Утром в субботу, 28 февраля, Израиль и США начали наносить удары по территории Ирана. Военная операция израильской армии получила название «Рычащий лев». В Пентагоне назвали свою операцию «Эпическая ярость». В Израиле заявили, что целью ударов стали верховный лидер Ирана Али Хаменеи, президент Масуд Пезешкиан и другие представители правящей верхушки. При этом взрывы прозвучали не только в Тегеране: в частности, были атакованы объекты в Исфахане, Куме, Кередже и Керманшахе. По данным Красного Полумесяца Ирана, атакам подверглись не менее 20 иранских провинций из 31. Ключевая цель операции — максимально ослабить военный потенциал Ирана и сеть его прокси-сил. Президент США Дональд Трамп пообещал «сравнять с землей иранскую ракетную промышленность». По данным источников западных СМИ, США запланировали серию нарастающих ударов по Ирану. Тем временем иранское военное руководство объявило, что «преподаст США и Израилю урок, который они еще не получали в своей истории». В Тегеране утверждают, что ответная операция Ирана «продолжится вплоть до полного поражения врага». Иранцы начали наносить удары по территории Израиля, а также по военным объектам США и их союзников во всем регионе — в Бахрейне, Ираке, Катаре, Кувейте, ОАЭ, Иордании, Саудовской Аравии. Как выглядят последствия обмена авиаударами — в фотогалерее «Новой газеты Европа».

В возрасте 39 лет умер Николай Комягин — поэт, музыкант, актер и фронтмен группы Shortparis. Менеджер группы Марина Косухина подтвердила смерть солиста, но не уточнила подробности. По информации журналистки Ксении Собчак, музыкант почувствовал себя плохо после тренировки по боксу — не выдержало сердце. «Новая газета Европа» рассказывает о проектах Комягина и публикует воспоминания его слушателей и коллег.
От Новокузнецка до Лондона
Родившийся в Новокузнецке Комягин создал Shortparis в 2012 году вместе с Александром Иониным и Павлом Лесниковым. Позже к коллективу присоединился Данила Холодков.
Концерты группы превращались в экспериментальные перформансы, где музыка, пластика и драматургия существовали как единое целое. Shortparis регулярно выступали на крупных фестивалях, открывали концерты зарубежных артистов, таких как The Kooks и alt-J, и постепенно стали одним из самых заметных российских коллективов 2010-х.
Наиболее известен их клип на песню «Страшно» — более 11 миллионов просмотров в YouTube. Сегодня многие пользователи соцсетей вспоминают, что именно эта работа впечатлила их больше всего.
Музыка Shortparis звучала в кино: в фильмах «Лето», «Капитан Волконогов бежал», «Жена Чайковского», «Чувства Анны», «Лимонов. Баллада об Эдичке»; а также в сериале «Фишер».
Сам Комягин был не только поэтом и музыкантом, но и талантливым актером. Так, в 2019 году он исполнил главную роль в короткометражном фильме «Сложноподчиненное» режиссера Олеси Яковлевой — картину показали в программе Cinefondation Каннского кинофестиваля и на «Кинотавре». В сериале «Карамора» Данилы Козловского Комягин появился в роли Владимира Маяковского.
Комягин работал и в театре. В спектакле «Берегите ваши лица» режиссера Саввы Савельева по текстам Андрея Вознесенского Комягин был занят как актер, а Shortparis написала к постановке весь саундтрек. Премьера состоялась 12 мая 2022 года в Москве — это была последняя работа «Гоголь-Центра» перед закрытием из-за цензуры. „
Shortparis существовали на стыке музыки, театра, кино и литературы. Николая Комягина запомнили как артиста, который существовал «на пределе» и был способен погрузить в это состояние безвременья окружающих.
Запрет концертов в России
Многие из тех, кто сегодня вспоминает Николая Комягина, говорят, что сильнее всего на них действовали живые выступления группы. После того как в 2022 году Shortparis выступили против полномасштабного вторжения в Украину, их концерты в России начали отменять.
В то же время у аудитории за границей оставалась возможность попасть на концерты Shortparis. Группа активно гастролировала по Европе, выступая в клубах, в том числе на фестивалях в Париже, Берлине, Риге, Хельсинки, Амстердаме и Лондоне. В 2024–2025 годах Shortparis провели серию концертов в Китае: Пекине, Шанхае, Нанкине, Ханчжоу, Чэнду, Ханчжоу, Гуанчжоу, Чунцине и Сиане.
