В Белгородской области ежедневно звучат объявления о ракетной опасности, по региону стреляют из РСЗО, бьют дроны. Количество погибших мирных жителей почти достигло цифры в 500 человек. Сейчас про Белгород мало говорят даже в государственных СМИ, а белгородцы почти не рассчитывают на помощь от государства и привыкают к звукам ракетных ударов, автоматным очередям по дронам и регулярным блэкаутам. Журналистка «Новой газеты Европа» и белгородка Виктория Литвин, которая несколько лет после начала войны провела под регулярными обстрелами, поговорила со своими земляками о том, как они живут в ее родном городе прямо сейчас. Примечание редакции

Имена героев изменены по соображениям безопасности. Полные версии монологов смотрите на нашем ютуб-канале.
Самые страшные места в Белгороде
— Универмаг «Маяк», пожалуй, и Соборная площадь. Это два таких самых ужасных места, где прямо явно настроение сильно падает, когда проходишь мимо. Наверное, в каждом районе можно найти и вспомнить какой-то прилет, где пострадали, погибли люди. Скорее всего, в Белгороде нет мест, где такого не было. Но в то же время в городе всякие развлекаловки проходят, кино показывают. Так что, наверное, для большинства людей это вообще мелочи, и у них всё прекрасно. (Елена, работница банка).
— Есть такая страшная точка на карте города для меня лично — это в районе ДК «Космос». Когда упала бомба 500-килограммовая, ФАБ-500, все знали, насколько это было опасно, потому что она упала прямо рядом с жилым домом. И если бы она разорвалась, снесло бы к чертям весь квартал и рынок Семейный, в который так или иначе ходил каждый белгородец.
И вторая страшная точка — кинотеатр «Победа», это центр Белгорода. Оттуда были самые страшные кадры во время обстрела 30 декабря 2023 года. Это видео, где женщина вопит от страха, где-то орет ребенок, везде взрывы, на земле лежат осколки зеркала. И это видео страшным отпечатком осталось в сознании многих белгородцев надолго. Потому что ты помнишь эти крики, ты помнишь детские вопли: «Спасите, помогите!» Помнишь эти оглушающие взрывы. Мне было очень хорошо это слышно. Я в этот момент ехал встретиться с друзьями, выпить в баре. (Антон, преподаватель)
Звуки войны
— Белгород — это такое пристанище тишины, именно ментальной тишины. Раньше ты приезжал в город и сразу слышал белгородские словечки: типа «тремпель», «чи», «шо», «кавуны», «отгарнуть», «щепень», вот это всё — це родное. Иногда вообще переходили на украинский язык или на суржик. Шикарно, сказка. А сейчас, когда приезжаешь в Белгород, такое ощущение, что ты общаешься с военными аналитиками. Люди по звуку понимают, где вылет, а где прилет. Люди знают разные типы артиллерии, которые работают. Выходят на улицу посмотреть на звездное небо и видят там: «О, разведывательный дрон летит». (Антон)
— Дроны в основном бьют единично. Если они близко летят, слышен гул двигателей. И обычно после этого слышен один взрыв от ПВО или один взрыв от удара. Либо автоматная очередь, когда их сбивают. Если летит РСЗО, то это очень много взрывов подряд, и там обычно намешаны звуки: взрывы от пакета РСЗО, когда он вылетает, когда он куда-то приземляется, — и от ПВО. При этом слышны еще очень явные взрывы от последствий на земле, когда, например, попадает в подстанцию, и это звучит на весь город. (Елена)
— Ты видишь оружие чуть ли не каждый день. И для тебя это естественно. Обсуждаешь с кем-то: «О, я сегодня видел ахматовца, который сбивал дрон, стрелял из автомата Калашникова, прямо рядом со мной… Комфортно…» Такое обычно видишь только в кино. А тут в реальности — при тебе человек палит из автомата, и тебя глушит. Или ты смотришь из окна, видишь то же самое и просто в шоке от этого. Потому что именно стрельба — это, наверное, то, к чему еще не успели привыкнуть. И слава богу. (Антон)
— Просто видишь, как кто-то из подразделения «Барс» или «Орлан» сидит с автоматами ручными, или замечаешь пулеметы, которые на машинах стоят и пытаются сбить беспилотник, который куда-то летит. Как реагируют? Никак. Наверное, все просто уже приняли тот факт, что мы живем в какой-то жопе. (Елена)
— Чем обстреливают — не знаю. Но по ощущениям, когда чересчур уж громко и громкость эта расходится не по небу, а по земле, — то есть сопровождается это всё еще и тряской, условно, дома, в котором находишься, — понимаешь, что это что-то из разряда ракетного удара, потому что уровень детонации очень большой. (Роман, юрист)
— Почти у всех белгородцев есть так называемый канал «РО предупреждения», на который у всех почти установлен один и тот же сигнал оповещения, такой очень резкий, громкий звук сирены, который ты узнаешь из тысячи. (Антон)
— Если очень сильно, громко и мне прямо очково, страшно, я просто хватаю под руку кота и бегу в ванную. (Елена)
— Я пару раз видел, как сбивают беспилотники: ты слышишь это и на небе видишь такое черненькое облачко, оно хорошо отличается, например, от ракетного облака. Если ракетное облако, то оно белого цвета. Если это беспилотник, то, из-за топлива, оно черного цвета. Люди смотрят на небо, снимают с себя наушники (это прямо обязательно, когда объявляют опасность беспилотников, чтобы, если что, услышать и лечь, принять необходимое безопасное положение). Я точно знаю, где у меня в доме рядом ближайшее укрытие, я знаю, где на улицах, например, в центре, где я провожу время, находятся укрытия.
