Депутата Госдумы Андрея Свинцова исключили из партии ЛДПР. Решение единогласно приняли на заседании президиума Высшего совета партии, рассказала пресс-секретарь лидера ЛДПР Элеонора Кавшар.
Депутат продолжит заседать в Госдуме, но уже не будет относиться к фракции ЛДПР.
По словам Кавшар, Свинцова исключили из партии «в связи с совершением им действий, порочащих репутацию партии, массовыми жалобами со стороны жителей России, а также требованиями со стороны всех партийных региональных отделений».
О том, что руководство ЛДПР собирается исключить Свинцова из партии, ранее писали «Ведомости». Источники журналистов рассказали, что поводом является активная позиция депутата касательно блокировки Telegram. За последние месяцы он дал различным СМИ несколько десятков резонансных комментариев на эту тему.
«Неоднократно на протяжении нескольких собраний [лидер ЛДПР Леонид] Слуцкий ему говорил о том, что это последнее предупреждение, и призывал ничего не комментировать», — говорил источник «Ведомостей».
Андрей Свинцов стал депутатом Госдумы в июне 2022 года. Ему достался мандат скончавшегося основателя партии Владимира Жириновского. Политик также является владельцем канала «ЛДПР ТВ».

В Мариуполе сразу в нескольких строительных компаниях, которые занимаются восстановлением объектов, работникам перестали платить зарплату. Об этом рассказала приближенная к российским властям Z-волонтерка Сания Денисова, заметила ASTRA.
Так, сотрудники Мариупольского филиала ООО «ПСТ» пожаловались, что им не выдают зарплату с декабря. Руководство постоянно обещает произвести выплаты в ближайшее время, но не делает этого.
«Мы ждем, терпения нет уже. Жить не на что, все работники в долгах, кто в кредитах. Помогите пожалуйста нам в нашей проблеме», — рассказал один из подписчиков Денисовой.
ASTRA обнаружила, что счета петербургской компании «ПСТ» заблокировали еще 11 марта.
Кроме этого, на невыплату зарплат жалуются работники московской компании «Остроб». По их словам, проблемы с выдачей денег начались еще в октябре. В декабре руководство перевело сотрудникам заработанные ими деньги, но с того же месяца вновь прекратило выплачивать зарплаты.
С такой же проблемой столкнулись работники ООО «СпецСнабТранс» и МУП «Мариупольжилкомплекс».
«В целом в городе практически не осталось порядочных фирм, которые не задерживают и не кидают на з/п», — заявил подписчик Денисовой.

Пока власти Иркутской области декларируют приоритетную поддержку военных, депутаты принимают законопроект, который в разы уменьшает компенсации за ранения и гибель участников войны. Документ приняли в конце пятичасового заседания. Против инициативы выступила лишь один депутат, назвавшая новые цифры «фарсом».Власти объясняют решение необходимостью выполнять план Минобороны по набору контрактников. Однако реальная причина может заключаться в дефицитном бюджете — регион уже сократил расходы на образование, медицину и инфраструктуру. Подробнее о заседании Заксобрания — в материале «Новой-Европа».
С 1,4 млн до 500 тысяч рублей за смерть на войне
На заседании 18 марта, с видеозаписью которого ознакомилась «Новая-Европа», депутаты Заксобрания Иркутской области приняли в первом чтении законопроект, согласно которому выплаты за гибель участника войны сократят в три раза, за его ранение — в пять раз. Одновременно с этим выплата за подписание контракта в регионе вырастет в два раза.
Голосование произошло лишь в самом конце заседания, по истечении его пятого часа. Обсуждение вопроса, который даже не числился в повестке дня, состоялось в разделе «О разном». Суть законопроекта по его его названию «О внесении изменений в отдельные законы Иркутской области» определить невозможно.
Законопроект, по которому выплаты сократятся, внесла Ассоциация муниципальных образований (АМО) Иркутской области — некоммерческая организация, объединяющая муниципалов. Именно глава АМО и мэр Черемхова Вадим Семенов выступил на заседании Заксобрания с этой инициативой.
Ключевые предложения:
Единовременная выплата семьям погибших снизится до 500 тысяч рублей (ранее — 1 млн 400 тысяч рублей).Выплаты за ранения также снизятся: 120 тысяч рублей — за тяжелые ранения (ранее 600 тысяч), 60 тысяч рублей — за легкие (ранее 300 тысяч).Выплата за подписание контракта обычным гражданам поднимется с 1 млн до 2,1 млн рублей (но для заключенных и находящихся под стражей выплаты останутся на прежнем уровне).Нельзя получить иркутскую выплату за ранение, если ты уже получил такую же выплату от другого региона.
Чиновник признал «ограниченные финансовые возможности» во время войны
Официальная цель законопроекта — «повышение привлекательности» военной службы по контракту, рассказал на заседании Заксобрания Вадим Семенов из АМО. По его словам, депутаты Заксобрания осведомлены о «текущей непростой ситуации»: регион с большим трудом выполняет задания Министерства обороны, и «крайне важно сохранить конкурентоспособность региональной выплаты».
— Это позволит хотя бы минимизировать потери, которые мы несем из-за перехода наших граждан на службу в другие субъекты (таких случаев значительное количество), и выполнять план по набору, — сказал Семенов.
Решение, как сказал Семенов, не спонтанно и «продиктовано необходимостью сбалансировать бюджет в условиях ограниченных финансовых возможностей». По словам мэра Черемхова, его внесли с учетом того, что аналогичные выплаты уже осуществляются на федеральном уровне Министерством обороны.
При этом законопроект, рассказал Семенов, сохраняет все ранее установленные меры поддержки: для граждан, получивших право на выплаты до 1 апреля 2026 года, гарантии сохраняются в полном объеме.
Против инициативы выступила депутат от «Справедливой России» Лариса Егорова. „
— Мне просто не стали задавать вопрос — я сама себе его задаю: что можно сделать на 60 тысяч рублей? А почему не 10? Почему не 20? Кто-то, наверное, посчитал…
Может, надо было просто взять и отменить [выплату]. И людям сказать: «Денег нет». Но не превращать же всё в какой-то фарс! Тяжелое ранение — 120 тысяч. А что на 120 тысяч можно сегодня сделать? — сказала она.
В ответ Егоровой глава Заксобрания Александр Ведерников пообещал, что документ доработают ко второму чтению. В итоге 30 депутатов проголосовали за, один — против (голос Егоровой) и четверо воздержались. Работа над проектом продолжится во втором чтении, поправки будут приниматься до 8 апреля.
В регионе — дефицит бюджета. Урезаны расходы на медицину и образование
В минувшем ноябре, когда Заксобрание Иркутской области утвердило бюджет региона на 2026 год, губернатор Игорь Кобзев сказал, что в регионе вводится «режим финансовой дисциплины».
«Время неприоритетных трат безвозвратно ушло. Мы все должны понимать, что с учетом сложных условий мы должны определить приоритет для себя. И это сегодня главная для нас задача», — заявил тогда глава области. По его словам, в расходах есть три приоритета: поддержка участников войны и их семей, исполнение социальных обязательств и реализация нацпроектов. Важность выплат военным облправительство декларировало не впервые.
Согласно проекту бюджета Иркутской области на 2026 год, доходы составят 278 млрд рублей, расходы — 303 млрд. Дефицит бюджета — 25 млрд.
Как напоминают «Люди Байкала», из-за дефицита бюджета власти урезали расходы по 18 госпрограммам из 25, включая образование, медицину и инфраструктуру. Как писали Ircity, „
расходы на образование в регионе сократили на 2,7 миллиарда рублей. Часть этих денег должна была пойти на зарплаты педагогов, питание школьников и закупку учебников. Из-за этого в декабре 2025 года регион не смог выплатить учителям зарплату в полном объеме.
Также местные власти объявили, что готовятся к масштабной заморозке строек, которые финансируются из областного и местного бюджетов — на них нет денег. В зоне риска, в частности, водопровод в Мегете, берегоукрепление реки Китой, школы, при этом города Ангарск и Братск обещают поддержать, но позже.
Депутат Лариса Егорова тогда заявила, что, по ее мнению, «бюджет трудный, ситуация сложная». «Мы все будем вместе держаться, потому что тяжелые времена пройдут, и всё будет хорошо», — считает она.

Студенты Свободного университета дали точное определение: за последние десять лет народный, а не «национальный» Telegram стал для наших соотечественников буквально основой жизни. Через мессенджер Дурова поддерживают семейные, дружеские и профессиональные связи. Развлекаются и управляют рабочими проектами. Он превратился в главное СМИ — и связано это было в первую очередь с сжимающимся публичным пространством вокруг.
Теперь кремлевские лица, которые просидели эти годы в своей «спецсвязи», передали через «вертушку» из 70-х годов приказ: лишить жителей России привычного образа жизни. Еще в конце прошлого года профильные ведомства доложили Путину, что альтернатива в виде Мах успешно внедрена, популярна, и народ таким образом к закрытию Рунета готов. Решение навязать гражданам Мах не учитывает глубинное недоверие людей к государственным инициативам (здесь можно вспомнить опыт борьбы государства с пандемией шесть лет назад), а также решительное нежелание граждан посвящать компетентные ведомства в подробности своей личной жизни. Равно как и отказаться от многоголосой информационной среды, где нежелательные организации в одном потоке могут соседствовать с каналами о скидках на маркетплейсах и Z-блогерами.
Взяв курс на уничтожение Telegram, а по сути основной среды коммуникации жителей России, власти совершают третью крупную ошибку с 2022 года. Сначала они планировали вторжение в Украину группировкой, очевидно не готовой выполнить поставленную цель, если в Киеве вместо цветов ее встретят «Стингерами» и «Джавелинами». Затем, чтобы компенсировать этот провал, Путин объявил о «частичной мобилизации» — вероятно, самом непопулярном своем решении за двадцать пять лет. Вместо очередей из патриотов на призывные пункты власти получили очередь в Верхнем Ларсе. Теперь у людей отнимают «тележеньку» — самое привычное и родное, что было в нашем интернете. Это тоже делается для того, чтобы подчистить результаты предыдущих ошибок, но дело не только в этом. „
В чем смысл покушения на Telegram? Основная причина — передел собственности. Именно в этом контексте нужно рассматривать заявления ФАС о незаконности рекламы на заблокированных в России площадках.
За Мах официально стоит VK Group с Кириенко-младшим (сыном чиновника администрации президента Сергея Кириенко). Вместе с ухудшением состояния экономики в России контроль над ключевыми цифровыми активами становится важнейшим источником обогащения для бенефициаров войны. Сенатор Сулейман Керимов получил Wildberries, заплатив огромные отступные Рамзану Кадырову. Семья Кириенко при поддержке заинтересованных лиц в спецслужбах хочет перенаправить на себя финансовые потоки, проходящие через мессенджер. Для этого используются аргументы, хорошо понятные лицам, получившим образование в системе КГБ: в Telegram сконцентрированы враги, агенты, мошенники и предатели, а еще там не совсем удобно слушать разговоры людей и быстро сажать их за сказанное.
По сути, государство, а точнее, его доверенные лица выступают в качестве «силового предпринимателя», то есть рэкетира из 90-х, навязывая людям свою безальтернативную услугу в виде Мах, приставив нож к горлу, чтобы потом получать свою ренту.
Если искать рациональность за пределами этой коррупционно-финансовой составляющей, то изолированный интернет нужен Кремлю для того, чтобы не потерять свою власть в очередном этапе войны или ее окончания, когда разрушительные последствия авантюры Путина становятся видимыми даже для самых лояльных его сторонников.
Журналистка Фарида Рустамова пишет, что российские чиновники не доверяют мессенджеру Мах, устанавливают его на чистые телефоны и покупают для его использования дополнительные сим-карты. Попытка принудительно привести граждан в мессенджер, который целиком подконтролен ФСБ, оказывается не слишком востребованной. Единственный шанс для Макса заключается в том, чтобы у него не осталось никаких альтернатив.
Деталь из публикации Рустамовой: чиновники, далекие от технологий, предпочитают верить таланту Павла Дурова, который что-нибудь придумает снова, как придумал Telegram после «ВКонтакте» и способы обойти первую версию цензуры Роскомнадзора во время блокировок мессенджера в 2018 году. Рано пока хоронить проект Дурова, надеются сами российские чиновники, в чьих интересах как будто бы и уничтожают сейчас Рунет.
Чем может ответить Дуров? Telegram, как и свободный интернет вообще, сталкивается с двумя проблемами. Во-первых, с чрезвычайно изощренной системой анализа интернет-трафика, построенной за прошедшие с момента первого противостояния с мессенджером восемь лет и позволяющей прицельно блокировать, например, звонки и видеосвязь в рамках «замедления» платформы. Вторая проблема еще более фундаментальна: это шатдауны по иранскому образцу, когда в центре Москвы недоступна мобильная связь. Параллельно внедряются «белые списки» — доступ к нескольким сотням подконтрольных властям платформ, которых, по мысли начальства, вполне должно быть достаточно для обычного гражданина: это, например, банки, маркетплейсы и пропагандистские СМИ.
Технологический ответ на обе эти проблемы теоретически существует. Если Дуров решится на новую кампанию против блокировок, его реальный национальный мессенджер, распространенный в России повсюду, может использовать свою инфраструктуру для создания собственной версии неподконтрольного властям интернета. Например, перестроить свою архитектуру на p2p-протоколы — широко известным примером последних являются торренты. В отличие от централизованных мессенджеров, где информация передается через серверы, принадлежащие компании, p2p предполагает, что данные передаются от пользователя к пользователю напрямую. Такая архитектура уже существует на рынке — например, создатель Twitter Джек Дорси представил в 2025 году мессенджер Bitchat.
