За последние десятилетия количество людей с сахарным диабетом II типа в мире выросло в четыре раза и стремительно приближается к 1 млрд. В России заболеваемость также растет, с каждым годом увеличиваясь на сотни тысяч новых случаев. Эти показатели вызывают серьезное беспокойство и у медиков, и на уровне правительства: на заседании коллегии Роспотребнадзора звучали опасения, что ситуация может выйти из-под контроля. Действительно ли можно говорить об эпидемии, охватившей мир?

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Неинфекционная эпидемия
За последние десятилетия сахарный диабет II типа стал одной из самых быстро распространяющихся хронических болезней. Уже сейчас число людей в мире, живущих с этим заболеванием, превысило 800 млн — в четыре раза больше по сравнению с 1990 годом. И это лишь диагностированные случаи, за рамками статистики остаются миллионы людей, не знающие о своем заболевании. Такой стремительный рост показателей за одно поколение и заставляет экспертов говорить об эпидемии сахарного диабета.
Россия вполне является частью этого общемирового процесса. К началу 2026 года в стране зарегистрировано более 5 млн человек с диабетом II типа, но, по мнению специалистов, цифры занижены минимум на 50% — заболевание просто не выявлено, и люди не знают о своем диагнозе. Это означает, что диабет может затрагивать до 10–12% населения страны. При этом ежегодный прирост составляет сотни тысяч новых случаев — и эта динамика сохраняется уже не первое десятилетие.
Еще одна тревожная тенденция — омоложение заболевания. Если раньше сахарный диабет II типа считался болезнью пожилых, сегодня он всё чаще диагностируется у людей 30–40 лет и даже у подростков.
В отличие от инфекционных заболеваний диабет не вызывает резких вспышек, он распространяется постепенно, незаметно становясь одной из главных причин смертности. По прогнозам ВОЗ, к 2050-м годам число пациентов в мире может достичь 1,5 млрд человек.
Постоянные переработки
Сахарный диабет — это хроническое нарушение обмена веществ, обусловленное снижением чувствительности клеток к инсулину.
— Инсулин — единственный гормон, который призван загонять глюкозу из крови в клетки, обеспечивая их таким образом энергией, — объясняет эндокринолог Юрий Потешкин. — Когда мы едим, углеводы расщепляются до глюкозы, она попадает в кровь, и в ответ поджелудочная железа выделяет инсулин, чтобы утилизировать съеденную глюкозу. Бета-клетки поджелудочной железы постоянно отслеживают уровень глюкозы в крови и при его повышении усиливают выработку инсулина. Как только концентрация глюкозы нормализуется, выработка инсулина снижается — поджелудочная адаптируется к уровню глюкозы.
Но эта отлаженная система может дать сбой, и не только в силу генетической предрасположенности. По оценкам специалистов, в 90% случаев сахарный диабет II типа вызван не наследственностью, а кардинально изменившимся образом жизни. „
За последние десятилетия человечество стало меньше двигаться и существенно прибавило в весе — именно эти факторы являются главной причиной распространения сахарного диабета.
Офисная работа, развитие транспорта, разнообразные гаджеты — в результате современный взрослый от 40 до 50% времени своего бодрствования проводит в сидячем положении.
Существенно изменился и характер питания. Хотя калорийность рациона в среднем выросла не драматически, изменилась его структура: в нем стало больше ультрапереработанных продуктов, сахара и насыщенных жиров, которые отвечают за лишние килограммы. Но такая еда зачастую дешевле, чем та, в которой используются натуральные продукты, — и цена оказывается решающим фактором при выборе.
— При лишнем весе, когда есть избыток жира, инсулина требуется больше, чтобы утилизировать глюкозу, из-за чего поджелудочная железа вынуждена работать в усиленном режиме, — объясняет Юрий Потешкин. — А жир, особенно в области талии, лишь усиливает воспалительные процессы и сопротивляемость инсулину. То же самое происходит и при отсутствии физической нагрузки: мышцы перестают эффективно использовать глюкозу, она не проникает в клетки, а накапливается в крови. Кроме того, при сидячем образе жизни снижается чувствительность тканей к инсулину, что способствует повышению уровня сахара в крови. Во всех случаях поджелудочная железа вынуждена вырабатывать больше инсулина, чтобы держать сахар в норме. Но со временем такая переработка приводит к истощению функции поджелудочной железы, ее клетки начинают работать хуже, инсулина становится недостаточно, а уровень глюкозы в крови, напротив, постоянно растет.
Лекарства не для всех
Основное лечение направлено на снижение инсулинорезистентности и нормализацию уровня сахара в крови.
— Современная терапия позволяет существенно снизить у таких пациентов риски инфаркта, инсульта, прогрессирования хронической болезни почек и повторных госпитализаций, — говорит сопредседатель Всероссийского союза пациентов Юрий Жулев. „
— Своевременное назначение этих препаратов позволяет не только улучшить качество жизни, но и снизить нагрузку на систему здравоохранения за счет профилактики тяжелых осложнений.
Для людей с диабетом в принципе предусмотрено льготное обеспечение нужными препаратами: при инвалидности — в рамках госгарантий, для остальных — в рамках региональных программ. Но доступность сильно разнится в зависимости от региона.
— Мы периодически получаем обращения, связанные с перебоями в поставках препаратов, — продолжает Юрий Жулев. — Как правило, они связаны с задержками закупочных процедур или недостаточными объемами закупок. Подобные сигналы поступают из разных регионов, поскольку система лекарственного обеспечения во многом зависит от возможностей бюджетов субъектов.
Есть проблема и с финансированием. По словам Марины Шестаковой, директора Института диабета имени академика Дедова, в современных сахароснижающих средствах сегодня нуждается порядка миллиона пациентов, но денег на всех просто нет. В «НМИЦ эндокринологии» даже предложили выделить группу для приоритетного льготного обеспечения лекарствами — чуть больше 100 тысяч пациентов без инвалидности, имеющих сердечно-сосудистые и почечные заболевания, при этом трудоспособных. По мнению авторов инициативы, такая мера была бы экономически обусловлена. Но пока никаких изменений в льготном обеспечении не предполагается.
Кроме того, сегодня есть огромная категория людей, у которых формально еще нет диагноза «диабет», но есть все предпосылки к нему. Речь идет о преддиабете — пограничном состоянии, когда сахар уже выше нормы, но еще не критично, и об ожирении. По мнению Марины Шестаковой, каждый пятый-шестой человек в России имеет преддиабет и каждый третий-четвертый — ожирение, а это важнейший фактор риска развития сахарного диабета.
По идее, таких людей должна выявлять диспансеризация, которую активно продвигают в районных поликлиниках. Однако на практике находят что-то скорее случайно, поскольку и осмотры довольно формальные, и само исследование — анализ глюкозы натощак — имеет недостаточную чувствительность.
Но даже если у человека выявлен преддиабет, максимум, что он получит, — рекомендации по снижению веса и изменению диеты. На системную профилактическую работу, которая включала бы подробные объяснения, помощь пациенту в контроле за образом жизни, у врача в районной поликлинике просто нет времени.
С 1 марта начал работать федеральный регистр отдельных хронических заболеваний, в который включили и сахарный диабет. Предполагается, что благодаря регистру медицинская помощь будет более эффективной: пациенту смогут вовремя назначить обследования, поставить диагноз и назначить терапию. Но чтобы действительно снизить заболеваемость и улучшить качество жизни пациентов, по словам Яна Власова, сопредседателя Всероссийского союза пациентов, важно не только создать регистр, но и обеспечить его интеграцию с механизмами лекарственного обеспечения. Только в этом случае данные начнут работать в интересах пациента, а не оставаться статистикой.
Изменить среду
Даже идеальная медицинская помощь не решит проблему диабета, если не изменить окружающую среду, которая продвигает избыточное потребление и малоподвижность. „
В современной эпидемиологии сегодня появился термин: diabetogenic environment — среда, способствующая диабету.
Например, большое количество точек питания поблизости невольно побуждают человека перекусить в одной из них. А в столовой с широким ассортиментом фастфуда школьник с большей вероятностью купит именно его вместо здоровой еды.
Поэтому немедицинские меры направлены на то, чтобы помочь человеку сделать здоровый выбор.
В мировой практике это повышение цен на сладкие напитки и уменьшение содержания сахара в них, ограничение на рекламу фастфуда и сладостей, обязательная маркировка полезных/неполезных продуктов с помощью светофора. Особое внимание уделяется так называемой политике подталкивания (nudge), которая влияет на выбор человека. Следствием такой политики становится запрет на продажу в школах нездоровой еды типа чипсов, газировки, кондитерских изделий с кремом и сладких напитков. Расположение в магазинах полезных продуктов на видном месте — так, чтобы они сразу бросались в глаза, из той же серии.
Для физической активности также нужна не только мотивация, но и возможность проявить эту самую активность: наличие велоинфраструктуры и пешеходных зон, доступ к паркам и массовому спорту.
Подобные мягкие вмешательства делают выбор здорового образа жизни простым и логичным.
— Мы не можем повлиять на генетику, но можем влиять на внешние факторы, — говорит эндокринолог Юрий Потешкин.
Даже при уже развившемся диабете правильные привычки могут улучшить состояние здоровья, а если «поймать» заболевание на стадии преддиабета, то можно замедлить его развитие просто с помощью здорового образа жизни.
Саша Коваленок

В России наступила эпоха новой книжной цензуры. Издательства изымают книги из продажи и снабжают дисклеймерами о запрещенных вещах даже тома о Пушкине. В новых романах и нонфикшне то и дело встречаются вымаранные по цензурным соображениям страницы. Писатели-«иноагенты» фактически запрещены. В независимые книжные регулярно приходят с проверками силовики. Однако действие всегда рождает противодействие — и на наших глазах возникает партизанское книжное движение. Кто-то организует клубы и библиотеки, чтобы читать и обсуждать запрещенных авторов; кто-то прилежно восстанавливает цензурные пропуски; кто-то создает частные коллекции из опасных книг. Специально для «Ветра» спецкор Ирина Кравцова изучила книжное сопротивление — и рассказывает о тех, кто не боится читать и говорить о прочитанном.

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Дом № 32 по улице 10 августа в историческом центре города Иванова вряд ли может привлечь внимание случайного прохожего. В начале прошлого века он принадлежал местному купцу, сейчас это просто оштукатуренное кирпичное здание, каких много в России. На первом этаже — контора по работе с кредитными задолженностями, табачный магазин и кафе-бар; на втором — офисы. Среди них и спрятана маленькая библиотека имени Джорджа Оруэлла. Именно она привлекает к этому дому самых разных людей: от неравнодушных жителей города до сотрудников центра по борьбе с экстремизмом.
Активисты создали эту библиотеку в 2022 году. Узнав о том, что Россия начала полномасштабную войну в Украине, ивановский предприниматель Дмитрий Силин был потрясен. Он ездил по городу на машине, включая на всю громкость новую песню группы «Ногу свело» «Нам не нужна война», выходил на улицу с плакатом: фотография своего дедушки-ветерана и подпись — «Мой дед воевал за мир». Знакомые описывают Силина как человека «по характеру такого, что он просто не мог остаться в стороне».
В первые же дни после 24 февраля предприниматель купил в книжном магазине около сотни экземпляров антиутопического романа Джорджа Оруэлла «1984» о жизни в тоталитарном милитаризованном государстве: «Чтобы люди просвещались, могли проводить аналогии и осознавать, что происходит в нашей стране», — объясняет одна из его будущих соратниц. Силин ежедневно выходил с раскладным столиком в многолюдные места: чаще всего вставал напротив научной библиотеки, рядом с медицинской академией, химико-технологическим и текстильным институтами — там, где ходит молодежь. В некоторые дни ему удавалось раздать несколько десятков книг, в другие — только пять.
Вскоре распространять книги вместе с Силиным начали другие активисты. В августе 2022 года к ним присоединилась 70-летняя Ольга (имя изменено). Всю жизнь она исследовала и преподавала в одном из государственных университетов города историю Древнего Рима. С Силиным они познакомились, когда оба работали независимыми наблюдателями на выборах. Вместе с единомышленниками она предлагала всем желающим уже не только Оруэлла, но и другие антиутопии и книги о войне: «Мы» Евгения Замятина, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, «Хаджи-Мурат» Льва Толстого, «Трудно быть богом» братьев Стругацких.
Почти ежедневно с четырех часов вечера и до наступления темноты Ольга выходила на отреставрированную набережную города, где любят гулять жители Иванова, и раздавала книги. А накануне осенних холодов активисты во главе с Силиным собрались и решили, что создадут маленькую частную библиотеку с книгами, которые они считают важными. «Мы пришли к мысли о том, что в России сложилась ситуация, которая не может быть вечной. И вот, когда в очередной раз будет что-то меняться, необходимо, чтобы люди хотя бы имели какой-то опыт, связи, контакты с единомышленниками, и не оказались один на один с этим меняющимся миром, — объясняет одна из активисток. — Мы подумали, что библиотека могла бы стать отличной площадкой для того, чтобы люди могли обсудить важные вопросы и быть с теми, кто разделяет их ценности. Местом, где можно было бы строить гражданское сообщество с прицелом на будущее».
Библиотека как личное дело
В сентябре 2022 года Дмитрий Силин закупил книги и открыл общественную библиотеку в одном из помещений, принадлежавших его фирме. Библиотекарем в ней за небольшую зарплату стала Ольга (она же вскоре начала вести телеграм-канал библиотеки), но сам предприниматель тоже часто принимал участие в выдаче книг. В первое время библиотека работала по будням — «но вскоре мы поняли, что люди у нас занятые, и стали библиотекой выходного дня». Сейчас библиотека открыта с пятницы по воскресенье.
Деятельность Силина раздражала местных силовиков. «Формально им было сложно притянуть его действия под статью: Дмитрий всегда действовал в рамках закона, чтобы иметь возможность бороться как можно дольше», — рассказывает одна из его соратниц. Тем не менее, в мае 2022 года предпринимателя оштрафовали за «дискредитацию» армии. „
«Это обвинение появилось после доноса пенсионерки — она сообщила полиции, что Силин якобы написал “нет войне” на стене здания. Он этого, конечно, не делал», — говорит собеседница «Ветра».
Помимо этого, Силина неоднократно задерживали за одиночные пикеты и составляли на него протоколы за неповиновение полиции.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, предприниматель в декабре 2022 года покинул Россию. В мае 2023 года против Силина действительно возбудили уголовное дело о повторной дискредитации российской армии — поводом стал его гневный комментарий под постом о том, что в одной из ивановских школ открыли мемориал в честь погибших на войне в Украине выпускников. После этого Силин прекратил сотрудничество с оставшимися в стране соратниками, но они решили, что библиотека будет жить, — просто теперь они продолжат развивать ее своими силами.
С тех пор библиотека существует на донаты и частные пожертвования. После отъезда Силина активисты были вынуждены арендовать новое помещение (по старому адресу часто приходили силовики и интересовались связями активистов с основателем). Старались платить в срок, но иногда денег совсем не было, и тогда арендодатель шел им навстречу и разрешал внести платеж позже. «Осенью 2025 года я работала совершенно на волонтерских началах, — рассказывает Ольга. — Хватало только на оплату аренды и коммуналки. А куда деваться? Это и мое личное дело тоже».
За то время, пока существует библиотека, доступ к свободомыслящей литературе в России значительно усложнился. Издатели, книжные магазины и обычные государственные библиотеки постоянно сталкиваются с новыми запретами. Некоторые книги изымают из продажи целиком — из-за того, что в них можно усмотреть «пропаганду однополых отношений» или описывается употребление наркотиков. В других — часто по согласованию с авторами — цензурируют по тем же причинам или из-за несоответствия другим российским законам абзацы и целые страницы: иногда их просто убирают, часто — закрашивают черным цветом, чтобы читатель понимал, что из текста что-то пропало. После вступления в силу запрета на «просветительскую деятельность» (это понятие закон трактует очень широко) для «иностранных агентов» фактически под запретом находятся книги, написанные людьми, которым российское государство присвоило этот статус ,— их больше тысячи, среди них множество известных писателей вроде Бориса Акунина, Александра Архангельского и Дмитрия Глуховского; продавать их книги теперь мало кто рискует. После того как ужесточили законодательство о пропаганде наркотиков, соответствующую маркировку в магазинах и издательствах получают даже книги о Пушкине и Магеллане. „
Сейчас в ивановской библиотеке имени Джорджа Оруэлла около тысячи с лишним книг. Часть из них в прежние годы приобрел Силин, остальные активисты вместе с читателями раздобыли своими силами.
Подвергшихся цензуре книг с вымаранными фрагментами здесь читатели не найдут. «Совет библиотеки считает, что это грубое нарушение не только наших гражданских прав, но и авторских, — объясняет Ольга. — В России XIX века был [официальный] цензурный комитет. Понятно было, кто в него входит, можно было как-то войти [с ним] в контакт, узнать мотивацию и прочее, а сейчас мы просто получаем эти замазанные книги. Кто их цензурировал? На каком основании? Какого статуса эти люди? Какой у них бэкграунд? Вообще непонятно». При этом в библиотечном фонде есть книги, которые по цензурным причинам в России больше не переиздаются, — и полноценные, более ранние издания книг, в которых теперь появились черные фрагменты.
«У нас в библиотеке сейчас много литературы, изданной иноагентами. Точнее, у нас много книг, написанных теми, кого наше государство объявило иноагентами, — говорит и тут же поправляет саму себя одна из активисток. — Так как мы просто объединение граждан, власти не могут предъявлять к нам те же требования, что и к государственным библиотекам. Хотя часть книг мы всё же убрали с полок для того, чтобы не попасть на провокатора и не подставиться, и выдаем их только хорошо знакомым людям, которые приходят с конкретным запросом на определенную книгу. По закону мы не можем выдавать книгу только в случае, если она признана экстремистской, а это решение принимается по каждой отдельной книге в суде. Пока решения суда нет, имеем право не убирать».
Активное участие в жизни библиотеки приняла доцент Ивановского государственного университета, феминистка Ольга Шнырова, которая долгое время возглавляла одно из старейших российских НКО «Центр гендерных исследований» (в 2021 году организацию признали иноагентом). В частности, Шнырова передала библиотеке часть коллекции «Центра гендерных исследований»: благодаря этому здесь есть много профильной литературы по феминизму. В 2025 году она умерла, но ее книги остались в библиотеке.
Еще в небольшом помещении есть плазма и компьютер: иногда здесь устраивают лекции и кинопросмотры на несколько десятков человек — например, в апреле планируют показать «Господина Никто против Путина», недавно выигравшего премию «Оскар» как лучший документальный фильм. «Мы ежегодно проводим просмотры победителей “Оскара”, — объясняет активистка библиотеки. — Но только тех фильмов, которые имеют общественное звучание. Например, мы смотрели “На западном фронте без перемен” или “Барби”. Естественно, при обсуждении этих фильмов мы говорим не только об их художественной составляющей, но и выходим на обсуждение тем, которые нас волнуют: например, связанных с гендерным неравенством или с так называемой СВО. „
Но важно: мы никогда не говорим напрямую о войне в Украине. Мы обсуждаем только войны вообще, их последствия, как они ломают судьбы и влияют на будущее».
Несколько раз в библиотеку имени Оруэлла инкогнито наведывались сотрудники центра «Э». «Это было понятно по вопросам, которые они задавали, — поясняет активистка библиотеки. — Но что с нас взять? Собираем книжки, читать любим. Их устраивал этот ответ».
Дракон на книжных сокровищах
В феврале 2026 года Елизавета (имя изменено), 35-летняя психотерапевтка и сотрудница правозащитной организации из Петербурга, как обычно, пришла за посылкой в пункт выдачи заказов «Озона». Однако в этот раз сотрудник попросил у нее предъявить паспорт.
«Я не поняла, для чего. Помнила, что у меня в заказе был шампунь и увлажняющий крем, — рассказывает Елизавета. — Спрашиваю: “Что из этого 18 +?” Они отвечают: “Книга. И без паспорта мы вам эту книгу не выдадим”». Речь шла о семейной саге испаноязычного писателя Андреса Неумана «Однажды Аргентина», в которой описывается жизнь нескольких поколений эмигрантов в Латинской Америке.
Примерно тогда же Елизавета увидела в новостях информацию о том, что книги изымают из библиотек, — и поняла, что речь идет ровно о тех книгах, которые есть в ее личной коллекции. «Я просто не могла поверить в то, что это правда происходит», — признается собеседница «Ветра».
В одной из новостей она прочитала, что запретили книгу Урсулы Ле Гуин «Левая рука тьмы»: силовики приходили в книжные магазины по всей России и изымали ее из продажи — видимо, потому что действие романа происходит на планете, где у людей универсальный пол, и для размножения они могут становиться как мужчиной, так и женщиной. «[Фантастика] — это вообще не мой жанр, я такое не читаю, — рассказывает Елизавета. — Но я решила, что это челлендж, и начала искать эту книгу на популярных цифровых площадках и в магазинах типа “Все свободны” и “Порядка слов”, где раньше находила всё, что мне было нужно. Там нигде “Левой руки тьмы” не было в наличии. Но она оказалась в пяти магазинах, о существовании которых я даже не знала. Я оформляла заказ, но на следующий день, используя разные мотивировки, мне писали, что отправить ее не могут, и возвращали деньги. Так было со всеми, кроме одного странного букинистического магазина в одном из приволжских городов. В итоге я всё-таки получила книгу, которую, возможно, даже читать не буду».
Теперь дома у Елизаветы хранится очень много запрещенной — и в последние годы, и прежде, — литературы. «Глядя на эти полки, мне удается встать в метапозицию по отношению к актуальной политической ситуации, — рассуждает собеседница “Ветра”. — Каждая полка — как пласт политической истории, и 2020-е — всего лишь часть огромного пирога. Вся эта цензура кажется мелкой и абсолютно нерабочей с учетом уже полученного опыта, который я готова передавать своим клиентам, например. „
Библиотека вполне себе может быть локальной Болотной — формой протеста, сопротивления. Кстати, на Болотной, мы, левые, стояли вместе с правыми, ровно как и мои книги сейчас».
Елизавета рассказывает, что как психотерапевт регулярно публикует в своих соцсетях книжные рекомендации с короткими аннотациями, и зачастую ее клиенты потом возвращаются с фидбеком. «В последнее время всё чаще они просто не могут найти в библиотеках книги, хотя еще совсем недавно эти произведения там были», — говорит она. От клиентов же Елизавета знает, что они ухитряются отыскать рекомендуемую литературу без купюр на «Авито»: «Там эти книги стоят раза в четыре дороже, чем стоили бы в магазине, но можно купить почти всё».
Многие книги для себя Елизавета теперь находит у букинистов: «Это такое странное место эскапизма, где нет никаких проблем, никаких вопросов, всё как обычно и всё доступно». Другие, более «хардкорные» издания, ей доставляют «друзья из академической среды, которые выезжают за границу». «Привозили праворадикальные книги, — рассказывает Елизавета. — В конце 1990-х – начале 2000-х их почему-то очень много издавали в Украине. В России их не найти. Плюс прикольное исследование американского историка Барри Ричарда Бурга “Содомия и пиратство” про особенности близости и сексуальности в пиратском сообществе. Да и вообще про мореплавателей и прочих ребят, которые живут и работают в изоляции».
Россияне, которые хотят получить доступ к книгам без цензуры, вообще придумывают самые изощренные способы добиться своего. «Иногда через знакомых удается договориться с некоторыми авторами [или издателями], чтобы те предоставили рукопись изначального текста книги для ограниченного количества пользователей, — рассказывает Алина, модератор одного из книжных клубов, где читают в том числе запрещенную литературу. — Некоторые авторы соглашаются прислать текст в pdf. Это не самая распространенная практика, но и не такая уж уникальная. Знаете, как в XIX веке книги ходили в списках. Или как книги в советские годы печатали в самиздате».
Елизавета в шутку называет себя «книжным червем». «Цензура ударила по мне очень сильно, — говорит она. — Я мало читаю русских авторов, гораздо больше — зарубежную литературу. Но проблема в том, что я не настолько хорошо владею английским языком, чтобы читать на нём сложные художественные тексты. Поэтому я завишу от русского языка, а точнее — от российской цензуры».
Для Елизаветы всё это превратилось в вызов, который она готова принять. «В каком-то смысле цензура меня распалила, — объясняет она. — Еще больше усилила стремление участвовать в правозащитном движении. Если раньше я не считала нужным говорить о каких-то очевидных вещах на открытых площадках и конференциях — мне казалось, всё и так доступно и очевидно, да и я не любительница публичных выступлений, — то сейчас я нахожу в этом смысл, вижу свою гражданскую задачу. Ужасная ситуация с цензурой меня бодрит и мотивирует на горизонтальные действия: участие в конференциях без цензуры с моей стороны, публичные посты без цензуры с учетом рисков. Короче, просто стараюсь не замолкать. „
Я использую каждую возможность, чтобы публично говорить о гуманистических ценностях, правах человека, выступать против войны и насилия, за свободу слова и в поддержку ЛГБТ. Иначе какой смысл?
Мне хочется оставаться в России, но я не вижу смысл оставаться и скрываться. Сейчас точно не время молчать».
Елизавета стала часто появляться на больших просветительских мероприятиях, где в качестве спикеров выступают психотерапевты и психиатры. «Одна из моих специализаций — сексология, — рассказывает она. — И в последние годы я вижу, что люди, которые не успели преисполниться, скажем так, современными научными знаниями, откатываются назад. На темы, связанные с ЛГБТ, люди стали реагировать зачастую очень агрессивно и даже аутоагрессивно. Стало больше внутренней гомофобии. Мне пишут после конференции, что я не в порядке, раз говорю такие вещи. Но всем, кто просит, я помогаю: делюсь опубликованными на русском языке текстами, в которых нормализуется всё то, чего они в себе так боятся. Для меня важно сохранять для них доступ к информации».
Помимо этого, Елизавета ведет фем-группу поддержки для студенток одного из университетов Петербурга. «Я вижу, что те, кто уже успел в своем сознании выйти за рамки цензуры, никуда не откатились и вряд ли откатятся, — говорит она. — Они в полном порядке и дороги назад для них нет. Наоборот, у них вызывает сильное сопротивление то, что им навязывают».
«Свою библиотеку я продавать не собираюсь, хотя партнер и шутит, что это было бы неплохим способом обеспечить финансовую подушку для релокации, например, — заключает Елизавета. — Я чувствую себя драконом на книжных сокровищах. И планирую продолжать их пополнять!»
Возвращение агентности
«Я думаю, для начала нужно признаться, что мы на голову отбитые люди, — говорит студентка второго курса журфака одного из московских университетов Марина про себя и некоторых своих однокурсников. — Учитывая объемы литературы, которые приходится читать для экзаменов, основывать еще и книжный клуб — сумасшествие». «В то же время не создать его было бы еще большим безумием, — подхватывает ее подруга Варвара. — У нас забрали возможность писать то, что мы хотим, но уж простите — еще и читать… Завтра нам запретят дышать?»
Варвара рассказывает, что идея создания книжного клуба родилась у них «от злости», — в том числе той, которую у студенток вызывали преподаватели. «Они считали забавным, перечисляя на парах новые произведения для изучения, шутить в духе “Читайте, пока не запретили”. Имея в виду, что там описываются гомосексуальные отношения. Честно говоря, когда эта шутка — уже совсем не шутка, а дикая реальность, хотелось только поднять руку и искренне спросить: “Вы сейчас сами себя слышите?”»
Во время очередного такого гневного обсуждения ситуации с цензурой в чате группы Марина предложила сокурсникам объединиться и вместе читать то, «что действительно уже запретили». «Постепенно к нам присоединились и люди из других групп, сейчас нас 42 человека, — рассказывает она. — Каждый месяц мы выбираем книгу, которую всем более-менее было бы интересно прочитать, а потом собираемся вместе и обсуждаем. Некоторые порой приходят на встречу, не успев дочитать книгу, просто потому что для них клуб — это островок свободы, им хочется в нём быть». „
«Весь этот квест с разыскиванием нужной книги в неотцензурированном виде у продавцов на “Авито” или в недрах “ВКонтакте” — пугающий, но и разжигающий интерес, — добавляет Варвара. — Я не вижу смысла учиться на факультете журналистики без попытки защитить свободу слова хотя бы таким способом».
Это не единственный подобный проект: по всей России возникают книжные кружки, где читают в том числе потенциально опасную литературу. По словам собеседницы «Ветра» Алины, которая создала свой кружок в 2021 году во время пандемии коронавируса, «в последнее время появилось очень много книжных клубов — и отдельных по квир-темам, и других направлений».
В клубе Алины есть несколько правил. «Мы с участниками клуба договорились читать что-то из гражданской и фантастической литературы, а еще — обязательно книги, написанные не только на русском и английском языках. “Запрещенку” мы тоже читаем, для нас это принципиально важно», — рассказывает она. У телеграм-канала клуба сейчас около двухсот подписчиков: теоретически участвовать в обсуждениях книг может каждый желающий, практически все члены клуба проходят строгую модерацию по соображениям безопасности — Алина проводит с ними короткий личный разговор, выясняя отношение к ЛГБТ-тематике и деколониальной повестке.
Для нее и других участников клуба совместное чтение — это «возвращение себе определенной агентности, возможности говорить о том, о чём ты считаешь нужным». «Перед тобой происходит некоторый цирк, но ты не хочешь участвовать в этом представлении, — рассуждает Алина. — Ты хочешь просто продолжить жить своей жизнью. Для многих людей важно иметь доступ к тому, к чему им хочется иметь доступ. В том числе — следить за мировыми трендами, речь ведь очень часто о популярной литературе».
Существуют и другие модели сопротивления. С начала 2026 года российские инстаграм-блогеры стали записывать рилсы, в которых они аккуратно вклеивают в подвергшиеся цензуре книги недостающие фрагменты. Как правило, эти люди активно рассказывают в блоге о книжных новинках и литературе вообще, многие из них еще и ведут книжные клубы. Вклеивая недостающее в своих видео, они попутно рассказывают подписчикам о том, что это именно были за фрагменты: так цензура начинает работать против себя самой — и к запрещенным текстам привлекается особое внимание.
Студентка журфака Варвара и ее друзья видели такие видео. «У нас даже была идея тоже покупать отцензурированные книги и таким образом “лечить” их, восстанавливая, чтобы потом передавать дальше другим желающим почитать. Но честно говоря, это очень затратный по времени процесс, и надолго меня не хватило. Я с горем пополам таким образом восстановила [книгу Роберто Карнеро] “Пазолини. Умереть за идеи” и выдохлась», — признается девушка. В версии, выпущенной российским издательством «АСТ», книга Карнеро на 20 процентов состоит из черных прямоугольников: итальянский поэт и кинорежиссер Пазолини был открытым гомосексуалом и говорил об этом в том числе в своем творчестве.
«Иногда возникает страх, — признается Марина. — А вдруг моей соседке по комнате в общежитии завтра не понравится, например, как я вымыла ванну, и она пойдет и сообщит в деканат, что у меня в тумбочке лежит [автобиография Алексея Навального] “Патриот” или какой-нибудь там [роман Елены Малисовой и Катерины Сильвановой о романтических отношениях двух юношей] “Лето в пионерском галстуке”? Злит, что нам досталось время, когда можно вылететь из универа или как минимум нарваться на серьезные неприятности не за прогулы, а буквально за чтение книг. Кринж».
Ирина Кравцова

В России наступила эпоха новой книжной цензуры. Издательства изымают книги из продажи и снабжают дисклеймерами о запрещенных вещах даже тома о Пушкине. В новых романах и нонфикшне то и дело встречаются вымаранные по цензурным соображениям страницы. Писатели-«иноагенты» фактически запрещены. В независимые книжные регулярно приходят с проверками силовики. Однако действие всегда рождает противодействие — и на наших глазах возникает партизанское книжное движение. Кто-то организует клубы и библиотеки, чтобы читать и обсуждать запрещенных авторов; кто-то прилежно восстанавливает цензурные пропуски; кто-то создает частные коллекции из опасных книг. Спецкор Специально для «Ветра» спецкор Ирина Кравцова изучила книжное сопротивление — и рассказывает о тех, кто не боится читать и говорить о прочитанном.