Наверное, самый страшный момент был, когда я сидел с подругой в кафе и начался обстрел. Она не местная, не знала, что делать. Просто бросилась в дрожь и впала в ступор. И я ее тяну за руку, чтобы отвести в подвал. Было странно наблюдать эту разницу: как реагирует человек, который в шоке от того, что происходит, и как я — человек, который уже до автоматизма довел эти инстинкты. (Антон)
— Когда активно использовали РСЗО, все, естественно, попрятались, потому что ты понимаешь, что вообще ни в каком месте не защищен. Сейчас, особенно если дроны, меньше реагируют. Допустим, когда начинается обстрел, автобусы останавливаются, по регламенту водитель обязан всех высадить на остановке и отправить в укрытие. Это всё, конечно, делается, но все на это сейчас так реагируют, типа «блин, как я устал от этого…» (Елена)
— Раньше прятались за стенами, сейчас уже забили, не прячемся. Потому что понятно, что обстрел нацелен на энергоструктуру. Рядом с моим домом никаких энергетических объектов нет, поэтому я особо не переживаю на этот счет. (Роман)
— В один из моих приездов в Шебекино начался артиллерийский обстрел. Насколько я понимаю уже сейчас. Тогда мне казалось — звенит сирена и звенит сирена, мне-то плевать, какая мне разница, я бессмертный. Ну, и в итоге в 35 метрах от меня разрывается какая-то хрень, которая меня оглушает, и я просто падаю на землю от ударной волны. Но никакой травмы, слава богу, не было. Я быстренько сел на автобус. И больше не приезжал туда. (Антон)
Без электричества и связи
— Единственное, что я сделал, это свечек накупил, на случай отсутствия электричества. Буду под ними книжки читать. (Роман)
— У нас начали свет отключать с сентября прошлого года. Люди просто адаптировались, понапокупали себе фонариков, каких-то газовых плит, чтобы иметь возможность приготовить еду, пауэрбанки себе купили… Ну, адаптировались. Самое, наверное, ужасное в этих блэкаутах — то, что нет вообще никакой связи. Ты не можешь написать своим друзьям, родственникам, которые тоже живут в регионе и тоже могли пострадать. Даже эсэмэски не отправляются, звонки не проходят. И это прямо ад, пожалуй. (Елена)
— Зловещая тишина. Особенно ночью. Выходишь на балкон покурить, смотришь, а там просто ничего... Как будто ты попал в какой-то постапокалиптический мир, где ты остался один, наедине с собой, и у тебя гнетущая тишина вокруг. То есть если обычно вечером Белгород, особенно центр, гремит, гуляет, все веселенькие, пьяненькие, особенно на новогодние, то тут всё просто мертвое. (Антон)
Холод
Интервью с белгородцами записывались еще зимой, когда в Белгороде стояли 20-градусные морозы. В это время, даже после блэкаутов, в местных каналах регулярно сообщалось о прорывах труб, скачках электричества и прочих коммунальных проблемах.
— У меня есть еда, которую я могу всегда легко поесть. Я знаю, что у меня тут недалеко открыли пункт обогрева временный, где тоже можно зарядить телефон, где можно погреться. Но я обычно просто ложусь спать, кутаюсь в несколько одеял, сворачиваюсь калачиком вместе с котом. Мы друг друга греем. (Елена)
— Мы обычно заранее закупаем бензин, у нас есть канистра полная и полностью залитый генератор, на всякий случай. Но ночью стараешься не включать лишний раз генератор, потому что если беспилотник пролетает, то лишнее тепло, исходящее от дома, может его привлечь. Генератор очень сильно греется и может выглядеть как что-то похожее на военный объект, и по нему могут и на всякий случай ударить дроном, чего, конечно же, очень не хочется. (Антон)
— С обеспечением многоквартирных домов общими генераторами, которые стоят во дворе, тоже проблем немало, поскольку они в подавляющем большинстве отсутствуют. Я знаю в своем районе только у пары домов подведенные генераторы. Например, у моего дома такого нет. И, на мое большое удивление, никто из администрации сейчас не озадачивается тем, чтобы обучить, показать, рассказать и как-то проинформировать население о том, как в случае, если всё-таки нам придется оставаться продолжительное время без электроэнергии, организовать свой быт с генераторами.
Ну а как тут подготовишься, что мне, генератор покупать? Куда мне его ставить? На какие шиши? Какое-то ощущение неимоверного пиздеца и безнадеги. Ситуация у нас складывается таким образом, что белгородской энергетике осталось недолго. Еще пара-тройка хороших точечных попаданий, и вся эта история у нас схлопнется. Как эту проблему намереваются решать власти, неизвестно. Наверное, будем наблюдать большое количество смертей от переохлаждения среди маломобильных пожилых людей. Приготовление еды затруднится, если не будет подачи газа. Всё, конечно, решаемо, но качество жизни ухудшится. И будем мы жить, как какие-нибудь жители Горловки. (Роман)
Война, о которой молчат
— Когда происходит это перманентное насилие в твою сторону, ты просто становишься настолько забитым, что, дай бог, просто будет ночь тихая, дайте тихую ночь, спокойствия и мирного неба над головой.