Протоколы p2p в теории намного устойчивее к блокировкам (хотя технические специалисты, с которыми я консультировался в ходе работы над этим текстом, говорят, что современная российская система цензуры сейчас может быть эффективно использована и против классических p2p-протоколов). При этом у экспериментальных платформ, построенных на такой технологии, есть одна существенная проблема: ограниченное число участников-энтузиастов. Но если эту технологию начнет использовать Telegram с крупнейшей базой активных пользователей в России, p2p может стать новым мейнстримом.
Ответом российских властей на партизанские действия Telegram, вероятно, стали бы уголовные дела против Дурова и его сотрудников, возможно, по «террористической статье», которая уже была анонсирована российской пропагандой. „
Криминализация платформы в свою очередь приведет к разрушению коммерческой модели Telegram на российском рынке и превратит мессенджер скорее в партизанский способ «борьбы с режимом».
Не ясно, имеет ли смысл такой шаг для Дурова с учетом его проблем в других юрисдикциях (в ЕС, например, могут увидеть в таком шаге подготовку к созданию «неблокирующейся» платформы для распространения нелегального контента).
С другой стороны, личное состояние Дурова уже стремительно сокращается из-за потери рынков Ирана и России: по версии американского Forbes, за год стоимость активов предпринимателя упала с 17,1 до 6,6 млрд долларов. Если идентичность «либертарианца» Дурова и борца за свободный интернет чего-то стоила, самое время сыграть в эту игру c российским государством.
Традиционный p2p не поможет бороться с шатдаунами и будет как минимум затруднен в условиях белых списков. Но на этот случай у Telegram, опять же теоретически, имеется еще более радикальное решение. В России есть десятки миллионов активных устройств, на которых установлен народный мессенджер, эти устройства оборудованы Bluetooth и WiFi. Существуют решения, способные организовать горизонтальные p2p-сети вообще без доступа к интернету, передавая информацию от устройства к устройству напрямую, используя встроенные радиомодули. При достаточной плотности устройств это может работать, что было проверено во время протестов Гонконге еще в 2014 году, где активисты использовали FireChat, построенный по модели прямой передачи данных через Bluetooth и WiFi.
Российский кибербанк выглядит так: власти полностью отключают интернет, но Дуров в ответ включает свой собственный, позволяя людям обмениваться сообщениями и писать в свои телеграм-каналы. Этот интернет будет медленным, неустойчивым и лишенным возможности передавать звук и видео, но это лучше полного отсутствия сети. Ответом на такое возмутительное поведение может стать разве что признание нескольких миллионов россиян террористами и отлов людей с телефонами в публичных местах.
Полностью децентрализованная модель, построенная на пользовательских радиомодулях, связана с решением сложной математической задачи по идентификации конкретного узла сети и конкретного устройства. Интернет имени Дурова — это лишь теоретическая возможность побороться с российской цензурой на основе инфраструктуры мессенджера.

Судья Окружного суда Варшавы Дариуш Любовский одобрил запрос Украины об экстрадиции российского археолога Александра Бутягина. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа» из здания суда.
Адвокат Адам Доманьский отметил в разговоре с «Новой-Европа», что украинская сторона не представила доказательств, подтверждающих масштаб ущерба, который, по ее версии, Александр Бутягин нанес во время раскопок в оккупированном Крыму.
По мнению Доманьского, экстрадиция лишает Бутягина права на справедливый суд, а также угрожает его жизни и здоровью.
Он отметил, что в ближайшие дни решение суда переведут на русский язык и передадут Бутягину. После этого у защиты будет семь дней, чтобы подать апелляцию. До этого россиянина не экстрадируют в Украину
На вопрос, какого решения он ждал от суда, Доманьский не ответил. Однако он подчеркнул, что ранее требовал отвода судьи Дариуша Любовского — в том числе, на основании его предыдущих решений в отношении гражданина Украины.
Ранее Любош Любовский отказал Германии в экстрадиции украинца Владимира Журавлева, которого подозревают в подрыве газопроводов «Северный поток» в 2022 году.
Бутягина задержали в начале декабря в Польше по запросу Украины. Позднее его арестовали. Украинские власти утверждают, что Бутягин проводил работы в Крыму без разрешения законных властей полуострова, а во время самих раскопок «произошло частичное уничтожение объекта культурного наследия». Ущерб от проведенных работ оценивается в 200 млн гривен (примерно 370 млн рублей).
Александр Бутягин — российский археолог и антиковед, популяризатор науки, заведующий сектором археологии Северного Причерноморья отдела Античного мира Государственного Эрмитажа. Он и его группа занимались раскопками в аннексированном Крыму на объекте «Древний город Мирмекион».

Судья Окружного суда Варшавы Дариуш Любовский одобрил запрос Украины об экстрадиции российского археолога Александра Бутягина. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа» из здания суда.
Адвокат Адам Доманский указывал суду на то, что экстрадиция лишает Бутягина права на справедливый суд, а также угрожает его жизни и здоровью. Эти доводы остались без внимания.
По словам Доманского, суд также проигнорировал отсутствие доказательств того, что Бутягин разрушил памятники в аннексированном Крыму. По его мнению, описанные нарушения не ведут к лишению свободы. Кроме этого, срок давности по вменяемой статье вышел в 2024 году.
Защита Бутягина намерена обжаловать решение о его экстрадиции, рассказал «Новой-Европа» Доманский. На данный момент Бутягина не экстрадируют в Украину.
Бутягина задержали в начале декабря в Польше по запросу Украины. Позднее его арестовали. Украинские власти утверждают, что Бутягин проводил работы в Крыму без разрешения законных властей полуострова, а во время самих раскопок «произошло частичное уничтожение объекта культурного наследия». Ущерб от проведенных работ оценивается в 200 млн гривен (примерно 370 млн рублей).
Александр Бутягин — российский археолог и антиковед, популяризатор науки, заведующий сектором археологии Северного Причерноморья отдела Античного мира Государственного Эрмитажа. Он и его группа занимались раскопками в аннексированном Крыму на объекте «Древний город Мирмекион».

Алексей и Мария Москалевы в марте 2026 года получили гуманитарные визы Франции и переехали в Париж из Еревана. До этого они более полутора лет ждали приглашения в Европу от Германии, но так и не дождались — из-за остановки программы гуманитарной помощи этой страны россиянам. Корреспондент «Новой газеты Европа» встретилась с ними в Париже, где отец и дочь, преследуемые в России за детский антивоенный рисунок и посты в соцсетях, собираются просить убежище.
В Париже полдень. Я дожидаюсь семью российских диссидентов Алексея и Марию Москалевых у кофейни с оранжевой вывеской — там разливают кофе в яркие стаканчики прямо из окошка, перед ним скопилась парижская молодежь. На улице тепло: горожане попрощались с пуховиками и надели солнцезащитные очки.
Вокруг грязно. По углам замерли потерявшиеся салфетки и банки из-под энергетиков. Бездомные на бульварах выставили стаканчики для пожертвований, кто-то завернулся с головой в одеяло и спит. Но красоты города, кажется, ничто не затмит. С бежевых зданий с аккуратными балкончиками на прохожих уставились барельефы животных и улыбающихся женщин. Возможно, они когда-то видели известных французских писателей, актеров, певиц и даже императоров. Местные, соревнуясь с городом, стараются принарядиться: на них дорогие тренчи и шляпы с полями. Своих собачек они облачают в свитеры и яркие шлейки.
Меню, коряво выведенные официантами мелом на досках, предлагают говяжий стейк за двадцать шесть евро девяносто центов, шашлык из утки и крылья ската по двадцать один девяносто. На десерт булка с шоколадом, традиционный для юга Франции калиссон и лимонный тарт. Круглые столики на черных ножках жмутся друг к другу, будто пытаясь скрыться от зимних парижских ветров. Но сегодня их нет. На улице весна.
Дочь
Алексей и Маша опаздывают на час из-за предыдущего интервью и беспокойно осматриваются. Они плохо ориентируются в городе. В последние два дня по району их водили журналисты: снимали видео рядом с Лувром, фотографировали на фоне Эйфелевой башни.
— Я даже не знаю, с кем встречаюсь. Мне примерно напишут [правозащитники и волонтеры], что нужно с этим и этим встретиться, какое издание ведет. И всё, потом я уже забываю, кто это, — рассказывает Маша, которая взялась заведовать всеми интервью после переезда во Францию.
Про Машу Москалеву писали многие крупные российские и европейские издания: в апреле 2022 года, будучи 12-летней шестиклассницей, на уроке ИЗО она нарисовала женщину с украинским флагом, которая защищает ребенка от российских ракет. Директор школы посчитала творчество антироссийским и обратилась в полицию. Основное наказание обрушилось на Алексея Москалева — бывшего предпринимателя и отца-одиночку, который сам не раз высказывался в социальных сетях против войны в Украине. Его оштрафовали за дискредитацию армии, а потом и осудили на два года колонии. Машу отправили в приют.
Алексею 57 лет. Он седой, невыносимо бледный и худой. В России он отсидел почти два года и, кажется, продолжает делать то, что ему говорят, не попрощавшись с тюремным распорядком. Он не обращает на меня внимания и ищет глазами, куда бы спрятаться от городской суеты. В руках у него неудобный портфель — в нем все проездные документы семьи. Алексей опасается оставлять их в гостинице.
Маше недавно исполнилось 16. Она быстро расслабляется и из организатора превращается в ребенка. У нее длинные волосы, огромные глаза и оставшийся после жизни в Тульской области южнорусский акцент.
— [Париж мне нравится] Очень! Правда, очень. Места, дома, парки, всё! Мы сейчас в парке были, там попугаи летают! Магазины не очень отличаются от тех, что есть в Ереване, например, — говорит Маша, уже искушенная в заграничном шопинге.
По Ефремову — городку на 30 тысяч жителей в 140 километрах от Тулы, где семья жила до эмиграции и где Машу преследовали силовики и администрация, — девочка не скучает. Только с теплотой вспоминает подругу, с которой «гуляли по ночному городу, катались на великах и ходили на речку».
— Есть связь с ней, но это уже не тот человек, что я ее помню. Она взрослеет, нет общих интересов. У нее другой вайб, — констатирует Маша и отмечает, что сейчас ищет новых друзей, с кем можно было бы проводить время в Париже и Страсбурге, где спонсоры арендовали семье квартиру.
Я прошу Машу рассказать про тот самый рисунок, из-за которого они с отцом оказались в эмиграции.
— Просто сотни раз рассказывала, — упирается она, но продолжает. — В классе у нас был урок ИЗО. Пришла учительница и задала тему политическую, хоть это и запрещено. Сказала: нарисуйте рисунок в поддержку российских войск, в поддержку войны. Поддержите президента. „
Я нарисовала этот рисунок. После урока ко мне подошла одноклассница, у нее папа работает в полиции. Она заинтересовалась этим, начала расспрашивать… Ей 12 лет, но вы не считайте их детьми! Они отнюдь не маленькие уже.
Одноклассница пожаловалась учительнице, та — директрисе, последняя пошла в полицию. Копы пришли в школу спустя два дня: в одном кабинете опрашивали Алексея, в другом убеждали Машу вступить в молодежное движение и поддержать президента Владимира Путина. Москалева отказалась.
Отец
Несмотря на выходной, в Париже суета. Мимо нас с ревом проносится блестящая пожарная машина, трамвай выдает короткое «дзинь!». В Париже проходит первый этап муниципальных выборов. Проголосовавшие горожане устремляются с детьми в парки, где загорают под весенним солнцем и слушают чириканье воробьев. Мы следуем их примеру и поворачиваем в сквер. В нем растут пальмы и странная ель с длинными ветками и огромными иглами — как потом объяснил мне ChatGPT, это чилийская араукария. Алексей немедленно достает телефон и фотографирует Машу на фоне хвойного дерева. Девочка пытается сопротивляться, но сдается.
— Да он все подряд фоткает! — объясняет Маша.
— Нет, не все подряд, а что мне нравится, — парирует Алексей.
В парке чуть тише. С пластиковой горки катаются дети. Голуби лезут под ноги. Пахнет парфюмом и цветущей яблоней. Алексей быстро садится на скамейку и уточняет, про что мне интересно послушать. Прошу рассказать про город Ефремов, где он родился и вырос.
Молодость Алексея Москалева пришлась на 80-е. В армии он не служил — тогда срочников отправляли на войну в Афганистан, поэтому «родители подсуетились», чтобы Алексей избежал службы.
— Убивать людей я не собирался ни тогда, ни сейчас, — подчеркивает он.
В 90-е, «когда выживали» и «творился криминал», у него была торговая точка в Ефремове: продавал сначала продукты, потом строительные материалы. В 2010-х предприниматель закрыл магазин. На его месте появилась птичья ферма, где Москалев выращивал инкубационное яйцо. В то же время у мужчины появилась долгожданная дочь, и с помощью птичника он старался привить ребенку любовь к животным.
— У меня были фазаны разных пород, дикие уточки, американские индейки, холмогорские гуси, декоративные кролики, курочки 12 пород. То есть такой семейный зоопарк для души. И Маша подрастала, ей интересно было. Она помогала мне ухаживать за животными, — говорит Алексей.
Когда в декабре 2022 года в их квартире с обыском побывали силовики, Алексей распродал птицу за бесценок, забрал дочь и переехал в Узловую — город в Тульской области в 100 километрах от Ефремова. „
Нашел неофициальную работу, надеялся, что про них с Машей забудут. Но силовики вычислили семью уже через неделю, задержали отца и поместили под домашний арест. Машу отправили в приют.
Прокурор запросил для Алексея два года тюрьмы за комментарии в интернете против войны. В ходе процесса Москалевых поддержали многие известные люди как в России, так и в Европе: от представителей Еврокомиссии до главы частной военной компании «Вагнер» Евгения Пригожина.
— Если что мне не нужно было, только его поддержка, — бросает Алексей.
Маше было приятно, когда солист группы «Наив» надел на концерте майку с надписью «Маша Москалева», однако песен этого исполнителя она не знает. «Приятно, конечно, но, если честно, я привыкла ко всему». Она признается, что в свободное время слушает молодого певца Ваню Дмитриенко и смотрит корейские дорамы.