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Дом № 32 по улице 10 августа в историческом центре города Иванова вряд ли может привлечь внимание случайного прохожего. В начале прошлого века он принадлежал местному купцу, сейчас это просто оштукатуренное кирпичное здание, каких много в России. На первом этаже — контора по работе с кредитными задолженностями, табачный магазин и кафе-бар; на втором — офисы. Среди них и спрятана маленькая библиотека имени Джорджа Оруэлла. Именно она привлекает к этому дому самых разных людей: от неравнодушных жителей города до сотрудников центра по борьбе с экстремизмом.
Активисты создали эту библиотеку в 2022 году. Узнав о том, что Россия начала полномасштабную войну в Украине, ивановский предприниматель Дмитрий Силин был потрясен. Он ездил по городу на машине, включая на всю громкость новую песню группы «Ногу свело» «Нам не нужна война», выходил на улицу с плакатом: фотография своего дедушки-ветерана и подпись — «Мой дед воевал за мир». Знакомые описывают Силина как человека «по характеру такого, что он просто не мог остаться в стороне».
В первые же дни после 24 февраля предприниматель купил в книжном магазине около сотни экземпляров антиутопического романа Джорджа Оруэлла «1984» о жизни в тоталитарном милитаризованном государстве: «Чтобы люди просвещались, могли проводить аналогии и осознавать, что происходит в нашей стране», — объясняет одна из его будущих соратниц. Силин ежедневно выходил с раскладным столиком в многолюдные места: чаще всего вставал напротив научной библиотеки, рядом с медицинской академией, химико-технологическим и текстильным институтами — там, где ходит молодежь. В некоторые дни ему удавалось раздать несколько десятков книг, в другие — только пять.
Вскоре распространять книги вместе с Силиным начали другие активисты. В августе 2022 года к ним присоединилась 70-летняя Ольга (имя изменено). Всю жизнь она исследовала и преподавала в одном из государственных университетов города историю Древнего Рима. С Силиным они познакомились, когда оба работали независимыми наблюдателями на выборах. Вместе с единомышленниками она предлагала всем желающим уже не только Оруэлла, но и другие антиутопии и книги о войне: «Мы» Евгения Замятина, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли, «Хаджи-Мурат» Льва Толстого, «Трудно быть богом» братьев Стругацких.
Почти ежедневно с четырех часов вечера и до наступления темноты Ольга выходила на отреставрированную набережную города, где любят гулять жители Иванова, и раздавала книги. А накануне осенних холодов активисты во главе с Силиным собрались и решили, что создадут маленькую частную библиотеку с книгами, которые они считают важными. «Мы пришли к мысли о том, что в России сложилась ситуация, которая не может быть вечной. И вот, когда в очередной раз будет что-то меняться, необходимо, чтобы люди хотя бы имели какой-то опыт, связи, контакты с единомышленниками, и не оказались один на один с этим меняющимся миром, — объясняет одна из активисток. — Мы подумали, что библиотека могла бы стать отличной площадкой для того, чтобы люди могли обсудить важные вопросы и быть с теми, кто разделяет их ценности. Местом, где можно было бы строить гражданское сообщество с прицелом на будущее».
Библиотека как личное дело
В сентябре 2022 года Дмитрий Силин закупил книги и открыл общественную библиотеку в одном из помещений, принадлежавших его фирме. Библиотекарем в ней за небольшую зарплату стала Ольга (она же вскоре начала вести телеграм-канал библиотеки), но сам предприниматель тоже часто принимал участие в выдаче книг. В первое время библиотека работала по будням — «но вскоре мы поняли, что люди у нас занятые, и стали библиотекой выходного дня». Сейчас библиотека открыта с пятницы по воскресенье.
Деятельность Силина раздражала местных силовиков. «Формально им было сложно притянуть его действия под статью: Дмитрий всегда действовал в рамках закона, чтобы иметь возможность бороться как можно дольше», — рассказывает одна из его соратниц. Тем не менее, в мае 2022 года предпринимателя оштрафовали за «дискредитацию» армии. „
«Это обвинение появилось после доноса пенсионерки — она сообщила полиции, что Силин якобы написал “нет войне” на стене здания. Он этого, конечно, не делал», — говорит собеседница «Ветра».
Помимо этого, Силина неоднократно задерживали за одиночные пикеты и составляли на него протоколы за неповиновение полиции.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, предприниматель в декабре 2022 года покинул Россию. В мае 2023 года против Силина действительно возбудили уголовное дело о повторной дискредитации российской армии — поводом стал его гневный комментарий под постом о том, что в одной из ивановских школ открыли мемориал в честь погибших на войне в Украине выпускников. После этого Силин прекратил сотрудничество с оставшимися в стране соратниками, но они решили, что библиотека будет жить, — просто теперь они продолжат развивать ее своими силами.
С тех пор библиотека существует на донаты и частные пожертвования. После отъезда Силина активисты были вынуждены арендовать новое помещение (по старому адресу часто приходили силовики и интересовались связями активистов с основателем). Старались платить в срок, но иногда денег совсем не было, и тогда арендодатель шел им навстречу и разрешал внести платеж позже. «Осенью 2025 года я работала совершенно на волонтерских началах, — рассказывает Ольга. — Хватало только на оплату аренды и коммуналки. А куда деваться? Это и мое личное дело тоже».
За то время, пока существует библиотека, доступ к свободомыслящей литературе в России значительно усложнился. Издатели, книжные магазины и обычные государственные библиотеки постоянно сталкиваются с новыми запретами. Некоторые книги изымают из продажи целиком — из-за того, что в них можно усмотреть «пропаганду однополых отношений» или описывается употребление наркотиков. В других — часто по согласованию с авторами — цензурируют по тем же причинам или из-за несоответствия другим российским законам абзацы и целые страницы: иногда их просто убирают, часто — закрашивают черным цветом, чтобы читатель понимал, что из текста что-то пропало. После вступления в силу запрета на «просветительскую деятельность» (это понятие закон трактует очень широко) для «иностранных агентов» фактически под запретом находятся книги, написанные людьми, которым российское государство присвоило этот статус ,— их больше тысячи, среди них множество известных писателей вроде Бориса Акунина, Александра Архангельского и Дмитрия Глуховского; продавать их книги теперь мало кто рискует. После того как ужесточили законодательство о пропаганде наркотиков, соответствующую маркировку в магазинах и издательствах получают даже книги о Пушкине и Магеллане. „
Сейчас в ивановской библиотеке имени Джорджа Оруэлла около тысячи с лишним книг. Часть из них в прежние годы приобрел Силин, остальные активисты вместе с читателями раздобыли своими силами.
Подвергшихся цензуре книг с вымаранными фрагментами здесь читатели не найдут. «Совет библиотеки считает, что это грубое нарушение не только наших гражданских прав, но и авторских, — объясняет Ольга. — В России XIX века был [официальный] цензурный комитет. Понятно было, кто в него входит, можно было как-то войти [с ним] в контакт, узнать мотивацию и прочее, а сейчас мы просто получаем эти замазанные книги. Кто их цензурировал? На каком основании? Какого статуса эти люди? Какой у них бэкграунд? Вообще непонятно». При этом в библиотечном фонде есть книги, которые по цензурным причинам в России больше не переиздаются, — и полноценные, более ранние издания книг, в которых теперь появились черные фрагменты.
«У нас в библиотеке сейчас много литературы, изданной иноагентами. Точнее, у нас много книг, написанных теми, кого наше государство объявило иноагентами, — говорит и тут же поправляет саму себя одна из активисток. — Так как мы просто объединение граждан, власти не могут предъявлять к нам те же требования, что и к государственным библиотекам. Хотя часть книг мы всё же убрали с полок для того, чтобы не попасть на провокатора и не подставиться, и выдаем их только хорошо знакомым людям, которые приходят с конкретным запросом на определенную книгу. По закону мы не можем выдавать книгу только в случае, если она признана экстремистской, а это решение принимается по каждой отдельной книге в суде. Пока решения суда нет, имеем право не убирать».
Активное участие в жизни библиотеки приняла доцент Ивановского государственного университета, феминистка Ольга Шнырова, которая долгое время возглавляла одно из старейших российских НКО «Центр гендерных исследований» (в 2021 году организацию признали иноагентом). В частности, Шнырова передала библиотеке часть коллекции «Центра гендерных исследований»: благодаря этому здесь есть много профильной литературы по феминизму. В 2025 году она умерла, но ее книги остались в библиотеке.
Еще в небольшом помещении есть плазма и компьютер: иногда здесь устраивают лекции и кинопросмотры на несколько десятков человек — например, в апреле планируют показать «Господина Никто против Путина», недавно выигравшего премию «Оскар» как лучший документальный фильм. «Мы ежегодно проводим просмотры победителей “Оскара”, — объясняет активистка библиотеки. — Но только тех фильмов, которые имеют общественное звучание. Например, мы смотрели “На западном фронте без перемен” или “Барби”. Естественно, при обсуждении этих фильмов мы говорим не только об их художественной составляющей, но и выходим на обсуждение тем, которые нас волнуют: например, связанных с гендерным неравенством или с так называемой СВО. „
Но важно: мы никогда не говорим напрямую о войне в Украине. Мы обсуждаем только войны вообще, их последствия, как они ломают судьбы и влияют на будущее».
Несколько раз в библиотеку имени Оруэлла инкогнито наведывались сотрудники центра «Э». «Это было понятно по вопросам, которые они задавали, — поясняет активистка библиотеки. — Но что с нас взять? Собираем книжки, читать любим. Их устраивал этот ответ».
Дракон на книжных сокровищах
В феврале 2026 года Елизавета (имя изменено), 35-летняя психотерапевтка и сотрудница правозащитной организации из Петербурга, как обычно, пришла за посылкой в пункт выдачи заказов «Озона». Однако в этот раз сотрудник попросил у нее предъявить паспорт.
«Я не поняла, для чего. Помнила, что у меня в заказе был шампунь и увлажняющий крем, — рассказывает Елизавета. — Спрашиваю: “Что из этого 18 +?” Они отвечают: “Книга. И без паспорта мы вам эту книгу не выдадим”». Речь шла о семейной саге испаноязычного писателя Андреса Неумана «Однажды Аргентина», в которой описывается жизнь нескольких поколений эмигрантов в Латинской Америке.
Примерно тогда же Елизавета увидела в новостях информацию о том, что книги изымают из библиотек, — и поняла, что речь идет ровно о тех книгах, которые есть в ее личной коллекции. «Я просто не могла поверить в то, что это правда происходит», — признается собеседница «Ветра».
В одной из новостей она прочитала, что запретили книгу Урсулы Ле Гуин «Левая рука тьмы»: силовики приходили в книжные магазины по всей России и изымали ее из продажи — видимо, потому что действие романа происходит на планете, где у людей универсальный пол, и для размножения они могут становиться как мужчиной, так и женщиной. «[Фантастика] — это вообще не мой жанр, я такое не читаю, — рассказывает Елизавета. — Но я решила, что это челлендж, и начала искать эту книгу на популярных цифровых площадках и в магазинах типа “Все свободны” и “Порядка слов”, где раньше находила всё, что мне было нужно. Там нигде “Левой руки тьмы” не было в наличии. Но она оказалась в пяти магазинах, о существовании которых я даже не знала. Я оформляла заказ, но на следующий день, используя разные мотивировки, мне писали, что отправить ее не могут, и возвращали деньги. Так было со всеми, кроме одного странного букинистического магазина в одном из приволжских городов. В итоге я всё-таки получила книгу, которую, возможно, даже читать не буду».
Теперь дома у Елизаветы хранится очень много запрещенной — и в последние годы, и прежде, — литературы. «Глядя на эти полки, мне удается встать в метапозицию по отношению к актуальной политической ситуации, — рассуждает собеседница “Ветра”. — Каждая полка — как пласт политической истории, и 2020-е — всего лишь часть огромного пирога. Вся эта цензура кажется мелкой и абсолютно нерабочей с учетом уже полученного опыта, который я готова передавать своим клиентам, например. „
Библиотека вполне себе может быть локальной Болотной — формой протеста, сопротивления. Кстати, на Болотной, мы, левые, стояли вместе с правыми, ровно как и мои книги сейчас».
Елизавета рассказывает, что как психотерапевт регулярно публикует в своих соцсетях книжные рекомендации с короткими аннотациями, и зачастую ее клиенты потом возвращаются с фидбеком. «В последнее время всё чаще они просто не могут найти в библиотеках книги, хотя еще совсем недавно эти произведения там были», — говорит она. От клиентов же Елизавета знает, что они ухитряются отыскать рекомендуемую литературу без купюр на «Авито»: «Там эти книги стоят раза в четыре дороже, чем стоили бы в магазине, но можно купить почти всё».
Многие книги для себя Елизавета теперь находит у букинистов: «Это такое странное место эскапизма, где нет никаких проблем, никаких вопросов, всё как обычно и всё доступно». Другие, более «хардкорные» издания, ей доставляют «друзья из академической среды, которые выезжают за границу». «Привозили праворадикальные книги, — рассказывает Елизавета. — В конце 1990-х – начале 2000-х их почему-то очень много издавали в Украине. В России их не найти. Плюс прикольное исследование американского историка Барри Ричарда Бурга “Содомия и пиратство” про особенности близости и сексуальности в пиратском сообществе. Да и вообще про мореплавателей и прочих ребят, которые живут и работают в изоляции».
Россияне, которые хотят получить доступ к книгам без цензуры, вообще придумывают самые изощренные способы добиться своего. «Иногда через знакомых удается договориться с некоторыми авторами [или издателями], чтобы те предоставили рукопись изначального текста книги для ограниченного количества пользователей, — рассказывает Алина, модератор одного из книжных клубов, где читают в том числе запрещенную литературу. — Некоторые авторы соглашаются прислать текст в pdf. Это не самая распространенная практика, но и не такая уж уникальная. Знаете, как в XIX веке книги ходили в списках. Или как книги в советские годы печатали в самиздате».
Елизавета в шутку называет себя «книжным червем». «Цензура ударила по мне очень сильно, — говорит она. — Я мало читаю русских авторов, гораздо больше — зарубежную литературу. Но проблема в том, что я не настолько хорошо владею английским языком, чтобы читать на нём сложные художественные тексты. Поэтому я завишу от русского языка, а точнее — от российской цензуры».
Для Елизаветы всё это превратилось в вызов, который она готова принять. «В каком-то смысле цензура меня распалила, — объясняет она. — Еще больше усилила стремление участвовать в правозащитном движении. Если раньше я не считала нужным говорить о каких-то очевидных вещах на открытых площадках и конференциях — мне казалось, всё и так доступно и очевидно, да и я не любительница публичных выступлений, — то сейчас я нахожу в этом смысл, вижу свою гражданскую задачу. Ужасная ситуация с цензурой меня бодрит и мотивирует на горизонтальные действия: участие в конференциях без цензуры с моей стороны, публичные посты без цензуры с учетом рисков. Короче, просто стараюсь не замолкать. „
Я использую каждую возможность, чтобы публично говорить о гуманистических ценностях, правах человека, выступать против войны и насилия, за свободу слова и в поддержку ЛГБТ. Иначе какой смысл?
Мне хочется оставаться в России, но я не вижу смысл оставаться и скрываться. Сейчас точно не время молчать».
Елизавета стала часто появляться на больших просветительских мероприятиях, где в качестве спикеров выступают психотерапевты и психиатры. «Одна из моих специализаций — сексология, — рассказывает она. — И в последние годы я вижу, что люди, которые не успели преисполниться, скажем так, современными научными знаниями, откатываются назад. На темы, связанные с ЛГБТ, люди стали реагировать зачастую очень агрессивно и даже аутоагрессивно. Стало больше внутренней гомофобии. Мне пишут после конференции, что я не в порядке, раз говорю такие вещи. Но всем, кто просит, я помогаю: делюсь опубликованными на русском языке текстами, в которых нормализуется всё то, чего они в себе так боятся. Для меня важно сохранять для них доступ к информации».
Помимо этого, Елизавета ведет фем-группу поддержки для студенток одного из университетов Петербурга. «Я вижу, что те, кто уже успел в своем сознании выйти за рамки цензуры, никуда не откатились и вряд ли откатятся, — говорит она. — Они в полном порядке и дороги назад для них нет. Наоборот, у них вызывает сильное сопротивление то, что им навязывают».
«Свою библиотеку я продавать не собираюсь, хотя партнер и шутит, что это было бы неплохим способом обеспечить финансовую подушку для релокации, например, — заключает Елизавета. — Я чувствую себя драконом на книжных сокровищах. И планирую продолжать их пополнять!»
Возвращение агентности
«Я думаю, для начала нужно признаться, что мы на голову отбитые люди, — говорит студентка второго курса журфака одного из московских университетов Марина про себя и некоторых своих однокурсников. — Учитывая объемы литературы, которые приходится читать для экзаменов, основывать еще и книжный клуб — сумасшествие». «В то же время не создать его было бы еще большим безумием, — подхватывает ее подруга Варвара. — У нас забрали возможность писать то, что мы хотим, но уж простите — еще и читать… Завтра нам запретят дышать?»
Варвара рассказывает, что идея создания книжного клуба родилась у них «от злости», — в том числе той, которую у студенток вызывали преподаватели. «Они считали забавным, перечисляя на парах новые произведения для изучения, шутить в духе “Читайте, пока не запретили”. Имея в виду, что там описываются гомосексуальные отношения. Честно говоря, когда эта шутка — уже совсем не шутка, а дикая реальность, хотелось только поднять руку и искренне спросить: “Вы сейчас сами себя слышите?”»
Во время очередного такого гневного обсуждения ситуации с цензурой в чате группы Марина предложила сокурсникам объединиться и вместе читать то, «что действительно уже запретили». «Постепенно к нам присоединились и люди из других групп, сейчас нас 42 человека, — рассказывает она. — Каждый месяц мы выбираем книгу, которую всем более-менее было бы интересно прочитать, а потом собираемся вместе и обсуждаем. Некоторые порой приходят на встречу, не успев дочитать книгу, просто потому что для них клуб — это островок свободы, им хочется в нём быть». „
«Весь этот квест с разыскиванием нужной книги в неотцензурированном виде у продавцов на “Авито” или в недрах “ВКонтакте” — пугающий, но и разжигающий интерес, — добавляет Варвара. — Я не вижу смысла учиться на факультете журналистики без попытки защитить свободу слова хотя бы таким способом».
Это не единственный подобный проект: по всей России возникают книжные кружки, где читают в том числе потенциально опасную литературу. По словам собеседницы «Ветра» Алины, которая создала свой кружок в 2021 году во время пандемии коронавируса, «в последнее время появилось очень много книжных клубов — и отдельных по квир-темам, и других направлений».
В клубе Алины есть несколько правил. «Мы с участниками клуба договорились читать что-то из гражданской и фантастической литературы, а еще — обязательно книги, написанные не только на русском и английском языках. “Запрещенку” мы тоже читаем, для нас это принципиально важно», — рассказывает она. У телеграм-канала клуба сейчас около двухсот подписчиков: теоретически участвовать в обсуждениях книг может каждый желающий, практически все члены клуба проходят строгую модерацию по соображениям безопасности — Алина проводит с ними короткий личный разговор, выясняя отношение к ЛГБТ-тематике и деколониальной повестке.
Для нее и других участников клуба совместное чтение — это «возвращение себе определенной агентности, возможности говорить о том, о чём ты считаешь нужным». «Перед тобой происходит некоторый цирк, но ты не хочешь участвовать в этом представлении, — рассуждает Алина. — Ты хочешь просто продолжить жить своей жизнью. Для многих людей важно иметь доступ к тому, к чему им хочется иметь доступ. В том числе — следить за мировыми трендами, речь ведь очень часто о популярной литературе».
Существуют и другие модели сопротивления. С начала 2026 года российские инстаграм-блогеры стали записывать рилсы, в которых они аккуратно вклеивают в подвергшиеся цензуре книги недостающие фрагменты. Как правило, эти люди активно рассказывают в блоге о книжных новинках и литературе вообще, многие из них еще и ведут книжные клубы. Вклеивая недостающее в своих видео, они попутно рассказывают подписчикам о том, что это именно были за фрагменты: так цензура начинает работать против себя самой — и к запрещенным текстам привлекается особое внимание.
Студентка журфака Варвара и ее друзья видели такие видео. «У нас даже была идея тоже покупать отцензурированные книги и таким образом “лечить” их, восстанавливая, чтобы потом передавать дальше другим желающим почитать. Но честно говоря, это очень затратный по времени процесс, и надолго меня не хватило. Я с горем пополам таким образом восстановила [книгу Роберто Карнеро] “Пазолини. Умереть за идеи” и выдохлась», — признается девушка. В версии, выпущенной российским издательством «АСТ», книга Карнеро на 20 процентов состоит из черных прямоугольников: итальянский поэт и кинорежиссер Пазолини был открытым гомосексуалом и говорил об этом в том числе в своем творчестве.
«Иногда возникает страх, — признается Марина. — А вдруг моей соседке по комнате в общежитии завтра не понравится, например, как я вымыла ванну, и она пойдет и сообщит в деканат, что у меня в тумбочке лежит [автобиография Алексея Навального] “Патриот” или какой-нибудь там [роман Елены Малисовой и Катерины Сильвановой о романтических отношениях двух юношей] “Лето в пионерском галстуке”? Злит, что нам досталось время, когда можно вылететь из универа или как минимум нарваться на серьезные неприятности не за прогулы, а буквально за чтение книг. Кринж».
Ирина Кравцова

В конце марта на Северном Кавказе случилось масштабное наводнение: в Дагестане и Чечне сносило дома, дороги, мосты и машины, тысячи людей остались без света, тепла и связи. Пока власти вводили режимы ЧС, обещали компенсации и новое жилье, жители вытаскивали друг друга из воды, вывозили соседей, спасали детей, скот и то немногое, что еще можно было спасти. «Ветер» поговорил с местными жителями о том, как они пережили наводнение, как спасали близких и как вели себя власти в ходе бедствия.

Текст впервые опубликован на сайте издания «Ветер»
Дом бойца MMA Рамазана Гасанова в селении Чуни Левашинского района стоит на склоне среди холмов. 28 марта он вышел со двора, чтобы осмотреть участок рядом с домом и проверить проходящие там коммуникациями. На склоне Гасанов заметил прорыв трубы, спустился обратно во двор, включил камеру и начал записывать для односельчан видео, чтобы показать место повреждения и предупредить о разгуле стихии: к тому моменту в селе уже длительное время, не прекращаясь, шел дождь, что чревато оползнями. По совпадению оползень случился ровно в тот момент, когда Рамазан записывал свое сообщение: вниз на дом пошла масса воды, песка и камней. Всё это попало на видео. Случись это на несколько минут раньше, сам спортсмен мог бы оказаться под завалом.
Дом Гасановых двухэтажный, в нём сразу несколько поколений семьи: родители Рамазана, он сам с женой и детьми, а также его брат со своей семьей. После схода селевого потока большая часть здания оказалась разрушена и завалена камнями и грунтом, при ударе также прорвало газовую трубу. Сильнее всего пострадал второй этаж. По счастливой случайности брат Рамазана с женой и детьми, в чьи комнаты пришел основной удар, в тот момент были в Махачкале.
— Всё произошло совершенно неожиданно, — рассказывает «Ветру» невестка Гасановых Диана. — В селе резко пропали связь, вода и газ. [Деверь] успел только отправить видео в семейный чат, а позвонить уже никому не смог. Мы в это время были в городе по делам. Я увидела всё в телефоне и просто не могла поверить своим глазам.
Когда семья добралась домой, Диана, по ее словам, была в потрясении: «Я увидела вживую эту всю картину, и просто была в большом шоке, что за один день человек может так вот лишиться своего имущества, своего жилья». Из пострадавших комнат вынесли то, что еще можно было спасти, на случай, если дом начнет рушиться дальше. „
На кадрах с места разрушения видно, что под завалами и слоем грязи осталось всё семейное имущество Дианы: новая спальная мебель, детские игрушки, шкафы, кровати, коробки с вещами. По ее словам, большая часть этого уже безвозвратно потеряна.
— Но мы очень рады, что всё обошлось именно так. Потому что если бы там были мы, если бы я была там с детьми, — а это как раз случилось в то время, когда у детей обычно обеденный сон, — мне страшно даже представить, что могло бы быть... Имущество, конечно, не самое главное в жизни, но всё равно очень обидно. Там была новая мебель. Я всего четыре года как замужем, и это всё приданое, которое мои родители собирали мне буквально по крупицам. Мы очень бережно относились к своему дому. Но, к сожалению, у природы свои планы, — вздыхает Диана.
В первые часы после схода селя Гасановы не сразу обратились в экстренные службы: всё произошло слишком быстро, и в состоянии шока никто просто не сообразил звонить в МЧС. Помощь пришла со стороны односельчан: жители Чуни сразу собрались у Гасановых, начали разбирать завалы, выносить мебель и очищать двор от грязи. А на следующий день к дому приехали сотрудники полиции и местные власти. Семье пообещали помочь и постараться возместить ущерб, но как именно будет устроен этот процесс, пока неясно.
На вопрос о том, можно ли было предотвратить случившееся, Диана отвечает осторожно. В случае с их домом в горном селе речь скорее идет о стечении обстоятельств, и назвать виновника она не берется. Но в городах всё выглядело иначе. 28 марта, когда она проезжала через Махачкалу, вода там просто не уходила. И если в Чуни бедствие стало следствием схода грунта и особенностей рельефа, то в Махачкале на первый план вышли уже другие вопросы: состояние ливневой инфраструктуры, хаотичная застройка и готовность городских служб к обильным осадкам.
«Махачкала была не готова»
В Дагестане первые сообщения о сильных паводках шли как раз из Махачкалы, где из-за ливней и шквалистого ветра начали уходить под воду улицы и дома. Жители города снимали, как потоки воды сбивают людей с ног и уносят машины. На одном из самых обсуждаемых видео видно, как мужчина бросается в поток и вытаскивает тонущего ребенка. Позже стало известно, что это работник одного из махачкалинских кафе Абдурахман Абдурахманов. Во время наводнения он спас шестилетнюю девочку с инвалидностью, которую начало уносить водой. На следующий день после публикации видео со спасением пропагандистка Маргарита Симоньян заявила, что вручит Абдурахманову премию имени своего покойного мужа Тиграна Кеосаяна: мужчина получит миллион рублей.
— Вы помните этот прикол с уроков истории в школе? — говорит местный житель Расул Магомадов в разговоре с «Ветром». — Когда перед рассказом о войнах учителя всё время говорили одну и ту же фразу: «Россия была к этой войне не готова». И мы, школьники, тогда каждый раз смеялись. „
Так вот, про Махачкалу мы сейчас шутим так же: Махачкала была не готова. Каждый год дожди приводят к наводнениям, сотни людей теряют свое с трудом нажитое имущество — и Махачкала каждый раз не готова.
На второй день непогоды без света остались более 500 тысяч абонентов по всей республике. В некоторых районах Махачкалы, Дербента и Хасавюрта также пропали вода и теплоснабжение. В Дагестане ввели режим повышенной готовности, а в столице, где, по словам главы республики Сергея Меликова, сложилась наиболее тяжелая ситуация, — режим ЧС. «Мы готовились к ухудшению погоды. Однако фактическая погодная картина превзошла самые пессимистичные прогнозы», — констатировал Меликов.
Местные жители же среди основных причин наводнения называли отсутствие в городе нормальной ливневой системы: воде попросту некуда было уходить. На одном из завирусившихся в последние дни видео житель Дагестана Шамиль Махаев снимает ливневки за рубежом и с иронией спрашивает: «Что же это такое и зачем оно нужно?» В комментариях ему отвечают: «Сразу видно человека из Махачкалы».
На этом фоне снова всплыла история с ремонтом махачкалинских ливневок. В 2022–2023 годах МКУ «Управление жилищно-коммунального хозяйства города Махачкалы» заключило с ООО «ПИК-Стройсервис» крупный муниципальный контракт на капитальный ремонт ливневой системы по проспекту Петра I, а также улицам Азизова, Бейбулатова и Лаптиева. Общая сумма контракта составляла 512 млн рублей, из которых 417 млн, как сообщали в мэрии, были перечислены подрядчику ООО «ПИК-Стройсервис». Уже в июне 2025 года в администрации Махачкалы заявляли, что по этим адресам «практически никаких работ не проведено», а представитель подрядчика объяснял, что деньги якобы ушли на закупку материалов. По словам городских властей, подтвердить эти расходы в Счетной палате компания тогда не смогла.
Осенью 2025 года эта история перешла в уголовную плоскость. По версии следствия, с ноября 2022 года по ноябрь 2023 года гендиректор «ПИК-Стройсервис» Омаркади Гасанов, действуя в сговоре с неустановленными лицами из своей организации и должностными лицами МКУ «Управление жилищно-коммунального хозяйства города Махачкалы», подготовил недостоверные документы об объемах выполненных работ по ремонту ливневой канализации. Гасанова и фактического собственника компании Гаджи Гаджиева задержали, а 10 октября прошлого года Кировский районный суд Махачкалы отправил их под стражу на два месяца. Следствие продолжается.
Как люди сами себя спасали
Еще одной претензией к властям стало то, что в первые часы после наводнения помощь во многих местах приходила не от спасательных служб. 29 марта в Каспийске пропал 19-летний Шамиль, молодой человек с расстройством аутистического спектра, инвалид II группы. Незадолго до исчезновения его видели на затопленном мосту: он переносил на спине незнакомых женщин с одного островка суши на другой. Призыв помочь найти Шамиля быстро разошелся по дагестанским пабликам, на его поиски выходили жители города. Парня нашли только через сутки. Позже сам Шамиль рассказывал, что уехал в Махачкалу, где его приютили владельцы одной из гостиниц: дали сухую одежду и уложили спать. Они же связались с его бабушкой и матерью, которые в это время его разыскивали.
Одной из самых обсуждаемых в дагестанских пабликах стала история Хатиба Джабраилова, который во время наводнения спас четверых детей из дома, уходившего под воду. На кадрах видно, что этаж, где находилась семья с детьми, уже почти полностью затоплен. Окна закрыты решетками, и выбраться наружу люди не могут. По словам очевидцев, Джабраилов побежал за пилой, вернулся и начал разрезать решетки на окнах, пока вода продолжала прибывать. Через эти окна он вытаскивал детей одного за другим. Потом, рассказывают местные жители, сам Хатиб на два часа пропал. Люди уже думали, что он тоже оказался в беде. Но позже выяснилось, что всё это время он спасал еще одного тонущего парня. При этом собственный двухэтажный дом Джабраилова в тот день тоже полностью ушел под воду.
От наводнения пострадали не только жилые дома, но и десятки малых бизнесов. Одним из них стала кондитерская «Ля Фам», которой владеет Мурад Ибрагимов. Несколько суток после наводнения владельцы не могли попасть внутрь помещения, а 31 марта начали вычищать его от воды и ила. За три дня в кондитерской испортились заготовки и ингредиенты, часть техники вышла из строя.
На одном из видео Ибрагимов показывает снятые с вывески латинские буквы — после вступления в силу требований о том, что вывески для клиентов должны быть на русском языке, — и на фоне затопленного помещения говорит: «Я все английские буквы убрал. Почему затопило? Объясните мне кто-нибудь, пожалуйста».
Сильно пострадал и Хасавюртовский район Дагестана. Там несколько суток передвигаться можно было только на лодках. В селах Адильотар, Кадыротар, Тутлар и Новый Цилитль, по сообщениям местных жителей, улицы и дворы ушли под воду, а людей вывозили на грузовиках, тракторах и легковых машинах. После эвакуации жителей мужчины начали спасать домашний скот, который по двое-трое суток стоял в затопленных дворах. На кадрах из села видно, как волонтер несет на руках теленка к машине, чтобы вывезти его из затопленного района.
Житель Нового Цилитля рассказал «Ветру», что сначала село вообще не попало в список населенных пунктов, которые власти называли среди наиболее пострадавших, хотя оно оказалось сильно затоплено. Помощь для жителей собирали через местные чаты, паблики и блогеров. В селе Сивух, где также сильно пострадали дома, жители и блогеры организовали раздачу еды, одежды и вещей первой необходимости для тех, кто лишился имущества. „
— Даже если вы просто посмотрите видео из Дагестана, там везде помощь оказывают волонтеры, обычные люди. А где власти? До нас они так и не добрались:
я сначала свою семью вывозил, потом семьи соседей, потом скот, — рассказывает житель Нового Цилитля.
Официально власти сообщали о пунктах временного размещения, подворовых обходах и комиссиях по оценке ущерба. Но, по словам местных жителей, всё это началось уже после того, как они справились со спасением своими силами.
Реакция властей
В соседней Чечне режим ЧС ввели 29 марта. Сильнее всего пострадал Гудермесский район. Оттуда эвакуировали больше 1100 человек. На кадрах, которые в эти дни расходились по чеченским пабликам, видно, как людей вывозят из затопленных сёл целыми семьями: кто-то садится в грузовики с детьми на руках, кто-то забирает пожилых родственников, кто-то пытается успеть вынести хотя бы часть вещей.
В горной части республики картина была другой. Там вода не просто заходила в дома, а размывала склоны, сдвигала грунт и разрушала дороги. В Ножай-Юртовском районе оползнями были повреждены 69 домов. „
В Шалинском районе подтопило не меньше 38, были разрушены опоры мостов, поврежден газопровод. У Цоци-Юрта произошел частичный прорыв дамбы. Всего по республике, по официальным данным, пострадали 17 мостов, в том числе два пешеходных.
На одном из видео, опубликованных чеченскими СМИ, жительница села Гуржи-Мохк Есита Вараева плачет, стоя у обвалившегося склона. Из-за размыва грунта ее дом вместе с земельным участком полностью сошел в образовавшийся провал. «На улице [я] осталась. Клянусь, осталась. Вот так ушло всё мое имущество», — говорит она за кадром.
В официальных заявлениях чеченских властей эти дни выглядели как управляемый кризис. Рамзан Кадыров говорил, что ситуация сложная, но контролируемая, подчеркивал, что жертв среди населения нет, и сообщал о круглосуточной работе коммунальных и экстренных служб. 30 марта он объезжал пострадавшие районы, осматривал разрушения и заслушивал доклады чиновников. В провластных чеченских пабликах и инстаграм-аккаунтах местных блогеров основным сюжетом этих дней были именно эти поездки, отчеты о личном контроле и благодарности главе республики за помощь.
При этом власти довольно быстро перешли от сообщений о ликвидации последствий к обещаниям нового жилья. Уже 30 марта Кадыров заявил, что для наиболее пострадавших семей из Ножай-Юртовского района в безопасном месте — в селе Керла-Беной в Гудермесском районе — начнут строить 100 домов. Отдельно он говорил, что жители Кундухово, которые не смогут вернуться в свои дома, также получат участки и новое жилье в безопасной зоне.
В Дагестане пострадавшим от наводнения пообещали выплаты из резервного фонда правительства республики. Об этом сообщило в своем телеграм-канале министерство труда и соцразвития. Ведомство отдельно подчеркнуло, что главное — не пропустить сроки подачи заявления. Согласно публикации, единовременная материальная помощь составит 15 675 рублей на человека. За частичную утрату имущества первой необходимости обещают 78 735 рублей, за полную — 156 750 рублей на человека. Также министерство назвало размеры выплат при вреде здоровью и в случае гибели людей. При тяжком или средней тяжести вреде здоровью положено 627 тысяч рублей, при легком вреде — 313,5 тысячи. В случае гибели человека семье обещают 1 567 500 рублей, эту сумму должны разделить поровну между всеми членами семьи погибшего. Для семей вроде Гасановых из Чуни, у которых после наводнения оказалась разрушена значительная часть дома и уничтожено имущество, эти суммы выглядят несоразмерно реальному ущербу. Жители Дагестана, с которыми удалось поговорить «Ветру», тоже называют предложенные государством выплаты недостаточными. „
— Если человек потерял всё свое имущество, то чем ему помогут даже эти 150 тысяч рублей? Что на них можно восстановить? Люди потеряли свои дома, свои магазины, салоны, — говорит махачкалинец Расул Магомадов.
Главный вывод, как говорит Магомадов, которые дагестанцы сделали после бедствия, в том, что они «могут рассчитывать друг на друга», но никак — на местные власти. Психолог Амина Ахмедова также отмечает, что она восхищается самоотверженностью своего народа, но при этом возмущена бездействием властей.
— Люди собирают деньги, помогают друг другу, бизнес подключается — всё держится на горизонтальных связях, и это то, что помогало нам выживать во времена голода, войн и катаклизмов. Но если переносить это в современность, всё изменилось. Сейчас именно эти качества помогают власть имущим «халявить»: ответственные не выполняют своих обязательств, потому что знают, что за них это сделают [обычные жители Дагестана]. С точки зрения системной теории ролей, общество зиждется на распределении функций: государство — обеспечивает безопасность и инфраструктуру; граждане — платят налоги, развивают экономику. Когда одна из ролей не выполняется, второй участник отношений начинает перегружаться. Когда вы платите налоги, обмениваете время своей жизни на работу, которая приносит пользу обществу, вкладываете всё в строительство своего имущества, а взамен получаете затопленный дом, безразличие властей и необходимость восстанавливать потери своими силами — силами простых граждан, которые везде пострадали и при этом еще жертвуют, — это вызывает недоумение, — говорит девушка.
Непогода в Чечне и Дагестане продолжается, местные жители опасаются новых дождей и оползней. Соседние регионы — Ингушетия и Северная Осетия — направили туда гуманитарную помощь.
Фариза Дударова