Я очень люблю свой город. Я прям адский фанат, и очень больно, когда ты видел все эти этапы развития города, и видишь сейчас, как город не меняется, тускнеет… Единственное, что поменялось, и это ужасно, на самом деле, — укрытие стало символом города. Был одной пекарней выпечен тортик или пирожное в форме укрытия. Это вызвало огромный скандал, такой гул поднялся вокруг этого маленького тортика. И мне кажется, что всё-таки это, наверное, одна из самых важных вещей в городе. Вроде бы бессмысленная вещь. То есть если на тебя упадет ракета, тебя это не спасет физически. Вообще никак. Но при этом люди верят в лучшее, сразу бегут туда и чувствуют себя там безопаснее. Под этими маленькими бетонными стенками они общаются, они прижимаются друг к другу, дети обнимают матерей, бабушки и говорят: «Боже, какой ужас!», спрашивают, что там пишут в телеграм-каналах. И это страшно, но когда ты рядом с другими людьми переживаешь, есть некоторое единение. (Антон)
— Я люблю Белгород очень сильно, мне нравится этот город. Я не хочу покидать Белгород, я его правда безумно люблю. И в любом случае, да, понятно, что за три дня война уже не закончится, но, тем не менее, рано или поздно она закончится. У меня есть возможность переехать, но я не хочу. (Елена)
— Теперь на каждом подъезде висит такая огромная красная табличка, на которой белыми буквами написано: «В случае ракетной опасности дверь открыта». Это, с одной стороны, очень классная вещь. То есть, если поблизости нет никаких укрытий, то ты автоматически забегаешь в подъезд и там чувствуешь себя безопаснее, чем на улице. С другой стороны, это в каком-то смысле стало дизайн-кодом города. Эту красную табличку ты вспоминаешь почти на автомате. (Антон)
— Я могу выйти завтра на улицу и умереть от дрона из-за решения одного человека. Кому-то, допустим, покажется, что это не Путин виноват, а украинцы, что они бьют по Белгороду. Но мне кажется, что это немного нарушение логики и неправильная позиция. Потому что если бы война не началась, по Белгороду бы не стреляли. (Елена)
— Когда-то паника была… сейчас ее вообще нет. Есть тревожность. Тревожность за будущее. Не понимаешь, что будет потом. Есть разочарование. Ну, если вы не можете защитить город, то зачем вы всё это делаете? Зачем вы продолжаете бить по Харькову? Потому что есть же такое поверье народное, что ударили по Харькову, следовательно, по нам прилетит через пять минут и нужно быть готовыми. Тогда зачем вы бьете по Харькову, бьете по мирняку, если по нам же прилетит в ответку? Вы вообще о нас не думаете?
Ну и в целом усталость от такого существования привела к тому, что люди просто стали в каком-то смысле безэмоциональными зомби. Ну, произошло и произошло… Озлобленность всё-таки не только в сторону местных властей идет, она идет и в сторону Украины, и это проблема. Наравне с тостами за мирное небо над головой публикуют тосты за победу, за российских воинов, которые сейчас сражаются в Украине, тосты за то, что Харьков станет снова русским. Одно высказывание Гладкова во время интервью в машине, где он сказал, мол, «ну ничего, сейчас Харьков захватим, тогда и буферная зона будет», чего стоит.
Можно увидеть много постов во «ВКонтакте», где люди пишут: «Ребят, не забывайте про нас, про то, что Белгород — это Россия». Ну, или был очень популярный рилс, когда девушка из Белгорода эмигрировала в Москву, и при общении с работодателем ей задали вопрос: «А зачем вы приехали к нам из Украины?» (Антон)

Вот уже больше месяца в Сибири власти массово забирают и забивают у местных жителей домашний скот под предлогом «особо опасного заболевания». Жители массово протестуют, жалуются, что их лишают пропитания и единственного заработка. Местные власти ничего не могут внятно объяснить и откупаются малыми компенсациями. В новом видео мы собрали главное, что нужно знать об этом прямо сейчас. За 15 минут расскажем, как разгорается один из самых массовых народных протестов последнего времени, почему региональные власти буквально убегают от проблемы, как волна реакций докатилась до СВОшников и Виктории Бони, и, главное, разберём версии: зачем и кому всё это нужно?

Вот уже больше месяца в Сибири власти массово забирают и забивают у местных жителей домашний скот под предлогом «особо опасного заболевания». Жители массово протестуют, жалуются, что их лишают пропитания и единственного заработка. Местные власти ничего не могут внятно объяснить и откупаются малыми компенсациями. В новом видео мы собрали главное, что нужно знать об этом прямо сейчас. За 15 минут расскажем, как разгорается один из самых массовых народных протестов последнего времени, почему региональные власти буквально убегают от проблемы, как волна реакций докатилась до СВОшников и Виктории Бони, и, главное, разберём версии: зачем и кому всё это нужно?

Дезертиру Георгию Кочкину 21 год. Он написал в редакцию «Новой газеты Европа» письмо с просьбой рассказать о своей истории. Мы верифицировали его личность и основные фрагменты биографии. Георгий — обычный парень из Москвы, учился в колледже на отделении «информационной безопасности», ходил в «Юнармию», чтобы получить красный диплом (даже успел съездить в Донецк волонтёром). Отслужил в армии, вернувшись, набрал кредитов и понял, что надо искать работу. Он наткнулся на вакансию айти-специалиста в Африканском корпусе. Подписал контракт, поехал на курс молодого бойца, где ему сообщили, что на самом деле поедет он в Украину, в Купянск, и будет там сапёром. Тогда Георгий решил дезертировать. Полную историю Георгия — смотрите в нашем видео на ютуб-канале.

К пятому году полномасштабной войны с Украиной российская армия изменила тактику на поле боя: вместо массовых «мясных штурмов» используются малые группы, которые просачиваются через разреженную оборону и несут огромные потери. Поэтому государство наращивает вербовку: повышенные выплаты, обещания службы «не в штурмах», реклама в соцсетях и на сайтах объявлений, бонусы «приведи друга» и многое другое. «Новая газета Европа» изучила схемы набора, поговорила с действующими военными и выяснила, как на самом деле распределяют контрактников и кто зарабатывает на этой системе.
«Инфильтрация» и «килл-зона»
В ноябре прошлого года российская армия фактически захватила крупный город Покро́вск в Донецкой области Украины. На тот момент, как утверждал Владимир Путин, его войска контролировали 70% городской территории. Сегодня почти весь город в руках россиян. Российская армия вела наступление в этом направлении больше года. До войны в Покровске проживало около 60 тысяч человек, к августу 2025-го осталось немногим больше тысячи.
В интервью Bloomberg осенью 2025-го президент Украины Владимир Зеленский заявлял, что в боях за Покровск Россия потеряла более 25 тысяч военных.