Побег
За день до оглашения приговора — 29 марта 2023 года — Алексей решил бежать из-под домашнего ареста в другую страну. Активисты тогда убедили его, что впоследствии привезут к нему Машу.
— Меня охраняло четыре машины: автомобиль спецназначения, полиция, ГАИ и ФСБ. Они круглосуточно стояли у моего подъезда, чтобы я не сбежал. У меня был бинокль, я видел, как они кучкой стояли, ходили курить. Шесть часов проходит, эти машины уезжают, следующая партия приезжает. В ночь [перед оглашением приговора] мне пришлось покинуть домашний арест. Было очень тяжело. Около полчетвертого утра я вызвал такси, и мне удалось уехать. Машины как стояли возле подъезда, так и стояли. По всей видимости, немножко они заснули. Все-таки все люди, все человеки… в кавычках, — рассказывает Алексей.
Таксист высадил Алексея спустя 320 километров — в Москве. Там правозащитники помогли мужчине спилить электронный браслет и купили билет на поезд в Минск. «Жучок» Алексей не выбросил и оставил себе на память. Говорит, «по глупости» решил, что маячок действует только в пределах его квартиры. ГКБ Беларуси вычислило беглеца на следующий день. Москалева этапировали сначала в Смоленск, потом в Курск, оттуда в Тулу и в конце концов в колонию в Новомосковске, администрация которой бесконечно отправляла осужденного в штрафной изолятор (ШИЗО). „
— Причину они найдут всякую: или руки не так держал, или не поздоровался с начальником, или еще что-то. Я так понимаю, были звонки из ФСБ, из вышестоящих органов, чтобы начать на меня давить,
— предполагает Алексей. — ШИЗО — это подвальное помещение. Кирпичные своды. Колоссальный холод. Дали легкую рубашку, и всё. Матрасы не всегда давали, приходилось спать на железной арматуре. Тоненькое одеялко, укутывался с головой, как куколка, чтобы крысы не укусили. Переживал, что могут занести инфекции.
На улице тогда стоял август. Температура в подвале поднималась не выше 12 градусов тепла: примерно, как сегодня в Париже. Спустя месяц Алексея таки перевели на обычный режим, который был «немножко покомфортнее», но легче не стало. На второй день заключенные, которым прекратили поставки сигарет, устроили бунт. Охранники сначала залили камеру Алексея порошком из огнетушителя, затем вызвали отряд ОМОН.
— Сказали, что за этот кипиш нас начнут избивать. Молодой парень, цыган, узнал, что нас ожидает, вынул кусок лезвия и начал резать вены. Весь в крови был. Нам говорят, выходите в коридор. Ну как же? Человек весь в крови сидит. «Мы таких перевидали сотнями, нам безразлично». Их таким не удивишь. Два с половиной часа мы стояли с вытянутыми руками, но, слава богу, избиения в тот момент не было, — вспоминает Алексей.
Мать
Во время интервью Маша сидит в телефоне. Истории отца за последние дни она, кажется, выучила наизусть. Я аккуратно спрашиваю Алексея, как он стал соло-папой.
— Она долгожданный ребенок, поздний ребенок — мне был 41 год, когда она родилась. С ее мамой мы расстались, не сошлись характерами, так скажем. Она понимала, что я ребенка своего не отдам. И она не настаивала особо. Я дал маме свободу устраивать свою личную жизнь. Я двоих девочек воспитывал, — вспоминает Алексей.
У Маши есть единоутробная сестра Даша, которая старше ее на четыре года. Они жили вместе с Алексеем, пока десятилетнюю Дашу не забрала мама.
— Я планировал, чтобы Даша хотя бы до 18 лет со мной прожила, но она начала проситься к маме. Мама звонила: «Даша, приезжай, у нас тут всё хорошо, бассейн у дома». А на самом деле там деревня: не дом, а сарай гнилой, не бассейн, а пруд тухлый. Ну и всё, Даша уехала, Маша продолжала со мной жить, — объясняет Москалев.
Весной 2023 года, когда Алексея арестовали, его бывшая супруга Ольга Ситчихина забрала Машу из приюта. Как отмечает мужчина, это произошло под давлением органов опеки, администрации города и волонтеров, которые отремонтировали дом Ольги и даже выплатили ее кредиты. Каждый месяц активисты присылали пожертвования на содержание Маши.
Впервые поговорить с заключенным отцом Маше удалось спустя полтора года после приговора.
— После моих постоянных хождений в администрацию колонии с заявлениями мне разрешили сделать телефонную карточку. „
Я никогда в жизни не забуду этот момент. Трубку подняла Маша. «Алло». Я говорю: «Маш, здравствуй, это я». Я не сказал, что папа. «Ты меня узнаешь?» Пауза, молчание и дикий плач такой.
Она просто истерически начала плакать. Короче, она проплакала все деньги, которые были. Мы даже не успели обмолвиться словом. Я как мог ее успокаивал, но не удалось, — вспоминает Алексей.
Маша вместе с адвокатом высчитала точную дату, когда отца должны выпустить из тюрьмы. Встречать его из колонии она приехала с карманной собачкой — мини-йорком Молей, которую ей подарила подруга.
Когда смог обнять дочь, вспоминает Москалев, это была минута счастья, которая тут же сменилась страхом, что его вновь арестуют. «Не думай, что, когда освободишься, мы тебя оставим в покое», — цитирует Москалев сотрудников ФСБ, которые навещали его в тюрьме. Семья приняла решение уехать в Армению сразу после освобождения Алексея.
Речи о том, чтобы остаться с матерью, не было, подчеркивает Маша.
— Где мама была эти 10 лет!? Не то что я в обиде. Не общались — смысла нет начинать. Мы с ней слишком разные люди, — отрезает она.
Свобода
Рассказав о своем заключении, Алексей отходит в сторону и любуется араукарией. Мы секретничаем с Машей. Она признается, что никогда не ходила на свидания с мальчиками и ни разу не пробовала алкоголь. Сейчас она мечтает записаться во французскую школу и перевезти из Еревана Молю, которой не хватило прививок, чтобы пересечь границу.
Мы двигаемся назад к оранжевой кофейне. Алексей тревожно озирается и на ходу вспоминает, что нужно выразить поддержку Леониду Невзлину — израильскому бизнесмену, который спонсировал Москалевых в Армении и продолжает помогать им во Франции. „
— Перед тем как Франция сделала нам визу мы отправляли запрос в Германию, очень долго ждали ответа. Власти Германии не дали нам ни положительного, ни отрицательного.
В конце декабря мы с Машей приняли решение, что больше ожидать нечего, надо пробовать подаваться на визу во Францию. Нас вызвали в посольство Франции в Ереване и 10 марта нам уже выдали визу. Я даже не думал, что нас выпустят оттуда, очень переживал, потому что Армения — у них с Россией соглашение о сотрудничестве, и по запросу России [нас] могли выдать, — вспоминает Алексей. — Слава богу, все обошлось.
Вокруг нас плакаты с рекламой дорогих духо́в и портреты Райана Гослинга, который снялся в новом фильме. Вывески над кафе и табачными лавками напирают на балкончики вторых этажей: может, там живут французы, может, такие же, как мы с Москалевыми, эмигранты, бежавшие от диктаторских режимов своих стран.
Москалевым хочется пожелать никогда не столкнуться вновь с властями маленького российского уездного города. Маша отмечает, что может вернуться в Россию только если сменится власть, а власть «не сменится, пока есть такой народ» — это те люди из администрации, которые пытались разлучить их с отцом и подали в органы опеки заявление на ограничение Москалева в родительских правах, и сотрудники ЖЭКа, которые отключили газ отцу, пока тот находился под домашним арестом, и, конечно, учителя, которые доносят на своих учеников. Маша считает, что они будут в России всегда.

16 марта 2014 года, в воскресенье, в Крыму состоялся «референдум о статусе». И уже 18 марта Россия объявила об аннексии украинской территории. Прошло еще восемь лет — и она устроила в Украине полномасштабную войну: тысячи убитых гражданских, сотни тысяч убитых военных, миллионы беженцев, разрушенные города, минные поля, которые еще лет сто никто не сможет использовать. Вспоминаем, как это начиналось в 2014-м.
Начало
В ночь с 21 на 22 февраля 2014 года президент Украины Виктор Янукович бежал в Россию. На его страну никто не нападал. Против него на Евромайдане выступили сами украинцы, и бежал он от них. Через неделю в Ростове-на-Дону, где временно осел бывший украинский президент, он дал пресс-конференцию и заявил, что остается легитимным руководителем страны, а бежать вынужден был потому, что случился госпереворот и угрожал его жизни. Пройдет восемь лет и два дня — и другой президент Украины, когда его жизни будут угрожать не сограждане, а напавшая огромная соседняя страна, скажет западным лидерам в ответ на предложение бежать: «Мне нужно оружие, а не такси». Янукович в 2014-м оставил Украину в состоянии политического вакуума и полного раздрая. «Лежала окровавленная, без сознания, Украина, и из сумочки у неё торчал Крым», — так это описывал тогда Александр Невзоров.
Когда Янукович рассказывал российским журналистам, что он всё еще президент Украины, в Симферополе, столице Автономной Республики Крым в составе Украины, уже высадились из грузовиков вооруженные люди в камуфляже без опознавательных знаков. Они блокировали аэропорт, административные здания, в том числе правительство, и воинские части. Почему украинская армия, армия еще Януковича, не оказала никакого сопротивления — отдельный вопрос. Вооруженные люди захватили здание парламента, и закупоренные внутри крымские депутаты послушно вынесли решение об отставке правительства автономной республики и о том, что в Крыму на днях состоится референдум о статусе полуострова.
Потом станет ясно, что они даже не ждали, пока сбежит Янукович: на медали «За возвращение Крыма», которую стали вручать в РФ, выбита дата начала операции — 20 февраля.
Крым
Дату будущего референдума крымский «парламент» объявил 6 марта. Его назначили на 16 число, через 10 дней. А чего тянуть? Я полетела из Москвы в Симферополь, чтобы посмотреть, как украинцы в Крыму пойдут голосовать под дулами автоматов «зеленых человечков».
Но не было никаких автоматов. То есть «зеленые» в масках стояли с автоматами повсюду, рядом со своими БМП, припаркованными прямо на улицах, среди машин. Но крымчане, выходившие на улицы, их не боялись, они фотографировались с неопознаваемыми боевиками. Что думали те, кто боялся выйти под дула автоматов, неизвестно. А те, что прогуливались, с удовольствием рассказывали под диктофон: эти «вежливые люди» защитили весь Крым. От чего защитили? Объехав за неделю весь Южный берег, я так и не получила ответа на этот вопрос. Говорили о поездах с укронацистами, которые будто ехали прямо на Севастополь, о том, как притесняют в Крыму русский язык, заставляя детей учиться на ненавистном украинском. На весь полуостров было всего семь украинских школ, в остальных преподавали на русском.
День 16 марта был в Крыму праздничным. Я видела собак, покрашенных в цвета российского триколора. По обочинам дорог стояли люди с флагами Украины и пытались этот праздник жизни испортить, но их было так мало, что даже «вежливые» на своих танках к ним не приближались.
Крымчане, пришедшие голосовать с утра пораньше, ликовали так, будто уже откуда-то знали итоги референдума. Позже лидер крымских татар Мустафа Джамилев подсчитает, что явились на участки 34,2% жителей Крыма. Как так, если весь полуостров только и ждал воссоединения? Российские власти опровергнут эту наглую ложь и сообщат, что голосовать пришли все 123% крымчан, из них 97% высказались за «воссоединение».
Итоги были заранее понятны уже по вопросам в бюллетенях: вариант «остаться в составе Украины» даже не предлагался. Выбор был такой: Крым — сам по себе или в составе РФ? Вариант «сам по себе» крымчан устроить никак не мог. Точнее, говорили-то они, что Крым прекрасно сам себя прокормит хотя бы за счет туризма, но министр информации Крыма Дмитрий Полонский, назначенный уже российскими властями, признавал: туризм официально приносил полуострову всего 10% дохода. „
Ежегодно курорты на Южном берегу Крыма посещали 5–6 миллионов туристов — по 2–3 человека на каждого крымчанина. Сдача жилья была главным источником дохода для местных.
С мая по сентябрь они сдавали каждый свободный квадратный метр своего жилья. У кого не было лишних метров — шли в экскурсоводы. В общем, зарабатывали как «свободные художники». Владельцы гостиниц, ресторанов, санаториев и других предприятий Крыма нанимали на работу приезжих из «материковой» Украины и рассказывали: коренные крымчане физически не в состоянии прийти на работу к девяти и оставаться там восемь часов. Осенью 2013 года, делился со мной хозяин виноградника рядом с Массандрой, у него пропал урожай пино-гри, потому что не нашлось людей на уборку, курортный сезон закончился, и работать никто не хотел. С мая по сентябрь крымчане зарабатывали, с октября по апрель — жили на вырученное.
Так жили крымчане, но не Крым. В начале марта 2014 года чуть ли не на каждой улице там висели баннеры с портретами поп-звезд, призывавших: «Я декларирую тебе доход, Украина!» И в первом же магазинчике вы понимали, что кроме этих сознательных людей доход, видимо, не декларирует никто. Кассовые аппараты стояли только в крупных гипермаркетах, вроде «Ашана», и на автозаправках.
За что голосовали крымчане на самом деле, если вынести за скобки страх перед нацистами в поезде и семь украинских школ?
За неделю до референдума по всему Симферополю были развешаны самодельные плакатики формата А4, распечатанные на струйном принтере. Они рассказывали о разнице в зарплатах бюджетников в Украине и в России, о том, что каждый врач и учитель в РФ имеет собственную квартиру, о бесплатной медицине и обеспеченной старости. Это вам не баннеры с триколором и «крымской весной», это ближе к сарафанному радио: простые, можно сказать, люди делятся друг с другом. Конечно, крымчане и так знали, как хорошо живется в России, но плакатики на заборах укрепляли это знание.