В Новосибирске активиста Сергея Крупенько оштрафовали на 250 тысяч рублей за «публичное мероприятие в формате видеообращения». Поводом стала трансляция, записанная 1 марта у сквера, который мэрия перекрыла под предлогом «обследования деревьев» в день запланированного митинга против блокировок Telegram. Спустя четыре недели, когда Крупенько направлялся на другую акцию — против массового забоя скота в Сибири, — полиция задержала его и составила протокол за то самое видео несостоявшегося протеста. В суде защита настаивала: никакого митинга не было, а люди расходились по призыву самого активиста. Но судья посчитал иначе.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Центральный районный суд Новосибирска 30 марта оштрафовал Сергея Крупенько, активиста незарегистрированной Российской коммунистической партии (интернационалистов), на 250 тысяч рублей. Официальная формулировка — за «повторное нарушение правил проведения публичного мероприятия» (ч. 8 ст. 20.2 КоАП РФ). Как рассказала «Ветру» Ольга Нечаева, представлявшая интересы Крупенько в суде, защита намерена обжаловать это решение.
Крупенько планировал провести митинг 1 марта в одном из «Гайд-парков» Новосибирска — специально отведенном месте, где для акций до 100 человек не требуется согласования: достаточно заявки на сайте мэрии.
Тема митинга — против блокировки Telegram и принудительной установки мессенджера MAX. Заявку подали 17 февраля. В ответе мэрия указала, что «цель мероприятия нарушает принцип законности» (документы опубликованы в телеграм-канале партии). Такая формулировка, как говорит Нечаева, используется для отказа практически по любому поводу.
«Любая цель, которая говорит о несогласии людей с какими-то действиями властей, воспринимается как нарушающая принцип законности. Мэрия также сообщила, что “основания для согласования отсутствуют”. Но Сергей исходил из того, что согласование в этом случае и не требуется по закону. Поэтому письмо он расценил как незаконное», — рассказала Ольга Нечаева «Ветру».
Прокуратура перед акцией вручила Крупенько предостережение о недопустимости нарушения закона. Но это не помешало некоторым активистам прийти на протест.
Вместо митинга за свободный интернет — «обследование деревьев»
1 марта, когда Крупенько и другие участники прибыли к скверу у театра «Глобус», место оказалось огорожено красно-белой сигнальной лентой. На ней висело объявление о «проведении работ по обследованию деревьев», а рядом дежурили полицейские и сотрудники Центра «Э», рассказывает «Ветру» Нечаева. При этом стоял сильный холод, а у коммунальных служб был выходной день.
«Ни одному нормальному человеку не придет в голову в 25-градусный мороз в воскресенье по собственной воле идти и какие-то деревья обрезать, — комментирует защитница. — Это просто был предлог, чтобы огородить место и не пустить людей».
В итоге Крупенько обошел огороженную территорию, убедился, что пройти невозможно, и запустил стрим с объяснением ситуации для зрителей ютуб-канала партии. Он сообщил, что митинг не состоится, призвал собравшихся расходиться, а также высказался о действиях мэрии. Полиция снимала происходящее на видео. В тот же день силовики всё же задержали 15 человек. Один из них, городской активист и экс-кандидат в депутаты Горсовета Новосибирска Роман Малоземов, рассказал «Ветру»: «Я подошел к ленте и увидел, что “Горзеленхоз” за территорией сигнальной ленты проводит не обследование деревьев, а обрезку. Причем делали они это очень демонстративно, изображая бурную деятельность. Как только я направлял камеру, сразу начинали пилить», — рассказывает Малоземов. По его словам, вместо конструктивного диалога полиция кричала в мегафон, что действия участников «противоправны».
Затем всех в автозаке доставили в центральный отдел полиции и провели в актовый зал в подвале. Малоземов отметил, что адвокаты и юристы смогли попасть в отделение не сразу. Некоторых участников, по его словам, принуждали к дактилоскопии, фотографированию и снятию следов обуви, но после приезда защитников полиция перестала на этом настаивать. Малоземова продержали в отделе более трех часов — но, как и всех в тот день, отпустили без протокола.
Не дать попасть на митинг против забоя скота
22 марта Крупенько подал заявку на новый митинг под названием «Нет — карательной ветеринарии!» — теперь уже против изъятия и забоя скота в Новосибирской области («Новая-Европа» подробно писала о массовом забое животных в Сибири). Акция планировалась на 29 марта в другом Гайд-парке Новосибирска. Мэрия дала идентичный ответ о «нарушении принципа законности», сославшись на распространение «фейков» о действиях ветеринарных властей.
29 марта, когда Крупенько ехал на автобусе к месту митинга, на одной из остановок его задержали. В отделе полиции в его отношении составили протокол по ч. 8 ст. 20.2 КоАП — за события 1 марта. „
«На составление протокола ушло четыре недели. Я считаю, что не просто так: это было сделано с той целью, чтобы не дать ему попасть на митинг, который он планировал провести. Это совершенно очевидно»,
— отметила в разговоре с «Ветром» защитница Ольга Нечаева.
В отделе полиции Крупенько провел сутки. На следующий день состоялся суд.
Публичная акция «в формате видеообращения»
Согласно протоколу (есть в распоряжении «Ветра»), 1 марта Крупенько провел «несогласованное публичное мероприятие» «в формате видеообращения» на перекрестке у сквера театра «Глобус».
Как считает полиция, в «мероприятии» участвовало около 30 человек. На стриме активист «выражал несогласие с действиями мэрии и полиции», а также «затрагивал темы интернет-цензуры, блокировки Telegram и принуждения к установке мессенджера Max», говорится в протоколе.
Защита в суде настаивала, что 1 марта никакого митинга не было, а чиновники заблокировали сквер под надуманным предлогом. Крупенько не призывал людей собраться и не выдвигал требований к властям, а лишь рассказывал о срыве акции зрителям ютуб-канала, подчеркивает защитница:
«Он провел несколько минут обращения, — говорит Ольга Нечаева. — Это не митинг. Он сказал людям: “Расходитесь, иначе это расценят как митинг”. Прямым текстом».
Активист Малоземов, который был на заседании 30 марта, рассказал «Ветру»: полиция уверена, что Крупенько координировал людей через стрим. Хотя, подчеркивает Малоземов, его задержали уже через минуту, и он физически не мог провести никакую акцию. Если полиция считала свои требования законными, ей следовало дать людям время их выполнить, добавил активист.
Защита Крупенько просила вызвать свидетелей, в том числе тех, что уже находился в здании суда. Однако судья отказал, заявив, что «дополнительное частное мнение частных лиц» ему не требуется, а обстоятельства дела, по его мнению, и так понятны из видеозаписей.
Более жесткую квалификацию (повторное нарушение, ч. 8) применили из-за вступившего 25 февраля в силу предыдущего наказания — по ч. 2 той же статьи. Оно касалось возложения цветов 7 ноября 2025-го в сквере Памяти Героев Революции: его суд также расценил счел несогласованным публичным мероприятием.
Крупенько грозил арест до 30 суток. «Он человек уже немолодой. И мы предоставили медицинские данные о наличии у него заболеваний, которые препятствуют отбыванию административного ареста», — сказала Ольга Нечаева. В итоге суд назначил штраф.
«Цель — создать видимость полного согласия в обществе»
По словам Нечаевой, все действия властей направлены на то, чтобы не допустить митингов по острым общественным темам. Таким образом Крупенько хотят заставить замолчать, продолжает собеседница «Ветра»:
«Нашли, к чему прицепиться. Потому что очень хотели заткнуть рот человеку. Властям не нравится, что есть человек или инициативная группа, которые по серьезным поводам выходят на улицу. И блокировки Telegram, и забой скота — это горячие, важные темы, которые многих волнуют. Властям не хочется, чтобы об этом говорили на митингах и чтобы СМИ писали об этом, — им хочется, чтобы создавалось впечатление, что все люди согласны со всеми действиями властей. „
Цель — создать видимость благополучия, видимость полного согласия в обществе»,
— комментирует Ольга Нечаева.
Защита намерена обжаловать постановление суда и рассчитывает хотя бы снизить сумму штрафа. Тем временем митинг против забоя скота 29 марта всё же прошел: несколько десятков человек вышли к месту и потребовали расследовать факты уничтожения животных.
Автор: Наталья Грачёва

В марте 2026 года следственные органы Коми начали расследование дела о выводе средств «Жешартского лесопромышленного комплекса» под Сыктывкаром. Фанерный завод столкнулся с финансовыми проблемами и ушел в простой в начале года. Из-за невыплаты зарплат жители вышли на митинги (и уже получили за это штрафы), а один из местных бизнесменов даже выкупил фабрику, чтобы спасти от банкротства.

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Сборище у сугроба
Огромный сугроб, который коммунальные службы сгребли между панельными пятиэтажками на улице Тургенева в поселке Жешарт в Коми, участники митинга 22 февраля 2026 года использовали как сцену.
«Работа комбината фактически остановлена! Численность работников за восемь месяцев снизилась с 1900 человек до 600. Задолженность только по заработной плате составляет более 130 млн рублей. Вместо реструктуризации задолженности собственник отправил предприятие в банкротство!» — скандировал с сугроба местный электрик и член партии КПРФ Дмитрий Новожилов.
Несмотря на десятиградусный мороз, на митинг пришли больше пятисот человек из семи тысяч жителей рабочего поселка. В руках они держали плакаты «Требуем выплатить долги по зарплате» и «Вернуть завод народу».
Полиция митингу не мешала, но многих запечатлела на камеры. Позже некоторым участникам пришли штрафы по 500 рублей за участие в несанкционированном мероприятии, рассказал «Ветру» местный житель Павел (он попросил не называть его фамилию). Дмитрия Новожилова оштрафовали на 35 тысяч рублей за организацию сборища (часть 2 статьи 20.2 КоАП). «Друзья! Спасибо большое вам за поддержку! Но! Скидываться мне на штраф не надо», — написал он после суда на своей странице «ВКонтакте».
Как позже объяснили в КПРФ, митинг они согласовали, однако место его проведения — у кинотеатра — пришлось поменять: там в этот день проводилась Масленица и ярмарка, которые помешали бы собранию. За это и поплатились.
Фанера для Парижа
Жешарт находится в Усть-Вымском районе Коми, в 120 километрах от Сыктывкара, на границе с Архангельской областью. Население активное: местные в конце 2010-х ездили защищать от мусорного полигона поселок Шиес на другой стороне реки Вычегды. Тот же Новожилов в 2019 году получил штраф за попытку остановить фуру с топливом, следующую к полигону.
Жешарт, название которого с коми языка переводится как «конопля на сыром месте», существует с 16 века. Местное население увеличилось в разы с открытием после Великой отечественной войны фанерного комбината — он должен был производить пиломатериалы для авиации. Это главное предприятие района: на работу сюда приезжают из соседних сёл и городов. Большинство учреждений в поселке на дотациях: школа, детский садик, поликлиника, больница и дом культуры. Был когда-то хлебозавод, но на его месте сейчас бар.
В 1990-х и 2000-х годах фанерный завод несколько раз оказывался в кризисе. Как говорят, местные, от банкротства его спасали руководители, знавшие, куда сбывать фанеру.
По данным СПАРК, до начала войны России в Украине завод продавал продукции на 12 млрд рублей в год. Поставки шли, в том числе, в США и Европу. После 2022 года, когда ЕС ввел запрет на ввоз пиломатериалов из России, оборот упал на треть. Как рассказывает Павел, фанеру всё равно продолжили поставлять за границу в обход санкций: просто перестали клеить эмблему фирмы на упаковку. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Банкротство
В 2023 году холдинг UPG, в который входит «Жешартский ЛПК», купил петербургский бизнесмен и экс-депутат Александр Салаев. Его команда не выправила ситуацию с продажами. Более того, 2024 год завод закончил с убытком в миллиард рублей и в январе 2025 года впервые за несколько десятилетий ушел в простой. „
— Людей отправили на зарплату в две трети от базовой ставки. В августе запустились, как бы и работали даже, а в январе 2026 года опять всё встало. Мы сначала ходили отмечаться, но зарплату не платят, большинство написали заявления о приостановке работы до погашения задолженности, — говорит Павел.
Он работает на жешартском комбинате больше двадцати лет: пришел сюда после училища и остался. Занимал должности от упаковщика до вентилевого — рабочего, обслуживающего гидравлический пресс. Говорит, что в хорошие времена получал до 90 тысяч рублей в месяц. Супруга работала тут же: следила за качеством фанеры, но уволилась летом 2025 года.
— Ей уйти пришлось, потому что мы бы не протянули вдвоем без зарплаты. Она до сих пор еще задолженность не получила, [которую должны выплатить] при увольнении, — отмечает Павел. — У меня [коллега] Александр тоже вентелевым работает, им нечем было заплатить ребенку в школе за обеды. Классный руководитель звонит, а он говорит: «Я ничего не могу сделать».
Весной 2025 года кредиторы и поставщики начали подавать иски о банкротстве фанерной фабрики. Сотрудники начали увольняться из-за задержек зарплаты.
— Мы подавали на пособие для детей как малоимущие, но у нас оно не прошло. Не потому, что мы много зарабатываем. Завод не сдал отчеты в налоговую за 2025 год. Мне женщина с социального [фонда] звонила: «Мы не можем подсчитать, у нас просто нету сведений». И государство не может помочь нам, и зарплату мы не получаем. За 2025 год они должны были уже все [отчеты] дать, но ничего не подавали. Там просто откровенные воры сидят, — подчеркивает Павел.
Вы здесь больше не работаете
В день, когда в поселке отмечали Масленицу, а КПРФ проводил свой митинг, в Жешарт приехал бизнесмен Александр Салаев. В актовом зале завода он отвечал на вопросы сотрудников и чиновников. Он заверил, что деньги на зарплату есть, просто идет «работа с бухгалтерией по выверке списков».
В то время завод юридически уже не имел отношения к Салаеву: в январе 2026 года предприятие выкупил коми бизнесмен Михаил Скворцов.
— Салаеву надо было пустить пыль в глаза Гольдштейну (Ростислав Гольдштейн — глава Республики Коми. — Прим. ред.). Показать, что завод якобы работает. Я приходил на завод 24 февраля, они пытались его запустить. Так там технологов нету! А как мы запустим, обычные рабочие? Это смех и грех, — вспоминает Павел.
Денег на зарплаты так и не появилось. В середине марта работники вышли на стихийный митинг к проходной завода с плакатами «Бездействие властей порождает бомжей», «Руки прочь от завода», «Верните людям работу!». Они направились в администрацию, чтобы поговорить с сотрудницей бухгалтерии. С криком «Вы здесь больше не работаете!» она убежала от коллег и закрылась в кабинете.
«Завод остановлен. Мы не политики, мы работники. И нам нужна работа, а не разбирательство. Нам говорят: вам всё выплатили, выходите на работу. Это неправда. На комбинате нет ни одного бревна. Собственник каждую неделю обещает привезти сырье, но воз и ныне там», — в марте одна из сотрудниц Татьяна Батиева в коллективном видеообращении главе Коми Ростиславу Гольдштейну предложила передать комбинат «в аренду на три года коллективу под руководством Андреяхина Сергея», возглавлявшего завод до 2016 года. Как отмечает Павел, у Андреяхина есть связи с фирмой в Египте, куда можно будет поставить фанеру.
В конце марта в бухгалтерию всё-таки удалось попасть — сотрудникам регионального Следственного комитета. Они забрали документы на экспертизу, а директору завода Ольге Тихомировой избрали меру пресечения в виде запрета определенных действий. Ее подозревают в невыплате зарплаты (статья 145.1 УК РФ) и сокрытии денег и имущества завода в особо крупном размере (199.2 УК РФ). «Фигурантка совершила действия, направленные на сокрытие денежных средств предприятия на общую сумму более 300 млн рублей», — сообщили в СК.
Криминальная схема
Владелец сыктывкарской фирмы по добыче песка «КЖС-Инвест» Михаил Скворцов в прошлом работал на фанерном комбинате в Жешарте. В интервью «Ветру» он объясняет, что купил предприятие, чтобы помочь людям получить зарплату и вернуть имущество, которое вывел предыдущий собственник.
— Не передадут — заберем назад. Это наше имущество, — предупреждает он. — На предприятии почти 3 миллиарда долгов. Введена процедура наблюдения, на этой стадии долги пока замораживаются. По зарплате 90 миллионов выплатили, еще 60 остается. Должен был этот долг платить Салаев, но…
Схему вывода денег предыдущим руководством объясняет на странице «ВКонтакте» и. о. директора и антикризисный управляющий завода Евгений Осауленко. По его данным, в 2025 году Ольга Тихомирова продала через торговый дом «Лесплитторг» (тоже входил в холдинг UPG Александра Салаева) фанеры на 240 млн рублей, но в кассу завода деньги не поступили. В декабре 2025 года она также продала лесфонд фабрики за 127 млн рублей и сразу отправила эту сумму «третьему лицу» с условием, что вернуть средства можно в течение года. Эти и еще три подобных сделки на 386 млн рублей управляющий с марта обжалует в арбитраже.
— В прокуратуру, везде [отправили заявления]. Мы исков подали уже много, — продолжает Скворцов. — Я там в Жешарте работал, я не чужой человек. Много людей знаю. Из-за этого я и согласился [его купить]. Думал, почему бы и нет? Не вижу причин не помочь. Только деньги надо вложить. Но сейчас никто вкладываться не будет, потому что Салаев ведет себя не по-взрослому.
Скворцов подчеркивает, что хочет развивать предприятие, но планирует передать его в собственность Республики Коми, рассчитывая на поддержку от государства. Он приводит в пример птицефабрику «Зеленецкая» — крупнейший агрохолдинг региона, который на 100% принадлежит республике и успешно функционирует.
— У меня нет стремления заработать на фанерном комбинате. Есть желание закрыть зарплату. И чтобы завод работал. Сбыт [есть]. Поверьте мне, сейчас Салаев пытается вытащить всё, что там лежит, всю готовую продукцию продать. У него есть покупатели. Я работал на этом заводе два года коммерческим директором, мы в Америку отправляли. И в Европу, и по России.
В конце февраля Скворцов направил в правительство Коми письмо, в котором отчитался, что выкупил 100% долю комбината у холдинга UPG, который «управляется резидентом недружественной РФ страны». Речь, вероятно, про Испанию, где, по данным СМИ, живет Александр Салаев.
В письме он также предлагает правительству принять комбинат в собственность региона. Согласно ответу из Министерства имущественных и земельных отношений Коми, чиновники готовы «выработать концепцию», чтобы это сделать.
Автор: Юлия Куликова

Снежная зима привела к угрозе затоплений по всей России: их прогнозируют более разрушительными, чем в 2024 году, когда паводки нанесли ущерб более 1500 населенным пунктам. На фоне зачистки протестных движений пока проблему поднимают только активисты-конспирологи, близкие к лидеру запрещенной партии «Воля» Светланы Лады-Русь Пеуновой.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Женщины с подписями
«Когда решается вопрос о той или иной предпаводковой мере, например, строительстве дамбы, насыпи, оценивается, насколько это выгодно в финансовом плане. Нам отказали в строительстве дамбы в нашем селе именно в силу экономической нецелесообразности. И вопрос расчистки русла рек так же решается. Получается, если это дорого, речку чистить не будут, и мы дальше будем тонуть? Может быть, как-то перераспределить финансовые потоки, не повышать содержание чиновникам каждый год, меньше тратить на закупку камер для слежки за гражданами?» — задается вопросом одна из активисток, привезших 18 марта в Москву из Самарской, Оренбургской областей и других регионов в Минприроды и Федеральное агентство водных ресурсов девять тысяч подписей под петицией по проблеме паводков.
Петиция призывает к увеличению финансирования борьбы с наводнениями, требует ускорить строительство защитных сооружений в Самарской и Оренбургской областях, особенно пострадавших от наводнений после снежной зимы 2024 года, а также публично отчитаться о том, кто из чиновников понес ответственность за то, что в 2024 году многие российские регионы не были готовы к наводнениям. Тогда от затоплений пострадали полторы тысячи населенных пунктов.
Женщины, принесшие подписи в Минприроды, связаны с телеграм-каналом «Нет затоплению», в котором граждан призывают создавать региональные «противопаводковые комитеты» и писать обращения к местным чиновникам.
«Нет затоплению» опубликовал серию видео, на которых активистки — в основном женщины средних лет и старшего возраста — рассказывают о своем опыте общения с чиновниками по проблеме паводков. Они требуют отчитываться перед населением о том, что делается для решения проблемы, а также увеличить финансирование защиты от наводнений, в том числе за счет средств, выделяемых на блокировки интернет-ресурсов и концерты певца Шамана. Активистка из Тверской области рассказала в одном из видео об угрозах признания «иноагентом» за эту деятельность.
Корреспондент «Ветра» написал представителям «противопаводковых комитетов» с предложением дать комментарии, но на момент публикации текста не получил от них ответов.
Материалы «Нет затоплению» перепащивают телеграм-каналы, связанные со сторонниками политика Светланы Лады-Русь Пеуновой. Ее партию «Воля» ликвидировали в 2016 году по иску Минюста: чиновники обвинили организацию в распространении экстремистских материалов.
— Движение Лады-Русь — типичное лидерское популистское движение. Сфокусировано на социальных темах. Запрещена была ее партия «Воля», знаменитая борьбой с рептилоидами, но также известная разными ксенофобными элементами в агитации. Далее [сторонниками Пеуновой] использовались другие бренды. Еще они сильно пересекались и сотрудничали с [также запрещенным в России движением] «Граждан СССР». Власти считают всю активность [сторонников Пеуновой] продолжением деятельности запрещенной «Воли». Они пишут обращения к чиновникам по разным проблемам не от имени «Воли». Привлекают их не всех подряд по статье 282.2 УК («организация деятельности экстремистской организации»), — рассказал «Ветру» директор Исследовательского центра «Сова»* Александр Верховский.
Одна из самых ярких инициатив сторонниц Пеуновой — «Совет матерей и жен», организация, представлявшая родственниц мобилизованных на «СВО». Совет в том числе требовал демобилизации призванных мужчин. Многие активистки подверглись различным формам давления, от признания «иноагентами» до административного и уголовного преследования.
— Сторонники Лады-Русь смогли сделать довольно массовое движение, охватившее разные регионы. В чем-то им, безусловно, помог режим, уничтоживший всех, кого считал более опасными конкурентами. Но у [сторонников Лады-Русь] есть и собственная сильная сторона: они активно поддерживают местные инициативы, как в этой истории с пострадавшими от наводнений, недавними протестами против фактической ликвидации местного самоуправления на Алтае или даже движением за возвращение мобилизованных. При этом внимание к реальным проблемам у сторонников Пеуновой часто сочетается с верой в конспирологические теории, наподобие «секты Хабад» (Хабад-Любавич — одно из течений иудаизма. — Прим. ред.), которая якобы правит миром и виновата даже в российско-украинской войне, — рассказывает редактор портала «Активатика» Михаил Матвеев. „
Матвеев отмечает, что представление большинства россиян о том, как работают общественные и государственные институты, очень поверхностное, поэтому конспирология часто находит отклик среди активистов.
На момент публикации текста корреспондент «Ветра» не нашел других инициатив, помимо сторонниц Пеуновой, которые сейчас поднимали бы проблему паводков. Собеседники «Ветра» в партиях «Яблоко» и «Рассвет» рассказали, что пока этой темой не занимались.
Полстраны уйдет под воду?
Паводки этой весной могут стать в России серьезной проблемой из-за необычно снежной зимы, от Москвы до Камчатки. Наводнения ожидаются в 42 российских регионах, на противопаводковые мероприятия в 2026 году правительство РФ уже выделило 9 миллиардов рублей — на миллиард больше, чем в прошлом году.
Но в масштабах проблемы это довольно небольшая сумма. Символом провала 2024 года в борьбе со стихией стал город Орск Оренбургской области. В мем превратились слова директора компании «Спецстрой» Сергея Комарова о том, что орскую «дамбу прогрызли грызуны», поэтому она не выдержала напора воды. В марте нынешнего года, накануне нового паводка, Оренбургская область попросила у федерального центра 28 миллиардов рублей на продолжение ремонтных работ. Прошло два года, дамба не полностью восстановлена до сих пор.
В отдельных районах затопления из-за таяния снега уже начались: например, в Саратовской и Владимирской областях и в Бурятии. В Саратовской и Владимирской областях реки уже вышли из берегов и затопили проходящие рядом с ними дороги, в Бурятии затоплено село Сотниково. Основные паводки прогнозируются в течение всего апреля.
— Действительно, снега очень много в этом году. Я такого не помню в своей жизни вообще. Но не думаю, что это будет критической проблемой для Московской области в целом. Есть отдельные места, которые в силу ландшафта затапливает каждый год. Некоторые деревни даже иногда оказываются в изоляции. В этом году, наверное, их сильнее затопит. Но это будут, вероятно, локальные ЧП, — прогнозирует собеседник «Ветра», депутат одного из советов в крупном подмосковном городе.
В других регионах паводки могут быть более опасны. В Алтайском крае за зиму снега выпало вдвое больше обычных показателей, а до этого осенью было много дождей, что обеспечило влажную почву. Из-за этого сочетания десятки городов региона находятся в зоне риска затопления. Такое же сочетание — обильные снегопады зимой и дожди осенью — также наблюдалось и в Удмуртии. Там людей, имеющих дома рядом с рекой Вятка, уже сейчас призывают готовиться к возможному затоплению. О риске серьезного наводнения говорят в Курганской области.
Экс-депутат Мосгордумы Евгений Ступин в 2024 году публиковал в своем телеграм-канале обращения пострадавших от наводнений. Он считает обеспокоенность граждан возможными последствиями таяния снега вполне обоснованным: по его словам, люди, потерявшие жилье и другую собственность в результате разлива рек, с трудом получали компенсации от властей, а прорывы дамб ранее происходили из-за того, что строили их недостаточно качественно, а выделенные на строительство деньги воровали.
— Проблема [затоплений] с нами со времен колонизации Сибири и потери местным населением навыков адаптации к своей среде обитания. Поймы временами должны заливаться рекой. Это естественный процесс, хоть какие дамбы строй — вода найдет место, где прорваться. Поэтому предки в самих поймах не строили жилья или готовы были им жертвовать ради доступа к воде. Люди любят жить у воды, и по мере колонизации и урбанизации территорий всё хуже понимают последствия. При СССР застройка пойм жестко регулировалась, строили, конечно, и предприятия, и циклопические защитные сооружения, но повального освоения пойм не допускали, — рассказывает эколог Евгений Симонов*, координатор коалиции «Реки без границ». „
Проблема усложнилась в 1980-е, когда в поймах рек массово организовывали садово-огородные участки, на которых затем появлялись частные дома для постоянного проживания
— Пока активисты требуют ввести меры недостаточно комплексного характера. Это в целом ожидаемо: уже живущее в зоне затоплений население не хочет оттуда переезжать, во-первых, потому что привыкло, во-вторых, потому что поверить, что государство даст достаточные деньги на полноценное переселение в приличное сухое место, практически невозможно. Поэтому просят залатать дамбы, проверить всякий опасный самострой и посадить виновных в прошлых наводнениях. Я всей душой с активистами, и в краткосрочном плане всё, что они требуют, нужно, но проблемы это не решит, — отмечает Симонов.
Эколог уверен, что необходима гораздо более глубокая перестройка системы реагирования на наводнения и выдачи разрешений на строительство. В петиции, поданной в Минприроды, активисты требуют увеличить до триллиона рублей средства, выделяемые на борьбу с весенней речной стихией. По мнению Симонова, это гораздо более реалистичная сумма для борьбы с наводнениями, чем выделенные правительством девять миллиардов рублей.
*Внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов
Александр Троицкий

