buda» Ляхов читал про «бланты» и «мэри джейн» (марихуана на рэп-слэнге), признавался, что курит «всё разное» из сортов травы: «индика, сатива». Артисты из латвийско-лондонского объединения «РНБ Клуб» Робертс «Платина» Плаудис и Уланс «Lil Krystalll» Познакс пошли еще дальше в плане провокации и называли скрученные их лирическими героями косяки «жирными членами». «Закрутил я длинный пенис, я как Боря Моисеев», — читал в 2018 году Lil Krystalll в треке «Моли вода». «РНБ, бля, клуб, курим жирный член», — вторил ему Feduk в совместном треке «Крутая» годом позже. Так наркотики буквально стали одним из трех столпов, на которых держалась лирика русскоязычного рэпа — вместе с репрезентами и люксовыми брендами.
И не только рэпа. Например, песня с рефреном про то, что девочка с каре любит синтетический психостимулятор мефедрон, стала одним из первых хитов в российском тиктоке и обеспечила бывшему военному-контрактнику Серафиму «Мукке» Сидорину в 2019 моментальный трамплин к успеху — да и карьеру в принципе.
«Время басен»
В 2026 году песня Centr «Зима» звучит так: „
«Дурак, вначале думал: , но выбрал, что зеленей. Да и сказали: «Птаха, это А потом понеслось: ».
Таких пауз в песне еще с пару десятков — понять, о чем там идет речь, теперь практически невозможно.
1 марта 2026 года начал действовать закон, вводящий ответственность за пропаганду наркотиков в интернете: например, для физических лиц — 2–4 тысячи рублей, для должностных лиц и самозанятых — 10–30 тысяч, для юридических лиц — 300–600 тысяч. При повторном нарушении в течение года предусмотрена уголовная ответственность: вплоть до двух лет лишения свободы.
Раньше норма носила рекомендательный характер, и решения о блокировке принимали стриминг-площадки. Некоторых артистов штрафовали выборочно: например, ряд треков Гуфа на основании решений полиции блокировал Роскомнадзор. Теперь все серьезнее — при этом формулировка закона настолько туманна, что лейблы начали перестраховываться и просить чистить треки заранее.
Еще до вступления в силу новых норм артисты и лейблы предусмотрительно занялись вынужденной самоцензурой. Летом 2025 года лейблы и дистрибьюторы рассылали артистам «памятки». По информации Русской службы Би-би-си, юристы крупного дистрибьютора Believe сочли, что под запрет попадают даже строчки без прямого и даже иносказательного упоминания наркотиков. Например, в словах «фасуем в пакеты, вези — это бизнес» они усмотрели процесс «упаковки, перевозки и продажи» запрещенных веществ, а строчку «адрес — парк, скамейка у реки» назвали описанием «места закладки» (примеры «запретных» строчек юристы компаний выдумывали сами, а не брали из реальных песен). В марте стало известно, что свои методички есть и у МВД: там тоже под пропаганду наркотиков попадало всё что угодно, вплоть до слов «дым», «угар», «щериться» и даже «читать».
«Мы воспользовались паузой до введения уголовной ответственности и постоянно информировали своих клиентов об особенностях этого закона», — рассказывает Дмитрий Коннов, исполнительный директор российского дистрибьютора Zvonko Digital. По его словам, он и его коллеги пытались узнать у «соответствующих органов», что считается пропагандой, а что нет, и получали ответ, что речь идет «о создании положительного образа употребления запрещенных средств». Причем в органах подчеркнули: артисты должны самостоятельно проводить экспертизу, в том числе и своих бэк-каталогов.
Дистрибьютор предложил артистам созданное вместе с «Яндексом» «решение на базе ИИ», провел с ними встречу в конце прошлого года, а также «постоянно информировал их об особенностях вступления закона в течение 2026 года». Коннов убежден: в Zvonko Digital обеспечил своим клиентам «тот объем информирования, поддержки и помощи, который возможен». При этом Дмитрий подчеркнул, что на данный момент в российской музыкальной индустрии еще не было прецедентов, на базе которых «можно будет сделать выводы о способах применения этого закона».
К самому процессу цензуры музыканты подходят по-разному. Одни выборочно удаляют строчки и слова — как группа Centr. Другие сочиняют им замену: так, уральская группа «АК-47» превратила строчку «Я люблю драгс сортов особо прущих» в «Я люблю бакс, но рубль наш покруче», а «килограмм движухи» — в «килограмм шавухи».
Есть и более творческие, если можно так выразиться, проявления цензуры: в треке Glocki52 и OG Buda «B4nditskiy» несколько строк в российских стримингах заменили фразой из вирусного мема про Данила Колбасенко. Слава КПСС вместо всех упоминаний веществ и способов вставил в свои треки крик «Роскомнадзор!» — теперь в песне «Блеск и нищета» можно найти такие, например, строки: «В восьмом классе я закапал Роскомнадор / Как-то со мной в стрипухе DJ Smash и Гришковец / Роскомнадзор. А потом ловлю блэкаут», — и так далее.
Третьи удаляли песни и даже целые альбомы целиком. Например, в «Яндекс.Музыке» и VK больше нет совместного альбома Басты и Гуфа 2010 года, который попал во многие топы рэп-критиков, — релиз есть только на Apple Music, Spotify, Tidal и Deezer (последние три площадки не работают легально в РФ). Нельзя найти на российских площадках и не столь давний совместный релиз «Плакшери» рэперов Pharaoh и Boulevard Depo.
Самоцензурой занялись не только артисты, которые живут и работают в РФ, но даже те, у кого нет российского паспорта: например, запрещенные слова на всех площадках исчезли в треке «Ханнамонтана» украинской группы «Пошлая Молли» — ее лидер Кирилл Бледный живет в Великобритании и участвовал в 2022 году в концертах в поддержку Украины. Существуют и артисты, которые отказались подчиняться цензуре и менять строчки, — это не только иноагенты и эмигранты Face и Oxxxymiron, но и ATL и Хаски, живущие и работающие в РФ.
Как изменится жанр теперь? Николай Редькин считает, что «будет какое-то расслоение. С одной стороны — артисты, которые уйдут в подполье и будут там спокойно выпускать свои треки про всякую запрещенку, потому что никто их там не найдет. С другой, у остальных включится самоцензура, плюс артисты начнут придумывать какой-то собственный жаргон».
Редькин полагает, что в конечном итоге закон работать не будет. «Вся сила и энергия музыкантов будет брошена на то, чтобы искать обходные пути, а вся сила лейблов и издательств будет брошена на все эти ненужные бюрократические проволочки, — объясняет он. „
— Короче, это еще одно лишнее неудобство, сделанное с целью какой-то формальной заботы о людях».
Дмитрий Коннов настроен более скептически: «Однозначно бесталанным людям, которые привыкли называть все вещи своими именами, будет довольно сложновато переключиться на подобную историю, а люди, потребляющие подобный контент, должны будут этот эзопов язык расшифровать. Боюсь, что даже само словосочетание “эзопов язык” является не очень привлекательным как для создателей контента, так и для их основной аудитории».
«Русский рэп 2000-х — 2020-х был живым неподцензурным искусством, честно отражавшим жизнь в России, — написал Даня Порнорэп в своем телеграм-канале в день вступления закона в силу. — В какой-то мере он остается таким и сегодня, но красная линия пересечена — компромиссов и умолчаний [теперь] больше, чем правды. И так будет с любым массовым искусством. А значит, мы снова вступаем во время басен».