Группа решила остаться в России, несмотря на цензуру. В феврале 2023 года, выступая в деревне Поньга Онежского района, Комягин объяснил такое решение, приведя в пример народную песню «Горе мое, горе», которую коллектив исполнил с местным хором. В песне есть такие строки: «Посоветуй мне, матерь, али тута мне жити, али прочь отойтити». По словам Комягина, ответ, звучащий в песне, стал для группы важным аргументом отказаться от эмиграции.
«[В этой песне] мать отвечает своей дочке: “Горюй, дочка, горе, как и я горевала. Расти, дочка, дитий, как и я растила”. Наверное, эти слова можно по-разному истолковать. И в них можно услышать принуждение старшего поколения младшему, какой-то консервативный взгляд, который подавляет молодое поколение. Мне сейчас неинтересен этот ракурс. Мы услышали важный ответ. Что горе, которое горюет сейчас наша страна в том числе, мы должны горевать вместе, проживая это время вместе. “Горюй, дочка, горе, как и я горевала”. Вот такой ответ. В песне», — сказал Николай Комягин.
«Будто с небес спустились — и улетели обратно»
Александр Горбачёв
Журналист, редактор «Новой-Европа»
«Виделись мы последний раз в октябре 2025-го. Shortparis приезжали в Ригу и отыграли мощный концерт — в последней фазе истории группы их выступления уже смотрелись меньше как перформанс и больше как настоящий рок-сеанс, в них было больше теплоты и драйва, тебя несло на одной волне с музыкантами.
После концерта я зашел к ним в гримерку. Коля очень заинтересованно расспрашивал про нашу жизнь в Риге и очень интересно рассказывал про свою жизнь в России: „
Shortparis не шли на компромиссы, отказывались поздравлять слушателей с днем флага, им отрубили концерты на родине, но они не хотели уезжать и полагались для заработка на концерты в Китае.
Я подумал тогда, что это очень интересная и яркая история, которую было бы любопытно рассказать. Теперь уже не расскажешь. […] Shortparis всегда существовали на грани, но уж про кого-кого, а про них совсем не казалось, что они готовы эту грань перейти.
Мне было страшно интересно, что с ними будет дальше, после “Гроздьев гнева”, где группа очень резко и дерзко отреагировала на войну, перепридумав себя. Как-то не укладывается в голове, что будет ничего. И опять когда кажется, что тебя уже ничего не может задеть и тронуть, проклятый февраль приносит свои цветы зла. Впрочем, что-что, а задеть и тронуть Shortparis всегда умели.
Вот что я писал о них в своей книжке. Мне очень важно, что это группа, которая последовательно отстаивала сложность мира».
Юрий Сапрыкин
Журналист
«Год назад в Петербурге я оказался за одним столом с Николаем Комягиным, и мы проговорили весь вечер — при том, что я никогда не был фанатом Shortparis и даже не видел их на концертах. Меня поразило тогда, насколько это цельный и собранный человек, как четко он понимает, что хочет делать, что его, а что не его. Как и почему не собирается уезжать, даром что все концерты в РФ у группы давно отменены.
При этом Shortparis были едва ли не единственным российским составом 2010-х, кому удалось стать своими на больших европейских фестивалях, кого звали туда не для экзотики и не как политактивистов, они играли и рассматривались на равных, и уже выходили в первые ряды. И вот. Я поражался еще, как он отлично выглядит, в какой прекрасной форме, мягкая улыбка, безупречные манеры, ну просто олимпиец (хоть в древнем, хоть в нынешнем смысле слова). Николай рассказывал про детство в Новокузнецке, и можно было представить, каких сил стоило при подобных входящих собрать себя ТАК. И вот. Ни для кого эти годы даром не проходят, конечно — но чтобы так… Немыслимо».
Лев Ганкин
Музыкальный критик
«Год назад, не имея возможности выступать в России, Shortparis сняли и выложили на YouTube концерт в спортзале — теперь он выглядит каким-то дурным, зловещим предзнаменованием. Впрочем, для их музыки спортзал — антураж, вообще-то подходящий как нельзя лучше: к ней самой всегда хотелось применить фитнес-терминологию: силовая тренировка, растяжка, упражнение на мышцы кора, кардио. Классическую трилогию Кабалевского “песня, танец, марш” Shortparis разворачивали задом наперед: сначала марш — коллективное ритмичное действие, потом танец — как освободительный выход из репрессивного пространства марша, и уж затем, если повезет, — песня. Широко обсуждавшийся в своё время клип на песню “Страшно” зримо фиксирует именно такую последовательность.