Снежная зима привела к угрозе затоплений по всей России: их прогнозируют более разрушительными, чем в 2024 году, когда паводки нанесли ущерб более 1500 населенным пунктам. На фоне зачистки протестных движений пока проблему поднимают только активисты-конспирологи, близкие к лидеру запрещенной партии «Воля» Светланы Лады-Русь Пеуновой.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Женщины с подписями
«Когда решается вопрос о той или иной предпаводковой мере, например, строительстве дамбы, насыпи, оценивается, насколько это выгодно в финансовом плане. Нам отказали в строительстве дамбы в нашем селе именно в силу экономической нецелесообразности. И вопрос расчистки русла рек так же решается. Получается, если это дорого, речку чистить не будут, и мы дальше будем тонуть? Может быть, как-то перераспределить финансовые потоки, не повышать содержание чиновникам каждый год, меньше тратить на закупку камер для слежки за гражданами?» — задается вопросом одна из активисток, привезших 18 марта в Москву из Самарской, Оренбургской областей и других регионов в Минприроды и Федеральное агентство водных ресурсов девять тысяч подписей под петицией по проблеме паводков.
Петиция призывает к увеличению финансирования борьбы с наводнениями, требует ускорить строительство защитных сооружений в Самарской и Оренбургской областях, особенно пострадавших от наводнений после снежной зимы 2024 года, а также публично отчитаться о том, кто из чиновников понес ответственность за то, что в 2024 году многие российские регионы не были готовы к наводнениям. Тогда от затоплений пострадали полторы тысячи населенных пунктов.
Женщины, принесшие подписи в Минприроды, связаны с телеграм-каналом «Нет затоплению», в котором граждан призывают создавать региональные «противопаводковые комитеты» и писать обращения к местным чиновникам.
«Нет затоплению» опубликовал серию видео, на которых активистки — в основном женщины средних лет и старшего возраста — рассказывают о своем опыте общения с чиновниками по проблеме паводков. Они требуют отчитываться перед населением о том, что делается для решения проблемы, а также увеличить финансирование защиты от наводнений, в том числе за счет средств, выделяемых на блокировки интернет-ресурсов и концерты певца Шамана. Активистка из Тверской области рассказала в одном из видео об угрозах признания «иноагентом» за эту деятельность.
Корреспондент «Ветра» написал представителям «противопаводковых комитетов» с предложением дать комментарии, но на момент публикации текста не получил от них ответов.
Материалы «Нет затоплению» перепащивают телеграм-каналы, связанные со сторонниками политика Светланы Лады-Русь Пеуновой. Ее партию «Воля» ликвидировали в 2016 году по иску Минюста: чиновники обвинили организацию в распространении экстремистских материалов.
— Движение Лады-Русь — типичное лидерское популистское движение. Сфокусировано на социальных темах. Запрещена была ее партия «Воля», знаменитая борьбой с рептилоидами, но также известная разными ксенофобными элементами в агитации. Далее [сторонниками Пеуновой] использовались другие бренды. Еще они сильно пересекались и сотрудничали с [также запрещенным в России движением] «Граждан СССР». Власти считают всю активность [сторонников Пеуновой] продолжением деятельности запрещенной «Воли». Они пишут обращения к чиновникам по разным проблемам не от имени «Воли». Привлекают их не всех подряд по статье 282.2 УК («организация деятельности экстремистской организации»), — рассказал «Ветру» директор Исследовательского центра «Сова»* Александр Верховский.
Одна из самых ярких инициатив сторонниц Пеуновой — «Совет матерей и жен», организация, представлявшая родственниц мобилизованных на «СВО». Совет в том числе требовал демобилизации призванных мужчин. Многие активистки подверглись различным формам давления, от признания «иноагентами» до административного и уголовного преследования.
— Сторонники Лады-Русь смогли сделать довольно массовое движение, охватившее разные регионы. В чем-то им, безусловно, помог режим, уничтоживший всех, кого считал более опасными конкурентами. Но у [сторонников Лады-Русь] есть и собственная сильная сторона: они активно поддерживают местные инициативы, как в этой истории с пострадавшими от наводнений, недавними протестами против фактической ликвидации местного самоуправления на Алтае или даже движением за возвращение мобилизованных. При этом внимание к реальным проблемам у сторонников Пеуновой часто сочетается с верой в конспирологические теории, наподобие «секты Хабад» (Хабад-Любавич — одно из течений иудаизма. — Прим. ред.), которая якобы правит миром и виновата даже в российско-украинской войне, — рассказывает редактор портала «Активатика» Михаил Матвеев. „
Матвеев отмечает, что представление большинства россиян о том, как работают общественные и государственные институты, очень поверхностное, поэтому конспирология часто находит отклик среди активистов.
На момент публикации текста корреспондент «Ветра» не нашел других инициатив, помимо сторонниц Пеуновой, которые сейчас поднимали бы проблему паводков. Собеседники «Ветра» в партиях «Яблоко» и «Рассвет» рассказали, что пока этой темой не занимались.
Полстраны уйдет под воду?
Паводки этой весной могут стать в России серьезной проблемой из-за необычно снежной зимы, от Москвы до Камчатки. Наводнения ожидаются в 42 российских регионах, на противопаводковые мероприятия в 2026 году правительство РФ уже выделило 9 миллиардов рублей — на миллиард больше, чем в прошлом году.
Но в масштабах проблемы это довольно небольшая сумма. Символом провала 2024 года в борьбе со стихией стал город Орск Оренбургской области. В мем превратились слова директора компании «Спецстрой» Сергея Комарова о том, что орскую «дамбу прогрызли грызуны», поэтому она не выдержала напора воды. В марте нынешнего года, накануне нового паводка, Оренбургская область попросила у федерального центра 28 миллиардов рублей на продолжение ремонтных работ. Прошло два года, дамба не полностью восстановлена до сих пор.
В отдельных районах затопления из-за таяния снега уже начались: например, в Саратовской и Владимирской областях и в Бурятии. В Саратовской и Владимирской областях реки уже вышли из берегов и затопили проходящие рядом с ними дороги, в Бурятии затоплено село Сотниково. Основные паводки прогнозируются в течение всего апреля.
— Действительно, снега очень много в этом году. Я такого не помню в своей жизни вообще. Но не думаю, что это будет критической проблемой для Московской области в целом. Есть отдельные места, которые в силу ландшафта затапливает каждый год. Некоторые деревни даже иногда оказываются в изоляции. В этом году, наверное, их сильнее затопит. Но это будут, вероятно, локальные ЧП, — прогнозирует собеседник «Ветра», депутат одного из советов в крупном подмосковном городе.
В других регионах паводки могут быть более опасны. В Алтайском крае за зиму снега выпало вдвое больше обычных показателей, а до этого осенью было много дождей, что обеспечило влажную почву. Из-за этого сочетания десятки городов региона находятся в зоне риска затопления. Такое же сочетание — обильные снегопады зимой и дожди осенью — также наблюдалось и в Удмуртии. Там людей, имеющих дома рядом с рекой Вятка, уже сейчас призывают готовиться к возможному затоплению. О риске серьезного наводнения говорят в Курганской области.
Экс-депутат Мосгордумы Евгений Ступин в 2024 году публиковал в своем телеграм-канале обращения пострадавших от наводнений. Он считает обеспокоенность граждан возможными последствиями таяния снега вполне обоснованным: по его словам, люди, потерявшие жилье и другую собственность в результате разлива рек, с трудом получали компенсации от властей, а прорывы дамб ранее происходили из-за того, что строили их недостаточно качественно, а выделенные на строительство деньги воровали.
— Проблема [затоплений] с нами со времен колонизации Сибири и потери местным населением навыков адаптации к своей среде обитания. Поймы временами должны заливаться рекой. Это естественный процесс, хоть какие дамбы строй — вода найдет место, где прорваться. Поэтому предки в самих поймах не строили жилья или готовы были им жертвовать ради доступа к воде. Люди любят жить у воды, и по мере колонизации и урбанизации территорий всё хуже понимают последствия. При СССР застройка пойм жестко регулировалась, строили, конечно, и предприятия, и циклопические защитные сооружения, но повального освоения пойм не допускали, — рассказывает эколог Евгений Симонов*, координатор коалиции «Реки без границ». „
Проблема усложнилась в 1980-е, когда в поймах рек массово организовывали садово-огородные участки, на которых затем появлялись частные дома для постоянного проживания
— Пока активисты требуют ввести меры недостаточно комплексного характера. Это в целом ожидаемо: уже живущее в зоне затоплений население не хочет оттуда переезжать, во-первых, потому что привыкло, во-вторых, потому что поверить, что государство даст достаточные деньги на полноценное переселение в приличное сухое место, практически невозможно. Поэтому просят залатать дамбы, проверить всякий опасный самострой и посадить виновных в прошлых наводнениях. Я всей душой с активистами, и в краткосрочном плане всё, что они требуют, нужно, но проблемы это не решит, — отмечает Симонов.
Эколог уверен, что необходима гораздо более глубокая перестройка системы реагирования на наводнения и выдачи разрешений на строительство. В петиции, поданной в Минприроды, активисты требуют увеличить до триллиона рублей средства, выделяемые на борьбу с весенней речной стихией. По мнению Симонова, это гораздо более реалистичная сумма для борьбы с наводнениями, чем выделенные правительством девять миллиардов рублей.
*Внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов

Снежная зима привела к угрозе затоплений по всей России: их прогнозируют более разрушительными, чем в 2024 году, когда паводки нанесли ущерб более 1500 населенным пунктам. На фоне зачистки протестных движений пока проблему поднимают только активисты-конспирологи, близкие к лидеру запрещенной партии «Воля» Светланы Лады-Русь Пеуновой.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Женщины с подписями
«Когда решается вопрос о той или иной предпаводковой мере, например, строительстве дамбы, насыпи, оценивается, насколько это выгодно в финансовом плане. Нам отказали в строительстве дамбы в нашем селе именно в силу экономической нецелесообразности. И вопрос расчистки русла рек так же решается. Получается, если это дорого, речку чистить не будут, и мы дальше будем тонуть? Может быть, как-то перераспределить финансовые потоки, не повышать содержание чиновникам каждый год, меньше тратить на закупку камер для слежки за гражданами?» — задается вопросом одна из активисток, привезших 18 марта в Москву из Самарской, Оренбургской областей и других регионов в Минприроды и Федеральное агентство водных ресурсов девять тысяч подписей под петицией по проблеме паводков.
Петиция призывает к увеличению финансирования борьбы с наводнениями, требует ускорить строительство защитных сооружений в Самарской и Оренбургской областях, особенно пострадавших от наводнений после снежной зимы 2024 года, а также публично отчитаться о том, кто из чиновников понес ответственность за то, что в 2024 году многие российские регионы не были готовы к наводнениям. Тогда от затоплений пострадали полторы тысячи населенных пунктов.
Женщины, принесшие подписи в Минприроды, связаны с телеграм-каналом «Нет затоплению», в котором граждан призывают создавать региональные «противопаводковые комитеты» и писать обращения к местным чиновникам.
«Нет затоплению» опубликовал серию видео, на которых активистки — в основном женщины средних лет и старшего возраста — рассказывают о своем опыте общения с чиновниками по проблеме паводков. Они требуют отчитываться перед населением о том, что делается для решения проблемы, а также увеличить финансирование защиты от наводнений, в том числе за счет средств, выделяемых на блокировки интернет-ресурсов и концерты певца Шамана. Активистка из Тверской области рассказала в одном из видео об угрозах признания «иноагентом» за эту деятельность.
Корреспондент «Ветра» написал представителям «противопаводковых комитетов» с предложением дать комментарии, но на момент публикации текста не получил от них ответов.
Материалы «Нет затоплению» перепащивают телеграм-каналы, связанные со сторонниками политика Светланы Лады-Русь Пеуновой. Ее партию «Воля» ликвидировали в 2016 году по иску Минюста: чиновники обвинили организацию в распространении экстремистских материалов.
— Движение Лады-Русь — типичное лидерское популистское движение. Сфокусировано на социальных темах. Запрещена была ее партия «Воля», знаменитая борьбой с рептилоидами, но также известная разными ксенофобными элементами в агитации. Далее [сторонниками Пеуновой] использовались другие бренды. Еще они сильно пересекались и сотрудничали с [также запрещенным в России движением] «Граждан СССР». Власти считают всю активность [сторонников Пеуновой] продолжением деятельности запрещенной «Воли». Они пишут обращения к чиновникам по разным проблемам не от имени «Воли». Привлекают их не всех подряд по статье 282.2 УК («организация деятельности экстремистской организации»), — рассказал «Ветру» директор Исследовательского центра «Сова»* Александр Верховский.
Одна из самых ярких инициатив сторонниц Пеуновой — «Совет матерей и жен», организация, представлявшая родственниц мобилизованных на «СВО». Совет в том числе требовал демобилизации призванных мужчин. Многие активистки подверглись различным формам давления, от признания «иноагентами» до административного и уголовного преследования.
— Сторонники Лады-Русь смогли сделать довольно массовое движение, охватившее разные регионы. В чем-то им, безусловно, помог режим, уничтоживший всех, кого считал более опасными конкурентами. Но у [сторонников Лады-Русь] есть и собственная сильная сторона: они активно поддерживают местные инициативы, как в этой истории с пострадавшими от наводнений, недавними протестами против фактической ликвидации местного самоуправления на Алтае или даже движением за возвращение мобилизованных. При этом внимание к реальным проблемам у сторонников Пеуновой часто сочетается с верой в конспирологические теории, наподобие «секты Хабад» (Хабад-Любавич — одно из течений иудаизма. — Прим. ред.), которая якобы правит миром и виновата даже в российско-украинской войне, — рассказывает редактор портала «Активатика» Михаил Матвеев. „
Матвеев отмечает, что представление большинства россиян о том, как работают общественные и государственные институты, очень поверхностное, поэтому конспирология часто находит отклик среди активистов.
На момент публикации текста корреспондент «Ветра» не нашел других инициатив, помимо сторонниц Пеуновой, которые сейчас поднимали бы проблему паводков. Собеседники «Ветра» в партиях «Яблоко» и «Рассвет» рассказали, что пока этой темой не занимались.
Полстраны уйдет под воду?
Паводки этой весной могут стать в России серьезной проблемой из-за необычно снежной зимы, от Москвы до Камчатки. Наводнения ожидаются в 42 российских регионах, на противопаводковые мероприятия в 2026 году правительство РФ уже выделило 9 миллиардов рублей — на миллиард больше, чем в прошлом году.
Но в масштабах проблемы это довольно небольшая сумма. Символом провала 2024 года в борьбе со стихией стал город Орск Оренбургской области. В мем превратились слова директора компании «Спецстрой» Сергея Комарова о том, что орскую «дамбу прогрызли грызуны», поэтому она не выдержала напора воды. В марте нынешнего года, накануне нового паводка, Оренбургская область попросила у федерального центра 28 миллиардов рублей на продолжение ремонтных работ. Прошло два года, дамба не полностью восстановлена до сих пор.
В отдельных районах затопления из-за таяния снега уже начались: например, в Саратовской и Владимирской областях и в Бурятии. В Саратовской и Владимирской областях реки уже вышли из берегов и затопили проходящие рядом с ними дороги, в Бурятии затоплено село Сотниково. Основные паводки прогнозируются в течение всего апреля.
— Действительно, снега очень много в этом году. Я такого не помню в своей жизни вообще. Но не думаю, что это будет критической проблемой для Московской области в целом. Есть отдельные места, которые в силу ландшафта затапливает каждый год. Некоторые деревни даже иногда оказываются в изоляции. В этом году, наверное, их сильнее затопит. Но это будут, вероятно, локальные ЧП, — прогнозирует собеседник «Ветра», депутат одного из советов в крупном подмосковном городе.
В других регионах паводки могут быть более опасны. В Алтайском крае за зиму снега выпало вдвое больше обычных показателей, а до этого осенью было много дождей, что обеспечило влажную почву. Из-за этого сочетания десятки городов региона находятся в зоне риска затопления. Такое же сочетание — обильные снегопады зимой и дожди осенью — также наблюдалось и в Удмуртии. Там людей, имеющих дома рядом с рекой Вятка, уже сейчас призывают готовиться к возможному затоплению. О риске серьезного наводнения говорят в Курганской области.
Экс-депутат Мосгордумы Евгений Ступин в 2024 году публиковал в своем телеграм-канале обращения пострадавших от наводнений. Он считает обеспокоенность граждан возможными последствиями таяния снега вполне обоснованным: по его словам, люди, потерявшие жилье и другую собственность в результате разлива рек, с трудом получали компенсации от властей, а прорывы дамб ранее происходили из-за того, что строили их недостаточно качественно, а выделенные на строительство деньги воровали.
— Проблема [затоплений] с нами со времен колонизации Сибири и потери местным населением навыков адаптации к своей среде обитания. Поймы временами должны заливаться рекой. Это естественный процесс, хоть какие дамбы строй — вода найдет место, где прорваться. Поэтому предки в самих поймах не строили жилья или готовы были им жертвовать ради доступа к воде. Люди любят жить у воды, и по мере колонизации и урбанизации территорий всё хуже понимают последствия. При СССР застройка пойм жестко регулировалась, строили, конечно, и предприятия, и циклопические защитные сооружения, но повального освоения пойм не допускали, — рассказывает эколог Евгений Симонов*, координатор коалиции «Реки без границ». „
Проблема усложнилась в 1980-е, когда в поймах рек массово организовывали садово-огородные участки, на которых затем появлялись частные дома для постоянного проживания
— Пока активисты требуют ввести меры недостаточно комплексного характера. Это в целом ожидаемо: уже живущее в зоне затоплений население не хочет оттуда переезжать, во-первых, потому что привыкло, во-вторых, потому что поверить, что государство даст достаточные деньги на полноценное переселение в приличное сухое место, практически невозможно. Поэтому просят залатать дамбы, проверить всякий опасный самострой и посадить виновных в прошлых наводнениях. Я всей душой с активистами, и в краткосрочном плане всё, что они требуют, нужно, но проблемы это не решит, — отмечает Симонов.
Эколог уверен, что необходима гораздо более глубокая перестройка системы реагирования на наводнения и выдачи разрешений на строительство. В петиции, поданной в Минприроды, активисты требуют увеличить до триллиона рублей средства, выделяемые на борьбу с весенней речной стихией. По мнению Симонова, это гораздо более реалистичная сумма для борьбы с наводнениями, чем выделенные правительством девять миллиардов рублей.
*Внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов
Александр Леонидович

Дом 67-летнего пермяка снесли, без суда и должных компенсаций. Он поселился рядом в палатке и не собирается покидать свой пост. Пенсионер уверен, что только так можно добиться справедливости. «Ветер» пообщался с ним и его соседями и убедился в его правоте.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
67-летний житель Перми Александр Иванов уже больше двух недель вместе со своим нехитрым скарбом живет под открытым небом. Комод, шпондированный столик, холодильник и телевизор, кровать, несколько пакетов и ящиков с одеждой — все стоит прямо посреди тающих сугробов. 11 марта Александра принудительно выселили из однокомнатной квартиры площадью 33 квадратных метра в двухэтажном доме, где он жил.
— Приехали приставы, администрация, участковый, те, кто ломает, — вспоминает Иванов в разговоре с «Ветром» тот день. — Я им объяснял, что еще жду ответов из инстанций, жду решений еще, [что] у меня другого жилья нет. Но они дверь спилили, вещи вынесли. Так я оказался на улице. Было 13 градусов мороза, и я на этом диване ночевал. Тут и сейчас-то холодно, по ночам лужи замерзают. Но я сказал, что отсюда никуда не уйду. Вот палатку принесли, уже можно от ветра спрятаться…
Специалисты по сносу из муниципальной организации «Полигон» разрушили только половину дома и на этом остановились. Они выяснили, что за домом находится бойлерная, которая обеспечивает теплом несколько жилых домов в округе, и дальше ломать его нельзя, потому что можно повредить техническое помещение.
«Разве это не было известно раньше?» — недоумевает один из соседей Иванова по двору. „
По словам опрошенных соседей, дом Александра Иванова должны были сносить в последнюю очередь именно по причине близости к этой бойлерной. Но в итоге снос уже больше похож на устрашение несговорчивого жителя, уверены они.
— Рядом стоит двухэтажный деревянный дом, он признан аварийным, но его почему-то не сносят, как и многие бараки в нашем микрорайоне, которые уже представляют угрозу для людей. Приехали ломать именно наш дом, который был в нормальном состоянии, — рассказывает Александр.
История его борьбы за свои права началась давно. В 2016 году дом признали аварийным. А мужчина к тому моменту только что сделал капитальный ремонт в своей квартире, деньги на который заработал на вахте, на Севере. Поменял электропроводку, счетчики, перестелил пол, сделал подвесные потолки, вставил пластиковые окна.
— В 2015 году наш дом обследовала комиссия, и признали, что износ составляет всего 32 процента. А в 2016 году его признают аварийным. Как такое может быть? — недоумевает Иванов. — Я сам не видел документы этой комиссии, но говорят, что там даже фотографии и другие технические характеристики — не нашего дома. Там написано, что деревянные перекрытия и лестничные марши, а у нас они железобетонные. Это сейчас хорошо видно, когда они его сломали. „
Александр постоянно подходит поближе к родному дому, с грустью смотрит на то, что от него осталось, показывает на свои окна на первом этаже. Его квартира и сейчас цела, но зайти туда уже невозможно.
Он вспоминает, что расселять жителей начали в 2016 году. По словам пенсионера, он пытался объяснить соседям, что они могут получить компенсацию не только за свое жилье, но и за землю, за не произведенный капремонт, им должны были покрыть все убытки.
— Да, жителям должны были заплатить не только за квадратные метры, но и за часть общедомовой собственности, за часть придомовой территории, всё верно, — подтверждает слова Александра подошедший сосед Сергей Рычков. По его словам, людям тогда при расселении предложили только компенсацию за жилье.
— Большинство согласились, но говорили, что в документах было прописано, что на другие выплаты они не претендуют. А почему, если они имели право?
Сам Сергей проживает в соседнем доме, который был построен еще до войны. Внешне здание выглядит даже хуже, чем снесенный дом. Капитального ремонта в нем не было никогда, но аварийным его не признают. Сергей помогает Александру, поддерживает его требования и считает, что сосед не требует ничего лишнего, только то, что ему положено по закону.
— И мы будем требовать, если придут наш дом сносить, — добавляет Рычков.
Полтора года назад Александр остался в доме один. Именно тогда он узнал, что в отношении него вынесено заочное решение суда о принудительном выселении.
— В отопительный сезон у меня отключили отопление, свет, воду. Я поехал в прокуратуру и подал заявление о преступлении. Сотрудница долго где-то ходила и потом сообщила мне, что еще 16 мая 2022 года вынесено заочное решение о моем выселении. А я узнаю об этом случайно в декабре 2024 года! И что где-то на счете у нотариуса лежит для меня 1 миллион 900 тысяч рублей компенсации. „
Если бы я в 2022 году знал о суде, я бы согласился на эту сумму и купил себе жилье. Но в 2024 году я бы уже не смог купить квартиру на эти деньги.
Иванов пытался оспорить решение суда, но ему отказали.
— Вот, сейчас покажу, — говорит Александр и идет к своему уличному холодильнику. Он достает из него большую черную сумку, а оттуда папку с бумагами. Куда он только не обращался за это время: в прокуратуру Пермского края, к депутатам, к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае. Но никто не захотел помочь человеку разобраться в его ситуации.
Пока он не объявил о бессрочной акции протеста. О пенсионере на улице тут же рассказали СМИ, в том числе местное телевидение.
«С вещами на улицу». «Мужчина собирается замерзнуть насмерть рядом с домом». «Пенсионер решился на отчаянный шаг».
Пермяки, конечно, возмутились ситуацией. Общественный резонанс сделал свое дело. Уже 15 марта Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о злоупотреблении должностными полномочиями. 17 марта к Александру в палатку приехал местный прокурор и помог составить заявление в суд. 18 марта прокуратура вышла в суд с заявлением, в котором просит восстановить пропущенный срок для подачи заявления об отмене заочного решения суда в отношении Александра Анатольевича Иванова по иску администрации Перми и отменить его.
В заявлении прокуратуры отмечено, что извещение о судебном заседании, которое было назначено на 16 мая 2022 года, вернулось спустя месяц в суд как невостребованное. То есть с самого начала в суде понимали, что Александр не знал о заседании и не мог на нем быть. И за все время с тех пор никто даже не попытался восстановить нарушенные права Иванова.
Но уже через девять дней протеста произошло настоящее чудо. 20 марта тот же самый Орджоникидзевский районный суд города Перми отменил заочное решение о выселении четырехлетней давности.
— У нас что, за девять дней законы поменялись? — только и остается Александру развести руками.
Теперь будет новое рассмотрение дела и новая сумма компенсации компенсации за жилье. Александр все эти годы изучал законодательство, поэтому знает, какие выплаты ему положены, и на меньшее не согласится. „
Он собирался жить в этом доме до конца, но если уж переезжать, то хотел бы быть уверен, что завтра снова не придут ломать его кров.
— Хочется, конечно, свой дом уже, чтобы не зависеть ни от кого и спокойно жить. Пока еще есть силы, мог бы работать по хозяйству.
Руки у Александра действительно золотые. С 17 лет он работал монтажником, затем и строителем.
— Александр долгие годы был бригадиром. Под его непосредственным руководством в городе Перми и Пермском крае было построено, отремонтировано много объектов, — говорит Сергей Рычков. — Один из них — пермский водозабор в нашем районе. Его бригада строила котельные, выполняла монтажные работы на значимых стройках нашего региона.
Во время службы в армии Александр Иванов был командиром отделения. По распределению его направили на строительство объектов Олимпиады-80. В итоге он стал ударником коммунистического труда. За многолетний добросовестный труд он когда-то и получил свое жилье. А теперь оказался на улице с пенсией в 16 тысяч рублей.
— Человек один день работает, у него будет такая же пенсия, как и у меня. Вот так в государстве нашем получается! — вздыхает Александр.
По словам пенсионера, когда он отказался уйти с улицы, поехать жить к родственникам или в согласиться на временное жилье в маневренном фонде, его пытались выставить сумасшедшим.
— Они (власти. — Прим. ред.) хотели признать меня невменяемым, отправить на Банную гору (там находится отделение одной из пермских психиатрических больниц. — Прим. ред.), [на основании того,] что я на улице живу, это вообще уже… Значит, если я борюсь за свои права, то я ненормальный, что ли? „
«Если я уйду с улицы, то я проиграю», — решил Александр.
И, судя по всему, правильно сделал. Выставить этого пенсионера каким-то асоциальным персонажем вряд ли получилось бы. Он ведет абсолютно здоровый образ жизни, всю зиму очищал от снега придомовую территорию, содержал в порядке свое жилье. Много читает, изучает законы, ведет страницу в «ВК», и кажется, что логикой и здравомыслием может посоперничать со всеми желающими упрятать его с глаз долой.
Вечереет, и во двор задувает все еще неприятный, промозглый ветер с Камы. Александр Анатольевич провожает меня, и по пути мы встречаем еще одну соседку. Улыбнувшись, она спрашивает:
— Куда это вы со своего поста? — Сейчас вернусь. — Хорошо. А то ужин скоро.
«Эта одна из соседок, которая меня кормит, — поясняет Александр. — Люди у нас хорошие, поддерживают меня. Поэтому я уже не только для себя хочу добиться справедливости, но и для других, чтобы с ними так не поступали…»
Следующее заседание суда состоится 9 апреля. До этого времени Александр Иванов останется на улице. Хорошо, что весна пришла уже почти окончательно.
Анна Костырева