За пять дней до референдума на АЗС мне пообещали, что уже 17 марта бензин станет дешевле, потому что «придет Россия». В автосервисе рассказали, какие дороги в Крыму «Россия построит» буквально за пару дней. В субботу, 15 марта, провизор в аптеке поделилась подсчетами: послезавтра ее зарплата должна вырасти сразу в четыре раза. Крымчане не только подсчитывали, как заживут, когда «Россия даст денег», они эти деньги начали тратить: в салоне сотовой связи молодой человек покупал айфон последней модели, расплачивался кредиткой и приговаривал, что вернет деньги, как только ему «Россия повысит зарплату». Скоро им придется испытать жестокое разочарование: вместе с зарплатами вырастет коммуналка, кассовые аппараты придется ставить везде, а пляжи от них закроют заборами новые землевладельцы из Москвы и Тюмени. Но это уже другая история.
Референдум прошел гладко и празднично. ОБСЕ «выразила обеспокоенность», Госдепартамент США заявил об «озабоченности ситуацией», но в целом мировое сообщество проглотило это «воссоединение» почти так же, как шестью годами раньше — войну с Грузией. И меньше чем через месяц, 12 апреля 2014 года, вооруженный отряд российских боевиков под предводительством Игоря Стрелкова вошел уже в украинский Славянск. Так продолжилась война, которая началась 20 февраля 2014-го.
Донбасс
«Мы думали, что будет как в Крыму», — говорил мне в 2017 году расстроенный дончанин. Место, где он жил, теперь называлось аббревиатурой ДНР, там больше не было нормальной банковской системы, еле-еле работала сотовая связь, о мобильном интернете стали и вовсе забывать, в аптеках пропали лекарства, за памперсами для детей приходилось ездить в Ростов-на-Дону, выстаивая часами в очереди на границе. В городе время от времени была слышна стрельба, потому что линия соприкосновения проходила в нескольких километрах.
Я не знаю, когда родился миф о том, что Донбасс будто бы всегда мечтал стать частью России. В 2012 году, когда в Донецке проходил чемпионат Европы по футболу, вряд ли мечтал. Город цвел, по утрам там мыли асфальт, туда приезжал с гастролями из Львова «Океан Эльзы», в книжных магазинах продавались учебники на русском языке, в День Победы глава областной администрации вручал ветеранам ключи от автомобилей. Луганск, город рабочий, если и мечтал с кем-то воссоединиться, то, скорее, с СССР. В 2013 году там рекламировали мороженое, которое на вкус «как раньше».
Осенью 2013-го, когда в Киеве начался Евромайдан, туда отправились и дончане. Не потому, что им сильно хотелось евроинтеграции, на этот счет мнения были разные. Но в Киеве начали бить студентов, вышедших за эту самую евроинтеграцию, и жители Донбасса поехали защищать детей.
А в феврале 2014-го, вскоре после бегства Януковича, когда Украина осталась в безвластии и растерянности, когда у нее «из сумочки торчал Крым», митинги протеста стали вспыхивать в областных центрах, ближайших к границе с Россией. „
Тогда, еще до аннексии Крыма, в Донецке и Луганске демонстранты требовали не присоединения к России, а «федерализации Украины» и «расширения полномочий регионов».
В частности, доходы от угольной отрасли, твердили они, должны оставаться в шахтерском регионе, а не уходить в Киев.
Мало-мальски знакомые с жизнью Донбасса люди не могли не знать, что нет у их угольной отрасли никаких доходов, их шахты убыточны и живут за счет дотаций из Киева, а клан Януковичей проворачивает аферы с этими дотациями и с нелегальными шахтами — копанками. Но на митинги приезжали люди, говорившие на русском без примеси суржика, и над толпой поднимались российские триколоры. И все-таки даже те жители Донбасса, которых удалось увлечь идеями «федерализации», тогда не говорили о присоединении к России.
6 апреля в Луганске группа людей, каким-то образом добывшая автоматы, захватила здание СБУ и склад оружия. На удивление скоординированно в Донецке другая вооруженная группа захватила областную государственную администрацию (ОГА) — огромное 11-этажное здание. Внутри его быстро превратили в свалку с неработающими лифтами и канализацией и с выброшенными из кабинетов бумагами, снаружи обложили покрышками, колючей проволокой и другим мусором. Из трех плазменных панелей, стоявших когда-то в фойе ОГА, две просто исчезли, третью выставили на крыльцо. С экрана нон-стоп вещала «Россия-24», рассказывая жителям Донбасса о том, что происходит в Донбассе, как подступают к нему «Правый сектор» и прочие нацисты. Местный телецентр к этому времени был тоже захвачен, украинское телевещание прекратилось.
7 апреля люди, захватившие здание ОГА в Донецке, объявили о создании «ДНР» с «временным правительством» во главе и о предстоящем референдуме — по образцу крымского. На седьмом этаже бывшей ОГА открылась пресс-служба «правительства ДНР», и у нее откуда-то появились даже печати для «аккредитации» иностранных журналистов.
12 апреля боевики во главе со Стрелковым захватили в Славянске отдел полиции, завладели хранившимся там оружием, установили блокпосты. Но начиналось всё и там, как рассказывают местные жители, не в апреле, а гораздо раньше: 20 февраля (в тот же день, что значится на медали за Крым) местные коммунисты устроили первый митинг «в поддержку референдума». Какого референдума? Этого они и сами не могли объяснить, тогда еще и крымский объявлен не был. Потом прошла серия таких же митингов — и к 12 апреля, когда в Славянск вошли боевики Стрелкова, город уже был взбудоражен. Потом вооруженные группы завладели административными зданиями в Краматорске, Дружковке и Бахмуте.
На следующий день, 13 апреля, Украина объявила о начале антитеррористической операции против группировок, захвативших целые города на юго-востоке страны. „
После бегства Януковича прошло всего полтора месяца, Украина не успела собраться, обязанности президента исполнял глава Верховной Рады Александр Турчинов. На юго-восток направили спецназ МВД и войска Нацгвардии.
Потом аналитики станут говорить, что это было ошибкой, что Турчинов поддался на провокацию, что именно это превратило стычки с сепаратистами в начало войны и дало российским пропагандистам аргумент «бомбили Донбасс». Но сам Стрелков хвастался: «Спусковой крючок войны все-таки нажал я. Если бы наш отряд не перешел границу, в итоге всё бы кончилось как в Харькове, как в Одессе. Было бы несколько десятков убитых, обожженных, арестованных. И на этом бы кончилось».
Референдум
Референдумы в Донбассе были назначены на 11 мая. Луганск меньше фигурировал в новостях, он фактически шел след в след за Донбассом, где всё главное и происходило. Российское телевидение (а другого в «ДНР» и «ЛНР» уже не было) показывало гигантские толпы дончан, жаждущих проголосовать за федерализацию. И ведь не врало: к избирательным участкам в Донецке 11 мая действительно выстраивались очереди. Но объяснение у этих очередей было не идеологическое, а чисто арифметическое.
Серьезный просчет тогда совершил министр образования Украины Сергей Квит. Накануне референдума он объявил: директора, которые позволят открыть в своих школах участки для голосования, будут уволены. Ослушались примерно один из пяти директоров, и участки пришлось объединять. На каждый пришлось в пять раз больше избирателей. Дальше — продолжаем считать.
Как рассказывала глава одной из комиссий, большинство ее коллег, много лет участвовавших в организации выборов, работать отказались. На их места пришлось искать случайные замены, но и с ними комиссии уменьшились вдвое. Это уже не в пять, а в десять раз больше избирателей на человека. К тому же состояли эти комиссии из людей без опыта. Они и так работали медленно, но вдобавок у них не было элементарного инструментария. „
Урны они делали сами, вырезая дырки в картонных коробках, а для регистрации избирателей на ходу вручную линовали листочки А4 и вписывали туда фамилии пришедших.
Образовавшиеся очереди могли выдержать только очень мотивированные избиратели. И мотивированы они были до такой степени, что ходили от участка к участку. Списков у комиссий не было, проверять паспорта они не успевали, и голосовать мог в принципе кто угодно.
Зато итоги референдума эти комиссии провели с фантастической скоростью. Я помню, что успела добежать от участка до арендованной машины, открыла ноутбук, включила радио — и услышала, что всё уже подсчитано: в Донецке за «государственную самостоятельность республики» высказались 89% «голосовавших», в Луганске — 94%.
«Сложилась ситуация»
Еще раз: даже в этих «бюллетенях» на этих «референдумах» речь шла не о присоединении к России, а именно о «государственной самостоятельности». На митингах главари «республик» кричали, конечно, о договоренностях с самим Путиным и будущих ништяках в составе России — по примеру Крыма, но что-то, видимо, сломалось незадолго до 11 мая.
За 4 дня до «референдума», 7 мая, в Москву прилетел глава ОБСЕ и президент Швейцарии Дидье Буркхальтер. Они о чем-то поговорили с Путиным, и вдруг российский глава «резко изменил риторику», как писала российская пресса. Он обратился к Украине как настоящий миролюбец: «Нам нужно искать выход из той ситуации, которая сложилась на данный момент времени», — сказал Путин. Он говорил о кризисе, который «возник на Украине», — вроде как сам по себе возник, хоть и по вине «тех, кто организовал государственный переворот в Киеве». Эксперты заговорили о каких-то «данных финансовой разведки», которые будто бы президент Швейцарии преподнес Путину, чтобы тот согласился пойти на попятную. И действительно после встречи с Буркхальтером Путин обратился к лидерам «народных республик»: «Просим представителей юго-востока Украины, сторонников федерализации страны перенести намеченный на 11 мая текущего года референдум».
Представители не поняли Путина, референдум свой провели и ждали, когда Москва начнет их хвалить. На вечер 12 мая «сторонников федерализации» созвали на очередной, теперь уже праздничный, митинг перед колючей проволокой у здания ОГА. Объявлено было, что из Кремля придет поздравительная телеграмма, и ее зачитают перед народом ДНР.
Неизвестно, присылал ли Путин телеграмму в ДНР, потому что на митинге зачитали сообщение с сайта Кремля: в Москве «с уважением относятся к волеизъявлению населения Донецкой и Луганской областей», надеются, что «практическая реализация итогов референдумов пройдет цивилизованным путем», причем «через диалог между представителями Киева, Донецка и Луганска». О том, что в диалоге будет еще и Москва, там не было ни слова.
Западная пресса заговорила о деэскалации на юго-востоке Украины. Но война продолжалась. В конце мая украинские военные попробовали отбить аэропорт в Донецке. Потом им удалось вернуть контроль над Славянском и Краматорском. В июне Путин еще раз встретился с Буркхальтером — уже в Вене, и казалось, что после этого Россия точно начнет отползать. Но 17 июля 2014 года под Донецком «обезьяны с гранатами», получившие из России ЗРК «Бук», сбили пассажирский «Боинг» и убили 298 человек. Если и намечалась до этого какая-то деэскалация, то теперь о ней не могло быть речи.
Минск и война
К августу 2014-го ВСУ удалось вернуть под свой контроль часть территорий, занятых сепаратистами. Путин повторял, что российские военные не участвуют в боевых действиях в Украине, там воюют исключительно местные «шахтеры и трактористы», а если они в форме, так ее «можно купить в военторге». Но в августе 2014-го «Новая газета» нашла доказательства того, что в Донбассе воюют и погибают кадровые российские военные — десантники 76-й псковской дивизии. В то же время СБУ объявила о задержании под Донецком десятерых военнослужащих 98-й Свирской дивизии ВДВ, но Минобороны РФ объяснило, что десантники просто заблудились, гуляли возле границы — нечаянно прошли 20 километров по украинской территории.
Позже СБУ и прокуратура Украины заявят, что в августе 2014-го в боях за Иловайск участвовали 3,5 тысячи российских военных, 60 танков, 60 артиллерийских орудий и 320 боевых машин. Иловайск, где российские военные смогли взять в «котел» бойцов ВСУ, стал одним из самых драматичных эпизодов этого этапа войны. Именно потому, что тогда с российской стороны воевали уже не шахтеры из военторга, а армия.
В сентябре 2014 года стороны при посредничества ОБСЕ подписали первый Минский протокол — соглашение по имплементации мирного плана. „
Слово «стороны» здесь приходится использовать потому, что другого не подобрать: это не были Украина и Россия, потому что документ не подписывали ни Владимир Путин, ни избранный к тому моменту президент Украины Петр Порошенко.
Под ним подписались: Михаил Зурабов — посол РФ в Украине, отправленный туда с поста главы Минздрава, Леонид Кучма — бывший президент Украины, некто Игорь Плотницкий и Александр Захарченко, представлявшиеся как главы несуществующих «ДНР» и «ЛНР». В 2015 году, после «дебальцевского котла», был подписан второй протокол — Минск-2. Документ согласовали главы Украины, России, Германии и Франции — «нормандская четверка».
Минские протоколы обе стороны называли неисполнимыми и по большей части на практике не исполняли. Но документы предусматривали отвод войск и тяжелой техники, и это было сделано. Боевые действия еще продолжались, но началась реальная деэскалация. Понять это можно хотя бы по тому, как менялось число убитых среди мирных граждан.
По данным мониторинговой миссии ООН, с апреля по декабрь 2014 года на юго-востоке Украины погибло 2084 гражданских, из них 85–90% — в Донецкой области. В феврале 2015-го был подписан Минск-2, и общее число жертв за год — 954. В 2016 и 2017 годах погибли 112 и 117 человек, соответственно. С 2018-го счет шел уже на десятки. Массовых боев практически не было, происходили в основном перестрелки на линии соприкосновения, гражданские могли попасть под случайную пулю, но чаще всего погибали, наткнувшись на мину или на неразорвавшийся снаряд. В 2021 году миссия ООН зафиксировала 25 погибших гражданских.