Впрочем, то видео, как и многие другие работы группы, меня эстетически восхитило — но не тронуло. А вот “Яблонный сад”, спетый (и снятый) через несколько дней после начала войны вместе с петербургским хором ветеранов, стал для меня — растерянного, потерявшего опору, разом попрощавшегося с всей предыдущей жизнью, — редким моментом утоления висцеральной боли. Среди 3,7 миллионов просмотров моих там, думаю, сотни полторы, не меньше. Никогда не забуду этот момент: как музыка буквально пришла мне на помощь. Спасибо Николаю и Shortparis за это».
Ксения Собчак
Журналистка, телеведущая; брала интервью у музыканта два года назад
«Талантливый, яркий, молодой, в высшей степени самобытный. Приехавший из Сибири, покоривший сначала Питер, потом Москву, потом всю Россию. Он болел русской культурой, по-настоящему любил ее. Оставался в стране, хоть ему и запретили давать концерты. Я ходила на его выступления, и это всегда было несколько часов безвременья — с тем, что он творил на сцене. […] А как он играл в кино? А какую музыку они играли для кино? Канны, Венеция — она доехала куда дальше его родного Новокузнецка».
Антон Долин
Кинокритик
«О его музыке, стихах и артистическом таланте я писал не раз, сегодня все об этом напишут лучше меня. Каждый концерт был актом чистой магии, спектаклем поразительной силы, о которой (к сожалению) невозможно рассказать — только испытать. Записи останутся, клипы тоже, но концерты были сильнее всего. „
Принимаю это как личный удар, персональную потерю. Коля был удивительным человеком особенного таланта, такие феномены случаются раз в вечность.
Его смерть, как бы суконно это ни звучало (нет сил подбирать изящные слова), это жуткая потеря для культуры».
Александр Баунов
Историк и публицист
«Его группа, которую записывали по традиции в русский рок, играла, наверное, в стиле “русская хтонь”. Я думаю, что на сцене это было максимально близкое соответствие фотографиям Дмитрия Маркова.
Он вырос в Новокузнецке, постиндустриальный Новокузнецк пэтэушников и пенсионеров был у него и на сцене, в звуке, и за сценой, в публике. На сцене — это, наверное, самое серьезное присутствие духа советского синтеза искусства и промышленности, авангарда и ВХУТЕМАСа (Высшие художественно-технические мастерские; учебные заведения, созданные в Москве, Петрограде и других российских городах с 1918 года. — Прим. ред.), рабочего и художника, но без господдержки и с горькой нотой знания, чем этот синтез кончается».
Ну то, что в России выдающемуся музыканту не дают играть, — эка невидаль. Зато Shortparis — тут ждешь концертов на Западе — были очень популярны в Китае, играли там на фестивалях и ездили с концертами и целыми турами в Китай.
Анна Монгайт
Журналистка
«Помню, как я влюбилась в Shortparis. Увидела их первый клип и умерла — такое это было сочетание неистового голоса, гормонов и стиля. Такие безупречные юноши встречаются в Питере и никогда — в Москве. Помню, как Комягин и его группа вписались в “Капитан Волконогов бежал” — большое кино, чудом вышедшее перед войной и предсказывающее атмосферу времени, эту смычку тридцатых 20 века и двадцатых 21-го. Помню, как они давали первый большой концерт на каком-то открытии сезона в “Гараже” и все туда рвались — послушать голос, который вставляет и пробирает. То, что Комягин умер во время боксерской тренировки, очень в его духе. Была в нём сила и беззащитность, он всё время был на грани — “знал наперед, кто не дойдет”, как звучало в песне “Страшно”. “Лед не спасет”».
Максим Соколов
Режиссер, автор спектакля «Мой брат умер», музыку к которому написал Комягин
«Умер Николай Комягин. Коля. Ощущение, что лучших, честных, самых талантливых людей экстренно забирают с этой планеты. А мы остаемся.
Я был уверен, что мы сделаем оперу, мы так решили. Я четко себе представлял, как он прекрасно выступит, какую музыку еще напишет, как мы устанем на выпуске, как будем счастливы после премьеры.