Российский военный аналитик на условиях анонимности в разговоре с «Новой-Европа» отмечает, что успех российской армии при атаке на Покровск связан с изменением тактики.
— Боевые действия в 2022–2024 годах — например, в Мариуполе, Бахмуте, Авдеевке — в основном были прямыми штурмами, так называемыми «мясными», когда просто шли в лоб и атаковали. Но тогда были плотные позиции Украины и линия обороны была практически везде. В 2024 и в основном в 2025 году ситуация изменилась из-за нехватки личного состава Украины. Линия обороны стала очень разреженной, и фактически началась очаговая оборона с так называемой «килл-зоной» на несколько километров: всё контролируется беспилотниками, и атака происходит на любое движение.
В ответ россияне перестали атаковать большими группами пехоты и перешли к небольшим штурмовым группам, которые пытаются обмануть беспилотники и попасть в тыл к украинским позициям, у которых нет сплошной линии обороны, — есть большие прорехи, в которые просачивается та самая российская пехота, штурмовики. Проходят дальше, находят себе места, где они могут закрепиться. Это руины, коллекторы, подвалы, какие-то развалины. Когда их накапливается довольно большое количество, они переходят к активным действиям. Ночью, как правило, или в плохую погоду они атакуют штабы, узлы связи, пытаются перерезать коммуникации, нападают на места, где сидят операторы беспилотников, ну и, в общем, всячески деструктивно действуют на украинскую оборону.
В принципе, эти группы, которые прибывают на инфильтрацию, — это всего по два-четыре человека. И, конечно, среди них огромное количество потерь, потому что не всем удается пройти даже в плохую погоду. И, соответственно, украинцы тоже пытаются что-то противопоставить им, зачищают их, тоже высылают свои группы. Но всё равно эта схема, как выяснилось, действует.
К началу пятого года полномасштабной войны потери России составили как минимум 200 тысяч человек. Их имена и фамилии установлены «Медиазоной», Би-би-си и командой волонтеров на основе опубликованных некрологов, а также изучения российских кладбищ и мемориалов. В реальности потери, скорее всего, выше.
По оценке Би-би-си, общее число убитых на войне россиян составляет от 255 до 368 тысяч человек. Такой разброс издание объясняет тем, что многие тела не были вывезены с поля боя. Солдаты, оставшиеся там, часто не числятся ни погибшими, ни пропавшими без вести. При этом, как напоминает «Медиазона», российские суды с конца прошлого года массово удаляют карточки исков о признании таких людей «безвестно отсутствующими или погибшими», фактически помогая Кремлю скрывать масштаб катастрофы. По данным Би-би-си, армия России уже пятый год войны теряет минимум 120 военнослужащих в день.
Однако в комментарии «Новой-Европа» военный эксперт объяснил, что российская армия полностью компенсирует потери новыми контрактниками.
— Очевидно, что должно быть как в школе нас учили: в бассейн втекает и вытекает, и, соответственно, втекать должно больше, чем вытекать. То есть потерь должно быть меньше, чем новых контрактников, которые попадают в армию. В 2024 году, так считается, набрали 450 тысяч. В 2025 году, если я не ошибаюсь, там набирали где-то 30–35 тысяч в месяц, то есть, получается, 410–420 тысяч. Что у нас с потерями? Недавно Deutsche Welle публиковал информацию о том, что в 2025 году российские потери убитыми и ранеными были 400 тысяч человек. „
А в общей сложности с начала вторжения — 1 300 000 человек. Ну, получается, что больше набирают, чем теряют. И это позволяет вести наступательные действия.
В штурмовых группах потери самые большие, и, соответственно, туда загоняют всех. Были случаи, когда туда и операторов беспилотников отправляли, и связистов — вообще всех, кого ни попадя. Туда отправляли даже людей, после ранения вернувшихся, причем тяжелых в том числе. Да, конечно, у этих штурмовых групп наибольшие потери. Очень большое количество людей засекается всё-таки беспилотниками и уничтожается. То есть можно сказать, что там немногие проживают дольше одного штурма.
«Не в штурма»
По наблюдению «Новой газеты Европа», к осени 2025 года разжигания ненависти к украинцам и миллионных выплат уже стало недостаточно, чтобы мотивировать россиян идти на фронт. Теперь будущим контрактникам понадобились хотя бы относительные гарантии безопасности. Их российское государство предоставить, естественно, не может, зато через вербовщиков оно охотно раздает обещания. Реклама службы в армии мутировала и породила мем «только не в штурма».
Рекрутеры пытаются привлечь новый персонал заверениями, что на передовую ехать не придется. В объявлениях о наборе в армию во «ВКонтакте», например, в пабликах «Разведка Российской Федерации» и «Служба по контракту/СВО» примечательны обещания: «В боевых действиях не участвуют»; «Полк закрепляется на второй-третьей линии»; «Идет набор в тыловые войска» — и, конечно, пресловутое «Не штурма!».
Эта идея российского государства не нова: еще прошлой весной издание «Верстка» заметило смену стратегии Минобороны. В пункт отбора на военную службу в Москве потянулись мужчины, желавшие подписать контракт, но избежать попадания на передовую. Вербовщики предлагали им стать сантехниками, механиками, инженерами «в тылу», даже развозить гуманитарную помощь — но только не участвовать в штурмах. Один из вербовщиков утверждал, будто он может направить на обучение по специальности, но собеседники «Верстки» в мэрии Москвы заверили, что это «бессовестный обман» и таких сотрудников не существует. По их словам, „
военные работают с десятками подрядчиков, чтобы привлечь в армию как можно больше людей.
На рекрутах зарабатывают все подряд: и частные вербо́вщики, и пункты отбора на службу, и сотрудники Минобороны, и даже приписанные к военкомату судебные приставы.