А 24 февраля 2022-го Россия решила, что недостаточно хорошо защищает Донбасс, который ВСУ беспрестанно бомбят восемь лет. За 2022 год в Украине, по данным ООН, погибли 8384 гражданских.

С января по март 2026 года количество выданных россиянам многократных шенгенских виз снизилось на 90% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Об этом сообщает Ассоциация туроператоров России (АТОР).
В отдельных случаях падение оценивается в 99%, рассказали в одной из крупных туркомпаний. Некоторые туроператоры практически не получали мультивиз для своих клиентов в этом году.
Вместо многократных виз российским туристам в 50-60% случаев выдают двукратные визы, преимущественно под круизы, отметили в АТОР. Такая практика есть у консульств Италии, Франции, Испании и Греции.
В компании ПАКС также рассказали, что Франция, Италия и Венгрия могут одобрить двукратную визу с длинным коридором для россиян с хорошей визовой историей и частыми поездками в эти страны. При этом в большинстве случаев гражданам РФ выдают только однократные визы.
В ноябре прошлого года Еврокомиссия объявила о запрете на выдачу гражданам России многократных шенгенских виз. Теперь россиянам нужно подавать заявление на новую визу каждый раз, когда они планируют поездку в Европу. Исключение сделано для журналистов и правозащитников, а также родственников людей, проживающих в ЕС. Кроме того, многократные визы все еще можно будет получить в консульствах третьих стран.

Российские власти решили сократить часть расходов федерального бюджета на 10%, чтобы помочь экономике и уберечься от нового скачка инфляции. Это даст не очень большую экономию — примерно 0,6–2 трлн рублей. Но, скорее всего, одной этой меры мало: огромные военные расходы потребуют очередного повышения налогов. Министр финансов Антон Силуанов прошлой осенью в многочисленных интервью и выступлениях убеждал, что федеральный бюджет — хорошо сбалансированный финансовый документ, потому что он позволит экономике расти и в нем достаточно денег на войну, пенсии, пособия, развитие и «технологический суверенитет». Прошло всего несколько месяцев, и оказалось, что раздутые до исторического рекорда государственные расходы не под силу экономике, поэтому их нужно срочно ужимать.
Что пустят под нож?
Минфин говорит о десятипроцентном сокращении «нечувствительных» расходов казны, но у опрошенных «Новой-Европа» экономистов нет общего мнения о том, что в точности к ним относится.
Эксперты говорят, что есть несколько статей бюджета, которых секвестр точно не коснется, потому что сейчас государство ведет войну, на которую занимает много денег на внутреннем рынке и покупает лояльность своих граждан различными выплатами. Это оборона, безопасность, социальная политика и обслуживание госдолга — вместе взятые они дают 28 трлн рублей. Если вычесть эту сумму из общего объема запланированных на 2026 год расходов (44 трлн рублей), мы получим 16 трлн рублей. Сокращение этих расходов на 10% даст Минфину экономию в 1,6 трлн рублей.
Это, вероятно, некоторый ориентир, к которому стремятся власти. Есть и другие оценки — как в большую, так и в меньшую сторону, потому что даже внутри условных «защищенных» статей, вероятно, можно найти от чего отказаться. Экономист зарубежного банка сказал «Новой-Европа», что, по его оценке, сокращение может составить от 1,3 до 2,2 трлн рублей.
У экономиста Дмитрия Полевого другое мнение: он пишет в своем телеграм-канале, что секвестр не превысит 600 млрд рублей. Его подсчет основан на том, что под сокращение нельзя пустить не только оборону, безопасность, соцполитику и процентные расходы (напомним, это в сумме 28 трлн рублей), но сюда нужно еще прибавить различные выплаты (1,5 трлн рублей) и межбюджетные трансферты из федерального бюджета (9 трлн рублей). Всё вместе складывается примерно в 38 трлн рублей — таким образом, на 10% можно будет сократить только оставшуюся часть из 6 трлн рублей.
В скевестируемую сумму может попасть часть незащищенных расходов на экономику, медицину, образование, ЖКХ и экологию. Больше всего могут пострадать четыре последние статьи из-за того, что они сами по себе очень невелики по объему финансирования, особенно на фоне колоссальных военных расходов в 13 трлн рублей. Например, медицина — 1,9 трлн рублей, образование — 1,7 трлн, ЖКХ — 2 трлн, экология — 1,1 трлн.
Поэтому любые сокращения здесь будут чувствительны, а учитывая, что это традиционно самые недофинансированные публичные сферы (об этом «Новая-Европа» подробно писала), такой секвестр напрямую ухудшит качество жизни граждан. Например, будут и дальше оставаться без тепла и электричества жилые дома и лопаться трубы. „
Износ коммунальных систем оценивается в диапазоне от 40 до 70%, потому что даже без снижения расходов ЖКХ недофинансировано на триллионы рублей, и того, что уже записано в бюджете, крайне мало — это признают сами чиновники.
А если взять расходы на медицину, то они и безо всякого секвестра невелики: медработники жалуются на зарплату в 14 тысяч рублей. Вместо улучшения условий труда чиновники придумали трудовую повинность: теперь выпускники медвузов должны отработать в госклиниках от одного до трех лет или заплатить штраф. В образовании — те же проблемы: из-за кадрового дефицита учителя перегружены, родители жалуются на «сдвоенные» классы, а школы вынуждены вводить вторые и третьи смены.
Почему нужно резать расходы?
Российский бюджет 2026 года в том виде, в каком он принят минувшей осенью, несет в себе минимум два сильных инфляционных риска.
Прежде всего — дыра в бюджете. Из-за обвала стоимости российской нефти в начале года нефтегазовые доходы в январе и феврале рухнули вдвое к прошлому году. Если бы нефть оставалась дешевой весь год, это почти удваивало бы годовой дефицит бюджета до примерно 7,2–7,4 трлн рублей — то есть властям нужно было бы где-то найти «лишние» 3.4–3.6 трлн рублей.
Чтобы закрыть дыру, по расчетам экономиста Дмитрия Полевого, предстояло не только израсходовать половину ликвидной части Фонда национального благосостояния (то есть лишить себя подушки безопасности на черный день в будущем), но и резко, примерно на треть, увеличить займы на внутреннем рынке. И вот именно последняя мера — второй мощный инфляционный фактор: увеличивая спрос на рубли через продажу облигаций федерального займа, власти раздувают инфляцию. А объявленное сокращение расходов позволит сильно не увеличивать внутренний долг.
Вторая причина — раздувание расходов до исторического максимума уже само по себе работает на рост цен. С этим ЦБ борется высокой ключевой ставкой, и она действительно работает: экономисты ожидают инфляцию на уровне 5,3–5,6% в 2026 году (на таком же уровне она была в 2025 году после пика 2024 года в 9,5%). Но высокая стоимость кредитных денег — одна из причин, по которой экономика не растет. Экономисты говорят, что первый квартал года может стать первым триместром падения ВВП с 2022 года. А если падение продолжится два квартала подряд, это будет означать, что Россия войдет в рецессию.
Сокращение расходов экономисты называют потенциально дезинфляционным фактором, потому что это даст возможность ЦБ быстрее снижать ставку и позволит экономике чуть-чуть «задышать».
Поможет ли война в Иране?
Сейчас можно предположить, что дефицит бюджета по итогам года уже не вырастет так драматично, как мог бы, если бы российская нефть продавалась примерно по 40–45 долларов за баррель, как в январе и феврале.
Война в Персидском заливе отправила сырье на рекордные отметки, из-за чего котировки российского топлива взлетели в цене сначала на 66%, а потом и на 120% — в зависимости в дат отгрузки и порта назначения.
По данным на 16 марта, отправляемые в Индию (на нее приходится примерно половина морского экспорта России) партии продавались по 99 долларов за баррель. А 13 марта США, пытаясь остановить рост цен на нефть и сократить ее дефицит, возникший после начала войны, выдали покупателям российского топлива разрешение сроком на 1 месяц на приобретение грузов, зависших на танкерах в море. И это всего лишь месяц спустя после того, как Дональд Трамп объявил: он добился от Индии отказа от сибирского сырья в обмен на снижение тарифов (а в 2025 году Белый дом включил в SDN-list все крупнейшие российские нефтяные компании, что сделало их экспорт токсичным для покупателей).
Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергей Вакуленко говорит, что, когда цена вырастает на каждые 10 долларов, Россия получает 2,8 млрд «лишних» долларов в месяц. Если средняя цена на российскую нефть выросла примерно с 30 долларов до 75 долларов, при сегодняшнем курсе рубля налоговые сборы ежемесячно вырастут на дополнительные около 680 млрд рублей, что закроет дефицит. „
Если средняя цена на российскую нефть выросла примерно с 30 долларов до 75 долларов, при сегодняшнем курсе рубля налоговые сборы ежемесячно вырастут на дополнительные около 680 млрд рублей, что закроет дефицит.
Уже в марте доходы бюджета от экспорта сырья могут вырасти вдвое — примерно до 600 млрд рублей, по расчетам Reuters. Бюджет 2026 года балансируется при цене на нефть 59 долларов, то есть, чтобы дефицит не вышел за пределы прогнозируемого, российский Urals остаток года должен продаваться по цене выше 62 долларов, учитывая провал в цене начала года. При этом при высокой стоимости нефти бюджет уже не только зарабатывает дополнительные доходы, но и делится ими с нефтяниками, возвращая им их в виде демпферных выплат. Это нужно для того, чтобы они держали цены на бензин на низком уровне.
Главное неизвестное во всем этом уравнении — никто не знает, как долго продержатся высокие цены на нефть: всё зависит от продолжительности боевых действий на Ближнем Востоке и сроков блокады Ормузского пролива Ираном. Как говорит Вакуленко, если движение судов по этой транспортной артерии будет остановлено надолго, то нефть может достигнуть отметки 150 долларов и даже стоить дороже. А если блокада будет снята, цена опустится до прежних 65–70 долларов, хотя, полагает Вакуленко, дисконт на российскую нефть может быть меньше «довоенных 25 долларов».
Ценовой пик, который мы наблюдаем сейчас, пока выглядит кратковременным, а потому не способен решить проблемы бюджета даже с точки зрения расходов одного месяца, сказал нам российский экономист, попросивший об анонимности.
— Я не вижу возможности для того, чтобы такие цены на энергоносители оставались высокими достаточно длительное время, потому что всему остальному миру, и в первую очередь США, это не сильно интересно, у них вопрос инфляции достаточно больной, — добавил он.
Где еще искать деньги?
Свои планы бюджетного секвестра Минфин разрабатывал еще до взлета нефтяных цен, и ему важно застраховаться от негативного развития ситуации, сказали нам двое экономистов, работающих в России.
— Они (власти) исходят из наихудшего сценария, что цены на нефть упадут обратно, — пояснил один из них. — И им нужно, чтобы инфляция была управляемая.
При этом, сказал другой собеседник, минус 10% от «нечувствительных» расходов — это достаточно жесткий сценарий секвестра. Сверх этого, по его мнению, в бюджете уже нельзя найти «лишние» траты, от которых можно было бы отказаться, учитывая, что нужно много денег на войну и покупку лояльности граждан через социальные выплаты. Но триллионы от финансирования военной машины Кремль откусывать точно не будет, а другие инструменты балансировки бюджета как раз и лишают инфляцию управляемости.
Первый и очевидный инструмент — новые налоги и сборы, о возможности повышения которых говорят нам эксперты. При этом, напомнил нам экономист западного банка, правительство уже несколько лет подряд повышает налоговую нагрузку на ненефтегазовый сектор, и теперь она на историческом максимуме — а это болезненно и давит на экономический рост.
Экономист Олег Буклемишев в интервью каналу «Живой гвоздь» сказал, что власти сейчас обсуждают новые варианты налогообложения сверхприбылей компаний, золотодобытчиков, банков, онлайн-платформ. „
Правительство, скорее всего, будет одновременно и резать расходы, и повышать налоговое бремя,
считает эксперт. Беда в том, что это не просто ставит крест на росте экономики, но и лишает бюджет запланированных доходов. Буклемишев привел в пример провальное повышение утильсбора на автомобили: в 2025 году собрали на 40% меньше плана, потому что люди перестали покупать машины из-за их подорожания.
«Люди скажут: “Не хотим мы дальше работать, нам такое налоговое бремя не дает выходить на нормальную рентабельность, будем закрываться”, — что, судя по всему, уже начало массово происходить с общепитом», — объяснил Буклемишев.
И когда секвестр и налоги не помогут, в распоряжении правительства останется последний, и самый плохой, сценарий, при котором инфляция может пойти вразнос, рассуждает один из наших собеседников. Если нефть подешевеет, а значит, дыра в бюджете опять начнет расползаться, правительству придется резко наращивать заимствования. Для того чтобы Минфин гарантированно привлек дополнительные 1–1,5 трлн рублей в долг, может быть использована схема завуалированного кредитования через ЦБ: закон запрещает ему напрямую кредитовать правительство, но вовсе не запрещает давать кредиты коммерческим банкам, которые купят облигации.
— Это значит печатать деньги, и это значит — прощай, управляемая инфляция, — говорит один из наших собеседников.

В СИЗО Ухты умер 56-летний Владимир Осипов, осужденный по делу о военных «фейках» (п. «д» ч. 2 ст. 207.3 УК). Об этом сообщил правозащитный проект «Тюремный адвокат».
Как отметило «ОВД-Инфо», в Ухте нет СИЗО, но в колонии № 24 есть помещение, функционирующие в таком режиме. 5 марта издание SOTAVision писало, что Осипов находится в СИЗО-2 в Сосногорске.
Уголовное дело против Владимира Осипова возбудили в 2024 году из-за публикаций в «Одноклассниках». По версии следствия, в них он, в частности, называл вторжение в Украину «позорной войной позорного президента» и писал, что «у каждого преступника есть свой почерк». Также ему вменили посты с обвинениями в адрес Владимира Путина и утверждениями о причастности российских военных к ударам по гражданским объектам в Украине.
Осипов вину не признал. Как рассказали его жена и дочь, во время обыска силовики применили к нему насилие.