Дом 67-летнего пермяка снесли, без суда и должных компенсаций. Он поселился рядом в палатке и не собирается покидать свой пост. Пенсионер уверен, что только так можно добиться справедливости. «Ветер» пообщался с ним и его соседями и убедился в его правоте.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
67-летний житель Перми Александр Иванов уже больше двух недель вместе со своим нехитрым скарбом живет под открытым небом. Комод, шпондированный столик, холодильник и телевизор, кровать, несколько пакетов и ящиков с одеждой — все стоит прямо посреди тающих сугробов. 11 марта Александра принудительно выселили из однокомнатной квартиры площадью 33 квадратных метра в двухэтажном доме, где он жил.
— Приехали приставы, администрация, участковый, те, кто ломает, — вспоминает Иванов в разговоре с «Ветром» тот день. — Я им объяснял, что еще жду ответов из инстанций, жду решений еще, [что] у меня другого жилья нет. Но они дверь спилили, вещи вынесли. Так я оказался на улице. Было 13 градусов мороза, и я на этом диване ночевал. Тут и сейчас-то холодно, по ночам лужи замерзают. Но я сказал, что отсюда никуда не уйду. Вот палатку принесли, уже можно от ветра спрятаться…
Специалисты по сносу из муниципальной организации «Полигон» разрушили только половину дома и на этом остановились. Они выяснили, что за домом находится бойлерная, которая обеспечивает теплом несколько жилых домов в округе, и дальше ломать его нельзя, потому что можно повредить техническое помещение.
«Разве это не было известно раньше?» — недоумевает один из соседей Иванова по двору. „
По словам опрошенных соседей, дом Александра Иванова должны были сносить в последнюю очередь именно по причине близости к этой бойлерной. Но в итоге снос уже больше похож на устрашение несговорчивого жителя, уверены они.
— Рядом стоит двухэтажный деревянный дом, он признан аварийным, но его почему-то не сносят, как и многие бараки в нашем микрорайоне, которые уже представляют угрозу для людей. Приехали ломать именно наш дом, который был в нормальном состоянии, — рассказывает Александр.
История его борьбы за свои права началась давно. В 2016 году дом признали аварийным. А мужчина к тому моменту только что сделал капитальный ремонт в своей квартире, деньги на который заработал на вахте, на Севере. Поменял электропроводку, счетчики, перестелил пол, сделал подвесные потолки, вставил пластиковые окна.
— В 2015 году наш дом обследовала комиссия, и признали, что износ составляет всего 32 процента. А в 2016 году его признают аварийным. Как такое может быть? — недоумевает Иванов. — Я сам не видел документы этой комиссии, но говорят, что там даже фотографии и другие технические характеристики — не нашего дома. Там написано, что деревянные перекрытия и лестничные марши, а у нас они железобетонные. Это сейчас хорошо видно, когда они его сломали. „
Александр постоянно подходит поближе к родному дому, с грустью смотрит на то, что от него осталось, показывает на свои окна на первом этаже. Его квартира и сейчас цела, но зайти туда уже невозможно.
Он вспоминает, что расселять жителей начали в 2016 году. По словам пенсионера, он пытался объяснить соседям, что они могут получить компенсацию не только за свое жилье, но и за землю, за не произведенный капремонт, им должны были покрыть все убытки.
— Да, жителям должны были заплатить не только за квадратные метры, но и за часть общедомовой собственности, за часть придомовой территории, всё верно, — подтверждает слова Александра подошедший сосед Сергей Рычков. По его словам, людям тогда при расселении предложили только компенсацию за жилье.
— Большинство согласились, но говорили, что в документах было прописано, что на другие выплаты они не претендуют. А почему, если они имели право?
Сам Сергей проживает в соседнем доме, который был построен еще до войны. Внешне здание выглядит даже хуже, чем снесенный дом. Капитального ремонта в нем не было никогда, но аварийным его не признают. Сергей помогает Александру, поддерживает его требования и считает, что сосед не требует ничего лишнего, только то, что ему положено по закону.
— И мы будем требовать, если придут наш дом сносить, — добавляет Рычков.
Полтора года назад Александр остался в доме один. Именно тогда он узнал, что в отношении него вынесено заочное решение суда о принудительном выселении.
— В отопительный сезон у меня отключили отопление, свет, воду. Я поехал в прокуратуру и подал заявление о преступлении. Сотрудница долго где-то ходила и потом сообщила мне, что еще 16 мая 2022 года вынесено заочное решение о моем выселении. А я узнаю об этом случайно в декабре 2024 года! И что где-то на счете у нотариуса лежит для меня 1 миллион 900 тысяч рублей компенсации. „
Если бы я в 2022 году знал о суде, я бы согласился на эту сумму и купил себе жилье. Но в 2024 году я бы уже не смог купить квартиру на эти деньги.
Иванов пытался оспорить решение суда, но ему отказали.
— Вот, сейчас покажу, — говорит Александр и идет к своему уличному холодильнику. Он достает из него большую черную сумку, а оттуда папку с бумагами. Куда он только не обращался за это время: в прокуратуру Пермского края, к депутатам, к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае. Но никто не захотел помочь человеку разобраться в его ситуации.
Пока он не объявил о бессрочной акции протеста. О пенсионере на улице тут же рассказали СМИ, в том числе местное телевидение.
«С вещами на улицу». «Мужчина собирается замерзнуть насмерть рядом с домом». «Пенсионер решился на отчаянный шаг».
Пермяки, конечно, возмутились ситуацией. Общественный резонанс сделал свое дело. Уже 15 марта Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье о злоупотреблении должностными полномочиями. 17 марта к Александру в палатку приехал местный прокурор и помог составить заявление в суд. 18 марта прокуратура вышла в суд с заявлением, в котором просит восстановить пропущенный срок для подачи заявления об отмене заочного решения суда в отношении Александра Анатольевича Иванова по иску администрации Перми и отменить его.
В заявлении прокуратуры отмечено, что извещение о судебном заседании, которое было назначено на 16 мая 2022 года, вернулось спустя месяц в суд как невостребованное. То есть с самого начала в суде понимали, что Александр не знал о заседании и не мог на нем быть. И за все время с тех пор никто даже не попытался восстановить нарушенные права Иванова.
Но уже через девять дней протеста произошло настоящее чудо. 20 марта тот же самый Орджоникидзевский районный суд города Перми отменил заочное решение о выселении четырехлетней давности.
— У нас что, за девять дней законы поменялись? — только и остается Александру развести руками.
Теперь будет новое рассмотрение дела и новая сумма компенсации компенсации за жилье. Александр все эти годы изучал законодательство, поэтому знает, какие выплаты ему положены, и на меньшее не согласится. „
Он собирался жить в этом доме до конца, но если уж переезжать, то хотел бы быть уверен, что завтра снова не придут ломать его кров.
— Хочется, конечно, свой дом уже, чтобы не зависеть ни от кого и спокойно жить. Пока еще есть силы, мог бы работать по хозяйству.
Руки у Александра действительно золотые. С 17 лет он работал монтажником, затем и строителем.
— Александр долгие годы был бригадиром. Под его непосредственным руководством в городе Перми и Пермском крае было построено, отремонтировано много объектов, — говорит Сергей Рычков. — Один из них — пермский водозабор в нашем районе. Его бригада строила котельные, выполняла монтажные работы на значимых стройках нашего региона.
Во время службы в армии Александр Иванов был командиром отделения. По распределению его направили на строительство объектов Олимпиады-80. В итоге он стал ударником коммунистического труда. За многолетний добросовестный труд он когда-то и получил свое жилье. А теперь оказался на улице с пенсией в 16 тысяч рублей.
— Человек один день работает, у него будет такая же пенсия, как и у меня. Вот так в государстве нашем получается! — вздыхает Александр.
По словам пенсионера, когда он отказался уйти с улицы, поехать жить к родственникам или в согласиться на временное жилье в маневренном фонде, его пытались выставить сумасшедшим.
— Они (власти. — Прим. ред.) хотели признать меня невменяемым, отправить на Банную гору (там находится отделение одной из пермских психиатрических больниц. — Прим. ред.), [на основании того,] что я на улице живу, это вообще уже… Значит, если я борюсь за свои права, то я ненормальный, что ли? „
«Если я уйду с улицы, то я проиграю», — решил Александр.
И, судя по всему, правильно сделал. Выставить этого пенсионера каким-то асоциальным персонажем вряд ли получилось бы. Он ведет абсолютно здоровый образ жизни, всю зиму очищал от снега придомовую территорию, содержал в порядке свое жилье. Много читает, изучает законы, ведет страницу в «ВК», и кажется, что логикой и здравомыслием может посоперничать со всеми желающими упрятать его с глаз долой.
Вечереет, и во двор задувает все еще неприятный, промозглый ветер с Камы. Александр Анатольевич провожает меня, и по пути мы встречаем еще одну соседку. Улыбнувшись, она спрашивает:
— Куда это вы со своего поста? — Сейчас вернусь. — Хорошо. А то ужин скоро.
«Эта одна из соседок, которая меня кормит, — поясняет Александр. — Люди у нас хорошие, поддерживают меня. Поэтому я уже не только для себя хочу добиться справедливости, но и для других, чтобы с ними так не поступали…»
Следующее заседание суда состоится 9 апреля. До этого времени Александр Иванов останется на улице. Хорошо, что весна пришла уже почти окончательно.
Анна Костырева

В воскресенье, 22 марта, беженцы из приграничных районов Курской области — Суджанского и Глушковского — планировали собраться на Красной площади Курска с тем, чтобы обратиться к региональным властям и поставить перед ними вопросы о том, как жить дальше. Это собрание так и не состоялось. Еще накануне активистов полицейские стали вызывать на «профилактические беседы» и вручать им предостережения о запрете проведения митингов. Между тем людям действительно есть что обсудить с властями. С августа 2024 года они мыкаются по ПВРам и съемным квартирам. У многих возникли проблемы с получением жилищных сертификатов. А с конца прошлого года люди, оставившие свои дома, не получают и регулярных компенсаций, на которые они, потеряв работу, жили. Речь о той самой ежемесячной выплате в 65 тысяч рублей на каждого жителя приграничья, лишившегося дома. Такую выплату в феврале 2025 года учредил Путин. В мае 2025 года власти — и лично тот же Путин — обещали сохранить эту выплату до возвращения людей в свои дома, но обещания не сдержали. В начале декабря губернатор Курской области Александр Хинштейн написал в своем телеграм-канале: «Правительством России принято решение осуществить выплату за декабрь, а после перераспределить средства на другие меры поддержки для восстановления и развития Курской области: нужно дать новый импульс экономике региона». После этого заявления Хинштейна в Курске случился стихийный митинг. То, как он прошел, исчерпывающе объясняет, почему нынешний митинг власти решили не допускать. На том, декабрьском, митинге к собравшимся вышла главный советник губернатора Курской области Виктория Пенькова, которая, по сути, возложила вину за утрату домов на самих суджан, заявив, что «мужчинам нужно было не бежать от ВСУ, а защищать свои дома». Эти слова вызвали ропот среди собравшихся. Ну а вскоре полиция задержала участницу митинга Алену Лисковую (ее отпустили без протокола). Кроме того, приглашение «пообщаться» получили и другие суджане. Не только представители власти искали вину суджан в том, что происходило и происходит в приграничье. Бойцы российской группировки войск «Север» и вовсе заявили, что жители выходят на протесты с требованием вернуть выплаты по указке ЦИПСО (Центра информационно-психологических операций Украины). «По оперативным данным, враг, не имея успехов на фронте, пытается раскачать ситуацию в тылу с целью дестабилизировать обстановку. Для этого в Курске готовится почва для проведения акций протеста наиболее уязвимой категории населения — переселенцев из приграничья. ЦИПСО использует боты и фейковые аккаунты в соцсетях, создает дипфейки, чтобы вывести людей на митинги, внушая переселенцам ложные тезисы о том, что их населенные пункты не будут восстанавливать, а их судьбы никому не интересны», — говорилось в публикации на канале российских военных «Северный ветер». «Ветер» рассказывает про жизнь суждан из приграничных населенных пунктов, которые лишились буквально всего, — а теперь и обстоятельства их нынешнего существования объявлены «дипфейком».

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Как будто мы по своей воле наехали сюда»
Александр родом из Замостья, это населенный пункт в Курской области, который отделен от самой Суджи лишь мостом. До оккупации ему принадлежали два дома: в одном жил он с семьей, в другом — его отец.
Разговаривая со мной, Александр, будто бы под протокол, вспоминает, как для него выглядел заход ВСУ. Перечисляет события по дням и часам, приводит названия улиц, по которым ехал, называет точное количество сгоревших машин, увиденных им, называет имена знакомых, встреченных по пути, и кем они были до того, как жизнь всех суджан сломалась.
— Первый прилет был около трех ночи 6 августа 2024 года. Ну, как обычно, думаю, сейчас постреляют минут сорок, потом наши дадут ответку. И как бы всё утихнет. Но нет — всё ближе и ближе ложились снаряды, разрывы были недалеко. Чуть позже попали в газовую трубу, была вспышка, зарево. Думал, попали в наш гараж, но вышел — нет, ничего. И, смотрю, труба газовая горит. Пытался дозвониться МЧС, но никто трубку не брал, — вспоминает Александр.
В девять утра он повез жену и детей в Курск к знакомым, но сам вернулся: в Замостье оставался его отец, бросить которого Александр не мог. Следующим утром, 7 августа, он вновь поехал в Курск: нужно было отвезти жене документы, купить бензин для генератора, так как электричества в поселке уже не было. Тем утром на выезде из Суджи уже стояли российские военные, которые сообщали жителям, что блокпост работает только на выезд, поскольку ВСУ зашли на территорию Курской области. Серьезность слов российских военных подтверждал сгоревший гражданский Hyundai и военный «УРАЛ», стоявшие на дороге в город.
Но вечером Александру всё же удалось прорваться обратно домой. А утром 8 августа он вывез из Суджи отца. „
Александр предлагал уезжать и односельчанам, но вывезти людей не получилось: к кому-то было сложно проехать из-за украинских блокпостов, а кто-то сам отказывался.
Особенно мужчина сокрушался о 80-летней жене своего знакомого дяди Коли, которую он уговаривал уехать, но она отказалась и лишь велела позвонить родне в Курске со словами, что всё хорошо. Ее судьбу Александр не знает, но сомневается, что пенсионерка смогла пережить оккупацию.
Тем, кто всё же выехал, правительство Курской области в ноябре 2024 года определило выплату для компенсации аренды — по 20 тысяч рублей на семью и до 40 тысяч, если семья многодетная. Но свободного жилья в Курске оказалось меньше, чем тех, кто в нем нуждался. Так что стоимость аренды сразу взлетела, превысив установленные властями нормы для компенсаций. Да и с детьми не все арендодатели пускали. Можно было уезжать в другие регионы, но многие были привязаны к Курской области работой, родней или простым нежеланием начинать свою жизнь с нуля в чужом регионе.
Семья Александра тоже перебралась в Курск. Он говорит, нашел хорошего хозяина, который сдавал сразу две квартиры в одном доме, еще и сочувствовал вынужденным переселенцам. Суджанин с женой и детьми въехал в одну квартиру, а его отец расположился на другом этаже этого же дома. Только вот власти усмотрели мошенничество в попытке Александра получить компенсацию на аренду двух квартир. По их логике, все его родные должны были жить в одной квартире и на одну компенсацию. И не важно, что дома, в Суджанском районе, у них были разные дома. Можно и потерпеть — так, должно быть, рассуждали власти.
Александр пытается вернуть положенную выплату на аренду квартиры для отца. Но пока ему этих денег не платят, да и непонятно, вернут ли потраченное за прошедшие месяцы, когда Александр платил за квартиру из собственного кармана.
Накоплений, впрочем, у него немного: раньше помогали «путинские» 65 тысяч рублей, с них и платили за квартиру. А сейчас, когда эта выплата отменена, он не представляет, как будет жить.
С возвращением семьи Александра в собственные стены всё вообще не просто. Понятно, что восстанавливать дома в приграничье в нынешней ситуации бессмысленно. Так что людям, по идее, должны выдавать жилищные сертификаты, на которые они могли бы купить себе новое жилье. Но тут свои подводные камни: во-первых, зачастую сумма сертификата такова, что не позволяет купить хоть сколько-то сопоставимое с утраченным жилье. Ну а во-вторых, отец Александра, например, вообще не сможет получить жилищный сертификат. Дело в том, что его дом был оформлен на сына, у которого, получается, в собственности было сразу два дома. Но „
восстанавливать зажиточным селянам их былое благополучие, порушенное войной, власти не намерены. Сколько бы домов ни было у человека в собственности, сертификат ему будет выдан только один.
Вообще, как работает сертификат? Власти оценивают стоимость дома, исходя из его площади, потом выдают бумагу, где написана сумма. Ориентируясь на эту сумму (которая зачастую имеет мало общего с рыночными реалиями), человек и должен найти жилье. Если новый дом или квартира окажутся дороже утраченной — доплатить разницу из своих накоплений или взять кредит. Ну и еще момент: сертификат не предполагает расходов на ремонт, покупку мебели и бытовой техники.
Дом, где жил Александр со своей семьей, был взят в ипотеку, платить оставалось совсем немного. Сейчас в этом доме полностью провалилась крыша, нет окон, пробиты стены, нет дверей.
Дом отца тоже разрушен: провалилась крыша, разрушена пристройка с ванной и туалетом, а в старой деревянной части жилья украинские солдаты выпилили новую дверь. Под домом была стрелковая ячейка.
Александр рассказывает, что первыми выплатами, которые получила его семья, были единовременные 150 тысяч за потерю жилья. Они пришли то ли в конце августа, то ли уже в сентябре 2024 года, он точно не помнит. Александр с семьей тратили их в первую очередь на одежду и обувь: при эвакуации ведь никто не стал доставать из шкафов теплые зимние вещи, чтобы взять с собой. Никто и не думал, что оккупация затянется.
«Президентские» 65 тысяч появились только в феврале 2025 года, спустя полгода после начала их скитаний. А теперь и этих денег нет.
— А как после отмены выплат будете жить? — спрашиваю Александра.
Он несколько секунд обдумывает мой вопрос и честно отвечает: «Не знаю». Где-то на заднем фоне слышен громкий возглас жены, слушавшей наш разговор: «Палатку ставить будем».
Жена Александра до оккупации работала в суджанском муниципальном кинотеатре. Неизвестно, существует ли он сейчас в принципе.
После начала оккупации бюджетникам платили две трети их зарплаты. У жены была зарплата 15 тысяч рублей, так что осталось 10 тысяч. В 2025 году ее сократили: в Курске нет рабочих мест, а в Судже тем более нельзя работать. У самого Александра пенсия около 30 тысяч — на эти деньги он теперь и живет с женой и двумя детьми. Плюс пенсия отца 20 тысяч, но она целиком уходит на аренду квартиры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В теории в Курской области всё еще работают пункты временного размещения, куда можно приехать. На практике это почти невозможно для семей, где есть дети: им сложно жить со множеством чужих людей, без кухни, зачастую без собственного туалета и душа.
— Власти же наши, наверное, сожалеют, что мы все живые оттуда выехали, — рассуждает Александр. — Траты у властей, дескать, большие. А мы просили кого-нибудь? Вообще, Конституция, государство, должно гарантировать сохранность имущества, жизни, здоровья. Где эти гарантии?
Александр проводит обидные параллели:
— У нас все показывают, как на Украине люди из, допустим, Донецкой области уезжают во Львов. И их львовяне не считают за людей, говорят, уезжайте обратно. Здесь у нас все смеются. А по факту мы в такой же ситуации. „
У нас тут тоже переселенцев не любят. Как будто мы по своей воле наехали сюда.
И действительно, под постами о страданиях суджанцев в популярном телеграм-канале «Курский БомондЪ» множество таких вот, например, комментариев (стилистика авторская):
«А почему вы молчите, что получаете 20 тысяч на съем квартиры, 65 тысяч на каждого члена семьи. У нас живет в подъезде семья из 5 человек, 300 тысяч в месяц получают, плюс какие-то продукты. Никто из них не устроился на работу, говорят: “А зачем?” Полетели в Турцию отдохнули (до этого с их слов “никогда не были”) . Не хотите отчуждения — откажитесь от сертификата и всё. Как всё закончится, отстроят всю инфраструктуру, и будете опять жить в своем доме, на своей земле».
Под этим комментарием почти 300 положительных реакций.
«В чем ущемлены эти люди, я понять не могу?! К слову, сужу по своим вынужденным соседям, они нигде не работают, значит в деньгах не нуждаются».
«Что (они) пережили? 7 из 8 из них сели в машины и уехали в Курск, а теперь живут припеваючи, в квартирках, мечты сбылись у них. Только не надо мне рассказывать, про ниибаца коттеджи, а то Донбасских беженцев напоминают: у всех был коттедж на 200 квадратов и квартира в центре. Наслушались».
«Несколько минут, и всё решится»
У Натальи, которая сейчас живет в Ленинградской области, в оккупации на хуторе Ивашковский (в восьми километрах от Суджи в направлении Курска) погиб отец. Она долго держится, когда вспоминает об августе 2024 года, но потом всё же начинает плакать. В разговоре она часто упоминает об отце в настоящем времени, не переделывая свой рассказ в прошедшее.
— У меня папа просто любит все новости, политику, — говорит она, когда начинает рассказывать историю его гибели.
Прежде ее семья жила в Сумах, но 16 лет назад они перебрались в Россию: дочка стала жить в Ленинградской области, а родители — в Судже. Там у них была родня.
Наталья рассказывает, что первым о заходе ВСУ узнал как раз ее отец — где-то в новостях услышал, что в Суджанский район вторглись украинские военные.
— А в новостях же передали, что зашли 300 человек, якобы пьяные вэсэушники, что там всё в порядке. Наша армия сильная, техника отличная. То есть тут проблем не будет, несколько минут — и всё решится, — вспоминает Наталья. Отец поверил.
Наталья была беременна и планировала поехать в Суджу в отпуск перед родами, он как раз должен был начаться 7 августа. В итоге поездку пришлось отменить. Нина, ее мама, позвонила шестого числа и сказала, что по району сильно стреляют, но «всё в порядке». Потом на хуторе у родителей отключился свет — и связь пропала. Как позже узнала Наталья, в тот же день из самой Суджи к ее родителям приехали двоюродная сестра Елена с мужем. Они хотели где-то пересидеть, в городе тогда уже было опасно.
На следующее утро стало ясно, что обстановка лучше не становится, поэтому муж сестры поехал за своей мамой в город, чтобы ее тоже забрать. Пока их не было, мама Натальи сварила огромную кастрюлю борща, ведь никто не планировал уезжать. Но уже к ночи загрохотало так, что они изменили решение.
На хуторе остался только отец, Иван Петрович.
— Он ни в какую. Говорил, мол, наши не сдаются, — вспоминает Наталья. — Здесь моя земля, я здесь буду жить. Нина, успокойся, всё решится. Это же какая армия у нас большая, всё есть, всё решат быстро. И он остался там. А мама уехала. Думала, только одну ночь переночует в Курске у дочки подруги.
Суджанка еще вспоминает, что отец первые дни оккупации ел тот самый борщ, который мама приготовила для родни.
Очень быстро стало понятно, что оккупация — это надолго. Наталья, как и мама, надеялась, что отца получится вывезти, что уж теперь-то он согласится уехать. Волонтеры всё обещали, что совсем скоро можно будет попробовать проехать. „
Нина почти весь август ждала, потому и не уезжала к дочке в Ленинградскую область: вдруг Ивана Петровича вывезут, а она уехала. Но эвакуации так и не случилось.
Судьбу отца Наталья узнала позже из рассказов односельчан, которым посчастливилось выехать.
На хуторе оставалось лишь семь человек, украинские военные относились к ним нормально. У них была возможность брать воду, пусть и из грязных колодцев. Отец Натальи даже сумел самостоятельно собрать урожай с их огромного огорода — этим и жил. С односельчанами каждое утро они обсуждали планы на день, у них была своего рода планерка. Часто Иван Петрович был ответственным за приготовление лепешек: хотя военные иногда и давали сельчанам хлеб, но его всё равно не хватало. Отец много обсуждал с соседями Натальину беременность и был уверен, что у нее будет мальчик. «Хорошо хоть Нина выехала, она ей нужнее, чем я», — пересказывали ей отцовы слова.
У Натальи действительно родился мальчик, как и загадывал Иван Петрович.
13 января Наталья наткнулась в телеграме на видеонарезку кадров с российского военного дрона. Девушка рассказывает, что узнала свой хутор, увидела группу украинских военных на нем, — а следом другое очень короткое видео, как дрон бьет по двум идущим по дороге мужчинам. Сначала Наталья не узнала своего отца среди них, только потом по рассказам односельчан поняла, что это видео — момент, когда отец был смертельно ранен.
В феврале 2025 года знакомые рассказали ей, что одна из соседок, Валентина, смогла выбраться с их хутора — просто пошла пешком по направлению к Курску и так сумела выйти из оккупации. Именно Валентина и рассказала семье о гибели их отца.
Наталья пересказывает ее разговоры с женщиной:
— Папа вместе с сыном Валентины шли по хутору и искали керосиновую лампу, чтобы помочь дяде Коле. По ним ударил дрон. Дядя Коля прибежал на крики, папа с сыном тети Вали лежали на земле.
Когда он это увидел, он побежал за тетей Валей. Та взяла тачку, приехала и забрала своего сына, как-то положила его в тачку. У них у обоих были повреждены ноги. У моего папы одна нога была почти оторвана. Там она еле-еле висела. Валентина говорит: «Я ему сказала, не переживай, я сейчас за тобой приеду». А он кричал, чтобы позвала солдат. Чтобы они помогли ему, перевязали ногу. Я у нее спрашиваю: «А что дальше было?» Она говорит: «Я не знаю». Она такая равнодушная женщина. Она не приехала за ним.
Прежде, еще в СССР, отец Натальи служил в ВДВ в Узбекистане. Он посвятил этому тату: самолет парит в облаках, из него выпрыгнул парашютист. По этой татуировке его тело и опознали, когда на хутор пробились российские военные.
Наталья упоминает множество страшных деталей про то, как они с матерью жили со своим знанием о смерти отца: ежедневно смотрели прогнозы погоды, чтобы понять, в каком состоянии тело и получится ли его вывезти; как узнавали, где и как сдать тест ДНК. „
Выплату за гибель получили сразу жена и мама отца. Только вот самой матери так и не сказали, что ее сын погиб.
Наталья говорит, что, когда мама приехала к ней в Ленинградскую область, она была одета «в непонятные лохмотья и выглядела как бомж». Все ее вещи остались в хуторе. Ей как раз очень пригодились те самые ежемесячные 65 тысяч рублей.
Эти деньги Нина тратила на лечение рака, который у нее нашли уже в Петербурге, помогала дочери с тратами на ребенка, а также просто покупала продукты. У нее сейчас пенсия 17 тысяч рублей, и на такие деньги будет проблематично самостоятельно выживать без огорода. Слава богу, пока были выплаты, женщины успели купить одежду ребенку на вырост. Искали скидки — и покупали.
Наталья рассказывает, что дом ее родителей был записан на родню, тоже во избежание бюрократических сложностей. Поначалу — из-за наличия у родителей и у нее самой украинского гражданства, пока они не сделали российские паспорта, так было проще. А потом началась война.
Теперь, когда встал вопрос о сертификатах, родственники, на которых всё было оформлено, не спешат делиться.
«Как мы объясним ребенку, что дома нет?»
С суджанкой Ириной мы созваниваемся по видео. Она то и дело просит «пять минут подождать» и бежит успокаивать маленького ребенка. Когда Ирина уходит к малышу, в окошке зума остается вид на маленькую кухоньку и окно, за которым торчит край панельки.
Ирина родом из поселка Замостье, но переехала в Суджу. Муж у нее вахтовик, работает в Подмосковье. В августе 2024 года, перед наступлением ВСУ, он был как раз в отъезде, на работе. Ирина вспоминает, что ночью перед наступлением слышала взрывы, от них даже проснулся старший ребенок. Утром девушка заметила, что ее соседка собирается уезжать, Ирина попросилась с ней — хотя бы до мамы, которая тоже жила в Суджанском районе. Думала, вместе спокойнее.
С собой Ирина взяла только детей, телефон да сумку с паспортом, висевшую при входе.
Когда Ирина доехала до мамы, она получила сообщение от мужа: тот где-то услыхал, что в сторону Суджи едут украинские танки. Настаивал на том, чтобы семья уезжала. Ирина послушала мужа и уехала с детьми в Курск. На отправленные мужем деньги она сняла посуточно квартиру в Курске. Хотя про себя всё равно сомневалась в правильности решения: «Сейчас, как дурачки, уедем в Курск, а вечером вернемся».
Когда стало понятно, что возвращаться нельзя, к ней присоединилась и мама, которая поначалу отказалась ехать и которую вывозили уже волонтеры.
У семьи были кредиты на мебель, нужно покупать еду и одежду детям да и себе, платить за квартиру. Так что выплаты в 65 тысяч пришлись очень кстати. Конечно, старались что-то отложить, ведь на сертификат сложно купить что-то сопоставимое с жильем, которое было раньше в Судже.
Теперь выплат нет.
Ирина рассказывает, что ее маме 52 года, она еще не вышла на пенсию, работала в Судже. Из-за войны многие предприятия закрылись, мамино тоже. В 52 года сложно найти новую работу, из-за возраста брать ее никуда не хотят, а куда берут — там здоровье не позволяет работать. Теперь, когда выплаты отменены, жить ей стало не на что.
Саму Ирину тоже сократили ровно по этой же причине: предприятия закрылись. „
Ирина снимает квартиру за 35 тысяч, еще 10 составляет коммуналка — то есть к установленной компенсации за аренду докладывает из своих еще 25 тысяч.
Дешевле квартиру сейчас не найти, тем более если есть маленькие дети: хозяева боятся, что малыши испортят мебель и разрисуют обои, поэтому если и соглашаются сдавать, то за большие деньги.
Ирина вспоминает, как прежняя хозяйка подняла стоимость аренды, после чего им пришлось съехать: «Спрос высокий, сами понимаете, цена теперь 45 тысяч». Семья переехала в квартиру подешевле на окраине Курска.
Она рассказывает, что очень тяжело на переезд отреагировали именно дети, но никакой системной психологической помощи для них не было: максимум отдельные школы пытались что-то организовать сами.
«Старший за каждую игрушечку, которая дома осталась, переживает. Прям всё воспринимает. На каждый шум реагирует: что-то у соседей сверху упало, какой-то шум — он уже вздрагивает. Младшая смотрит на фотографии в телефоне и спрашивает: «Мама, а мы туда поедем? Папа, а когда мы туда поедем?» После этих вопросов, естественно, уже у нас слезы, потому что как мы объясним ребенку, что не факт, что вообще там от дома что-то осталось, — говорит Ирина.
На самом деле частично она знает судьбу своего дома. Его дважды навещали соседи. В марте они, вернувшись, показали Ирине видео:
— Мебелью, коврами там пользоваться невозможно. То, что не унесено, разбито, затоптано, засрано — в прямом смысле слова.
Холодильник прострелен, телевизор разбит. В мае они тоже ездили, но их уже не пустили: в доме жили военные.
У дома Ирины еще, можно сказать, счастливая судьба. Дом ее мамы разрушен полностью, «как будто стройматериалы только сложили, а не дом».
Ирина говорит, что дважды подавала документы на получение жилищного сертификата. Ее ноябрьское заявление чиновники просто потеряли, пришлось подавать еще одно в феврале. Сертификаты уже получили те, кто подавался на жилье позже, а Ирина — нет. Ей даже не сообщили, что документы потеряны. „
На маму Ирины было оформлено два дома: понятно, что сертификат они получат только один.
Свекровь Ирины только в конце декабря съехала из ПВР — они со свекром купили дом на сертификат, пусть и без отделки. Семья пыталась сделать ремонт как раз на те самые 65 тысяч выплат. После отмены, говорят, даже пришлось отказываться от кухни: они просто не могут рассчитаться за нее без этих выплат. Из ПВР их попросили съехать — изначально тамошняя администрация говорила, что после покупки дома можно жить еще два месяца, но на практике семью попросили съехать всего через месяц. Так свекровь со свекром стали жить в доме без мебели и без отделки.
У Ирины да и у многих других суджан до сих пор остались ипотеки за разрушенные дома — и их не получится списать. Ирина платит за ипотеку 21 тысячу рублей в месяц, еще 36 тысяч уходит на кредиты. Никакая страховка риск вторжения ВСУ не покрывает. Страховая настаивает, что оккупация не страховой случай.
Автор: Виктория Литвин

В воскресенье, 22 марта, беженцы из приграничных районов Курской области — Суджанского и Глушковского — планировали собраться на Красной площади Курска с тем, чтобы обратиться к региональным властям и поставить перед ними вопросы о том, как жить дальше. Это собрание так и не состоялось. Еще накануне активистов полицейские стали вызывать на «профилактические беседы» и вручать им предостережения о запрете проведения митингов. Между тем людям действительно есть что обсудить с властями. С августа 2024 года они мыкаются по ПВРам и съемным квартирам. У многих возникли проблемы с получением жилищных сертификатов. А с конца прошлого года люди, оставившие свои дома, не получают и регулярных компенсаций, на которые они, потеряв работу, жили. Речь о той самой ежемесячной выплате в 65 тысяч рублей на каждого жителя приграничья, лишившегося дома. Такую выплату в феврале 2025 года учредил Путин. В мае 2025 года власти — и лично тот же Путин — обещали сохранить эту выплату до возвращения людей в свои дома, но обещания не сдержали. В начале декабря губернатор Курской области Александр Хинштейн написал в своем телеграм-канале: «Правительством России принято решение осуществить выплату за декабрь, а после перераспределить средства на другие меры поддержки для восстановления и развития Курской области: нужно дать новый импульс экономике региона». После этого заявления Хинштейна в Курске случился стихийный митинг. То, как он прошел, исчерпывающе объясняет, почему нынешний митинг власти решили не допускать. На том, декабрьском, митинге к собравшимся вышла главный советник губернатора Курской области Виктория Пенькова, которая, по сути, возложила вину за утрату домов на самих суджан, заявив, что «мужчинам нужно было не бежать от ВСУ, а защищать свои дома». Эти слова вызвали ропот среди собравшихся. Ну а вскоре полиция задержала участницу митинга Алену Лисковую (ее отпустили без протокола). Кроме того, приглашение «пообщаться» получили и другие суджане. Не только представители власти искали вину суджан в том, что происходило и происходит в приграничье. Бойцы российской группировки войск «Север» и вовсе заявили, что жители выходят на протесты с требованием вернуть выплаты по указке ЦИПСО (Центра информационно-психологических операций Украины). «По оперативным данным, враг, не имея успехов на фронте, пытается раскачать ситуацию в тылу с целью дестабилизировать обстановку. Для этого в Курске готовится почва для проведения акций протеста наиболее уязвимой категории населения — переселенцев из приграничья. ЦИПСО использует боты и фейковые аккаунты в соцсетях, создает дипфейки, чтобы вывести людей на митинги, внушая переселенцам ложные тезисы о том, что их населенные пункты не будут восстанавливать, а их судьбы никому не интересны», — говорилось в публикации на канале российских военных «Северный ветер». «Ветер» рассказывает про жизнь суждан из приграничных населенных пунктов, которые лишились буквально всего, — а теперь и обстоятельства их нынешнего существования объявлены «дипфейком».