Есть люди, с которыми слово “смерть” никак не ассоциируется. Термоядерный реактор, бесконечная ирония, греческий экзарх, очень приземленный, близкий, родной. Как-то мы вышли из ресторана зимой, я поскользнулся и растянулся прямо на льду под ногами, это было феноменально неуклюже. Коля мгновенно решил поддержать и прилег на лед, и потащил за собой [художницу] Настю Юдину. „
Мы лежали на ледяной мостовой посреди огромного города и смеялись. Очень грустный день. Год. Жизнь. Я не знаю, что еще сказать. Пожалуйста, берегите себя».
Аркадий Волк
Организатор концертов
«Они с Катей, женой, приехали за 10 дней до концерта на Бали в январе 2025-го. Взяли два байка и понеслись по отдаленным деревням знакомиться с местными. Он и думать не хотел о каких-то пляжах или развлечениях. С первого же дня Коля стал знакомится с местными музыкантами, репетировал с ними, подбирал номера в предстоящий концерт с приглашением оргастра гамелан (традиционные музыкальные ударные инструменты), с певцами. Они также снимали все эти дни фильм, и всё это было потом на концерте: балийские певцы, барабанщики, кино на большом экране. Это был уникальный арт-перфоманс! И так хотелось что-то подобное повторить в будущем… Сами Shortparis говорили, что это был совершенно необычный и единственный в своем роде концерт…»
Михаил Брашинский
Режиссер
«Умер Николай Комягин. 39 лет. Удивительный. Жутковато, как рок-н-рольные боги умеют выдергивать, заполняя свой пантеон. Я хотел, чтобы он сыграл в “Волнах” лидера секты. Безумно сожалею, что этого не случилось. Вот он, у меня на питерской кухне, первая проба».
Дмитрий Низовцев
Журналист
«Уникальная подача и содержание. Сами концерты, которые выглядели так, будто с небес спустились инопланетяне, исполнили свои неземные треки и улетели обратно, не здороваясь и не прощаясь. И посреди всего этого сам Николай Комягин, который добирался до высоченных нот. Причем не просто добирался, как будто это достижение, а вытворял на этой высоте всё, что хотел. А как он двигался. А как импровизировал. Понимаю, что сейчас такое время, когда каждый день умирает много людей. Но почему Коля? Почему? Блин. Вечная память».

Утром в субботу, 28 февраля, Израиль и США начали наносить удары по территории Ирана. Военная операция израильской армии получила название «Рычащий лев». В Пентагоне назвали свою операцию «Эпическая ярость». В Израиле заявили, что целью ударов стали верховный лидер Ирана Али Хаменеи, президент Масуд Пезешкиан и другие представители правящей верхушки. При этом взрывы прозвучали не только в Тегеране: в частности, были атакованы объекты в Исфахане, Куме, Кередже и Керманшахе. По данным Красного Полумесяца Ирана, атакам подверглись не менее 20 иранских провинций из 31. Ключевая цель операции — максимально ослабить военный потенциал Ирана и сеть его прокси-сил. Президент США Дональд Трамп пообещал «сравнять с землей иранскую ракетную промышленность». По данным источников западных СМИ, США запланировали серию нарастающих ударов по Ирану. Тем временем иранское военное руководство объявило, что «преподаст США и Израилю урок, который они еще не получали в своей истории». В Тегеране утверждают, что ответная операция Ирана «продолжится вплоть до полного поражения врага». Иранцы начали наносить удары по территории Израиля, а также по военным объектам США и их союзников во всем регионе — в Бахрейне, Ираке, Катаре, Кувейте, ОАЭ, Иордании, Саудовской Аравии. Как выглядят последствия обмена авиаударами — в фотогалерее «Новой газеты Европа».

По разным оценкам, 15–20 миллионов россиян исповедуют ислам. Хотя большинство мусульман живут в Татарстане, Башкортостане и республиках Северного Кавказа, верующие разбросаны по всей стране. И если в традиционно мусульманских регионах религиозная принадлежность редко становится поводом для трудностей, то в других частях России мусульмане часто сталкиваются с непониманием, нетерпимостью или просто бытовыми сложностями. Исламфобные настроения в России распространены и скорее не порицаются: в Перми местные жители протестуют против строительства мечети под лозунгом «Русские против исламизации», а глава Совета по правам человека (СПЧ) называет молитву в общественном месте «провокацией». Сами мусульмане жалуются не только на предвзятое отношение, но и на сложности с тем, чтобы практиковать религию. Например, в Москве всего четыре официальных мечети, в Петербурге — две. В некоторых регионах мечетей нет вообще, и местным жителям не хватает мест для намаза. «Новая-Европа» спросила мусульман, живущих вне традиционно мусульманских регионов, сталкиваются ли они с трудностями и непониманием в повседневной религиозной практике.