В ноябре 2025 года Люберецкий городской суд приговорил его к шести с половиной годам колонии общего режима. По данным SOTAvision, у Осипова была артериальная гипертензия и мочекаменная болезнь. В СИЗО ему не оказывали медицинскую помощь.

16 марта 2014 года, в воскресенье, в Крыму состоялся «референдум о статусе». И уже 18 марта Россия объявила об аннексии украинской территории. Прошло еще восемь лет — и она устроила в Украине полномасштабную войну: тысячи убитых гражданских, сотни тысяч убитых военных, миллионы беженцев, разрушенные города, минные поля, которые еще лет сто никто не сможет использовать. Вспоминаем, как это начиналось в 2014-м.
Начало
В ночь с 21 на 22 февраля 2014 года президент Украины Виктор Янукович бежал в Россию. На его страну никто не нападал. Против него на Евромайдане выступили сами украинцы, и бежал он от них. Через неделю в Ростове-на-Дону, где временно осел бывший украинский президент, он дал пресс-конференцию и заявил, что остается легитимным руководителем страны, а бежать вынужден был потому, что случился госпереворот и угрожал его жизни. Пройдет восемь лет и два дня — и другой президент Украины, когда его жизни будут угрожать не сограждане, а напавшая огромная соседняя страна, скажет западным лидерам в ответ на предложение бежать: «Мне нужно оружие, а не такси». Янукович в 2014-м оставил Украину в состоянии политического вакуума и полного раздрая. «Лежала окровавленная, без сознания, Украина, и из сумочки у неё торчал Крым», — так это описывал тогда Александр Невзоров.
Когда Янукович рассказывал российским журналистам, что он всё еще президент Украины, в Симферополе, столице Автономной Республики Крым в составе Украины, уже высадились из грузовиков вооруженные люди в камуфляже без опознавательных знаков. Они блокировали аэропорт, административные здания, в том числе правительство, и воинские части. Почему украинская армия, армия еще Януковича, не оказала никакого сопротивления — отдельный вопрос. Вооруженные люди захватили здание парламента, и закупоренные внутри крымские депутаты послушно вынесли решение об отставке правительства автономной республики и о том, что в Крыму на днях состоится референдум о статусе полуострова.
Потом станет ясно, что они даже не ждали, пока сбежит Янукович: на медали «За возвращение Крыма», которую стали вручать в РФ, выбита дата начала операции — 20 февраля.
Крым
Дату будущего референдума крымский «парламент» объявил 6 марта. Его назначили на 16 число, через 10 дней. А чего тянуть? Я полетела из Москвы в Симферополь, чтобы посмотреть, как украинцы в Крыму пойдут голосовать под дулами автоматов «зеленых человечков».
Но не было никаких автоматов. То есть «зеленые» в масках стояли с автоматами повсюду, рядом со своими БМП, припаркованными прямо на улицах, среди машин. Но крымчане, выходившие на улицы, их не боялись, они фотографировались с неопознаваемыми боевиками. Что думали те, кто боялся выйти под дула автоматов, неизвестно. А те, что прогуливались, с удовольствием рассказывали под диктофон: эти «вежливые люди» защитили весь Крым. От чего защитили? Объехав за неделю весь Южный берег, я так и не получила ответа на этот вопрос. Говорили о поездах с укронацистами, которые будто ехали прямо на Севастополь, о том, как притесняют в Крыму русский язык, заставляя детей учиться на ненавистном украинском. На весь полуостров было всего семь украинских школ, в остальных преподавали на русском.
День 16 марта был в Крыму праздничным. Я видела собак, покрашенных в цвета российского триколора. По обочинам дорог стояли люди с флагами Украины и пытались этот праздник жизни испортить, но их было так мало, что даже «вежливые» на своих танках к ним не приближались.
Крымчане, пришедшие голосовать с утра пораньше, ликовали так, будто уже откуда-то знали итоги референдума. Позже лидер крымских татар Мустафа Джамилев подсчитает, что явились на участки 34,2% жителей Крыма. Как так, если весь полуостров только и ждал воссоединения? Российские власти опровергнут эту наглую ложь и сообщат, что голосовать пришли все 123% крымчан, из них 97% высказались за «воссоединение».
Итоги были заранее понятны уже по вопросам в бюллетенях: вариант «остаться в составе Украины» даже не предлагался. Выбор был такой: Крым — сам по себе или в составе РФ? Вариант «сам по себе» крымчан устроить никак не мог. Точнее, говорили-то они, что Крым прекрасно сам себя прокормит хотя бы за счет туризма, но министр информации Крыма Дмитрий Полонский, назначенный уже российскими властями, признавал: туризм официально приносил полуострову всего 10% дохода. „
Ежегодно курорты на Южном берегу Крыма посещали 5–6 миллионов туристов — по 2–3 человека на каждого крымчанина. Сдача жилья была главным источником дохода для местных.
С мая по сентябрь они сдавали каждый свободный квадратный метр своего жилья. У кого не было лишних метров — шли в экскурсоводы. В общем, зарабатывали как «свободные художники». Владельцы гостиниц, ресторанов, санаториев и других предприятий Крыма нанимали на работу приезжих из «материковой» Украины и рассказывали: коренные крымчане физически не в состоянии прийти на работу к девяти и оставаться там восемь часов. Осенью 2013 года, делился со мной хозяин виноградника рядом с Массандрой, у него пропал урожай пино-гри, потому что не нашлось людей на уборку, курортный сезон закончился, и работать никто не хотел. С мая по сентябрь крымчане зарабатывали, с октября по апрель — жили на вырученное.
Так жили крымчане, но не Крым. В начале марта 2014 года чуть ли не на каждой улице там висели баннеры с портретами поп-звезд, призывавших: «Я декларирую тебе доход, Украина!» И в первом же магазинчике вы понимали, что кроме этих сознательных людей доход, видимо, не декларирует никто. Кассовые аппараты стояли только в крупных гипермаркетах, вроде «Ашана», и на автозаправках.
За что голосовали крымчане на самом деле, если вынести за скобки страх перед нацистами в поезде и семь украинских школ?
За неделю до референдума по всему Симферополю были развешаны самодельные плакатики формата А4, распечатанные на струйном принтере. Они рассказывали о разнице в зарплатах бюджетников в Украине и в России, о том, что каждый врач и учитель в РФ имеет собственную квартиру, о бесплатной медицине и обеспеченной старости. Это вам не баннеры с триколором и «крымской весной», это ближе к сарафанному радио: простые, можно сказать, люди делятся друг с другом. Конечно, крымчане и так знали, как хорошо живется в России, но плакатики на заборах укрепляли это знание.
За пять дней до референдума на АЗС мне пообещали, что уже 17 марта бензин станет дешевле, потому что «придет Россия». В автосервисе рассказали, какие дороги в Крыму «Россия построит» буквально за пару дней. В субботу, 15 марта, провизор в аптеке поделилась подсчетами: послезавтра ее зарплата должна вырасти сразу в четыре раза. Крымчане не только подсчитывали, как заживут, когда «Россия даст денег», они эти деньги начали тратить: в салоне сотовой связи молодой человек покупал айфон последней модели, расплачивался кредиткой и приговаривал, что вернет деньги, как только ему «Россия повысит зарплату». Скоро им придется испытать жестокое разочарование: вместе с зарплатами вырастет коммуналка, кассовые аппараты придется ставить везде, а пляжи от них закроют заборами новые землевладельцы из Москвы и Тюмени. Но это уже другая история.
Референдум прошел гладко и празднично. ОБСЕ «выразила обеспокоенность», Госдепартамент США заявил об «озабоченности ситуацией», но в целом мировое сообщество проглотило это «воссоединение» почти так же, как шестью годами раньше — войну с Грузией. И меньше чем через месяц, 12 апреля 2014 года, вооруженный отряд российских боевиков под предводительством Игоря Стрелкова вошел уже в украинский Славянск. Так продолжилась война, которая началась 20 февраля 2014-го.
Донбасс
«Мы думали, что будет как Крыму», — говорил мне в 2017 году расстроенный дончанин. Место, где он жил, теперь называлось аббревиатурой ДНР, там больше не было нормальной банковской системы, еле-еле работала сотовая связь, о мобильном интернете стали и вовсе забывать, в аптеках пропали лекарства, за памперсами для детей приходилось ездить в Ростов-на-Дону, выстаивая часами в очереди на границе. В городе время от времени была слышна стрельба, потому что линия соприкосновения проходила в нескольких километрах.
Я не знаю, когда родился миф о том, что Донбасс будто бы всегда мечтал стать частью России. В 2012 году, когда в Донецке проходил чемпионат Европы по футболу, вряд ли мечтал. Город цвел, по утрам там мыли асфальт, туда приезжал с гастролями из Львова «Океан Эльзы», в книжных магазинах продавались учебники на русском языке, в День Победы глава областной администрации вручал ветеранам ключи от автомобилей. Луганск, город рабочий, если и мечтал с кем-то воссоединиться, то, скорее, с СССР. В 2013 году там рекламировали мороженое, которое на вкус «как раньше».
Осенью 2013-го, когда в Киеве начался Евромайдан, туда отправились и дончане. Не потому, что им сильно хотелось евроинтеграции, на этот счет мнения были разные. Но в Киеве начали бить студентов, вышедших за эту самую евроинтеграцию, и жители Донбасса поехали защищать детей.
А в феврале 2014-го, вскоре после бегства Януковича, когда Украина осталась в безвластии и растерянности, когда у нее «из сумочки торчал Крым», митинги протеста стали вспыхивать в областных центрах, ближайших к границе с Россией. „
Тогда, еще до аннексии Крыма, в Донецке и Луганске демонстранты требовали не присоединения к России, а «федерализации Украины» и «расширения полномочий регионов».
В частности, доходы от угольной отрасли, твердили они, должны оставаться в шахтерском регионе, а не уходить в Киев.
Мало-мальски знакомые с жизнью Донбасса люди не могли не знать, что нет у их угольной отрасли никаких доходов, их шахты убыточны и живут за счет дотаций из Киева, а клан Януковичей проворачивает аферы с этими дотациями и с нелегальными шахтами — копанками. Но на митинги приезжали люди, говорившие на русском без примеси суржика, и над толпой поднимались российские триколоры. И все-таки даже те жители Донбасса, которых удалось увлечь идеями «федерализации», тогда не говорили о присоединении к России.
6 апреля в Луганске группа людей, каким-то образом добывшая автоматы, захватила здание СБУ и склад оружия. На удивление скоординированно в Донецке другая вооруженная группа захватила областную государственную администрацию (ОГА) — огромное 11-этажное здание. Внутри его быстро превратили в свалку с неработающими лифтами и канализацией и с выброшенными из кабинетов бумагами, снаружи обложили покрышками, колючей проволокой и другим мусором. Из трех плазменных панелей, стоявших когда-то в фойе ОГА, две просто исчезли, третью выставили на крыльцо. С экрана нон-стоп вещала «Россия-24», рассказывая жителям Донбасса о том, что происходит в Донбассе, как подступают к нему «Правый сектор» и прочие нацисты. Местный телецентр к этому времени был тоже захвачен, украинское телевещание прекратилось.
7 апреля люди, захватившие здание ОГА в Донецке, объявили о создании «ДНР» с «временным правительством» во главе и о предстоящем референдуме — по образцу крымского. На седьмом этаже бывшей ОГА открылась пресс-служба «правительства ДНР», и у нее откуда-то появились даже печати для «аккредитации» иностранных журналистов.
12 апреля боевики во главе со Стрелковым захватили в Славянске отдел полиции, завладели хранившимся там оружием, установили блокпосты. Но начиналось всё и там, как рассказывают местные жители, не в апреле, а гораздо раньше: 20 февраля (в тот же день, что значится на медали за Крым) местные коммунисты устроили первый митинг «в поддержку референдума». Какого референдума? Этого они и сами не могли объяснить, тогда еще и крымский объявлен не был. Потом прошла серия таких же митингов — и к 12 апреля, когда в Славянск вошли боевики Стрелкова, город уже был взбудоражен. Потом вооруженные группы завладели административными зданиями в Краматорске, Дружковке и Бахмуте.
На следующий день, 13 апреля, Украина объявила о начале антитеррористической операции против группировок, захвативших целые города на юго-востоке страны. „
После бегства Януковича прошло всего полтора месяца, Украина не успела собраться, обязанности президента исполнял глава Верховной Рады Александр Турчинов. На юго-восток направили спецназ МВД и войска Нацгвардии.
Потом аналитики станут говорить, что это было ошибкой, что Турчинов поддался на провокацию, что именно это превратило стычки с сепаратистами в начало войны и дало российским пропагандистам аргумент «бомбили Донбасс». Но сам Стрелков хвастался: «Спусковой крючок войны все-таки нажал я. Если бы наш отряд не перешел границу, в итоге всё бы кончилось как в Харькове, как в Одессе. Было бы несколько десятков убитых, обожженных, арестованных. И на этом бы кончилось».
Референдум
Референдумы в Донбассе были назначены на 11 мая. Луганск меньше фигурировал в новостях, он фактически шел след в след за Донбассом, где всё главное и происходило. Российское телевидение (а другого в «ДНР» и «ЛНР» уже не было) показывало гигантские толпы дончан, жаждущих проголосовать за федерализацию. И ведь не врало: к избирательным участкам в Донецке 11 мая действительно выстраивались очереди. Но объяснение у этих очередей было не идеологическое, а чисто арифметическое.
Серьезный просчет тогда совершил министр образования Украины Сергей Квит. Накануне референдума он объявил: директора, которые позволят открыть в своих школах участки для голосования, будут уволены. Ослушались примерно один из пяти директоров, и участки пришлось объединять. На каждый пришлось в пять раз больше избирателей. Дальше — продолжаем считать.