По данным RTVi, в некоторых регионах в прошлом году можно было получить до полумиллиона рублей за «помощь в заключении контракта». Например, в Ростовской области — сразу 574 тысячи, в Свердловской — ровно 500, в Саратовской — 400. Но суммы сильно меняются от субъекта к субъекту.
Сами рекрутеры признают обман: по их словам, куда попадет кандидат, решают не они, а командиры частей. Гарантированно будущего контрактника ждут две недели боевой подготовки (так называемый «курс молодого бойца»), тогда как дальнейшая его судьба неизвестна.
Расследователи «Новой газеты» выяснили, что за каждого нового контрактника «хедхантеры» получают от 50 тысяч рублей. Поэтому они убеждают кандидатов подписывать контракты при их посредничестве, а не напрямую — через военкомат или пункт отбора. Более того, это якобы дополнительная «страховка» от передовой, ведь на линию боевого соприкосновения если и отправят, то не сразу, утверждают сами вербовщики. Одна из рекрутеров заявила «Новой газете», что контракты с Минобороны теперь бессрочные, «до конца». Хотя вернуться домой досрочно и живым всё же возможно — по ранению.
Согласно исследованию компании OpenMinds, которая специализируется на борьбе с кремлевской пропагандой, в 2025 году в России на 40% выросло количество публикаций с рекламой военных контрактов. Газета Kyiv Post подсчитала, что примерно каждое пятое из них теперь обещает «безопасную» службу: чаще всего вербовщики пытались заполучить водителей или охранников.
По данным Kyiv Post, доля грузовиков и другого небронированного транспорта составляет от 15% до 40% (в зависимости от месяца) от всех потерь России в технике. Вместе с автомобилями гибнут и водители, из чего можно сделать вывод, что российской армии они действительно нужны. Вместе с этим никто не гарантирует, что доброволец станет именно водителем или что он будет рулить грузовиком исключительно в тылу.
Объявления о наборе контрактников публикуются не только в соцсетях, но и на «одноразовых» сайтах. Например, сайт защитники-родины.рф набирает штурмовиков, операторов беспилотников и разведчиков, а также поваров, инженеров и охранников. Саперы и водители нужны и в боевых частях, и в частях снабжения. В так называемый «тыл» набирают наводчиков и заряжающих, хотя это артиллерийские профессии. «Килл-зона» на некоторых участках фронта в Украине уже достигла нескольких десятков километров в ширину — значит, мнимые «тыловики», прежде всего артиллеристы, оказываются в зоне поражения.
Другой «одноразовый» сайт принадлежит формально некоммерческой организации «Родина Героев», которая занимается «содействием армии и Отечеству». Она зарегистрирована в Ростовской области, но предлагает подписать контракт в нескольких городах и регионах на выбор. Самое любопытное на этом ресурсе — чистосердечное признание: «В 2025 году это не самая простая задача. И нужно тщательно проверять все обещания — как от рекрутеров, так и от военкоматов, и от пунктов отбора. Без отношения на руках верить оснований обычно нет».
Авторы объявлений во «ВКонтакте» тоже часто используют магическое слово «отношение». Оно, вероятно, знакомо тем, кто служил в российский армии. «Отношение» — это документ о готовности командира воинской части принять на службу нового контрактника. Он выдается как при первом поступлении на службу, так и при переводе из части в часть. Но есть один нюанс: приказной силы он не имеет. Даже если контрактник получит «отношение» к конкретной части, не факт, что его возьмут именно туда. Российским командирам ничто не мешает зачислить в штурмовики и отправить на передовую контрактника, который, например, хотел быть поваром, водителем или служить в ракетных войсках.
Внутри штурма: «флаговтыки» и «двухсотые»
«Новая газета Европа» поговорила со штурмовиками российской армии. Их имена мы изменили.
Александр Б., который подписал контракт в 2023 году и теперь воюет в Сумской области, говорит, что «российская армия — тот еще цирк, где каждый выступает со своим смертельным номером». Военный рассказал, что в его роте постоянные пополнения и людей всегда не хватает:
— С гражданки набирают каких-то калек и бомжей. Некоторым уже за 50 лет, другие страдают хроническими болезнями. Как их берут — не знаю. По приезду в часть новичков обычно сразу направляют на «ноль», а потом и в штурмы. Мы с ними стараемся даже не знакомиться. Всё равно сегодня-завтра убьют.
По словам контрактника, чтобы избежать участия в штурме, военнослужащий должен заплатить ротному командиру 500 тысяч рублей. Тот поделится с командиром батальона, а комбат — с командиром дивизии. За взятку можно оформить отпуск и получить «теплое местечко» возле командного пункта. При этом выходы «на боевые задания» всё равно будут засчитаны. Те, кто отказывается платить, рискуют погибнуть при штурме почти сразу.
Один из факторов риска — «флаговтыки», как их называет Александр. Это когда командиры дают приказ прорваться в населенный пункт, который удерживают ВСУ, и записать там видео с российским флагом. Любой, кто отправляется на такое задание, — по сути смертник, очень редко кто-то возвращается живым. „
— Все патриоты и любители острых ощущений закончились еще в 2022 году. Контрактники почти поголовно теперь мечтают получить ранение и демобилизоваться.
«Самострелы» совершают. Один себя гранатой подорвал — косил под сброс с коптера. Хорошо, что живой остался. Сейчас в госпитале. Вот и скажите мне: какой смысл идти в таких условиях воевать? Еще весной многие заключали контракты, потому что думали, что победа близка и войне скоро конец. Но после бестолковой летней кампании, потери в которой были просто огромны, люди посмотрели внимательнее и задумались. Мертвецу деньги не нужны. А шансы выжить и вернуться домой целым стремятся к нулю, — резюмирует Александр.
Вячеслав А., который пошел добровольцем на фронт в 2023 году, теперь воюет на Покровском направлении. Он жалуется, что военкомы не предупредили его с сослуживцами, что контракт с Минобороны на самом деле бессрочный.