Все имена героев изменены
Герман, 18 лет, талыш, Санкт-Петербург
Я родом из Краснодара, там мечетей нет. Были какие-то попытки их строить, но это не приветствовалось. При этом в Краснодаре больше парней с Кавказа, поэтому относятся лояльнее. В Санкт-Петербурге, конечно, тоже к тебе никто не лезет, но всё равно чувствуется меньше толерантности.
Хотя в Питере, конечно, полегче практиковать религию. Тут как минимум есть мечети — две или три. Есть одна главная Соборная мечеть. Я там был не раз, на джума (коллективная пятничная молитва. — Прим. ред.). Там очень красиво.
В регионах вроде Чечни или Дагестана есть отдельные комнаты, чтобы помолиться. Когда я пару раз был в Астрахани, там тоже видел молельные комнаты, на остановках междугородних автобусов. Но Астрахань — это отчасти мусульманский регион. То же самое я заметил и в Адыгее. А вот в Питере нет мест, где можно было бы совершать намаз (обязательная молитва в исламе, которая читается пять раз в день. — Прим. ред.). Грубо говоря, тебе приходится молиться там, где тебя застало время намаза. По-другому никак.
Тут либо пропускаешь и возмещаешь, либо делаешь хуже. На юрфаке есть преподаватели, которые относятся к этому с пониманием, а есть те, которые не поймут. Поэтому к каждому нужен свой подход. Надо чаще об этом говорить, чаще требовать. Я иногда отпрашиваюсь во время занятий, но не говорю, что мне надо помолиться. Всё-таки вера — это интимный момент. Я не хочу привлекать к этому много внимания.
Как мусульманину мне, конечно, не нравится, что нет инфраструктуры, но у нас с духовным развитием есть вопросы не только в регионах, но и в стране в целом. Церквей у нас достаточно много, и это логично, потому что около 80% населения христиане, православные (по данным последнего опроса ВЦИОМ, православными себя считают две трети опрошенных. — Прим. ред.). Но если бы в Краснодаре построили мечеть, это было бы очень круто. А если рассуждать шире, про разные конфессии, у нас есть и буддисты. То есть здесь нужен комплексный подход.
Но в целом тут, в Санкт Петербурге, всё есть. Единственное, что я заметил, — цены на халяльные продукты выше обычных. Это нормально, потому что на них спрос меньше. Но меня это затрагивает как студента, как человека, который на данный момент малоимущий.
В целом я оценил бы жизнь где-то на восемь из десяти. Отношение людей вокруг бывает разное, и то, как ты реагируешь, зависит от настроения. Например, однажды я куда-то торопился, на учебу или на тренировку, и очень быстро запрыгнул в автобус, не выпустив людей. Я знаю, что нужно, чтобы сначала люди вышли. Я стою в автобусе, перевожу дыхание, а ко мне поворачивается какой-то дед и называет чуркой. Взрослое поколение не особо подвержено влиянию социальных норм, поэтому я просто посмеялся внутри. „
Еще была история, как я в магазине покупал грецкие орехи на развес. Я их по одному складывал в пакет, а мне продавщица сказала, что для этого надо брать перчатку, и сказала, что я с гор спустился.
У меня тогда настроение было очень плохое. Я позвал администратора, попросил книгу жалоб, оставил свою жалобу. Через несколько дней мне пришел ответ от магазина, что продавщицу уволили. Даже акт об увольнении показали.
Зоя, 35 лет, ингушка, Москва
За последние три-четыре года во многих аспектах всё очень сильно поменялось, либо я просто стала больше это отмечать. Очень много халяльных мест, в Москве точно. С едой стало намного проще, стали открываться новые места, и производители поняли, что мусульмане — это тоже рынок. Сейчас в том же ВкусВилле появилось много продуктов с маркировкой «халяль». Раньше такого не было.
Раньше, чтобы комфортно жить в Москве и есть халяльную еду, нужно было знать специальные места. Халяльных заведений было очень мало, как и мест, где можно купить продукты. В основном это были специализированные мясные магазины, еще в Ашане была отдельная марка такой продукции.