Как рассказывала глава одной из комиссий, большинство ее коллег, много лет участвовавших в организации выборов, работать отказались. На их места пришлось искать случайные замены, но и с ними комиссии уменьшились вдвое. Это уже не в пять, а в десять раз больше избирателей на человека. К тому же состояли эти комиссии из людей без опыта. Они и так работали медленно, но вдобавок у них не было элементарного инструментария. „
Урны они делали сами, вырезая дырки в картонных коробках, а для регистрации избирателей на ходу вручную линовали листочки А4 и вписывали туда фамилии пришедших.
Образовавшиеся очереди могли выдержать только очень мотивированные избиратели. И мотивированы они были до такой степени, что ходили от участка к участку. Списков у комиссий не было, проверять паспорта они не успевали, и голосовать мог в принципе кто угодно.
Зато итоги референдума эти комиссии провели с фантастической скоростью. Я помню, что успела добежать от участка до арендованной машины, открыла ноутбук, включила радио — и услышала, что всё уже подсчитано: в Донецке за «государственную самостоятельность республики» высказались 89% «голосовавших», в Луганске — 94%.
«Сложилась ситуация»
Еще раз: даже в этих «бюллетенях» на этих «референдумах» речь шла не о присоединении к России, а именно о «государственной самостоятельности». На митингах главари «республик» кричали, конечно, о договоренностях с самим Путиным и будущих ништяках в составе России — по примеру Крыма, но что-то, видимо, сломалось незадолго до 11 мая.
За 4 дня до «референдума», 7 мая, в Москву прилетел глава ОБСЕ и президент Швейцарии Дидье Буркхальтер. Они о чем-то поговорили с Путиным, и вдруг российский глава «резко изменил риторику», как писала российская пресса. Он обратился к Украине как настоящий миролюбец: «Нам нужно искать выход из той ситуации, которая сложилась на данный момент времени», — сказал Путин. Он говорил о кризисе, который «возник на Украине», — вроде как сам по себе возник, хоть и по вине «тех, кто организовал государственный переворот в Киеве». Эксперты заговорили о каких-то «данных финансовой разведки», которые будто бы президент Швейцарии преподнес Путину, чтобы тот согласился пойти на попятную. И действительно после встречи с Буркхальтером Путин обратился к лидерам «народных республик»: «Просим представителей юго-востока Украины, сторонников федерализации страны перенести намеченный на 11 мая текущего года референдум».
Представители не поняли Путина, референдум свой провели и ждали, когда Москва начнет их хвалить. На вечер 12 мая «сторонников федерализации» созвали на очередной, теперь уже праздничный, митинг перед колючей проволокой у здания ОГА. Объявлено было, что из Кремля придет поздравительная телеграмма, и ее зачитают перед народом ДНР.
Неизвестно, присылал ли Путин телеграмму в ДНР, потому что на митинге зачитали сообщение с сайта Кремля: в Москве «с уважением относятся к волеизъявлению населения Донецкой и Луганской областей», надеются, что «практическая реализация итогов референдумов пройдет цивилизованным путем», причем «через диалог между представителями Киева, Донецка и Луганска». О том, что в диалоге будет еще и Москва, там не было ни слова.
Западная пресса заговорила о деэскалации на юго-востоке Украины. Но война продолжалась. В конце мая украинские военные попробовали отбить аэропорт в Донецке. Потом им удалось вернуть контроль над Славянском и Краматорском. В июне Путин еще раз встретился с Буркхальтером — уже в Вене, и казалось, что после этого Россия точно начнет отползать. Но 17 июля 2014 года под Донецком «обезьяны с гранатами», получившие из России ЗРК «Бук», сбили пассажирский «Боинг» и убили 298 человек. Если и намечалась до этого какая-то деэскалация, то теперь о ней не могло быть речи.
Минск и война
К августу 2014-го ВСУ удалось вернуть под свой контроль часть территорий, занятых сепаратистами. Путин повторял, что российские военные не участвуют в боевых действиях в Украине, там воюют исключительно местные «шахтеры и трактористы», а если они в форме, так ее «можно купить в военторге». Но в августе 2014-го «Новая газета» нашла доказательства того, что в Донбассе воюют и погибают кадровые российские военные — десантники 76-й псковской дивизии. В то же время СБУ объявила о задержании под Донецком десятерых военнослужащих 98-й Свирской дивизии ВДВ, но Минобороны РФ объяснило, что десантники просто заблудились, гуляли возле границы — нечаянно прошли 20 километров по украинской территории.
Позже СБУ и прокуратура Украины заявят, что в августе 2014-го в боях за Иловайск участвовали 3,5 тысячи российских военных, 60 танков, 60 артиллерийских орудий и 320 боевых машин. Иловайск, где российские военные смогли взять в «котел» бойцов ВСУ, стал одним из самых драматичных эпизодов этого этапа войны. Именно потому, что тогда с российской стороны воевали уже не шахтеры из военторга, а армия.
В сентябре 2014 года стороны при посредничества ОБСЕ подписали первый Минский протокол — соглашение по имплементации мирного плана. „
Слово «стороны» здесь приходится использовать потому, что другого не подобрать: это не были Украина и Россия, потому что документ не подписывали ни Владимир Путин, ни избранный к тому моменту президент Украины Петр Порошенко.
Под ним подписались: Михаил Зурабов — посол РФ в Украине, отправленный туда с поста главы Минздрава, Леонид Кучма — бывший президент Украины, некто Игорь Плотницкий и Александр Захарченко, представлявшиеся как главы несуществующих «ДНР» и «ЛНР». В 2015 году, после «дебальцевского котла», был подписан второй протокол — Минск-2. Документ согласовали главы Украины, России, Германии и Франции — «нормандская четверка».
Минские протоколы обе стороны называли неисполнимыми и по большей части на практике не исполняли. Но документы предусматривали отвод войск и тяжелой техники, и это было сделано. Боевые действия еще продолжались, но началась реальная деэскалация. Понять это можно хотя бы по тому, как менялось число убитых среди мирных граждан.
По данным мониторинговой миссии ООН, с апреля по декабрь 2014 года на юго-востоке Украины погибло 2084 гражданских, из них 85–90% — в Донецкой области. В феврале 2015-го был подписан Минск-2, и общее число жертв за год — 954. В 2016 и 2017 годах погибли 112 и 117 человек, соответственно. С 2018-го счет шел уже на десятки. Массовых боев практически не было, происходили в основном перестрелки на линии соприкосновения, гражданские могли попасть под случайную пулю, но чаще всего погибали, наткнувшись на мину или на неразорвавшийся снаряд. В 2021 году миссия ООН зафиксировала 25 погибших гражданских.
А 24 февраля 2022-го Россия решила, что недостаточно хорошо защищает Донбасс, который ВСУ беспрестанно бомбят восемь лет. За 2022 год в Украине, по данным ООН, погибли 8384 гражданских.

18 марта 2014 года Владимир Путин объявил о «присоединении» Крыма и Севастополя к России. Местные жители уже тогда узнали, что такое мировая изоляция, санкции и жизнь в сером правовом поле. Уже 12 лет многие крымчане переживают кризис идентичности: для материковых украинцев они стали совсем чужими, для россиян так и не превратились в своих. За эти годы полуостров покинули десятки тысяч человек. На внутренний кризис накладываются юридические проблемы: у многих два паспорта, при этом в украинских базах информация часто не находится, а российские документы, выданные на полуострове, не признает часть европейских стран. «Новая-Европа» рассказывает, как сегодня живут крымчане, уехавшие от полномасштабной войны со своей родиной, и кем они чувствуют себя спустя 12 лет. Все имена героев изменены — они опасаются возможных проблем с юрисдикцией обеих стран.
«Когда ты крымчанин, ощущение, что ты ни туда, ни сюда»
— Это казалось очень странной историей, чем-то неправильным попахивало, — вспоминает Виталий аннексию Крыма. Ему тогда был 21 год, он учился в университете на геодезиста. — Так сложилось, что в моем окружении были университетские ребята и с одной, и с другой стороны. Они выходили [на митинги] и туда, и сюда. Однажды с друзьями мы проходили мимо центральной площади Севастополя — Нахимова — и увидели там празднество, связанное с референдумом и движухой официальной. Стало так мерзко и противно.
Виталий не заметил, чтобы многие из его круга общения покинули Крым после аннексии, — только несколько знакомых знакомых. Сам он говорит, что тоже думал уехать, но «как-то привык» — он тут родился и прожил всю жизнь, поэтому остался на полуострове, периодически терзая себя за это решение.
— Я винил себя, что не уезжаю, — говорит Виталий. — Потом винил себя в 2022 году, почему я не уехал тогда? Мне казалось, что я становлюсь как будто бы слишком инертным. И вообще проявляю молчаливое согласие. Частая для крымчанина история: флаги меняются, а я сижу на месте.
Гражданином РФ Виталий стал задолго до аннексии — родители часто ездили в Россию и оформили несовершеннолетнему сыну второе гражданство, чтобы было проще путешествовать. После «референдума» мужчина не стал делать новые документы — просто продолжил жить с двумя гражданствами, не уведомляя миграционные службы. Это распространенная история: до 2022 года многие крымчане обновляли свои украинские документы, выезжая, например, в Херсон, где сотрудники ведомств закрывали глаза на отсутствие прописки на материке.
24 февраля 2022 года Виталий снова стал думать об отъезде — полномасштабная война напугала его:
— Через пару недель [после начала войны] мы с друзьями поехали на мероприятие. И меня очень сильно трясло оттого, что люди радуются, как будто ничего не замечают. Была дикая тревожность.
Мыслями об отъезде Виталий поделился со своей девушкой, которая тоже была напугана: к несколькими их общим друзьям и знакомым приходили люди в форме, у кого-то прошли обыски. Информационный фон с видеоизвинениями крымчан, преследуемых пророссийскими активистами за песни и желто-синие цвета, тоже давил.
— Окончательным пинком под жопу послужила мобилизация, — говорит Виталий. — И то, мне кажется, я бы еще раздумывал. Спасибо моей девушке, которая сказала: «Надо ехать, ты уже засиделся, молодой человек». Вот мы и уехали.
Первой точкой длинного маршрута стала Грузия. Там пара прожила полгода, пытаясь обновить украинские документы, — посольство Грузии сообщило, что Виталия и его девушки «не существует», их данных, как и многих крымчан, не было в украинских реестрах. В итоги они решили отправиться в Польшу.
— На въезде в Беларусь были вопросы, поскольку в российском паспорте было написано «место рождения — Украина», — рассказывает Виталий. — Они спросили, есть ли у меня украинский паспорт. Я ответил, что просто путешествую, а паспорт где-то дома лежит. На выезде из Беларуси спросили, по какому документу буду въезжать в Польшу, я им показал украинский паспорт — меня пропустили.
В Польше Виталий первым делом отправился в консульство.
— Там попалась не очень приятная дама в окошечке, — вспоминает он. — Сказала, что если я не сделал документы до 2022 года, значит, они мне не нужны. Первым и единственным человеком в Польше, который сказал мне «Spierdalaj» (польск. «проваливай». — Прим. ред.), была украинка.
Спустя месяц Виталию удалось обновить украинский паспорт. О возвращении в Крым он не думает — не видит такой возможности.
— Перспективы туманны, — рассуждает мужчина. — Не хочется говорить: вот если конфликт закончится возвращением к границам 1991 года, тогда вернусь. Сегодня, в 2026 году, мне сложно представить что-то подобное. Я почему-то сейчас немножко пессимист. Не вижу такого, что война закончилась, Крым вернулся, я приехал — и всё. Не могу фантазировать об этом.
Виталий говорит, что ему трудно планировать что-либо, — полномасштабная война длится уже больше четырех лет. Как и многие крымчане, мужчина испытывает сложности с тем, чтобы объяснить окружающим, кто он:
— Когда ты крымчанин, ощущение, что ты ни туда, ни сюда. Это может не отражаться в общении, но внутри всё равно какое-то зернышко сидит, будто бы я обманщик и тех, и других, и третьих, и десятых. Есть антивоенно настроенные эмигранты из России и Беларуси, есть украинцы. „
С украинцами я могу себя ассоциировать по рождению и корням. Но мне иногда немножко стыдно чувствовать с ними общность, потому что люди, которые уехали из Украины, все-таки уехали от бомбежек, от войны.
Я же уехал от товарища майора, несогласия и редких дронов. Будто бы я такой молодой человек, который испугался, что не привезли его любимый кофе, и поэтому уехал.
Сейчас мужчина читает новости из обеих стран. За время проживания в аннексированном Крыму он привык следить за материалами независимых российских медиа, после начала полномасштабной войны список пополнился украинскими СМИ. Отдельно Виталий всегда мониторит новости о воздушных тревогах в Украине — там живут его дальние родственники и некоторые друзья.
«Я хотела в Крыму жить всю свою жизнь»
В 2014 году Марине было 17 лет — она тогда училась в университете на филолога. Девушка с детства читала русскую литературу в огромных объемах и мечтала связать жизнь с текстами. Все происходящее в Крыму она воспринимала больше как исторический фон для жизни, который поражал ее своими масштабами:
— У меня было какое-то идиотское детское ощущение маленького праздника, потому что про Крым говорят во всех мировых СМИ. Обалдеть! Будто бы место, где я живу, настолько известно и важно, что вообще весь мир про него знает и говорит. Тогда я еще не понимала, каким пиздецом это обернется, — вспоминает девушка.
Марину воспитывали родители, которые всю жизнь отмечали Новый год дважды: по московскому и киевскому времени.
— Я никогда не любила Путина, но в 17 лет была, скажем так, под очень сильным влиянием родителей, — признается Марина. — А они обожали [Путина] и все время говорили, что Хрущев подарил Крым [Украине]. Дома был всегда включен телевизор с российскими каналами. У них мало что поменялось с тех пор. Но тогда у меня стало появляться критическое мышление, я стала понимать, что эта [аннексия] незаконна. С другой стороны, все вокруг, кого я знала, были, в основном, рады. Я видела и другую точку зрения, например, плакаты «Хуй войне» в своем университете. Но мне казалось, что этого меньше.