— Наоборот, утверждали, что на один год. Хотя мы и слышали, что до указа об окончании мобилизации нас никто из армии не отпустит. Но нам говорили, что Путин скоро указ подпишет. Ждем до сих пор. Вот это реальное рабство и останавливает многих моих знакомых, которые хотели бы пойти служить.
Из тех военных, с кем Вячеслав начинал служить, в живых осталось не больше половины. Многих из них после ранения возвращали на фронт, другие на всю жизнь остались калеками. Число потерь российской армии военный связывает с «бестолковостью офицеров». Они «посылают солдат в бессмысленные атаки, чтобы выслужиться, а неугодных направляют в штурмы на убой». «При таком отношении командиров воевать не хочется совсем», — говорит Вячеслав.
— Солдаты на передовой находятся в адских условиях. Неделями не могут помыться. Пьют воду из ручьев и речушек. Едят холодные консервы и сухари. Огонь нельзя разжигать: дым увидят дроны-разведчики, и сразу прилетят FPV-камикадзе [дроны], или начнется артиллерийский обстрел. Обычные мужики, еще недавно жившие в нормальных условиях, не выдерживают. Если бы я знал о том, что происходит на передовой, ни за что бы не пошел воевать.
Единственным нашим собеседником, который заявил о сравнительно небольших потерях, был офицер-мотострелок Михаил Р. из Бурятии. Он утверждает, что с начала года его подразделение потеряло только четверть личного состава (причем как убитыми, так и ранеными). Может быть, поэтому с пополнением у них тоже нет проблем. „
— Так что рассказы о 14 сутках жизни штурмовика — это брехня. У нас служат еще мобилизованные с 2022 года. К сожалению, в последнее время много пропавших без вести. Украинские дроны не дают эвакуировать тела «двухсотых», находящиеся в «серой зоне»,
— поделился Михаил.
***
Еще один пример того, как людей заманивают на войны, — акция «Приведи друга». Каждый может убедить приятеля прийти в военкомат и заключить контракт, а затем получить бонус. Осенью 2025-го сумма выплаты за это увеличилась в три раза: теперь «привести друга» на войну стоит 300 тысяч рублей.
Но если условно свободного человека не так просто заставить заключить контракт, то всегда можно отыграться на подневольном. Именно поэтому Минобороны с начала полномасштабной войны занято тем, что заставляет российских мобилизованных подписывать контракты.

К пятому году полномасштабной войны с Украиной российская армия изменила тактику на поле боя: вместо массовых «мясных штурмов» используются малые группы, которые просачиваются через разреженную оборону и несут огромные потери. Поэтому государство наращивает вербовку: повышенные выплаты, обещания службы «не в штурмах», реклама в соцсетях и на сайтах объявлений, бонусы «приведи друга» и многое другое. «Новая газета Европа» изучила схемы набора, поговорила с действующими военными и выяснила, как на самом деле распределяют контрактников и кто зарабатывает на этой системе.
«Инфильтрация» и «килл-зона»
В ноябре прошлого года российская армия фактически захватила крупный город Покро́вск в Донецкой области Украины. На тот момент, как утверждал Владимир Путин, его войска контролировали 70% городской территории. Сегодня почти весь город в руках россиян. Российская армия вела наступление в этом направлении больше года. До войны в Покровске проживало около 60 тысяч человек, к августу 2025-го осталось немногим больше тысячи.
В интервью Bloomberg осенью 2025-го президент Украины Владимир Зеленский заявлял, что в боях за Покровск Россия потеряла более 25 тысяч военных.
Российский военный аналитик на условиях анонимности в разговоре с «Новой-Европа» отмечает, что успех российской армии при атаке на Покровск связан с изменением тактики.
— Боевые действия в 2022–2024 годах — например, в Мариуполе, Бахмуте, Авдеевке — в основном были прямыми штурмами, так называемыми «мясными», когда просто шли в лоб и атаковали. Но тогда были плотные позиции Украины и линия обороны была практически везде. В 2024 и в основном в 2025 году ситуация изменилась из-за нехватки личного состава Украины. Линия обороны стала очень разреженной, и фактически началась очаговая оборона с так называемой «килл-зоной» на несколько километров: всё контролируется беспилотниками, и атака происходит на любое движение.
В ответ россияне перестали атаковать большими группами пехоты и перешли к небольшим штурмовым группам, которые пытаются обмануть беспилотники и попасть в тыл к украинским позициям, у которых нет сплошной линии обороны, — есть большие прорехи, в которые просачивается та самая российская пехота, штурмовики. Проходят дальше, находят себе места, где они могут закрепиться. Это руины, коллекторы, подвалы, какие-то развалины. Когда их накапливается довольно большое количество, они переходят к активным действиям. Ночью, как правило, или в плохую погоду они атакуют штабы, узлы связи, пытаются перерезать коммуникации, нападают на места, где сидят операторы беспилотников, ну и, в общем, всячески деструктивно действуют на украинскую оборону.
В принципе, эти группы, которые прибывают на инфильтрацию, — это всего по два-четыре человека. И, конечно, среди них огромное количество потерь, потому что не всем удается пройти даже в плохую погоду. И, соответственно, украинцы тоже пытаются что-то противопоставить им, зачищают их, тоже высылают свои группы. Но всё равно эта схема, как выяснилось, действует.
К началу пятого года полномасштабной войны потери России составили как минимум 200 тысяч человек. Их имена и фамилии установлены «Медиазоной», Би-би-си и командой волонтеров на основе опубликованных некрологов, а также изучения российских кладбищ и мемориалов. В реальности потери, скорее всего, выше.