В московских заведениях официанты как будто стали замечать, что есть люди, которые не едят мясо. Например, ты заходишь в какую-нибудь кофейню, смотришь на сэндвич, а бариста говорит: он вам, наверное, не подойдет, потому что там мясо. Я всегда это замечаю, потому что это приятно, раньше я такого не встречала. У людей теперь есть представление о том, что если я в хиджабе, то есть вещи, которые я не ем. Сейчас очень много арабских туристов, и именно с тех пор, как этот туризм усилился, как будто стали больше обращать внимание на мусульман.
Но есть сложности. Я соблюдающая мусульманка, я пять раз в день молюсь. Москва точно не приспособлена для того, чтобы можно было комфортно сделать намаз. Для этого нужен коврик, место и возможность взять омовение. Это практически невозможно. Мы приспосабливаемся, но сам город для этого никак не устроен. В теории можно зайти в общественный туалет, но я же не буду задирать ноги в раковину. Плюс по правилам раковина должна быть чистой. На работе я как-то выкручиваюсь, молюсь в собственном кабинете.
Кстати, на работе у меня недавно был забавный случай. Я арендую офис в коворкинге. Как-то раз я во время работы вышла из офиса на кухню, где обедают только сотрудники и администраторы, клиенты или уборщики туда не заходят. Так вот я захожу на кухню, а мне женщина, которая там сидит, говорит: «Девушка, это кухня только для сотрудников». Я не знаю, за кого она меня приняла, но звучало так, будто за уборщицу.
Я уже давным-давно такие ситуации отрефлексировала. Раньше это, конечно, не было забавным, казалось каким-то высокомерием. Но сейчас это просто вызывает смех и мысль: если человек такой зашоренный, то что поделать. Со временем я научилась не принимать это на свой счет.
Айша, 21 год, талышка, Астрахань
В Астрахани очень легко быть соблюдающей мусульманкой. Ты как будто находишься в Дагестане или в Чечне. Область у нас многонациональная, многоконфессиональная — на соседних улицах могут быть мечеть и церковь. Большинство заведений, особенно в центре, халяльные, нет проблем с тем, чтобы найти место, где помолиться. Как и в кавказских регионах, там есть молельные комнаты, комнаты для омовения. То есть ты можешь просто идти гулять, потом зайти в такое заведение, сделать намаз и пойти дальше.
На работе у меня тоже так. Я работаю в клинике, у нее есть филиал в Москве и в Астрахани. В Астрахани прямо в клинике есть отдельная молельная комната, а в Москве здание поменьше, но там в зоне ожидания лежит коврик. Любой пациент может им воспользоваться, а врачи делают намаз в ординаторской.
В Краснодаре, где я учусь, ситуация совсем другая, тут концентрация на христианстве, православии. Мы как делали? У моей тети маленький ребенок. Мы вместе с ней заходили в комнату матери и ребенка, там расстилали коврик и делали намаз.
Во всей Кубани нет ни одной мечети. Ближайшая от Краснодара мечеть — в Адыгее. У нас в культуре есть коллективная пятничная молитва, джума, которую мужчины обязаны посещать. И, получается, практикующие мужчины, которые живут в Краснодаре, обязаны ездить каждую пятницу в другой регион.
Покрылась я относительно недавно. Я хотела сделать это еще с первого курса, но очень переживала, какая будет реакция в Краснодаре. Сейчас я никакого негатива не замечаю. Даже преподаватели с кафедры поддержали, сказали, какая я красивая.
Есть молодые понимающие преподаватели, которые даже помогают мне делать намаз в университете. Например, они мне дают ключик от аудитории, я быстро всё делаю и возвращаю его. Но один раз я попросила ключ у преподавателя с другой кафедры, потому что оставалась последняя на зачете. Он спросил зачем, и я сначала засомневалась, а потом понадеялась на понимание и сказала, что мне нужно помолиться, четыре-пять минут максимум. „
В этот момент я вижу, как преподаватель начинает нервничать, а потом говорит: «Что за детский сад? Почему нельзя дома это сделать? У вас же в семь вечера молитва». Я ему ответила, что это другая молитва, но он всё равно сказал «нет».
Я в итоге просто поднялась на этаж выше, зашла в другой свободный кабинет и всё сделала.
Я не согласна, что университет — это не место для религиозных практик. Я думаю, если бы у людей была возможность делать это спокойно, у них появлялась бы любовь к месту, в котором они учатся. Они получали бы не только знания, но и поддержку, понимание.