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Как будто мы по своей воле наехали сюда»
Александр родом из Замостья, это населенный пункт в Курской области, который отделен от самой Суджи лишь мостом. До оккупации ему принадлежали два дома: в одном жил он с семьей, в другом — его отец.
Разговаривая со мной, Александр, будто бы под протокол, вспоминает, как для него выглядел заход ВСУ. Перечисляет события по дням и часам, приводит названия улиц, по которым ехал, называет точное количество сгоревших машин, увиденных им, называет имена знакомых, встреченных по пути, и кем они были до того, как жизнь всех суджан сломалась.
— Первый прилет был около трех ночи 6 августа 2024 года. Ну, как обычно, думаю, сейчас постреляют минут сорок, потом наши дадут ответку. И как бы всё утихнет. Но нет — всё ближе и ближе ложились снаряды, разрывы были недалеко. Чуть позже попали в газовую трубу, была вспышка, зарево. Думал, попали в наш гараж, но вышел — нет, ничего. И, смотрю, труба газовая горит. Пытался дозвониться МЧС, но никто трубку не брал, — вспоминает Александр.
В девять утра он повез жену и детей в Курск к знакомым, но сам вернулся: в Замостье оставался его отец, бросить которого Александр не мог. Следующим утром, 7 августа, он вновь поехал в Курск: нужно было отвезти жене документы, купить бензин для генератора, так как электричества в поселке уже не было. Тем утром на выезде из Суджи уже стояли российские военные, которые сообщали жителям, что блокпост работает только на выезд, поскольку ВСУ зашли на территорию Курской области. Серьезность слов российских военных подтверждал сгоревший гражданский Hyundai и военный «УРАЛ», стоявшие на дороге в город.
Но вечером Александру всё же удалось прорваться обратно домой. А утром 8 августа он вывез из Суджи отца. „
Александр предлагал уезжать и односельчанам, но вывезти людей не получилось: к кому-то было сложно проехать из-за украинских блокпостов, а кто-то сам отказывался.
Особенно мужчина сокрушался о 80-летней жене своего знакомого дяди Коли, которую он уговаривал уехать, но она отказалась и лишь велела позвонить родне в Курске со словами, что всё хорошо. Ее судьбу Александр не знает, но сомневается, что пенсионерка смогла пережить оккупацию.
Тем, кто всё же выехал, правительство Курской области в ноябре 2024 года определило выплату для компенсации аренды — по 20 тысяч рублей на семью и до 40 тысяч, если семья многодетная. Но свободного жилья в Курске оказалось меньше, чем тех, кто в нем нуждался. Так что стоимость аренды сразу взлетела, превысив установленные властями нормы для компенсаций. Да и с детьми не все арендодатели пускали. Можно было уезжать в другие регионы, но многие были привязаны к Курской области работой, родней или простым нежеланием начинать свою жизнь с нуля в чужом регионе.
Семья Александра тоже перебралась в Курск. Он говорит, нашел хорошего хозяина, который сдавал сразу две квартиры в одном доме, еще и сочувствовал вынужденным переселенцам. Суджанин с женой и детьми въехал в одну квартиру, а его отец расположился на другом этаже этого же дома. Только вот власти усмотрели мошенничество в попытке Александра получить компенсацию на аренду двух квартир. По их логике, все его родные должны были жить в одной квартире и на одну компенсацию. И не важно, что дома, в Суджанском районе, у них были разные дома. Можно и потерпеть — так, должно быть, рассуждали власти.
Александр пытается вернуть положенную выплату на аренду квартиры для отца. Но пока ему этих денег не платят, да и непонятно, вернут ли потраченное за прошедшие месяцы, когда Александр платил за квартиру из собственного кармана.
Накоплений, впрочем, у него немного: раньше помогали «путинские» 65 тысяч рублей, с них и платили за квартиру. А сейчас, когда эта выплата отменена, он не представляет, как будет жить.
С возвращением семьи Александра в собственные стены всё вообще не просто. Понятно, что восстанавливать дома в приграничье в нынешней ситуации бессмысленно. Так что людям, по идее, должны выдавать жилищные сертификаты, на которые они могли бы купить себе новое жилье. Но тут свои подводные камни: во-первых, зачастую сумма сертификата такова, что не позволяет купить хоть сколько-то сопоставимое с утраченным жилье. Ну а во-вторых, отец Александра, например, вообще не сможет получить жилищный сертификат. Дело в том, что его дом был оформлен на сына, у которого, получается, в собственности было сразу два дома. Но „
восстанавливать зажиточным селянам их былое благополучие, порушенное войной, власти не намерены. Сколько бы домов ни было у человека в собственности, сертификат ему будет выдан только один.
Вообще, как работает сертификат? Власти оценивают стоимость дома, исходя из его площади, потом выдают бумагу, где написана сумма. Ориентируясь на эту сумму (которая зачастую имеет мало общего с рыночными реалиями), человек и должен найти жилье. Если новый дом или квартира окажутся дороже утраченной — доплатить разницу из своих накоплений или взять кредит. Ну и еще момент: сертификат не предполагает расходов на ремонт, покупку мебели и бытовой техники.
Дом, где жил Александр со своей семьей, был взят в ипотеку, платить оставалось совсем немного. Сейчас в этом доме полностью провалилась крыша, нет окон, пробиты стены, нет дверей.
Дом отца тоже разрушен: провалилась крыша, разрушена пристройка с ванной и туалетом, а в старой деревянной части жилья украинские солдаты выпилили новую дверь. Под домом была стрелковая ячейка.
Александр рассказывает, что первыми выплатами, которые получила его семья, были единовременные 150 тысяч за потерю жилья. Они пришли то ли в конце августа, то ли уже в сентябре 2024 года, он точно не помнит. Александр с семьей тратили их в первую очередь на одежду и обувь: при эвакуации ведь никто не стал доставать из шкафов теплые зимние вещи, чтобы взять с собой. Никто и не думал, что оккупация затянется.
«Президентские» 65 тысяч появились только в феврале 2025 года, спустя полгода после начала их скитаний. А теперь и этих денег нет.
— А как после отмены выплат будете жить? — спрашиваю Александра.
Он несколько секунд обдумывает мой вопрос и честно отвечает: «Не знаю». Где-то на заднем фоне слышен громкий возглас жены, слушавшей наш разговор: «Палатку ставить будем».
Жена Александра до оккупации работала в суджанском муниципальном кинотеатре. Неизвестно, существует ли он сейчас в принципе.
После начала оккупации бюджетникам платили две трети их зарплаты. У жены была зарплата 15 тысяч рублей, так что осталось 10 тысяч. В 2025 году ее сократили: в Курске нет рабочих мест, а в Судже тем более нельзя работать. У самого Александра пенсия около 30 тысяч — на эти деньги он теперь и живет с женой и двумя детьми. Плюс пенсия отца 20 тысяч, но она целиком уходит на аренду квартиры. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
В теории в Курской области всё еще работают пункты временного размещения, куда можно приехать. На практике это почти невозможно для семей, где есть дети: им сложно жить со множеством чужих людей, без кухни, зачастую без собственного туалета и душа.
— Власти же наши, наверное, сожалеют, что мы все живые оттуда выехали, — рассуждает Александр. — Траты у властей, дескать, большие. А мы просили кого-нибудь? Вообще, Конституция, государство, должно гарантировать сохранность имущества, жизни, здоровья. Где эти гарантии?
Александр проводит обидные параллели:
— У нас все показывают, как на Украине люди из, допустим, Донецкой области уезжают во Львов. И их львовяне не считают за людей, говорят, уезжайте обратно. Здесь у нас все смеются. А по факту мы в такой же ситуации. „
У нас тут тоже переселенцев не любят. Как будто мы по своей воле наехали сюда.
И действительно, под постами о страданиях суджанцев в популярном телеграм-канале «Курский БомондЪ» множество таких вот, например, комментариев (стилистика авторская):
«А почему вы молчите, что получаете 20 тысяч на съем квартиры, 65 тысяч на каждого члена семьи. У нас живет в подъезде семья из 5 человек, 300 тысяч в месяц получают, плюс какие-то продукты. Никто из них не устроился на работу, говорят: “А зачем?” Полетели в Турцию отдохнули (до этого с их слов “никогда не были”) . Не хотите отчуждения — откажитесь от сертификата и всё. Как всё закончится, отстроят всю инфраструктуру, и будете опять жить в своем доме, на своей земле».
Под этим комментарием почти 300 положительных реакций.
«В чем ущемлены эти люди, я понять не могу?! К слову, сужу по своим вынужденным соседям, они нигде не работают, значит в деньгах не нуждаются».
«Что (они) пережили? 7 из 8 из них сели в машины и уехали в Курск, а теперь живут припеваючи, в квартирках, мечты сбылись у них. Только не надо мне рассказывать, про ниибаца коттеджи, а то Донбасских беженцев напоминают: у всех был коттедж на 200 квадратов и квартира в центре. Наслушались».
«Несколько минут, и всё решится»
У Натальи, которая сейчас живет в Ленинградской области, в оккупации на хуторе Ивашковский (в восьми километрах от Суджи в направлении Курска) погиб отец. Она долго держится, когда вспоминает об августе 2024 года, но потом всё же начинает плакать. В разговоре она часто упоминает об отце в настоящем времени, не переделывая свой рассказ в прошедшее.
— У меня папа просто любит все новости, политику, — говорит она, когда начинает рассказывать историю его гибели.
Прежде ее семья жила в Сумах, но 16 лет назад они перебрались в Россию: дочка стала жить в Ленинградской области, а родители — в Судже. Там у них была родня.
Наталья рассказывает, что первым о заходе ВСУ узнал как раз ее отец — где-то в новостях услышал, что в Суджанский район вторглись украинские военные.
— А в новостях же передали, что зашли 300 человек, якобы пьяные вэсэушники, что там всё в порядке. Наша армия сильная, техника отличная. То есть тут проблем не будет, несколько минут — и всё решится, — вспоминает Наталья. Отец поверил.
Наталья была беременна и планировала поехать в Суджу в отпуск перед родами, он как раз должен был начаться 7 августа. В итоге поездку пришлось отменить. Нина, ее мама, позвонила шестого числа и сказала, что по району сильно стреляют, но «всё в порядке». Потом на хуторе у родителей отключился свет — и связь пропала. Как позже узнала Наталья, в тот же день из самой Суджи к ее родителям приехали двоюродная сестра Елена с мужем. Они хотели где-то пересидеть, в городе тогда уже было опасно.
На следующее утро стало ясно, что обстановка лучше не становится, поэтому муж сестры поехал за своей мамой в город, чтобы ее тоже забрать. Пока их не было, мама Натальи сварила огромную кастрюлю борща, ведь никто не планировал уезжать. Но уже к ночи загрохотало так, что они изменили решение.
На хуторе остался только отец, Иван Петрович.
— Он ни в какую. Говорил, мол, наши не сдаются, — вспоминает Наталья. — Здесь моя земля, я здесь буду жить. Нина, успокойся, всё решится. Это же какая армия у нас большая, всё есть, всё решат быстро. И он остался там. А мама уехала. Думала, только одну ночь переночует в Курске у дочки подруги.
Суджанка еще вспоминает, что отец первые дни оккупации ел тот самый борщ, который мама приготовила для родни.
Очень быстро стало понятно, что оккупация — это надолго. Наталья, как и мама, надеялась, что отца получится вывезти, что уж теперь-то он согласится уехать. Волонтеры всё обещали, что совсем скоро можно будет попробовать проехать. „
Нина почти весь август ждала, потому и не уезжала к дочке в Ленинградскую область: вдруг Ивана Петровича вывезут, а она уехала. Но эвакуации так и не случилось.
Судьбу отца Наталья узнала позже из рассказов односельчан, которым посчастливилось выехать.
На хуторе оставалось лишь семь человек, украинские военные относились к ним нормально. У них была возможность брать воду, пусть и из грязных колодцев. Отец Натальи даже сумел самостоятельно собрать урожай с их огромного огорода — этим и жил. С односельчанами каждое утро они обсуждали планы на день, у них была своего рода планерка. Часто Иван Петрович был ответственным за приготовление лепешек: хотя военные иногда и давали сельчанам хлеб, но его всё равно не хватало. Отец много обсуждал с соседями Натальину беременность и был уверен, что у нее будет мальчик. «Хорошо хоть Нина выехала, она ей нужнее, чем я», — пересказывали ей отцовы слова.
У Натальи действительно родился мальчик, как и загадывал Иван Петрович.
13 января Наталья наткнулась в телеграме на видеонарезку кадров с российского военного дрона. Девушка рассказывает, что узнала свой хутор, увидела группу украинских военных на нем, — а следом другое очень короткое видео, как дрон бьет по двум идущим по дороге мужчинам. Сначала Наталья не узнала своего отца среди них, только потом по рассказам односельчан поняла, что это видео — момент, когда отец был смертельно ранен.
В феврале 2025 года знакомые рассказали ей, что одна из соседок, Валентина, смогла выбраться с их хутора — просто пошла пешком по направлению к Курску и так сумела выйти из оккупации. Именно Валентина и рассказала семье о гибели их отца.
Наталья пересказывает ее разговоры с женщиной:
— Папа вместе с сыном Валентины шли по хутору и искали керосиновую лампу, чтобы помочь дяде Коле. По ним ударил дрон. Дядя Коля прибежал на крики, папа с сыном тети Вали лежали на земле.
Когда он это увидел, он побежал за тетей Валей. Та взяла тачку, приехала и забрала своего сына, как-то положила его в тачку. У них у обоих были повреждены ноги. У моего папы одна нога была почти оторвана. Там она еле-еле висела. Валентина говорит: «Я ему сказала, не переживай, я сейчас за тобой приеду». А он кричал, чтобы позвала солдат. Чтобы они помогли ему, перевязали ногу. Я у нее спрашиваю: «А что дальше было?» Она говорит: «Я не знаю». Она такая равнодушная женщина. Она не приехала за ним.
Прежде, еще в СССР, отец Натальи служил в ВДВ в Узбекистане. Он посвятил этому тату: самолет парит в облаках, из него выпрыгнул парашютист. По этой татуировке его тело и опознали, когда на хутор пробились российские военные.
Наталья упоминает множество страшных деталей про то, как они с матерью жили со своим знанием о смерти отца: ежедневно смотрели прогнозы погоды, чтобы понять, в каком состоянии тело и получится ли его вывезти; как узнавали, где и как сдать тест ДНК. „
Выплату за гибель получили сразу жена и мама отца. Только вот самой матери так и не сказали, что ее сын погиб.
Наталья говорит, что, когда мама приехала к ней в Ленинградскую область, она была одета «в непонятные лохмотья и выглядела как бомж». Все ее вещи остались в хуторе. Ей как раз очень пригодились те самые ежемесячные 65 тысяч рублей.
Эти деньги Нина тратила на лечение рака, который у нее нашли уже в Петербурге, помогала дочери с тратами на ребенка, а также просто покупала продукты. У нее сейчас пенсия 17 тысяч рублей, и на такие деньги будет проблематично самостоятельно выживать без огорода. Слава богу, пока были выплаты, женщины успели купить одежду ребенку на вырост. Искали скидки — и покупали.
Наталья рассказывает, что дом ее родителей был записан на родню, тоже во избежание бюрократических сложностей. Поначалу — из-за наличия у родителей и у нее самой украинского гражданства, пока они не сделали российские паспорта, так было проще. А потом началась война.
Теперь, когда встал вопрос о сертификатах, родственники, на которых всё было оформлено, не спешат делиться.
«Как мы объясним ребенку, что дома нет?»
С суджанкой Ириной мы созваниваемся по видео. Она то и дело просит «пять минут подождать» и бежит успокаивать маленького ребенка. Когда Ирина уходит к малышу, в окошке зума остается вид на маленькую кухоньку и окно, за которым торчит край панельки.
Ирина родом из поселка Замостье, но переехала в Суджу. Муж у нее вахтовик, работает в Подмосковье. В августе 2024 года, перед наступлением ВСУ, он был как раз в отъезде, на работе. Ирина вспоминает, что ночью перед наступлением слышала взрывы, от них даже проснулся старший ребенок. Утром девушка заметила, что ее соседка собирается уезжать, Ирина попросилась с ней — хотя бы до мамы, которая тоже жила в Суджанском районе. Думала, вместе спокойнее.
С собой Ирина взяла только детей, телефон да сумку с паспортом, висевшую при входе.
Когда Ирина доехала до мамы, она получила сообщение от мужа: тот где-то услыхал, что в сторону Суджи едут украинские танки. Настаивал на том, чтобы семья уезжала. Ирина послушала мужа и уехала с детьми в Курск. На отправленные мужем деньги она сняла посуточно квартиру в Курске. Хотя про себя всё равно сомневалась в правильности решения: «Сейчас, как дурачки, уедем в Курск, а вечером вернемся».
Когда стало понятно, что возвращаться нельзя, к ней присоединилась и мама, которая поначалу отказалась ехать и которую вывозили уже волонтеры.
У семьи были кредиты на мебель, нужно покупать еду и одежду детям да и себе, платить за квартиру. Так что выплаты в 65 тысяч пришлись очень кстати. Конечно, старались что-то отложить, ведь на сертификат сложно купить что-то сопоставимое с жильем, которое было раньше в Судже.
Теперь выплат нет.
Ирина рассказывает, что ее маме 52 года, она еще не вышла на пенсию, работала в Судже. Из-за войны многие предприятия закрылись, мамино тоже. В 52 года сложно найти новую работу, из-за возраста брать ее никуда не хотят, а куда берут — там здоровье не позволяет работать. Теперь, когда выплаты отменены, жить ей стало не на что.
Саму Ирину тоже сократили ровно по этой же причине: предприятия закрылись. „
Ирина снимает квартиру за 35 тысяч, еще 10 составляет коммуналка — то есть к установленной компенсации за аренду докладывает из своих еще 25 тысяч.
Дешевле квартиру сейчас не найти, тем более если есть маленькие дети: хозяева боятся, что малыши испортят мебель и разрисуют обои, поэтому если и соглашаются сдавать, то за большие деньги.
Ирина вспоминает, как прежняя хозяйка подняла стоимость аренды, после чего им пришлось съехать: «Спрос высокий, сами понимаете, цена теперь 45 тысяч». Семья переехала в квартиру подешевле на окраине Курска.
Она рассказывает, что очень тяжело на переезд отреагировали именно дети, но никакой системной психологической помощи для них не было: максимум отдельные школы пытались что-то организовать сами.
«Старший за каждую игрушечку, которая дома осталась, переживает. Прям всё воспринимает. На каждый шум реагирует: что-то у соседей сверху упало, какой-то шум — он уже вздрагивает. Младшая смотрит на фотографии в телефоне и спрашивает: «Мама, а мы туда поедем? Папа, а когда мы туда поедем?» После этих вопросов, естественно, уже у нас слезы, потому что как мы объясним ребенку, что не факт, что вообще там от дома что-то осталось, — говорит Ирина.
На самом деле частично она знает судьбу своего дома. Его дважды навещали соседи. В марте они, вернувшись, показали Ирине видео:
— Мебелью, коврами там пользоваться невозможно. То, что не унесено, разбито, затоптано, засрано — в прямом смысле слова.
Холодильник прострелен, телевизор разбит. В мае они тоже ездили, но их уже не пустили: в доме жили военные.
У дома Ирины еще, можно сказать, счастливая судьба. Дом ее мамы разрушен полностью, «как будто стройматериалы только сложили, а не дом».
Ирина говорит, что дважды подавала документы на получение жилищного сертификата. Ее ноябрьское заявление чиновники просто потеряли, пришлось подавать еще одно в феврале. Сертификаты уже получили те, кто подавался на жилье позже, а Ирина — нет. Ей даже не сообщили, что документы потеряны. „
На маму Ирины было оформлено два дома: понятно, что сертификат они получат только один.
Свекровь Ирины только в конце декабря съехала из ПВР — они со свекром купили дом на сертификат, пусть и без отделки. Семья пыталась сделать ремонт как раз на те самые 65 тысяч выплат. После отмены, говорят, даже пришлось отказываться от кухни: они просто не могут рассчитаться за нее без этих выплат. Из ПВР их попросили съехать — изначально тамошняя администрация говорила, что после покупки дома можно жить еще два месяца, но на практике семью попросили съехать всего через месяц. Так свекровь со свекром стали жить в доме без мебели и без отделки.
У Ирины да и у многих других суджан до сих пор остались ипотеки за разрушенные дома — и их не получится списать. Ирина платит за ипотеку 21 тысячу рублей в месяц, еще 36 тысяч уходит на кредиты. Никакая страховка риск вторжения ВСУ не покрывает. Страховая настаивает, что оккупация не страховой случай.
Автор: Виктория Литвин

Медики в российских городах жалуются на сокращения зарплат и отмену соцвыплат. В Кургане медсестры, не получив по 10 тысяч рублей — из-за невыполнения некого плана медучреждения — написали коллективные заявления об уходе. Сегодня низкие зарплаты, лишение премий и соцвыплат — обычная история по всей стране, рассказывают «Ветру» медработники российских больниц.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Не выполнили план»
13 марта операционные медсестры Курганской больницы СМП заявили, что планируют массово уволиться из-за «критического» сокращения зарплат: по их словам, в феврале они недополучили в среднем по 10 тысяч рублей.
«Сначала врачам не выплатили доплаты за переработку в январе. А в феврале обделили медсестер: в расчетных листах исчезла графа “за увеличение объема работы”, и зарплаты снизились на 10 тысяч рублей и более. Это при том, что медики получают около 50 тысяч рублей без учета премий, которые бывают не каждый месяц», — рассказал источник в больнице.
В бухгалтерии это обосновали тем, что больница «не выполнила план». Но о каком плане идет речь и как медсестры могут на него влиять, не уточнила.
«Насколько помню, за мой 12-летний стаж работы там никогда премии не давали и вечно всё урезали. Нагрузки огромные, платить не хотели, отговорки, “план не выполнен”. Вы в своем уме? Раньше операций было три–пять, а сейчас до десяти делают. Отделения полные, одна санитарка и одна–две медсестры на смене. Одни распиловки и коррупционеры», — пишут медработники в соцсетях. „
«Все уходят: кто на 0,5 ставки, кто совсем уходит из госбольниц. Всё делается, чтобы процветали платные центры, а бюджетные больницы планомерно уничтожаются… только 7 минутный прием… пример дебилизма», — отмечают пользователи.
По данным департамента здравоохранения Курганской области, средняя зарплата врачей в государственных медучреждениях региона составляет 121 766 рублей, а среднего медперсонала — 65 476 рублей. В Курганской БСМП показатели выше: врачи в среднем получают 134 226 рублей, медсестры — 95 097 рублей. И как говорят медработники, эти суммы указаны до вычета налогов и обычно достигаются за счет переработок и дополнительных дежурств.
«Где они берут эти цифры про средние зарплаты? Если оклад 20–21 тыс. у медсестер, как с него 90-то заработать? При том что работая за троих, ты получишь максимум 50% надбавки за интенсивность. Ночные, наверное, сейчас нигде не хотят платить. 50% — это максимум. А больные почему-то скорые вызывать любят именно ночью», — отмечают медработники в соцсетях.
— Я как медицинский работник бюджетной организации могу только признать, что всё так и есть. Еще с октября прошлого года мы заметили снижения. И каждый месяц всё меньше и меньше. Из-за праздничных дней в январе выплаты были совсем маленькие. Но то, что мы получили за февраль, вообще ни в какие ворота. Людям не просто по десять тысяч снижали. Бывало и больше. Чем платить ипотеку, на что покупать еду? — рассказала «Ветру» одна из медсестер курганской БСМП. Свое имя попросила не называть.
Курганскую БСМП с лета 2024 года возглавляет врач-хирург Константин Плутахин. В январе 2025 года он получил зарплату с премиями и компенсациями почти в миллион рублей, писало издание URA.ru со ссылкой на источник в больнице. „
При том, как отмечал источник, оклады главврачей в регионе сегодня составляют примерно 35 тысяч рублей. С учетом доплат, премий, совместительства и переработок зарплаты могут доходить в среднем до 200 тысяч рублей в месяц.
Медсестры написали коллективное заявление на увольнение, однако администрация больницы их не приняла. Проверку начала курганская прокуратура. И 18 марта Плутахин встретился с коллективом, сообщил «Ветру» источник, знакомый ситуацией.
— В больнице медсестры действительно написали заявления на увольнение. Но до главврача это не дошло. Только дошло, что какой-то бунт происходит и нужно успокоить людей. После проверки прокуратуры и прошла эта встреча. Главврач адекватный. Он пообещал медсестрам вернуть какую-то сумму, около 7 тысяч рублей. Хотя то, что у них изначально какие-то суммы сняли, я считаю, незаконно. Сняли за недостаточное число пациентов, якобы не выполнили план. Но это глупость. При том что врачам не урезали ничего, только медсестрам, — отмечает собеседник издания.
По его словам, в больнице и так не хватает медперсонала. И такими темпами учреждение может растерять коллектив.
— И уже есть общепринятая ситуация: сначала всем режут выплаты и зарплаты, а дальше, чтобы набрать новых медиков, начинают стимулировать, квартиры выдавать, кредиты беспроцентные. Но зачем терять тот персонал — там люди работают по 30–40 лет. Потерять их — это глупость полнейшая! Сейчас вроде бы пока пожар погашен, не знаю, что там дальше будет, — говорит собеседник издания.
Как говорят в больнице, в последние годы здесь значительно выросло количество операций, при этом количество операционных медсестер снизилось. Вместо графика «сутки через трое» оперблок второй год работает «сутки через двое», чтобы закрыть острую нехватку персонала. Несколько операционных медсестер уволилось, достигнув пенсионного возраста. Новые кадры не задерживаются из-за нагрузки — через пару месяцев увольняются. Оперблок получает ночных 30%, в то время как другие подразделения больницы — по 100%.
Увольняется каждая третья медсестра
В России сохраняется дефицит медперсонала. В 2024 году в стране насчитывалось около 1,4 млн медиков среднего звена, то есть 96,3 медработника на 10 тысяч населения, писала «Верстка» со ссылкой на ежегодный сборник Росстата. И это — самая низкая численность среднего медперсонала за всю историю современной России и период позднего СССР. Ниже этот показатель был только в 1960 году, когда на 10 тысяч населения приходилось 69,2 медработника.
Как писал «Коммерсант», в 2024 году в системе государственного здравоохранения не хватало более 23 тысяч врачей и 63,5 тысячи среднего медицинского персонала. Больше всего не хватало врачей скорой помощи (19%), фармацевтов (15%) и диетологов (15%), сообщал проект «Если быть точным» (ЕБТ).
При этом, по официальным данным Росстата, в 2024 году зарплата врачей скорой медицинской помощи в РФ выросла в среднем на 12%, среднего медицинского персонала — на 14%, при инфляции в 9%.
Но по данным ЕБТ, реальная зарплата среднего медперсонала за последние десять лет не не выросла, а наоборот снизилась: с 64 до 61 тысячи рублей. „
Меньше всего получает средний медперсонал в северокавказских республиках: в Ингушетии — 32 тысячи, в Чечне — 35 тысяч, в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии — 36 и 37 тысяч соответственно. При этом зарплата врачей выросла с 64 до 121 тысячи.
По данным опроса Superjob, медсестры заняли второе место среди профессиональных групп, представители которых зарабатывают катастрофически мало. 16% всех граждан, принявших участие в опросе, посчитали, что работа медсестер и врачей оплачивается недостаточно на текущем рынке труда.
Сегодня каждая пятая медсестра в России увольняется в первый год работы, сообщала замминистра здравоохранения Татьяна Семёнова. А в Кургане, как и в Калмыкии, и в Бурятии, — каждая третья, отмечала Семёнова. Лидируют же по числу уволившихся республики Тыва и Алтай: там в первый год работы уходит свыше 40% медсестер.
Последние официальные данные о зарплатах медработников от Росстата относятся к первому полугодию 2024 года. Более свежих данных нет и, вероятно, не будет. Как выяснил ЕБТ, Росстат закрыл данные о зарплатах работников социальной сферы и науки, в том числе врачей и среднего медперсонала. Данные за третий квартал 2025 года, которые должны были быть опубликованы еще в ноябре, не доступны.
«Как будто мы отработанный ненужный материал»
Но о своих зарплатах сами медработники открыто рассказывают в соцсетях.
«Хватит позориться!!!! Ставка медсестры 14600р!!!!!!!!! Молодежи нет!!!не идут!!!!ярославская обл!» — возмущаются пользователи.
«В Тюмени в больнице МСЧ МВД санитаркам платят больше медсестер. У санитарок зарплата около 70–75, у медсестер — 53 тысячи. Хотим коллективно жаловаться и привлекать внимание к проблеме. Начальство разводит руками, люди много лет терпели разницу в 10 тысяч, а сейчас стало еще хуже. Летом 2024-го медсестры получали вообще 20–23 тысячи. Бабки старые терпят, молчат», — пишут люди.
«Работаю медсестрой. Когда училась, так радовалась, нравилась медицина с детства (лечила всех животных в округе). А сейчас, отработав в медицине 15 лет, — такое разочарование в ней. „
Работа тяжелая, ответственность большая за каждого пациента, писанины много, ночные смены, праздники постоянно на работе, а в итоге зарплата 45 тысяч на 1,25 , и это в лучшем случае, бывает и намного меньше.
Поэтому всем советую: только не медицина!!!», — рассказывают медсестры в соцсетях.
— Врачей обычно не особо трогают, а медицинских сестер и всё среднее звено — да, — рассказала «Ветру» медработница из одного из сибирских регионов. — В нашей поликлинике лишили весь средний персонал 10–15 тысяч перед Новым годом, а врачей не стали трогать. Им дали премии.
Операционная медсестра из Ростова-на-Дону сообщила «Ветру», что в прошлом месяце ей недоплатили 20 тысяч рублей.
Еще одна медсестра Татьяна (имя изменено по просьбе героини) рассказала «Ветру», что в ее медучреждении сокращают не медсестер, а койко-места, поэтому и медработников требуется меньше.
— Койки сокращают по причине «мало пациентов», мол, нет необходимости в стольких койко-местах. В былые времена отделение было рассчитано на 80 коек, потом на 40, теперь на 30. Остался один боксовый этаж на десять боксов. Ковид прошел и мы не нужны, а если придет холера, где возьмут необходимый штат сотрудников? Ведь обратно никто не придет, — подчеркивает Татьяна. — Лишним медсестрам предлагают добровольно перейти в другие отделения. А мы уже все предпенсионеры и пенсионеры по вредному стажу. Сами понимаете, в возрасте 45+ трудно менять специфику труда. Всё это вызывает стресс, чувство ненужности, как будто мы отработанный ненужный материал. Очень обидно это всё. Но они хитро делают: подписывают документы о переводе медсестер только до конца года, и к ним не подкопаешься.
Татьяна более 26 лет работает в инфекционном отделении в больнице в одном из российских регионов. Свой город она просит не указывать, опасаясь последствий.
— Средняя зарплата моя лично за 2025 год — 32 тысячи рублей на руки. Стаж более 26 лет, у меня высшая категория. У тех, кто вышел на пенсию в 50 лет, пенсии мизерные — 17–18 тысяч.
Если есть ребенок-школьник, то еще плюс две тысячи рублей к сумме. Жить и растить детей на эти деньги просто невозможно. В день зарплаты просто хочется плакать, — говорит Татьяна.
По ее словам, во времена ковида зарплаты были намного лучше.
— В ковиде мы отработали два года. Было 400 койко-мест по больнице. Зарплата в нашем городе в ковидном отделении была 27 тысяч рублей от больницы плюс 53 тысячи «путинские». Регион платил небольшую денежку месяца два–три. Потом эти деньги тоже исчезли. Видимо, поняли, что мы не сбежим и без них обойдемся. В итоге было в среднем 80 тысяч рублей, а если был в отпуске, то только 66 тысяч. В соседней Казани в среднем зарплаты были 160 тысяч за ту же работу. Про Москву я вообще молчу, — отмечает медсестра.
Большая экономия
И, кажется, ситуация с зарплатами в обозримом будущем будет только ухудшаться. В 2026 году почти четверть российских регионов сократила расходы на здравоохранение. Больше всего расходы урезали в Вологодской области — на 39%. В Иркутской и Кемеровской областях бюджет сократят более чем на 30%. Московская и Волгоградская области сократили медицинский бюджет на четверть.
Под экономию попали траты на модернизацию поликлиник, амбулаторий и фельдшерско-акушерские пунктов. И зарплаты медработников. В Вологодской области траты на повышение зарплат врачам и медперсоналу урезали на 99% (1,7 млрд рублей). Расходы на специальные ежемесячные соцвыплаты медработникам в регионе снизили на 76%.
В Кемеровской области отменять или сокращать выплаты медработникам начали еще в прошлом году, ссылаясь на нехватку денег в бюджете. В регионе также отказываются от строительства новых больниц, пишет издание.
Канал Antijob.net, который ведет «черный список» работодателей, рассказал, что на невыплаты стимулирующих надбавок с начала года уже пожаловались медики из Курганской, Владимирской, Омской областей и Тывы.
Во Владимирской области медики рассказывают, что общая сумма, получаемая «на руки», уменьшилась на 20–30% из-за снижения стимулирующих выплат. Издание «Чеснок» публикует приказ и. о. главврача Суздальской районной больницы, согласно которому с февраля по апрель выплата стимулирующих выплат приостанавливается. Ранее надбавки платили всем медикам за непрерывный стаж и за наличие квалификационной категории для среднего медперсонала.
Во Владимирской больнице СМП сотрудникам заплатили стимулирующие за январь по 100 рублей — у некоторых сотрудников доход упал на 10 тысяч рублей и больше, пожаловались медики. По словам пострадавших, в 2025 году их доход уже снизился по сравнению с 2024-м в сумме на 40 тысяч рублей и выше.
Персонал Оконешниковской ЦРБ в Омской области также пожаловался на урезание зарплат и задержки пособий, написав заявление в Трудовую инспекцию. Руководству было объявлено предостережение. В Тыве медсестры и санитарки перинатального центра рассказали, что в феврале получили авансы в размере 7 тысяч рублей, на что администрация заявила о невыполнении учреждением плана по рождаемости. Глава республиканского Минздрава Анатолий Югай заявил, что зарплаты сотрудниц «направили на другие цели» — погашение долгов перинатального центра.
Настроения подавленные
С сокращениями сталкиваются не только медсестры, но и врачи. Врач одной из больниц Краснодарского края Мария рассказала «Ветру», что уже пять лет медики здесь не получают премии. „
— План не выполняет больница — так говорят. Лет пять без премий. Оклад медсестры у нас около 30 тысяч. У врачей больше. В общем, если работать на 1,25 ставки + стаж + вредность + категория, то это 80 тысяч. Ну никак не 140 тысяч, средние по стране.
К тому же при поднятии зарплаты тут же срезали стимулирующие выплаты. Сегодня резать уже просто нечего, — рассказала собеседница издания.
— В других больницах нашего города начали такую «экономию» с операционных медсестер, а у нас — с врачей. Медсестер у нас в принципе всегда не хватало. Пока начали именно с реаниматологов. С февраля этого года по устному распоряжению главврача всех перевели на ставку. Все внутренние совмещения убрали. И теперь если заведующий видит в графике врача больше, чем ставку, то этот график не утверждают, — рассказывает «Ветру» врач-реаниматолог Анна из Красноярска (имя изменено по просьбе героини).
В больнице, где работает Анна, шесть отделений реанимации и везде медикам запретили совмещать ставки. Теперь вместо трех врачей в реанимации дежурят два медика, при том что объем работы не меняется.
— И получается, что врач ведет минимум шесть пациентов. Плюс если вызывают, если он уходит на консультацию, сердечно-легочную реанимацию или осмотр в другое отделение, то больные остаются без врачебного присмотра. Хотя по регламентам отделений реанимаций это недопустимо.
По словам Анны, работая на одну ставку, реаниматолог может надеяться на 80–90 тысяч рублей.
— У нас совмещали все, работали минимум на 1,5 ставки, а многие, как и я, на две ставки. Нейрохирургам тоже сократили часы, — говорит Анна.
Сейчас среди врачей настроения подавленные, но увольняться пока никто не хочет — в других медучреждениях Красноярского края рабочих мест нет, рассказывает врач.
— Конечно, стимула работать нет, подработки нет, а всем надо как-то кормиться, у всех кредиты, ипотеки. В итоге думаешь не как лучше лечить — хотя и это тоже придумали за тебя, ввели клинреки (клинические рекомендации. — Прим. ред.), за отступ от которых тебя же и наказывают, хотя они практически всегда не соответствуют мировой медицине, — а на что заправить машину и заплатить банку, — резюмирует Анна.
По ее словам, властям решение проблем медиков «вряд ли интересно».
— Я слышала, что и в других регионах, в частности, в Хакасии начали задерживать зарплаты врачам. Лично мое мнение: бюджет страны терпит крах, а это — жалкие попытки сэкономить, — сказала врач.
Юлия Парамонова