По оценке Би-би-си, общее число убитых на войне россиян составляет от 255 до 368 тысяч человек. Такой разброс издание объясняет тем, что многие тела не были вывезены с поля боя. Солдаты, оставшиеся там, часто не числятся ни погибшими, ни пропавшими без вести. При этом, как напоминает «Медиазона», российские суды с конца прошлого года массово удаляют карточки исков о признании таких людей «безвестно отсутствующими или погибшими», фактически помогая Кремлю скрывать масштаб катастрофы. По данным Би-би-си, армия России уже пятый год войны теряет минимум 120 военнослужащих в день.
Однако в комментарии «Новой-Европа» военный эксперт объяснил, что российская армия полностью компенсирует потери новыми контрактниками.
— Очевидно, что должно быть как в школе нас учили: в бассейн втекает и вытекает, и, соответственно, втекать должно больше, чем вытекать. То есть потерь должно быть меньше, чем новых контрактников, которые попадают в армию. В 2024 году, так считается, набрали 450 тысяч. В 2025 году, если я не ошибаюсь, там набирали где-то 30–35 тысяч в месяц, то есть, получается, 410–420 тысяч. Что у нас с потерями? Недавно Deutsche Welle публиковал информацию о том, что в 2025 году российские потери убитыми и ранеными были 400 тысяч человек. „
А в общей сложности с начала вторжения — 1 300 000 человек. Ну, получается, что больше набирают, чем теряют. И это позволяет вести наступательные действия.
В штурмовых группах потери самые большие, и, соответственно, туда загоняют всех. Были случаи, когда туда и операторов беспилотников отправляли, и связистов — вообще всех, кого ни попадя. Туда отправляли даже людей, после ранения вернувшихся, причем тяжелых в том числе. Да, конечно, у этих штурмовых групп наибольшие потери. Очень большое количество людей засекается всё-таки беспилотниками и уничтожается. То есть можно сказать, что там немногие проживают дольше одного штурма.
«Не в штурма»
По наблюдению «Новой газеты Европа», к осени 2025 года разжигания ненависти к украинцам и миллионных выплат уже стало недостаточно, чтобы мотивировать россиян идти на фронт. Теперь будущим контрактникам понадобились хотя бы относительные гарантии безопасности. Их российское государство предоставить, естественно, не может, зато через вербовщиков оно охотно раздает обещания. Реклама службы в армии мутировала и породила мем «только не в штурма».
Рекрутеры пытаются привлечь новый персонал заверениями, что на передовую ехать не придется. В объявлениях о наборе в армию во «ВКонтакте», например, в пабликах «Разведка Российской Федерации» и «Служба по контракту/СВО» примечательны обещания: «В боевых действиях не участвуют»; «Полк закрепляется на второй-третьей линии»; «Идет набор в тыловые войска» — и, конечно, пресловутое «Не штурма!».
Эта идея российского государства не нова: еще прошлой весной издание «Верстка» заметило смену стратегии Минобороны. В пункт отбора на военную службу в Москве потянулись мужчины, желавшие подписать контракт, но избежать попадания на передовую. Вербовщики предлагали им стать сантехниками, механиками, инженерами «в тылу», даже развозить гуманитарную помощь — но только не участвовать в штурмах. Один из вербовщиков утверждал, будто он может направить на обучение по специальности, но собеседники «Верстки» в мэрии Москвы заверили, что это «бессовестный обман» и таких сотрудников не существует. По их словам, „
военные работают с десятками подрядчиков, чтобы привлечь в армию как можно больше людей.
На рекрутах зарабатывают все подряд: и частные вербо́вщики, и пункты отбора на службу, и сотрудники Минобороны, и даже приписанные к военкомату судебные приставы.
По данным RTVi, в некоторых регионах в прошлом году можно было получить до полумиллиона рублей за «помощь в заключении контракта». Например, в Ростовской области — сразу 574 тысячи, в Свердловской — ровно 500, в Саратовской — 400. Но суммы сильно меняются от субъекта к субъекту.
Сами рекрутеры признают обман: по их словам, куда попадет кандидат, решают не они, а командиры частей. Гарантированно будущего контрактника ждут две недели боевой подготовки (так называемый «курс молодого бойца»), тогда как дальнейшая его судьба неизвестна.
Расследователи «Новой газеты» выяснили, что за каждого нового контрактника «хедхантеры» получают от 50 тысяч рублей. Поэтому они убеждают кандидатов подписывать контракты при их посредничестве, а не напрямую — через военкомат или пункт отбора. Более того, это якобы дополнительная «страховка» от передовой, ведь на линию боевого соприкосновения если и отправят, то не сразу, утверждают сами вербовщики. Одна из рекрутеров заявила «Новой газете», что контракты с Минобороны теперь бессрочные, «до конца». Хотя вернуться домой досрочно и живым всё же возможно — по ранению.
Согласно исследованию компании OpenMinds, которая специализируется на борьбе с кремлевской пропагандой, в 2025 году в России на 40% выросло количество публикаций с рекламой военных контрактов. Газета Kyiv Post подсчитала, что примерно каждое пятое из них теперь обещает «безопасную» службу: чаще всего вербовщики пытались заполучить водителей или охранников.
По данным Kyiv Post, доля грузовиков и другого небронированного транспорта составляет от 15% до 40% (в зависимости от месяца) от всех потерь России в технике. Вместе с автомобилями гибнут и водители, из чего можно сделать вывод, что российской армии они действительно нужны. Вместе с этим никто не гарантирует, что доброволец станет именно водителем или что он будет рулить грузовиком исключительно в тылу.
Объявления о наборе контрактников публикуются не только в соцсетях, но и на «одноразовых» сайтах. Например, сайт защитники-родины.рф набирает штурмовиков, операторов беспилотников и разведчиков, а также поваров, инженеров и охранников. Саперы и водители нужны и в боевых частях, и в частях снабжения. В так называемый «тыл» набирают наводчиков и заряжающих, хотя это артиллерийские профессии. «Килл-зона» на некоторых участках фронта в Украине уже достигла нескольких десятков километров в ширину — значит, мнимые «тыловики», прежде всего артиллеристы, оказываются в зоне поражения.