Взрослея, Марина стала больше интересоваться происходящим вокруг — в Крыму, по ее словам, Россия стала быстро «закручивать гайки». В 2017 году в Севастополе отменили антикоррупционный митинг, на который девушка планировала пойти. В 2021 году Марина выходила на зимние митинги в поддержку Алексея Навального — первые антиправительственные акции на полуострове за 7 лет — там некоторых ее друзей и знакомых задержали.
По окончании университета девушка успела поработать несколько месяцев на местном телевидении. Она надеялась избежать компромиссов с совестью, но не удалось.
— Я думала, что буду просто рассказывать про местные проблемы, не буду ничего говорить про Путина, — вспоминает Марина. — Но мое разочарование было огромным. Я писала про депутатов «Единой России» всякую хуйню собачью. Как только я нашла другой вариант работы, то оттуда сбежала.
Параллельно с работой в журналистике Марина проходила копирайтерские курсы, чтобы зарабатывать написанием коммерческих текстов. Еще год девушка работала в пресс-службе департамента здравоохранения, где политики было меньше, чем на телевидении, но работа все равно казалась неким компромиссом. Одновременно Марина стала встречаться с оппозиционным крымским журналистом, а вскоре устроилась в IT-компанию.
Политическая позиция девушки окончательно оформилась в 2022 году с началом полномасштабной войны:
— Произошла очень мощная переоценка ценностей, — говорит Марина. — До 2022 года я думала, что [аннексия] это полный пиздец, но уже случилось, что случилось, и надо жить как есть. Я хотела в Крыму жить всю жизнь — был такой план. В 2022 году я стала изучать то, чего не знала, перечитывать какие-то старые статьи в СМИ, аналитику, чтобы понять, почему в 2014 году не началась война. Почему российские войска просто перешли границу Крыма и не встретили массированного сопротивления. То, насколько это было вопиюще неправильно, наверное, добралось в мой мозг только в 2022 году.
За пару месяцев до начала полномасштабной войны девушке исполнилось 25 лет — она планировала в феврале ехать в Херсон обновлять внутренний паспорт, полученный в 16 лет, еще до аннексии, но не успела.
— В тот же день, 24 февраля, поздно вечером пришли с обыском к человеку, с которым я была в отношениях, — вспоминает Марина события первого дня войны. „
— Так получилось, что я была у него дома одна и встретила восемь эфэсбэшников.
Уровень стресса был колоссальный. Ощущение безопасности, моей персональной, и людей, которых я люблю, разрушилось моментально. Мне казалось, за то, что я и мои близкие говорят, в любой момент нас может постичь какое-нибудь наказание, кто-то кому-то пожалуется. Даже в тот момент, когда еще не было законов про дискредитацию. Вот я и думала, что как только появится какая-то техническая возможность, надо уезжать отсюда.
Марина и ее партнер покинули Крым через семь месяцев. Она была готова сорваться сразу, еще в феврале, но молодой человек взвешивал решение дольше и готовился к отъезду — нашел временную подработку на стройке взамен постоянной работы журналиста и готовил к разлуке родителей. Накопив немного денег, пара уехала в Грузию — это была ближайшая страна, доступная финансово и юридически: Марина выезжала по российскому загранпаспорту, по которому до сих пор и живет. По ее словам, это значительно влияет на ее жизнь.
— Я в эмиграции по российским документам, [выданным в Крыму], которые мало какие страны вообще признают за настоящие, — говорит она. — Уже три года я пытаюсь это решить, но пока что воз и ныне там. Я была в украинских консульствах в Грузии, в Анталии — мне говорили, что мои документы недействительны. Чтобы выдать просто белый паспорт (временное удостоверение личности взамен утерянного за рубежом паспорта. — Прим. ред.), по которому я могла бы въехать в Украину, консульства делали запросы в Украину. Оба раза мне сказали, что нет связи с крымскими архивами. Знаю, что есть филиалы украинских паспортных столов. Но в Турцию, куда можно попасть с российским паспортом без визы, я, к сожалению, не успела, он закрылся. В ближайшее время собираюсь ехать в Кишинев. Возможно, там будет другой ответ, будет помощь. В общем, надежду я сохраняю.
Марина говорит, что российские паспорта, выданные в аннексированном Крыму, постоянно вызывают проблемы. Сотрудники иностранных погранслужб видят место рождения или код подразделения, связанный с полуостровом, и отказываются пропускать на границе. Поэтому, говорит девушка, с таким документом можно въезжать в ограниченное количество стран, например, Армению или Черногорию, в которой она сейчас и живет. Ехать в Польшу, где будет легче сделать украинские документы, Марина боится — опасается, что ее не пропустят на границе с Беларусью.
В эмиграции у Марины начался кризис идентичности. До начала полномасштабной войны она идентифицировала себя как оппозиционерку, противостоящую российской власти, а сейчас рассуждает так:
— Еду, бывает, в такси, и меня спрашивают, откуда я? Тут два варианта: сказать, что я из Украины и вызвать волну сочувствия, потому что у нас там война. Но тут придется как-то объяснять, что я из Украины, но при этом у меня проблемы как у гражданки России, потому что я по российскому паспорту въехала в страну. Становится понятно, что я не совсем из Украины. Если понимаю, что разговор будет долгий, я не отвечаю вообще, но никогда не говорю, что из России, потому что Крым — не Россия. Чаще всего я говорю, что из Крыма. Я одновременно и гражданка Украины, и гражданка Крыма, которая ненавидит российскую власть. Все, что происходит в России, касается Крыма тоже.
Наибольшее понимание и единение Марина чувствует с крымчанами. Россияне, не поддерживающие войну и аннексию, для нее одновременно и свои, и чужие, то же самое с украинцами. Однажды ей пришлось объяснять знакомой украинке, куда делись гривны после 2014 года и почему в Крыму невозможно прожить без российского паспорта. Россиянам приходится разъяснять, что не так с крымскими документами и как санкции коснулись жителей полуострова еще задолго до полномасштабного вторжения.
— Крупные международные сети перестали заходить в Крым вообще [еще тогда]. Изоляция, с которой Россия столкнулась, — это все известно крымчанам с 2014 года. Средний россиянин про это понятия никакого не имеет — это были местные проблемы, на которые всем плевать, — смеется Марина.
«Угроза безопасности есть, но не со стороны ракет, а со стороны дебильной власти»
Для десятиклассницы Тони 2013-й год заканчивался тревожно: одноклассники и учителя всё время обсуждали события на Майдане в Киеве. В школе детей пугали бандеровцами и вооруженными людьми, которые придут и сделают что-то страшное. Антонина вспоминает, что с ней в классе учился один мальчик, который поддерживал Майдан, он спорил с учителями, но те относились к нему свысока. По телевизору девушка видела митинги, на которых сталкивались сторонники и противники Майдана.
— У меня как такового страха, что придут и нас всех убьют, не было, — вспоминает Антонина. — Было немножко неприятно, что в городе стало больше вооруженных людей, появились блокпосты, милитаризация началась.
От мамы-военной девушка слышала, что «местные мужики устраивали блокпосты сами по себе» — семья постоянно передавала им то кофе, то конфеты. Сейчас она думает, что это все было очень странно.
— Когда был референдум, я была маленькая и не участвовала — не помню, что мама ставила [в бюллетене]. Я для себя тогда подумала, что проголосовала бы за то, чтобы Крым вообще был отдельно от всех, — делится воспоминаниями Антонина. — Все было очень быстро и скомкано. „
Я однажды проснулась в другой стране, продолжала ходить в школу, всё еще планировала поступать в универ — просто мои планы немножко скорректировались.
Девушку очень удивило то, как быстро и резко поменялось отношение к Украине в школе и среди ее знакомых. Осенью 2013 года они с классом ездили в Черкасскую область, в музей писателя и поэта Тараса Шевченко. Там подростки наряжались в вышиванки, пели украинские песни под аккомпанемент бандуристов (бандура — украинский струнный музыкальный инструмент). В Крым они привезли землю с могилы писателя, чтобы к двухсотлетию со дня рождения Шевченко — 9 марта 2014 года — смешать ее с землей у памятника поэту в Севастополе. Мама Антонины, поддержавшая аннексию, запретила дочери участвовать в праздновании юбилея, хотя полгода назад в Черкасскую область спокойно отпустила.
Девушка рассказывает, что в 2014 году в ее школе случился скандал. Выпускники украинского класса — тогда в Крыму еще были отдельные украиноязычные классы и школы с углубленным изучением украинского языка, литературы, истории — пришли на последний звонок в вышиванках. Большинство из них потом уехали в Киев.
Антонина осталась в Крыму и поступила в местный вуз на лингвиста. Идея сделать украинские документы ее не покидала — девушке исполнилось 16 лет уже после аннексии. Никто из родственников не захотел ехать с ней в Херсон, чтобы подтвердить ее личность, а одного свидетельства о рождении для получения паспорта было недостаточно. Мама из ВСУ перешла в ВС РФ, отец был идеологически против поездки, а бабушка не могла — так Антонина осталась без украинских документов до февраля 2026 года.
— Когда Украине дали безвиз в Европу, многие знакомые, у кого были документы, начали ездить туда. Я очень завидовала, что им родители помогли, съездили с ними в Херсон. Чувствовалась разница: они элитные украинцы, а я с российским паспортом чувствовала себя неполноценной, — рассказывает девушка. — Когда в 2018 году российские законы начали меняться в худшую сторону, а моя какая-то политическая позиция начала формироваться, я все чаще смотрела в сторону Украины. У меня сформировалась неприязнь к российской власти. Когда я смогла голосовать, я стала ходить на все выборы: на муниципальные, на президентские, в Госдуму — везде портила бланки или голосовала за самых адекватных, по моему мнению, кандидатов. И тогда же начала думать, что в Украине всё равно было лучше, свободнее, адекватнее.
В 2021 году девушка поучаствовала в митинге в поддержку Алексея Навального — первом антиправительственном митинге в Крыму за семь лет аннексии.
Сейчас Антонина говорит, что ей было важно высказаться против российской власти вообще. Тогда девушка дала интервью украинским изданиям. С тех пор один эфэсбэшник до сих пор иногда пишет ей в телеграме.
Мысли о необходимости уезжать из Крыма появились с началом полномасштабной войны, говорит Антонина. Первое, что напугало, — угроза жизни. Как и многие крымчане, девушка боялась, что украинские военные будут запускать ракеты в сторону полуострова. За первые полгода тревога за жизнь утихла, но появился страх перед российской властью:
— Появилась угроза безопасности не со стороны ракет, а со стороны дебильной власти — можно сесть в тюрьму за любое слово, цвет кроссовок. Потом началась мобилизация, которая поставила окончательную точку — воевать в российской армии против Украины для моих близких было абсолютно невозможным. Поэтому мы с партнером уехали, — объясняет девушка.
Осенью Антонина с партнером отправились в Грузию. Там она надеялась получить украинские документы, но ей отказали, сославшись на отсутствие оцифрованных крымских архивов в украинской базе данных. Девушке пришлось ехать в Беларусь, чтобы попасть в Польшу, где была надежда стать признанной гражданкой Украины.
— В Бресте меня пропустили в польский Тересполь (приграничный населенный пункт. — Прим. ред.), — рассказывает она. — Тогда еще можно было так сделать — это называлось «на усмотрение начальника КПП». Со мной побеседовали, я объяснила ситуацию: что у меня нет документов, потому что я была маленькая в 2014 году и все это время жила в оккупации, что сейчас еду делать украинский паспорт. Меня пропустили по свидетельству. В Польше я получила временную защиту как украинская беженка.
Поначалу девушка стеснялась общаться с украинцами, но со временем стала ходить в украинские заведения, посещать украинские мероприятия, покупать украинскую одежду.
В Варшаве вопросы с документами не решались: на свидетельстве о рождении нет фотографии, поэтому украинские консулы не могли идентифицировать Антонину по одному документу. Помощь удалось получить в Кракове — консул смог получить для крымчанки так называемый «белый паспорт».
Спустя три года жизни в Польше Антонина смогла поехать в Украину, чтобы наконец сделать документы, — подтвердить ее личность как гражданки Украины помог дядя.
— Теперь наконец-то я могу чувствовать себя гражданкой Украины, — говорит Антонина. — До этого я была наполовину с российским паспортом, наполовину с украинским свидетельством — непонятно кто, и юридически, и психологически. Сложно по документам проходить украинской беженкой, но при этом не иметь паспорта и какого-то подтверждения своего возраста, даже сигареты не купить. Теперь я смогу получить высшее образование, настоящее. У меня, конечно, есть знания, но [крымский] диплом нигде недействителен.
Кроме того, по словам девушки, находясь в Украине, она сумела получить опыт жизни в «настоящей войне» и прекратила испытывать синдром самозванца насчет своего происхождения. „
— Теперь ракеты из Крыма летят в мою сторону — я могу сказать, что жила в Украине, когда шла война, — рассуждает Антонина. — Опыт, конечно, неприятный, но как будто бы это помогло мне справиться с чувством вины.
Крымчанка говорит, что привитую ей российскую идентичность она тоже не может от себя «оторвать»: она выросла в русскоязычной среде, слушала российскую музыку и обзавелась друзьями в России, которые не поддерживают войну. Антонина считает, что у жителей полуострова меньше неприязни в отношении россиян, поскольку крымчане сейчас живут под российской юрисдикцией и «все понимают».
О возвращении в Крым девушка фантазирует, но не может представить, как изменится жизнь после прихода какой-то другой власти.
— Я очень скучаю по Крыму — я представляю природу, горы, море, — рассказывает Антонина. — Там нет какой-то окраски, типа это украинский Крым или российский Крым. Это Крым, он сам по себе или общий, я не знаю. Очень самобытный — это место на перекрестке вообще всех сторон света, эпох, культур. Когда я скучаю по Крыму, то скучаю именно по его самобытности, тому, какой он мозаичный, многогранный, уникальный.