Медики в российских городах жалуются на сокращения зарплат и отмену соцвыплат. В Кургане медсестры, не получив по 10 тысяч рублей — из-за невыполнения некого плана медучреждения — написали коллективные заявления об уходе. Сегодня низкие зарплаты, лишение премий и соцвыплат — обычная история по всей стране, рассказывают «Ветру» медработники российских больниц.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Не выполнили план»
13 марта операционные медсестры Курганской больницы СМП заявили, что планируют массово уволиться из-за «критического» сокращения зарплат: по их словам, в феврале они недополучили в среднем по 10 тысяч рублей.
«Сначала врачам не выплатили доплаты за переработку в январе. А в феврале обделили медсестер: в расчетных листах исчезла графа “за увеличение объема работы”, и зарплаты снизились на 10 тысяч рублей и более. Это при том, что медики получают около 50 тысяч рублей без учета премий, которые бывают не каждый месяц», — рассказал источник в больнице.
В бухгалтерии это обосновали тем, что больница «не выполнила план». Но о каком плане идет речь и как медсестры могут на него влиять, не уточнила.
«Насколько помню, за мой 12-летний стаж работы там никогда премии не давали и вечно всё урезали. Нагрузки огромные, платить не хотели, отговорки, “план не выполнен”. Вы в своем уме? Раньше операций было три–пять, а сейчас до десяти делают. Отделения полные, одна санитарка и одна–две медсестры на смене. Одни распиловки и коррупционеры», — пишут медработники в соцсетях. „
«Все уходят: кто на 0,5 ставки, кто совсем уходит из госбольниц. Всё делается, чтобы процветали платные центры, а бюджетные больницы планомерно уничтожаются… только 7 минутный прием… пример дебилизма», — отмечают пользователи.
По данным департамента здравоохранения Курганской области, средняя зарплата врачей в государственных медучреждениях региона составляет 121 766 рублей, а среднего медперсонала — 65 476 рублей. В Курганской БСМП показатели выше: врачи в среднем получают 134 226 рублей, медсестры — 95 097 рублей. И как говорят медработники, эти суммы указаны до вычета налогов и обычно достигаются за счет переработок и дополнительных дежурств.
«Где они берут эти цифры про средние зарплаты? Если оклад 20–21 тыс. у медсестер, как с него 90-то заработать? При том что работая за троих, ты получишь максимум 50% надбавки за интенсивность. Ночные, наверное, сейчас нигде не хотят платить. 50% — это максимум. А больные почему-то скорые вызывать любят именно ночью», — отмечают медработники в соцсетях.
— Я как медицинский работник бюджетной организации могу только признать, что всё так и есть. Еще с октября прошлого года мы заметили снижения. И каждый месяц всё меньше и меньше. Из-за праздничных дней в январе выплаты были совсем маленькие. Но то, что мы получили за февраль, вообще ни в какие ворота. Людям не просто по десять тысяч снижали. Бывало и больше. Чем платить ипотеку, на что покупать еду? — рассказала «Ветру» одна из медсестер курганской БСМП. Свое имя попросила не называть.
Курганскую БСМП с лета 2024 года возглавляет врач-хирург Константин Плутахин. В январе 2025 года он получил зарплату с премиями и компенсациями почти в миллион рублей, писало издание URA.ru со ссылкой на источник в больнице. „
При том, как отмечал источник, оклады главврачей в регионе сегодня составляют примерно 35 тысяч рублей. С учетом доплат, премий, совместительства и переработок зарплаты могут доходить в среднем до 200 тысяч рублей в месяц.
Медсестры написали коллективное заявление на увольнение, однако администрация больницы их не приняла. Проверку начала курганская прокуратура. И 18 марта Плутахин встретился с коллективом, сообщил «Ветру» источник, знакомый ситуацией.
— В больнице медсестры действительно написали заявления на увольнение. Но до главврача это не дошло. Только дошло, что какой-то бунт происходит и нужно успокоить людей. После проверки прокуратуры и прошла эта встреча. Главврач адекватный. Он пообещал медсестрам вернуть какую-то сумму, около 7 тысяч рублей. Хотя то, что у них изначально какие-то суммы сняли, я считаю, незаконно. Сняли за недостаточное число пациентов, якобы не выполнили план. Но это глупость. При том что врачам не урезали ничего, только медсестрам, — отмечает собеседник издания.
По его словам, в больнице и так не хватает медперсонала. И такими темпами учреждение может растерять коллектив.
— И уже есть общепринятая ситуация: сначала всем режут выплаты и зарплаты, а дальше, чтобы набрать новых медиков, начинают стимулировать, квартиры выдавать, кредиты беспроцентные. Но зачем терять тот персонал — там люди работают по 30–40 лет. Потерять их — это глупость полнейшая! Сейчас вроде бы пока пожар погашен, не знаю, что там дальше будет, — говорит собеседник издания.
Как говорят в больнице, в последние годы здесь значительно выросло количество операций, при этом количество операционных медсестер снизилось. Вместо графика «сутки через трое» оперблок второй год работает «сутки через двое», чтобы закрыть острую нехватку персонала. Несколько операционных медсестер уволилось, достигнув пенсионного возраста. Новые кадры не задерживаются из-за нагрузки — через пару месяцев увольняются. Оперблок получает ночных 30%, в то время как другие подразделения больницы — по 100%.
Увольняется каждая третья медсестра
В России сохраняется дефицит медперсонала. В 2024 году в стране насчитывалось около 1,4 млн медиков среднего звена, то есть 96,3 медработника на 10 тысяч населения, писала «Верстка» со ссылкой на ежегодный сборник Росстата. И это — самая низкая численность среднего медперсонала за всю историю современной России и период позднего СССР. Ниже этот показатель был только в 1960 году, когда на 10 тысяч населения приходилось 69,2 медработника.
Как писал «Коммерсант», в 2024 году в системе государственного здравоохранения не хватало более 23 тысяч врачей и 63,5 тысячи среднего медицинского персонала. Больше всего не хватало врачей скорой помощи (19%), фармацевтов (15%) и диетологов (15%), сообщал проект «Если быть точным» (ЕБТ).
При этом, по официальным данным Росстата, в 2024 году зарплата врачей скорой медицинской помощи в РФ выросла в среднем на 12%, среднего медицинского персонала — на 14%, при инфляции в 9%.
Но по данным ЕБТ, реальная зарплата среднего медперсонала за последние десять лет не не выросла, а наоборот снизилась: с 64 до 61 тысячи рублей. „
Меньше всего получает средний медперсонал в северокавказских республиках: в Ингушетии — 32 тысячи, в Чечне — 35 тысяч, в Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии — 36 и 37 тысяч соответственно. При этом зарплата врачей выросла с 64 до 121 тысячи.
По данным опроса Superjob, медсестры заняли второе место среди профессиональных групп, представители которых зарабатывают катастрофически мало. 16% всех граждан, принявших участие в опросе, посчитали, что работа медсестер и врачей оплачивается недостаточно на текущем рынке труда.
Сегодня каждая пятая медсестра в России увольняется в первый год работы, сообщала замминистра здравоохранения Татьяна Семёнова. А в Кургане, как и в Калмыкии, и в Бурятии, — каждая третья, отмечала Семёнова. Лидируют же по числу уволившихся республики Тыва и Алтай: там в первый год работы уходит свыше 40% медсестер.
Последние официальные данные о зарплатах медработников от Росстата относятся к первому полугодию 2024 года. Более свежих данных нет и, вероятно, не будет. Как выяснил ЕБТ, Росстат закрыл данные о зарплатах работников социальной сферы и науки, в том числе врачей и среднего медперсонала. Данные за третий квартал 2025 года, которые должны были быть опубликованы еще в ноябре, не доступны.
«Как будто мы отработанный ненужный материал»
Но о своих зарплатах сами медработники открыто рассказывают в соцсетях.
«Хватит позориться!!!! Ставка медсестры 14600р!!!!!!!!! Молодежи нет!!!не идут!!!!ярославская обл!» — возмущаются пользователи.
«В Тюмени в больнице МСЧ МВД санитаркам платят больше медсестер. У санитарок зарплата около 70–75, у медсестер — 53 тысячи. Хотим коллективно жаловаться и привлекать внимание к проблеме. Начальство разводит руками, люди много лет терпели разницу в 10 тысяч, а сейчас стало еще хуже. Летом 2024-го медсестры получали вообще 20–23 тысячи. Бабки старые терпят, молчат», — пишут люди.
«Работаю медсестрой. Когда училась, так радовалась, нравилась медицина с детства (лечила всех животных в округе). А сейчас, отработав в медицине 15 лет, — такое разочарование в ней. „
Работа тяжелая, ответственность большая за каждого пациента, писанины много, ночные смены, праздники постоянно на работе, а в итоге зарплата 45 тысяч на 1,25 , и это в лучшем случае, бывает и намного меньше.
Поэтому всем советую: только не медицина!!!», — рассказывают медсестры в соцсетях.
— Врачей обычно не особо трогают, а медицинских сестер и всё среднее звено — да, — рассказала «Ветру» медработница из одного из сибирских регионов. — В нашей поликлинике лишили весь средний персонал 10–15 тысяч перед Новым годом, а врачей не стали трогать. Им дали премии.
Операционная медсестра из Ростова-на-Дону сообщила «Ветру», что в прошлом месяце ей недоплатили 20 тысяч рублей.
Еще одна медсестра Татьяна (имя изменено по просьбе героини) рассказала «Ветру», что в ее медучреждении сокращают не медсестер, а койко-места, поэтому и медработников требуется меньше.
— Койки сокращают по причине «мало пациентов», мол, нет необходимости в стольких койко-местах. В былые времена отделение было рассчитано на 80 коек, потом на 40, теперь на 30. Остался один боксовый этаж на десять боксов. Ковид прошел и мы не нужны, а если придет холера, где возьмут необходимый штат сотрудников? Ведь обратно никто не придет, — подчеркивает Татьяна. — Лишним медсестрам предлагают добровольно перейти в другие отделения. А мы уже все предпенсионеры и пенсионеры по вредному стажу. Сами понимаете, в возрасте 45+ трудно менять специфику труда. Всё это вызывает стресс, чувство ненужности, как будто мы отработанный ненужный материал. Очень обидно это всё. Но они хитро делают: подписывают документы о переводе медсестер только до конца года, и к ним не подкопаешься.
Татьяна более 26 лет работает в инфекционном отделении в больнице в одном из российских регионов. Свой город она просит не указывать, опасаясь последствий.
— Средняя зарплата моя лично за 2025 год — 32 тысячи рублей на руки. Стаж более 26 лет, у меня высшая категория. У тех, кто вышел на пенсию в 50 лет, пенсии мизерные — 17–18 тысяч.
Если есть ребенок-школьник, то еще плюс две тысячи рублей к сумме. Жить и растить детей на эти деньги просто невозможно. В день зарплаты просто хочется плакать, — говорит Татьяна.
По ее словам, во времена ковида зарплаты были намного лучше.
— В ковиде мы отработали два года. Было 400 койко-мест по больнице. Зарплата в нашем городе в ковидном отделении была 27 тысяч рублей от больницы плюс 53 тысячи «путинские». Регион платил небольшую денежку месяца два–три. Потом эти деньги тоже исчезли. Видимо, поняли, что мы не сбежим и без них обойдемся. В итоге было в среднем 80 тысяч рублей, а если был в отпуске, то только 66 тысяч. В соседней Казани в среднем зарплаты были 160 тысяч за ту же работу. Про Москву я вообще молчу, — отмечает медсестра.
Большая экономия
И, кажется, ситуация с зарплатами в обозримом будущем будет только ухудшаться. В 2026 году почти четверть российских регионов сократила расходы на здравоохранение. Больше всего расходы урезали в Вологодской области — на 39%. В Иркутской и Кемеровской областях бюджет сократят более чем на 30%. Московская и Волгоградская области сократили медицинский бюджет на четверть.
Под экономию попали траты на модернизацию поликлиник, амбулаторий и фельдшерско-акушерские пунктов. И зарплаты медработников. В Вологодской области траты на повышение зарплат врачам и медперсоналу урезали на 99% (1,7 млрд рублей). Расходы на специальные ежемесячные соцвыплаты медработникам в регионе снизили на 76%.
В Кемеровской области отменять или сокращать выплаты медработникам начали еще в прошлом году, ссылаясь на нехватку денег в бюджете. В регионе также отказываются от строительства новых больниц, пишет издание.
Канал Antijob.net, который ведет «черный список» работодателей, рассказал, что на невыплаты стимулирующих надбавок с начала года уже пожаловались медики из Курганской, Владимирской, Омской областей и Тывы.
Во Владимирской области медики рассказывают, что общая сумма, получаемая «на руки», уменьшилась на 20–30% из-за снижения стимулирующих выплат. Издание «Чеснок» публикует приказ и. о. главврача Суздальской районной больницы, согласно которому с февраля по апрель выплата стимулирующих выплат приостанавливается. Ранее надбавки платили всем медикам за непрерывный стаж и за наличие квалификационной категории для среднего медперсонала.
Во Владимирской больнице СМП сотрудникам заплатили стимулирующие за январь по 100 рублей — у некоторых сотрудников доход упал на 10 тысяч рублей и больше, пожаловались медики. По словам пострадавших, в 2025 году их доход уже снизился по сравнению с 2024-м в сумме на 40 тысяч рублей и выше.
Персонал Оконешниковской ЦРБ в Омской области также пожаловался на урезание зарплат и задержки пособий, написав заявление в Трудовую инспекцию. Руководству было объявлено предостережение. В Тыве медсестры и санитарки перинатального центра рассказали, что в феврале получили авансы в размере 7 тысяч рублей, на что администрация заявила о невыполнении учреждением плана по рождаемости. Глава республиканского Минздрава Анатолий Югай заявил, что зарплаты сотрудниц «направили на другие цели» — погашение долгов перинатального центра.
Настроения подавленные
С сокращениями сталкиваются не только медсестры, но и врачи. Врач одной из больниц Краснодарского края Мария рассказала «Ветру», что уже пять лет медики здесь не получают премии. „
— План не выполняет больница — так говорят. Лет пять без премий. Оклад медсестры у нас около 30 тысяч. У врачей больше. В общем, если работать на 1,25 ставки + стаж + вредность + категория, то это 80 тысяч. Ну никак не 140 тысяч, средние по стране.
К тому же при поднятии зарплаты тут же срезали стимулирующие выплаты. Сегодня резать уже просто нечего, — рассказала собеседница издания.
— В других больницах нашего города начали такую «экономию» с операционных медсестер, а у нас — с врачей. Медсестер у нас в принципе всегда не хватало. Пока начали именно с реаниматологов. С февраля этого года по устному распоряжению главврача всех перевели на ставку. Все внутренние совмещения убрали. И теперь если заведующий видит в графике врача больше, чем ставку, то этот график не утверждают, — рассказывает «Ветру» врач-реаниматолог Анна из Красноярска (имя изменено по просьбе героини).
В больнице, где работает Анна, шесть отделений реанимации и везде медикам запретили совмещать ставки. Теперь вместо трех врачей в реанимации дежурят два медика, при том что объем работы не меняется.
— И получается, что врач ведет минимум шесть пациентов. Плюс если вызывают, если он уходит на консультацию, сердечно-легочную реанимацию или осмотр в другое отделение, то больные остаются без врачебного присмотра. Хотя по регламентам отделений реанимаций это недопустимо.
По словам Анны, работая на одну ставку, реаниматолог может надеяться на 80–90 тысяч рублей.
— У нас совмещали все, работали минимум на 1,5 ставки, а многие, как и я, на две ставки. Нейрохирургам тоже сократили часы, — говорит Анна.
Сейчас среди врачей настроения подавленные, но увольняться пока никто не хочет — в других медучреждениях Красноярского края рабочих мест нет, рассказывает врач.
— Конечно, стимула работать нет, подработки нет, а всем надо как-то кормиться, у всех кредиты, ипотеки. В итоге думаешь не как лучше лечить — хотя и это тоже придумали за тебя, ввели клинреки (клинические рекомендации. — Прим. ред.), за отступ от которых тебя же и наказывают, хотя они практически всегда не соответствуют мировой медицине, — а на что заправить машину и заплатить банку, — резюмирует Анна.
По ее словам, властям решение проблем медиков «вряд ли интересно».
— Я слышала, что и в других регионах, в частности, в Хакасии начали задерживать зарплаты врачам. Лично мое мнение: бюджет страны терпит крах, а это — жалкие попытки сэкономить, — сказала врач.
Юлия Парамонова

В июле 2025 года в России признали экстремистским и запретили «Международное движение сатанизма». Как и в случае с «Движением ЛГБТ», такой организации по факту не существует — но теперь репрессии угрожают людям, которые по тем или иным причинам используют символику, связанную с дьяволом, в том числе в творческих целях. В особенности под ударом оказались российские группы, сочиняющие и исполняющие тяжелую музыку: в некоторых поджанрах металла принято играть с сатанинскими образами в названиях, текстах песен и звуке. В 2026 году уже на несколько металлических концертов в разных регионах приходили с облавами силовики: их посетителей и музыкантов избивали и угрожали отправить воевать в Украине. «Ветер» рассказывает, как тяжелая сцена переживает репрессии и что пытается им противопоставить.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
От «Молота Гитлера» до «Похорон зимы»
14 марта в ярославском клубе «Территория» проходил концерт под названием «Похороны зимы». Выступить на нем должны были четыре группы из разных российских регионов, которые исполняют экстремальную тяжелую музыку с языческими мотивами. Вторым на сцену вышел архангельский паган-блэк-метал-коллектив Garmskrik. В этот момент в зал ворвались силовики.
Один из посетителей концерта, Владимир (имя изменено по соображениям безопасности), в тот момент находился на улице — но, как он рассказывает, его «выхватили одним из первых» и завели обратно в клуб. По словам Владимира, людей также приводили из магазина «Магнит», который находится в том же здании.
Всех посетителей уложили лицом в пол — в таком положении они провели около шести часов. Силовики ходили по людям и били их дубинками «без разбора». По словам Владимира, некоторым мужчинам обрили длинные волосы и бороды, «даже кого-то порезали». Издание RusNews писало, что на людях оставляли маркером пометки «пидор» и «фашист», отмечая тех, кто показался полицейским подозрительным. У всех изъяли телефоны, а перед выходом проверяли подписки и чаты в телеграме.
Сам Владимир, по его словам, получил травмы: «Отбили ребра». Вышел из клуба он уже ночью — с ссадинами, синяками и шишкой на голове. „
— Вели себя с людьми, как будто мы не посетители концерта, а террористы и экстремисты, — рассказывает собеседник «Ветра». — Никто ничего не объяснял. Орали, что это слет фашистов... С чего они это взяли — непонятно. Большинство — обычные посетители блэк-паган-концертов.
Другой посетитель «Похорон зимы», Константин, (имя изменено), известный участник паган-метал-сцены, рассказал «Ветру», что людей пытали электрошоком. По его словам, всех заставили раздеться: силовики искали «запрещенные» татуировки. Женщин отвели в гримерку, где их также заставили снять одежду. Как утверждает Константин, силовиков интересовали связи с нацизмом — под это пытались подвести в том числе татуировки со славянской символикой.
— Людей били так, что они обоссывались. Кто-то даже обосрался, — утверждает Константин.
По словам Владимира, на месте также присутствовали представители военкомата и курсанты. Некоторым задержанным, как он утверждает, предлагали подписать контракт с Министерством обороны. Константин добавил, что такие предложения делали всем, кого увезли в отдел полиции.
По данным РИА Новости, всего задержали 23 человека, у 20 из них нашли «неонацистские» татуировки (Владимир подтверждает, что силовики отдельно собирали людей с татуировками со «свастичными элементами»). В отношении шестерых составили протоколы об административном правонарушении по статье о публичной демонстрации нацистской атрибутики или символики.
— Там много у кого нашли [татуировки]. Закон не запрещает любые тату, просто нельзя показывать именно запрещенные. Но их никто и не показывал! Полиция раздела, сфоткала и завела дело о «демонстрации»! В чистом виде фальсификация следственных действий, — возмущается Константин. — Это всё равно что заставить человека выстрелить в кого-то и сразу завести дело о применении оружия. Это сюрреализм уже.
Собеседники «Ветра» называют несколько возможных причин того, что облаву привели именно на «Похоронах зимы». Одна из них — то, что ярославский Центр по противодействию экстремизму вообще активно борется с «с любыми проявлениями русского национализма и патриотизма». Другая версия заключается в том, что произошедшее на концерте — отголосок недавней массовой драки в ярославском торговом центре, когда скинхеды напали на подростков из другой этнической группы.
Наконец, еще одна гипотеза — это бэкграунд белорусской группы Interior Wrath, которая в прошлом сотрудничала с исповедующим национал-социализм коллективом M8l8th (чаще всего это расшифровывают как «Молот Гитлера»), пользующимся популярностью среди российских ультраправых. Лидер M8l8th Алексей Левкин, заочно осужденный в России за ксенофобские нападения, создание экстремистского сообщества и возбуждение ненависти, последние много лет живет в Украине и, по всей видимости, сейчас воюет в составе «Русского добровольческого корпуса», в частности он участвовал в рейде подразделения в Белгородскую область в 2023 году.
Interior Wrath и M8l8th в 2010-х выступали вместе, а в 2021 году один из музыкантов M8l8th гостил на альбоме белорусов. Один из источников «Ветра» считает, что именно этот контекст мог стать формальным поводом для внимания силовиков. «Ветер» попытался связаться с Interior Wrath и M8l8th, но они не ответили на вопросы. Остальные группы, которые были заявлены в лайн-апе «Похорон зимы», и вовсе заблокировали корреспондента в телеграме.
Нашего собеседника Константина поведение силовиков на концерте удивило и разочаровало. Среди выступающих была группа «Небокрай», которую он назвал «весьма патриотической»: в ее песнях говорится о подвигах русского народа.
— Такие моменты отбивают чувство патриотизма, и это меня очень сильно огорчает, — говорит Константин. — Силовики сами делают то, что уничтожает патриотизм! Вот это страшно и печально.
Борьба за сакральное пространство
Острая реакция государства на радикальную культуру — феномен, выходящий далеко за пределы современной России. Так, в Великобритании в 1980–1990-х регулярно возникали моральные паники из-за индустриальной сцены или рейв-движения, которые приводили к шуму в прессе, уголовным делам и общественной стигматизации.
— Такие кампании часто становятся способом построения политической или моральной карьеры — через борьбу «за всё хорошее против всего плохого», — объясняет «Ветру» журналист и издатель Феликс Сандалов, который много писал о метал-сцене и сам играет в тяжелой группе «Всуе».
В 2010-х в России против тяжелой музыки чаще всего протестовали религиозные общественники или «озабоченные граждане». В частности, дэт-метал группы Belphegor (Австрия) и Nile (США) столкнулись с недюжинным противодействием со стороны православных активистов в 2016 году. Всё началось с того, что помощник Виталия Милонова Анатолий Артюх пожаловался на нападение солиста Belphegor в аэропорту Пулково: тот якобы ударил Артюха ногой, когда он потребовал не проводить выступление в Санкт-Петербурге.
Сначала музыканты должны были выступить в Минске, но концерт отменился. Через несколько дней то же самое произошло в Петербурге: поклонникам за пару часов сообщили, что мероприятие не состоится. В Москве группы заставили снять декорации, в частности скульптуры и кресты. В итоге музыканты выступили, но почти во всех песнях Belphegor вокал приглушали из-за содержания текстов — несмотря на то, что группа поет на английском. Остальные концерты тура — в Екатеринбурге и Краснодаре — отменили.
Похожим образом отменяли концерты польской блэк-металлической группы Batushka в 2016 году. В Санкт-Петербурге, Москве и Минске против музыкантов ополчились христианские организации, в том числе «Сорок сороков», и уже упоминавшийся Артюх: они согласовали митинг на пять тысяч человек у клуба в Москве и призвали сторонников «стирать [музыкантов] с лица земли». „
Возник конфликт из-за того, что музыканты Batushka используют пародийные религиозные образы: схимнические облачения, иконографию и церковную атрибутику.
Случались у металлистов и другие проблемы. Так, например, участников польской блэк-дэт-метал группы Behemoth задержали в 2014 году в Екатеринбурге за нарушение визового режима, хотя православные активисты тоже мешали музыкантам. Исследователь металлической сцены Игнат (имя изменено) считает: это показывает, что в ряде случаев главную роль играют решения, принимаемые «на более высоком уровне».
При этом, по словам исследователя, протесты религиозных активистов направлены не только против металлистов, использующих оккультную или «сатанинскую» символику, — это часть более общего тренда. Так, еще в 2000-е годы представители «Союза православных хоругвеносцев» протестовали (впрочем, безуспешно) против московского концерта Мадонны. В этом контексте происходящее можно описать как борьбу за «сакральное пространство»: разные идеологические группы стремятся не допустить в публичную сферу любые символы и образы, которые воспринимаются как чуждые или «оскверняющие». Тем не менее до 2020-х годов эта борьба во многом строилась на действиях активистов: различные группы инициировали моральную панику, распространяли информацию через свои сети, писали жалобы и добивались отмен концертов или срывали их. При этом силовики, как правило, напрямую не вмешивались.
Ситуация радикально изменилась после признания «Международного движения сатанизма» «экстремистской» организацией в июле 2025 года. Фактически, по словам Игната, начался новый этап для российской тяжелой музыки: если раньше давление на нее чаще ограничивалось административными или организационными мерами, то теперь оно стало более прямым и силовым.
Примеров такого давления становится всё больше.
6 января 2026 года в московском баре «Мо[три]» — популярном месте среди хардкорщиков — проходил Harvest Fest, на котором случилась облава. Всех присутствующих положили лицом в пол. СМИ писали, что у посетителей искали наркотики, а телефоны проверяли «на наличие подписок на антивоенные каналы, связанные с Украиной, и на наличие антивоенного контента». Источник «Важных историй» утверждал, что подписчикам антивоенных каналов в телеграме настойчиво предлагали подписать контракт с российской армией. Всех сопротивлявшихся били дубинками и электрошокерами. Еще нескольких человек избили за подписки на украинские телеграм-каналы.
Через месяц, 8 февраля, силовики пришли в московский клуб Eclipse на концерт группы «Нечисть», исполняющей блэк-дэт-метал. «Известия» писали, что на выступлении «планировалось использование пентаграмм, перевернутых крестов и другой запрещенной символики». Тогда в отделение полиции доставили десять человек. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Один из участников московской метал-сцены рассказал «Ветру», что на этом концерте никакой сатанинской атрибутики не было.
— Важна суть, мораль происходящего. СМИ писали, что там были какие-то пентаграммы, а их там, блядь, не было вообще. Никаких украшений, пентаграмм и перевернутых крестов, — говорит он.
Исследователь металлической культуры Игнат указывает: в репрессиях против музыкантов часто действует принцип «ассоциативной ответственности». По его словам, группы вроде Behemoth, Belphegor, Todestriebe или «Нечисть» действительно используют оккультную символику, однако у Nile подобной эстетики нет, а они тоже сталкивались с проблемами. Применим принцип ассоциативной ответственности и к фестивалю «Похороны зимы», где жертвами облавы оказались сразу четыре разных коллектива.
По мнению исследователя, в том, как устроены репрессии против металлистов, работает не столько принцип «кто под руку попадется», сколько «на кого обратят внимание». Например, норвежская группа Mayhem, известная своей скандальной репутацией из-за самоубийства вокалиста Дэда и убийства другого участника группы Евронимуса, в 2010-е годы спокойно проводила концерты в России. Туры российских групп Grima, Morokh и Uratsakidogi, которые используют мрачную эстетику, не сталкивались ни с какими проблемами.
Феликс Сандалов считает, что объединение «сатанизма» и «экстремизма» в официальной риторике было предсказуемым. По его словам, эта тема давно стала чувствительной для Русской Православной Церкви, а поскольку связь государства и религиозных институтов только усиливается, попытка решить ситуацию административными мерами была только вопросом времени.
При этом Сандалов подчеркивает, что блэк-метал-сцена в России не находится ни на пике популярности, ни в фазе роста. „
— Это не массовое явление. Скорее [объявление сатанистами] — удобный инструмент для выборочных репрессий, чтобы, как и в советское время, контролировать неформальные движения,
— считает он. — Блэк-метал оказывается удобной мишенью просто из-за визуального кода жанра: пентаграммы, Бафомет, оккультная символика — всё это позволяет легко указать пальцем и сказать: вот они, «сатанисты».
Как указывает Сандалов, эти обвинения чаще всего не имеют отношения к реальности.
— Конечно, в любой среде есть маргинальные случаи, но в целом это не более опасная группа [людей], чем любая другая, — объясняет он. — Более того, исследования показывают, что тяжелая музыка может снижать уровень агрессии.
«У вас какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка»
Как политическое давление отражается на самой сцене, видно из опыта организаторов концертов. Менеджер одного из московских метал-лейблов Игорь (имя изменено) уже пять лет проводит «гиги» — так в этой среде называют небольшие сборные концерты. Обычно мероприятия, которые устраивают Игорь, собирают от 150 до 250 человек, чаще всего он работает с такими жанрами, как скримо, скрамз и блэкэнд. По его словам, за последнее время аудитория таких концертов постепенно начала сужаться.
Игорь отмечает, что на блэк-металлические выступления всё еще «нормально ходит народ», однако в более узких жанрах сложилась ситуация сложнее.
— Эмоциональная музыка не умирает, но исчезло стремление к звуковому экстремизму, — говорит он и объясняет: — В 2010-е годы в российском андеграунде была востребована более радикальная, «разрушительная» эстетика — музыка, в которой мелодика почти отсутствует; в современной же российской тяжелой сцене этого ощущения крайности и перегруза заметно не хватает.
По его словам, металлический андеграунд остается довольно текучей средой: аудитории и участники пересекаются, а организаторы часто работают сразу с разными форматами — от постметала и хардкора до кросс-жанровых фестивалей. Как человеку, открытому разным стилям, Игорю особенно обидно, что блэк-метал до сих пор воспринимают через устаревшие стереотипы — как музыку, связанную с оккультной символикой, ритуальными жертвоприношениями, черно-белым гримом-корпспейнтом и так далее. По его словам, из-за этого страдают те, кто воспринимает блэк-метал как самостоятельное, сложное и многообразное музыкальное направление: власти не разбираются в различиях внутри сцены и пытаются «сгрести всех под одну гребенку» — так в отделах полиции оказываются и фанаты блэк-метала, и NSBM, и просто «хардкорщики».
С тем, как конкретно срабатывают эти стереотипы, Игорь столкнулся в феврале 2026 года, когда собирался провести фестиваль, где должны были сыграть группы, которые сосредоточены на экспериментальном творчестве и стремятся отойти от канонов раннего блэк-метала («Ветер» не упоминает названия групп по просьбе собеседника). Игорь проводит этот фестиваль вместе со своей командой последние два года, и он никогда не привлекал внимания силовиков: собеседник «Ветра» специально подбирал состав так, чтобы не приглашать группы, которые могли бы вызвать вопросы из-за символики или текстов.
— И вот за месяц до мероприятия мне пишут из клуба: «Звонили из городской управы, у вас там какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка», — жалуется Игорь. — Состояние аффекта было. Меня стали в чем-то обвинять, якобы организаторы виноваты. Это было чертовски неприятно.
Потом ему позвонил «человек из органов» и предложил встретиться в Москве, дав понять, что фестиваль лучше перенести.
— Он [силовик] мне сказал: «Ну давайте мы с вами поговорим, ну давайте мы поговорим». Начал, как к японской школьнице, навязчиво подкатывать, — продолжает Игорь.
Вместо Игоря на встречу пошел его коллега. Тот, по словам собеседника «Ветра», поговорил с представителем органов в неформальной обстановке, но конкретных претензий так и не услышал.
«Нас волнует контингент. А вдруг что-то не то? А вдруг это? А вдруг се?» — пересказывает разговор Игорь.
После этого соорганизатор, как рассказал Игорь, позвонил в МВД, где ему прямо ответили, что о концерте знают и что в случае команды «сверху» на площадку могут приехать омоновцы, после чего всё закончится тем, что людей положат лицом в пол.
В итоге фестиваль пришлось перенести, сменив площадку. К тому месту, где концерт планировался изначально, уже было привлечено повышенное внимание: там прошли несколько облав. По словам Игоря, почти весь лайн-ап после этого «отвалился», состав пришлось собирать заново. Более того, перенос дорого стоил команде: для мероприятия они арендовали хороший московский клуб с качественным звуком, набрали команду, потратились на рекламу и организацию. В итоге все расходы — транспорт для групп, рекламный бюджет, комиссии билетного сервиса — вынуждены были взять на себя организаторы. „
— У нас очень сознательная публика, за что я ей премного благодарен. Даже по поводу возврата они мне пишут: «Мы придем на новую часть [фестиваля]». Это как-то поддерживает,
— говорит Игорь.
Но начались у него и другие проблемы: не все площадки хотели связываться с мероприятием, которое фактически было сорвано под давлением силовиков. Он понимает эту осторожность: клубы тоже прессуют, а культурное пространство в Москве быстро сжимается.
— С творчеством, и конкретно с металлом, всё будет становится только хуже. Но понимаете, так нельзя. Цензура имеет предел. Когда вы смотрите страшный фильм, вы видите всякие стремные символы: у-у-у кошмар, жуть, зло. А тут, знаете, непонятно, кто определяет, где добро, а где зло, — размышляет собеседник «Ветра».
Он не понимает, по какому принципу те или иные проекты попадают под пресс силовиков: ведь более мейнстримные и визуально агрессивные проекты иногда спокойно гастролируют по стране.
Игорь считает, что таким «безумием» охвачена только Москва: одновременно с его несостоявшимся фестивалем в Подмосковье спокойно прошел метал-гиг. На мероприятие пришли почти сто человек — это достаточно много для небольшого подмосковного города. По его словам, это только подчеркивает, что давление распределяется неравномерно и не всегда зависит от содержания концерта. Тем не менее ощущения от происходящего у Игоря тяжелые:
— Такое впечатление, что мы просто идем к [сценарию антиутопии] «1984», который когда-то был вымышленным, а теперь становится реальным.
«“Крыша” разводит руками»
Игорь признает: в нынешнем состоянии сцены важным фактором становится не только давление сверху, но и опасения самой аудитории.
— Сейчас нам может помешать [работать дальше] только один фактор — страх публики, — говорит он. — [В свете обстоятельств] все будут сидеть дома.
О том, что страх становится системным фактором для сцены, говорят и другие участники индустрии. Константин, который был на «Похоронах зимы», знаком со многими организаторами метал-концертов. Он утверждает, что сейчас многие клубы, по крайней мере в Москве, «крышуются силовиками», — «и вроде бы их трогать не должны». „
— Но на практике так [происходит] далеко не всегда... А «крыша» разводит руками и говорит, что «не знали»,
— рассказывает он.
После нескольких облав в 2025 году организаторы начали бояться делать музыкальные мероприятия.
— Если так пойдет и дальше, отечественная метал-сцена просто перестанет существовать, — отмечает Константин.
Однако подобные упаднические настроения характерны не для всех. Лиза, организатор метал-концертов в Москве, рассказывает «Ветру», что после громких облав посещаемость иногда падает, но, как правило, ненадолго.
— Для тяжелой сцены характера приверженность коммьюнити, и слушатели не склонны просто так отказываться от выбранного пути, — объясняет она.
По ее словам, за последнее время изменилась и сама инфраструктура концертов: часть мероприятий стали проводиться «за наличку», появились «секретные гости», а обсуждения всё чаще уходят из открытых комментариев в закрытые чаты при букингах. Начинают изменения отражаться и на самой музыке:
— В текстах появилось чуть больше аллегорий. Серьезных изменений пока нет, но есть ощущение, что приблэкованным командам будет сложнее заявить о себе и транслировать образную составляющую.
Лиза подчеркивает, что для метал-сцены в России сейчас критически важна взаимная поддержка:
— Это может быть пара подбадривающих фраз, покупка мерча или просто присутствие на концерте. Важно ценить то, что у нас есть сейчас.
Журналист Феликс Сандалов также считает, что полностью уничтожить метал-сцену в России невозможно.
— Музыка проходит сквозь стены, — подытоживает он. — У нее есть потенциал пережить даже самые темные времена.
Автор: Лола Лимонова