Другой «одноразовый» сайт принадлежит формально некоммерческой организации «Родина Героев», которая занимается «содействием армии и Отечеству». Она зарегистрирована в Ростовской области, но предлагает подписать контракт в нескольких городах и регионах на выбор. Самое любопытное на этом ресурсе — чистосердечное признание: «В 2025 году это не самая простая задача. И нужно тщательно проверять все обещания — как от рекрутеров, так и от военкоматов, и от пунктов отбора. Без отношения на руках верить оснований обычно нет».
Авторы объявлений во «ВКонтакте» тоже часто используют магическое слово «отношение». Оно, вероятно, знакомо тем, кто служил в российский армии. «Отношение» — это документ о готовности командира воинской части принять на службу нового контрактника. Он выдается как при первом поступлении на службу, так и при переводе из части в часть. Но есть один нюанс: приказной силы он не имеет. Даже если контрактник получит «отношение» к конкретной части, не факт, что его возьмут именно туда. Российским командирам ничто не мешает зачислить в штурмовики и отправить на передовую контрактника, который, например, хотел быть поваром, водителем или служить в ракетных войсках.
Внутри штурма: «флаговтыки» и «двухсотые»
«Новая газета Европа» поговорила со штурмовиками российской армии. Их имена мы изменили.
Александр Б., который подписал контракт в 2023 году и теперь воюет в Сумской области, говорит, что «российская армия — тот еще цирк, где каждый выступает со своим смертельным номером». Военный рассказал, что в его роте постоянные пополнения и людей всегда не хватает:
— С гражданки набирают каких-то калек и бомжей. Некоторым уже за 50 лет, другие страдают хроническими болезнями. Как их берут — не знаю. По приезду в часть новичков обычно сразу направляют на «ноль», а потом и в штурмы. Мы с ними стараемся даже не знакомиться. Всё равно сегодня-завтра убьют.
По словам контрактника, чтобы избежать участия в штурме, военнослужащий должен заплатить ротному командиру 500 тысяч рублей. Тот поделится с командиром батальона, а комбат — с командиром дивизии. За взятку можно оформить отпуск и получить «теплое местечко» возле командного пункта. При этом выходы «на боевые задания» всё равно будут засчитаны. Те, кто отказывается платить, рискуют погибнуть при штурме почти сразу.
Один из факторов риска — «флаговтыки», как их называет Александр. Это когда командиры дают приказ прорваться в населенный пункт, который удерживают ВСУ, и записать там видео с российским флагом. Любой, кто отправляется на такое задание, — по сути смертник, очень редко кто-то возвращается живым. „
— Все патриоты и любители острых ощущений закончились еще в 2022 году. Контрактники почти поголовно теперь мечтают получить ранение и демобилизоваться.
«Самострелы» совершают. Один себя гранатой подорвал — косил под сброс с коптера. Хорошо, что живой остался. Сейчас в госпитале. Вот и скажите мне: какой смысл идти в таких условиях воевать? Еще весной многие заключали контракты, потому что думали, что победа близка и войне скоро конец. Но после бестолковой летней кампании, потери в которой были просто огромны, люди посмотрели внимательнее и задумались. Мертвецу деньги не нужны. А шансы выжить и вернуться домой целым стремятся к нулю, — резюмирует Александр.
Вячеслав А., который пошел добровольцем на фронт в 2023 году, теперь воюет на Покровском направлении. Он жалуется, что военкомы не предупредили его с сослуживцами, что контракт с Минобороны на самом деле бессрочный.
— Наоборот, утверждали, что на один год. Хотя мы и слышали, что до указа об окончании мобилизации нас никто из армии не отпустит. Но нам говорили, что Путин скоро указ подпишет. Ждем до сих пор. Вот это реальное рабство и останавливает многих моих знакомых, которые хотели бы пойти служить.
Из тех военных, с кем Вячеслав начинал служить, в живых осталось не больше половины. Многих из них после ранения возвращали на фронт, другие на всю жизнь остались калеками. Число потерь российской армии военный связывает с «бестолковостью офицеров». Они «посылают солдат в бессмысленные атаки, чтобы выслужиться, а неугодных направляют в штурмы на убой». «При таком отношении командиров воевать не хочется совсем», — говорит Вячеслав.
— Солдаты на передовой находятся в адских условиях. Неделями не могут помыться. Пьют воду из ручьев и речушек. Едят холодные консервы и сухари. Огонь нельзя разжигать: дым увидят дроны-разведчики, и сразу прилетят FPV-камикадзе [дроны], или начнется артиллерийский обстрел. Обычные мужики, еще недавно жившие в нормальных условиях, не выдерживают. Если бы я знал о том, что происходит на передовой, ни за что бы не пошел воевать.
Единственным нашим собеседником, который заявил о сравнительно небольших потерях, был офицер-мотострелок Михаил Р. из Бурятии. Он утверждает, что с начала года его подразделение потеряло только четверть личного состава (причем как убитыми, так и ранеными). Может быть, поэтому с пополнением у них тоже нет проблем. „
— Так что рассказы о 14 сутках жизни штурмовика — это брехня. У нас служат еще мобилизованные с 2022 года. К сожалению, в последнее время много пропавших без вести. Украинские дроны не дают эвакуировать тела «двухсотых», находящиеся в «серой зоне»,
— поделился Михаил.
***
Еще один пример того, как людей заманивают на войны, — акция «Приведи друга». Каждый может убедить приятеля прийти в военкомат и заключить контракт, а затем получить бонус. Осенью 2025-го сумма выплаты за это увеличилась в три раза: теперь «привести друга» на войну стоит 300 тысяч рублей.
Но если условно свободного человека не так просто заставить заключить контракт, то всегда можно отыграться на подневольном. Именно поэтому Минобороны с начала полномасштабной войны занято тем, что заставляет российских мобилизованных подписывать контракты.