Шамиль, 26 лет, дагестанец, Москва
Я переехал в Москву поступать в ординатуру, очень хотел в конкретный вуз, потому что там сильная практика. Если бы я не поступил, то остался бы в Махачкале. Я переживал, что не буду успевать молиться, не будет возможности. Были такие мысли. Но я попросил Всевышнего, сказал, что если поступлю, то не буду пропускать молитвы.
Когда я поступил в ординатуру, там было много мусульман, мы знали, где можно находить места для молитвы. Одно место было в подвале, там были мужская и женская раздевалки. Были еще какие-то места, где можно помолиться, не мешая людям. „
Тут самое главное — не беспокоить людей, никого не притеснять. Мусульмане переживают за это тоже. Это же чужое место. Поэтому мы должны брать разрешение, спрашивать: вас не беспокоит, можно ли здесь помолиться или нет.
Когда у меня была практика с самого утра, мне приходилось во время нее молиться три раза. Я отпрашивался, напрямую говорил, что мне надо пойти помолиться. Сначала для моего куратора это было дико — она была хорошей женщиной, понимающей, но всё равно удивлялась. Некоторые ребята отпрашивались вроде как в уборную, быстро молились и возвращались, но мне было некомфортно врать.
Я заметил, хвала Всевышнему, что в Москве стало гораздо больше мест, где можно поесть халяльную еду. В этих же заведениях есть и молебные. То есть, если я гуляю и не рассчитал время для молитвы, я могу зайти в любое заведение, где халяль, и сделать это. Иногда нет проблем с тем, чтобы зайти в какой-то торговый центр в примерочную и там помолиться, коврик я всегда ношу с собой.
Было бы шикарно, если бы инфраструктуры было больше, и, я думаю, скоро она появится. Я вижу, как в соцсетях люди просят муфтия Москвы обратить на это внимание, чтобы люди не молились на улице. Иногда кому-то не нравится, что люди молятся на улице, но почему в Москве так происходит? Мало мест, где это можно сделать, мало мечетей. В Чечне или в республике Дагестан везде есть мечети.
В целом у меня проблем с практикой религии в Москве нет. Когда я поступал, я обещал Всевышнему, что хуже не станет и я продолжу молиться. Я доволен тем, что сдержал свое слово.
Кристина, 25 лет, ингушка, Санкт-Петербург
Я сама училась в Первом меде в Санкт Петербурге. Он очень большой — по сути как отдельное государство. Там было много мусульман: ингуши, чеченцы, ребята с Кавказа, из других уголков России. Мы знали, где можно совершать намаз, — были определенные точки, где обычно было свободно и почти никого не было. В этом плане всё было удобно.
Я жила в общежитии рядом с университетом. Поэтому я могла пойти домой, помолиться и вернуться. Мои друзья из группы или параллельных групп тоже приходили ко мне, мы молились и возвращались.
У нас было свое сообщество. Когда какие-то ребята поступали на первый курс, они почти всегда спрашивали, где можно молиться, есть ли какие-то свободные места. Им, естественно, подсказывали. Мы обычно молились в одном и том же месте. Конечно, если бы молебные комнаты были, это было бы очень хорошо, удобно — это мог бы быть просто какой-то закуток, где можно встать и помолиться. Это очень упростило бы жизнь многим людям.
Сейчас, на работе, у меня нет никаких сложностей с тем, чтобы практиковать религию. У меня в коллективе все молодые и относятся с пониманием. Например, когда идет месяц Рамадан и я держу пост, они не спрашивают меня каждый день о том, действительно ли мне мне нельзя есть. В прошлом году во время моего поста они даже не ели в той ординаторской, где в этот момент была я.
С халяльной едой раньше было сложнее. Когда я училась в университете, было очень сложно найти что-то халяльное. Первые года два мне всё это присылали из дома в огромных коробках. Сейчас очень много ресторанов, в том числе полностью халяльных. Очень много продуктов с соответствующей маркировкой.
Во время учебы у меня был скорее хороший опыт, понимающие одногруппники. Но, мне кажется, инфраструктуры всё равно еще не хватает. Хотелось бы, конечно, больше тех же самых мечетей в Питере. Насколько мне известно, сейчас их только две. Хотелось бы больше мест, куда можно просто зайти и помолиться в течение дня. Петербург — это не какой-то маленький городок, как условно где-нибудь в Ингушетии.