ЛИД В июле 2025 года в России признали экстремистским и запретили «Международное движение сатанизма». Как и в случае с «Движением ЛГБТ», такой организации по факту не существует — но теперь репрессии угрожают людям, которые по тем или иным причинам используют символику, связанную с дьяволом, в том числе в творческих целях. В особенности под ударом оказались российские группы, сочиняющие и исполняющие тяжелую музыку: в некоторых поджанрах металла принято играть с сатанинскими образами в названиях, текстах песен и звуке. В 2026 году уже на несколько металлических концертов в разных регионах приходили с облавами силовики: их посетителей и музыкантов избивали и угрожали отправить воевать в Украине. «Ветер» рассказывает, как тяжелая сцена переживает репрессии и что пытается им противопоставить.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
От «Молота Гитлера» до «Похорон зимы»
14 марта в ярославском клубе «Территория» проходил концерт под названием «Похороны зимы». Выступить на нем должны были четыре группы из разных российских регионов, которые исполняют экстремальную тяжелую музыку с языческими мотивами. Вторым на сцену вышел архангельский паган-блэк-метал-коллектив Garmskrik. В этот момент в зал ворвались силовики.
Один из посетителей концерта, Владимир (имя изменено по соображениям безопасности), в тот момент находился на улице — но, как он рассказывает, его «выхватили одним из первых» и завели обратно в клуб. По словам Владимира, людей также приводили из магазина «Магнит», который находится в том же здании.
Всех посетителей уложили лицом в пол — в таком положении они провели около шести часов. Силовики ходили по людям и били их дубинками «без разбора». По словам Владимира, некоторым мужчинам обрили длинные волосы и бороды, «даже кого-то порезали». Издание RusNews писало, что на людях оставляли маркером пометки «пидор» и «фашист», отмечая тех, кто показался полицейским подозрительным. У всех изъяли телефоны, а перед выходом проверяли подписки и чаты в телеграме.
Сам Владимир, по его словам, получил травмы: «Отбили ребра». Вышел из клуба он уже ночью — с ссадинами, синяками и шишкой на голове. „
— Вели себя с людьми, как будто мы не посетители концерта, а террористы и экстремисты, — рассказывает собеседник «Ветра». — Никто ничего не объяснял. Орали, что это слет фашистов... С чего они это взяли — непонятно. Большинство — обычные посетители блэк-паган-концертов.
Другой посетитель «Похорон зимы», Константин, (имя изменено), известный участник паган-метал-сцены, рассказал «Ветру», что людей пытали электрошоком. По его словам, всех заставили раздеться: силовики искали «запрещенные» татуировки. Женщин отвели в гримерку, где их также заставили снять одежду. Как утверждает Константин, силовиков интересовали связи с нацизмом — под это пытались подвести в том числе татуировки со славянской символикой.
— Людей били так, что они обоссывались. Кто-то даже обосрался, — утверждает Константин.
По словам Владимира, на месте также присутствовали представители военкомата и курсанты. Некоторым задержанным, как он утверждает, предлагали подписать контракт с Министерством обороны. Константин добавил, что такие предложения делали всем, кого увезли в отдел полиции.
По данным РИА Новости, всего задержали 23 человека, у 20 из них нашли «неонацистские» татуировки (Владимир подтверждает, что силовики отдельно собирали людей с татуировками со «свастичными элементами»). В отношении шестерых составили протоколы об административном правонарушении по статье о публичной демонстрации нацистской атрибутики или символики.
— Там много у кого нашли [татуировки]. Закон не запрещает любые тату, просто нельзя показывать именно запрещенные. Но их никто и не показывал! Полиция раздела, сфоткала и завела дело о «демонстрации»! В чистом виде фальсификация следственных действий, — возмущается Константин. — Это всё равно что заставить человека выстрелить в кого-то и сразу завести дело о применении оружия. Это сюрреализм уже.
Собеседники «Ветра» называют несколько возможных причин того, что облаву привели именно на «Похоронах зимы». Одна из них — то, что ярославский Центр по противодействию экстремизму вообще активно борется с «с любыми проявлениями русского национализма и патриотизма». Другая версия заключается в том, что произошедшее на концерте — отголосок недавней массовой драки в ярославском торговом центре, когда скинхеды напали на подростков из другой этнической группы.
Наконец, еще одна гипотеза — это бэкграунд белорусской группы Interior Wrath, которая в прошлом сотрудничала с исповедующим национал-социализм коллективом M8l8th (чаще всего это расшифровывают как «Молот Гитлера»), пользующимся популярностью среди российских ультраправых. Лидер M8l8th Алексей Левкин, заочно осужденный в России за ксенофобские нападения, создание экстремистского сообщества и возбуждение ненависти, последние много лет живет в Украине и, по всей видимости, сейчас воюет в составе «Русского добровольческого корпуса», в частности он участвовал в рейде подразделения в Белгородскую область в 2023 году.
Interior Wrath и M8l8th в 2010-х выступали вместе, а в 2021 году один из музыкантов M8l8th гостил на альбоме белорусов. Один из источников «Ветра» считает, что именно этот контекст мог стать формальным поводом для внимания силовиков. «Ветер» попытался связаться с Interior Wrath и M8l8th, но они не ответили на вопросы. Остальные группы, которые были заявлены в лайн-апе «Похорон зимы», и вовсе заблокировали корреспондента в телеграме.
Нашего собеседника Константина поведение силовиков на концерте удивило и разочаровало. Среди выступающих была группа «Небокрай», которую он назвал «весьма патриотической»: в ее песнях говорится о подвигах русского народа.
— Такие моменты отбивают чувство патриотизма, и это меня очень сильно огорчает, — говорит Константин. — Силовики сами делают то, что уничтожает патриотизм! Вот это страшно и печально.
Борьба за сакральное пространство
Острая реакция государства на радикальную культуру — феномен, выходящий далеко за пределы современной России. Так, в Великобритании в 1980–1990-х регулярно возникали моральные паники из-за индустриальной сцены или рейв-движения, которые приводили к шуму в прессе, уголовным делам и общественной стигматизации.
— Такие кампании часто становятся способом построения политической или моральной карьеры — через борьбу «за всё хорошее против всего плохого», — объясняет «Ветру» журналист и издатель Феликс Сандалов, который много писал о метал-сцене и сам играет в тяжелой группе «Всуе».
В 2010-х в России против тяжелой музыки чаще всего протестовали религиозные общественники или «озабоченные граждане». В частности, дэт-метал группы Belphegor (Австрия) и Nile (США) столкнулись с недюжинным противодействием со стороны православных активистов в 2016 году. Всё началось с того, что помощник Виталия Милонова Анатолий Артюх пожаловался на нападение солиста Belphegor в аэропорту Пулково: тот якобы ударил Артюха ногой, когда он потребовал не проводить выступление в Санкт-Петербурге.
Сначала музыканты должны были выступить в Минске, но концерт отменился. Через несколько дней то же самое произошло в Петербурге: поклонникам за пару часов сообщили, что мероприятие не состоится. В Москве группы заставили снять декорации, в частности скульптуры и кресты. В итоге музыканты выступили, но почти во всех песнях Belphegor вокал приглушали из-за содержания текстов — несмотря на то, что группа поет на английском. Остальные концерты тура — в Екатеринбурге и Краснодаре — отменили.
Похожим образом отменяли концерты польской блэк-металлической группы Batushka в 2016 году. В Санкт-Петербурге, Москве и Минске против музыкантов ополчились христианские организации, в том числе «Сорок сороков», и уже упоминавшийся Артюх: они согласовали митинг на пять тысяч человек у клуба в Москве и призвали сторонников «стирать [музыкантов] с лица земли». „
Возник конфликт из-за того, что музыканты Batushka используют пародийные религиозные образы: схимнические облачения, иконографию и церковную атрибутику.
Случались у металлистов и другие проблемы. Так, например, участников польской блэк-дэт-метал группы Behemoth задержали в 2014 году в Екатеринбурге за нарушение визового режима, хотя православные активисты тоже мешали музыкантам. Исследователь металлической сцены Игнат (имя изменено) считает: это показывает, что в ряде случаев главную роль играют решения, принимаемые «на более высоком уровне».
При этом, по словам исследователя, протесты религиозных активистов направлены не только против металлистов, использующих оккультную или «сатанинскую» символику, — это часть более общего тренда. Так, еще в 2000-е годы представители «Союза православных хоругвеносцев» протестовали (впрочем, безуспешно) против московского концерта Мадонны. В этом контексте происходящее можно описать как борьбу за «сакральное пространство»: разные идеологические группы стремятся не допустить в публичную сферу любые символы и образы, которые воспринимаются как чуждые или «оскверняющие». Тем не менее до 2020-х годов эта борьба во многом строилась на действиях активистов: различные группы инициировали моральную панику, распространяли информацию через свои сети, писали жалобы и добивались отмен концертов или срывали их. При этом силовики, как правило, напрямую не вмешивались.
Ситуация радикально изменилась после признания «Международного движения сатанизма» «экстремистской» организацией в июле 2025 года. Фактически, по словам Игната, начался новый этап для российской тяжелой музыки: если раньше давление на нее чаще ограничивалось административными или организационными мерами, то теперь оно стало более прямым и силовым.
Примеров такого давления становится всё больше.
6 января 2026 года в московском баре «Мо[три]» — популярном месте среди хардкорщиков — проходил Harvest Fest, на котором случилась облава. Всех присутствующих положили лицом в пол. СМИ писали, что у посетителей искали наркотики, а телефоны проверяли «на наличие подписок на антивоенные каналы, связанные с Украиной, и на наличие антивоенного контента». Источник «Важных историй» утверждал, что подписчикам антивоенных каналов в телеграме настойчиво предлагали подписать контракт с российской армией. Всех сопротивлявшихся били дубинками и электрошокерами. Еще нескольких человек избили за подписки на украинские телеграм-каналы.
Через месяц, 8 февраля, силовики пришли в московский клуб Eclipse на концерт группы «Нечисть», исполняющей блэк-дэт-метал. «Известия» писали, что на выступлении «планировалось использование пентаграмм, перевернутых крестов и другой запрещенной символики». Тогда в отделение полиции доставили десять человек. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Один из участников московской метал-сцены рассказал «Ветру», что на этом концерте никакой сатанинской атрибутики не было.
— Важна суть, мораль происходящего. СМИ писали, что там были какие-то пентаграммы, а их там, блядь, не было вообще. Никаких украшений, пентаграмм и перевернутых крестов, — говорит он.
Исследователь металлической культуры Игнат указывает: в репрессиях против музыкантов часто действует принцип «ассоциативной ответственности». По его словам, группы вроде Behemoth, Belphegor, Todestriebe или «Нечисть» действительно используют оккультную символику, однако у Nile подобной эстетики нет, а они тоже сталкивались с проблемами. Применим принцип ассоциативной ответственности и к фестивалю «Похороны зимы», где жертвами облавы оказались сразу четыре разных коллектива.
По мнению исследователя, в том, как устроены репрессии против металлистов, работает не столько принцип «кто под руку попадется», сколько «на кого обратят внимание». Например, норвежская группа Mayhem, известная своей скандальной репутацией из-за самоубийства вокалиста Дэда и убийства другого участника группы Евронимуса, в 2010-е годы спокойно проводила концерты в России. Туры российских групп Grima, Morokh и Uratsakidogi, которые используют мрачную эстетику, не сталкивались ни с какими проблемами.
Феликс Сандалов считает, что объединение «сатанизма» и «экстремизма» в официальной риторике было предсказуемым. По его словам, эта тема давно стала чувствительной для Русской Православной Церкви, а поскольку связь государства и религиозных институтов только усиливается, попытка решить ситуацию административными мерами была только вопросом времени.
При этом Сандалов подчеркивает, что блэк-метал-сцена в России не находится ни на пике популярности, ни в фазе роста. „
— Это не массовое явление. Скорее [объявление сатанистами] — удобный инструмент для выборочных репрессий, чтобы, как и в советское время, контролировать неформальные движения,
— считает он. — Блэк-метал оказывается удобной мишенью просто из-за визуального кода жанра: пентаграммы, Бафомет, оккультная символика — всё это позволяет легко указать пальцем и сказать: вот они, «сатанисты».
Как указывает Сандалов, эти обвинения чаще всего не имеют отношения к реальности.
— Конечно, в любой среде есть маргинальные случаи, но в целом это не более опасная группа [людей], чем любая другая, — объясняет он. — Более того, исследования показывают, что тяжелая музыка может снижать уровень агрессии.
«У вас какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка»
Как политическое давление отражается на самой сцене, видно из опыта организаторов концертов. Менеджер одного из московских метал-лейблов Игорь (имя изменено) уже пять лет проводит «гиги» — так в этой среде называют небольшие сборные концерты. Обычно мероприятия, которые устраивают Игорь, собирают от 150 до 250 человек, чаще всего он работает с такими жанрами, как скримо, скрамз и блэкэнд. По его словам, за последнее время аудитория таких концертов постепенно начала сужаться.
Игорь отмечает, что на блэк-металлические выступления всё еще «нормально ходит народ», однако в более узких жанрах сложилась ситуация сложнее.
— Эмоциональная музыка не умирает, но исчезло стремление к звуковому экстремизму, — говорит он и объясняет: — В 2010-е годы в российском андеграунде была востребована более радикальная, «разрушительная» эстетика — музыка, в которой мелодика почти отсутствует; в современной же российской тяжелой сцене этого ощущения крайности и перегруза заметно не хватает.
По его словам, металлический андеграунд остается довольно текучей средой: аудитории и участники пересекаются, а организаторы часто работают сразу с разными форматами — от постметала и хардкора до кросс-жанровых фестивалей. Как человеку, открытому разным стилям, Игорю особенно обидно, что блэк-метал до сих пор воспринимают через устаревшие стереотипы — как музыку, связанную с оккультной символикой, ритуальными жертвоприношениями, черно-белым гримом-корпспейнтом и так далее. По его словам, из-за этого страдают те, кто воспринимает блэк-метал как самостоятельное, сложное и многообразное музыкальное направление: власти не разбираются в различиях внутри сцены и пытаются «сгрести всех под одну гребенку» — так в отделах полиции оказываются и фанаты блэк-метала, и NSBM, и просто «хардкорщики».
С тем, как конкретно срабатывают эти стереотипы, Игорь столкнулся в феврале 2026 года, когда собирался провести фестиваль, где должны были сыграть группы, которые сосредоточены на экспериментальном творчестве и стремятся отойти от канонов раннего блэк-метала («Ветер» не упоминает названия групп по просьбе собеседника). Игорь проводит этот фестиваль вместе со своей командой последние два года, и он никогда не привлекал внимания силовиков: собеседник «Ветра» специально подбирал состав так, чтобы не приглашать группы, которые могли бы вызвать вопросы из-за символики или текстов.
— И вот за месяц до мероприятия мне пишут из клуба: «Звонили из городской управы, у вас там какие-то сатанисты, иноагенты и прочая странная тусовка», — жалуется Игорь. — Состояние аффекта было. Меня стали в чем-то обвинять, якобы организаторы виноваты. Это было чертовски неприятно.
Потом ему позвонил «человек из органов» и предложил встретиться в Москве, дав понять, что фестиваль лучше перенести.
— Он [силовик] мне сказал: «Ну давайте мы с вами поговорим, ну давайте мы поговорим». Начал, как к японской школьнице, навязчиво подкатывать, — продолжает Игорь.
Вместо Игоря на встречу пошел его коллега. Тот, по словам собеседника «Ветра», поговорил с представителем органов в неформальной обстановке, но конкретных претензий так и не услышал.
«Нас волнует контингент. А вдруг что-то не то? А вдруг это? А вдруг се?» — пересказывает разговор Игорь.
После этого соорганизатор, как рассказал Игорь, позвонил в МВД, где ему прямо ответили, что о концерте знают и что в случае команды «сверху» на площадку могут приехать омоновцы, после чего всё закончится тем, что людей положат лицом в пол.
В итоге фестиваль пришлось перенести, сменив площадку. К тому месту, где концерт планировался изначально, уже было привлечено повышенное внимание: там прошли несколько облав. По словам Игоря, почти весь лайн-ап после этого «отвалился», состав пришлось собирать заново. Более того, перенос дорого стоил команде: для мероприятия они арендовали хороший московский клуб с качественным звуком, набрали команду, потратились на рекламу и организацию. В итоге все расходы — транспорт для групп, рекламный бюджет, комиссии билетного сервиса — вынуждены были взять на себя организаторы. „
— У нас очень сознательная публика, за что я ей премного благодарен. Даже по поводу возврата они мне пишут: «Мы придем на новую часть [фестиваля]». Это как-то поддерживает,
— говорит Игорь.
Но начались у него и другие проблемы: не все площадки хотели связываться с мероприятием, которое фактически было сорвано под давлением силовиков. Он понимает эту осторожность: клубы тоже прессуют, а культурное пространство в Москве быстро сжимается.
— С творчеством, и конкретно с металлом, всё будет становится только хуже. Но понимаете, так нельзя. Цензура имеет предел. Когда вы смотрите страшный фильм, вы видите всякие стремные символы: у-у-у кошмар, жуть, зло. А тут, знаете, непонятно, кто определяет, где добро, а где зло, — размышляет собеседник «Ветра».
Он не понимает, по какому принципу те или иные проекты попадают под пресс силовиков: ведь более мейнстримные и визуально агрессивные проекты иногда спокойно гастролируют по стране.
Игорь считает, что таким «безумием» охвачена только Москва: одновременно с его несостоявшимся фестивалем в Подмосковье спокойно прошел метал-гиг. На мероприятие пришли почти сто человек — это достаточно много для небольшого подмосковного города. По его словам, это только подчеркивает, что давление распределяется неравномерно и не всегда зависит от содержания концерта. Тем не менее ощущения от происходящего у Игоря тяжелые:
— Такое впечатление, что мы просто идем к [сценарию антиутопии] «1984», который когда-то был вымышленным, а теперь становится реальным.
«“Крыша” разводит руками»
Игорь признает: в нынешнем состоянии сцены важным фактором становится не только давление сверху, но и опасения самой аудитории.
— Сейчас нам может помешать [работать дальше] только один фактор — страх публики, — говорит он. — [В свете обстоятельств] все будут сидеть дома.
О том, что страх становится системным фактором для сцены, говорят и другие участники индустрии. Константин, который был на «Похоронах зимы», знаком со многими организаторами метал-концертов. Он утверждает, что сейчас многие клубы, по крайней мере в Москве, «крышуются силовиками», — «и вроде бы их трогать не должны». „
— Но на практике так [происходит] далеко не всегда... А «крыша» разводит руками и говорит, что «не знали»,
— рассказывает он.
После нескольких облав в 2025 году организаторы начали бояться делать музыкальные мероприятия.
— Если так пойдет и дальше, отечественная метал-сцена просто перестанет существовать, — отмечает Константин.
Однако подобные упаднические настроения характерны не для всех. Лиза, организатор метал-концертов в Москве, рассказывает «Ветру», что после громких облав посещаемость иногда падает, но, как правило, ненадолго.
— Для тяжелой сцены характера приверженность коммьюнити, и слушатели не склонны просто так отказываться от выбранного пути, — объясняет она.
По ее словам, за последнее время изменилась и сама инфраструктура концертов: часть мероприятий стали проводиться «за наличку», появились «секретные гости», а обсуждения всё чаще уходят из открытых комментариев в закрытые чаты при букингах. Начинают изменения отражаться и на самой музыке:
— В текстах появилось чуть больше аллегорий. Серьезных изменений пока нет, но есть ощущение, что приблэкованным командам будет сложнее заявить о себе и транслировать образную составляющую.
Лиза подчеркивает, что для метал-сцены в России сейчас критически важна взаимная поддержка:
— Это может быть пара подбадривающих фраз, покупка мерча или просто присутствие на концерте. Важно ценить то, что у нас есть сейчас.
Журналист Феликс Сандалов также считает, что полностью уничтожить метал-сцену в России невозможно.
— Музыка проходит сквозь стены, — подытоживает он. — У нее есть потенциал пережить даже самые темные времена.
Автор: Лола Лимонова

«За поджог мы заплатим 10 тысяч», «Нужно оформить страховой случай», «Порча имущества оплата 40К», «Повредить поджечь такое», — подобные сообщения стали массово приходить в аккаунты россиян, ищущих работу. Для соискателей это выглядит как мелкое хулиганство в сговоре со страховой компанией. В глазах российских следственных органов это теракт по заказу иностранной спецслужбы. Журналистка «Ветра» изучила сообщения «черных работодателей» на одной из досок объявлений Пермского края и убедилась, что соискатели не ищут, как свергнуть режим, а лишь хотят быстрых денег.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
30 тысяч за поджог
Утром 16 августа 2025 года сотрудники ФСБ задержали в центре Соликамска 16-летнего Даниила Валла, рассказала «Ветру» его мать Алена Зайцева. Накануне подросток в компании с 17-летним школьным товарищем поджег вышку сотовой связи на окраине города. За это незнакомый мужчина из телеграм-канала «Соликамск live» предложил парню 30 тысяч рублей. Для подростка деньги немалые.
В разделе «Шабашка/Работа» того же канала Даниил несколько раз находил удачные подработки за более скромные гонорары: например, утеплить крышу загородного дома. Иногда сам публиковал объявления с текстом: «Мне 16 лет, ищу работу».
— [В личные сообщения] написали: «Нужна подработка?» Он ответил, что да. Предложили устроить страховой случай якобы от лица хозяина сотовой вышки. Якобы хозяин живет в Подмосковье, у него есть выход на страховую компанию. Что всё завязано-подвязано, что ничего ему за это не будет, — объясняет Алена Зайцева.
У 33-летней домохозяйки Алены четверо сыновей. Даниил — самый старший. В 2025 году он закончил девять классов и поступил в Соликамский технологический колледж на строителя. Задумывался о военной карьере.
— Даже у меня один раз спрашивал: «Мама, а если СВО будет еще идти до моих 18 лет, можно мне подписать контракт?» [Ответила:] «Нет, конечно!» — вспоминает она.
Когда вечером 15 августа Даниил пошел поджигать вышку, Алена находилась с новорожденным сыном в больнице в Перми. За остальными детьми присматривали муж и бабушка. Алена признается: даже если бы была в городе в тот момент, ей бы не пришло в голову проверять переписки сына. Теперь ее поведение изменилось: досмотры телефонов младших сыновей она устраивает регулярно. „
— Родителям надо говорить так: чтобы проверяли переписку у детей каждый день! Полностью смотрели и штудировали все группы и подгруппы,
— подчеркивает многодетная мать. — На комиссии ПДН (по делам несовершеннолетних. — Прим. авт.) спросили: «А вы что, не замечали?» Честно? У меня такой ребенок — всегда со мной. В больницу, в школу, к стоматологу. Такой уже здоровый лоб, а всё с мамой ходил. Он по характеру мягкий, доверчивый. Он не дурак, но, видимо, то ли доверился, то ли чего. Поверил тем, кто ему красиво писал, рассказывал.
Черный список
Мошенники действительно пишут складно. Администраторы «Соликамск live» — местной доски объявлений на 12 тысяч подписчиков — выкладывают скрины переписок с аферистами в специальный раздел «Черный список». Туда попадают кураторы, которые предлагают работу наркокурьерами, заказчики поджогов и просто недобросовестные работодатели, которые не платят. Их сразу блокируют в группе.
«Братан скажу как есть у нас есть тема по страховым выплатам это когда заказчик страхует свое имущество он в сговоре со страховой обращается к таким как мы мы портим его имущество он нам выплачивает оговоренную сумму а сам получает страховку и делиться со страховой .Примерно от 100$ до 2000$ в зависимости от характера повреждения заказчики обычно платят», — такое сообщение написал одному из пользователей «черный куратор» по имени Герман в марте 2025 года (здесь и далее орфография и пунктуация сообщений сохранены; скриншоты всех сообщений, цитируемых в статье, есть в распоряжении редакции).
У Германа несколько аватарок: на одной из них крылья ангела на фоне неба, на другой — символика ЧВК «Вагнер». Его аккаунт @Germanius121 активен на момент публикации, то есть после блокировки в «Соликамск live» Герман, вероятно, продолжает вербовку уже в других городах России.
— Они имена меняют как перчатки. И дети ведутся... А никто этого не пресекает, — подчеркивает Алена.
Предложения, которые мошенники присылают россиянам, однотипны: необходимо «делать страховые», «повредить поджечь» или организовать «демонтаж электрооборудования путем повреждения или поджога». Оплата — от 10 до 40 тысяч рублей.
Пользователь Настя (@HR_Nstr) предлагает: «Вышки 25 к за одну». Аккаунт Игорь Смолов пишет кратко: «Работа черная. Порча имущества. Оплата от 40К за раз».
Юзер с ником Vik (@vikfedintory) для примера присылает в личные сообщения фотографии релейных шкафов на фоне железной дороги, с пометкой, что их повреждение будет стоить до 40 тысяч рублей.
У пользователя Евгений (@evgeniy_frolovo) в профиле опубликованы истории с фотографиями банковских счетов: на одном из них 727 тысяч рублей. Подпись: «Большие деньги начинаются там, где другие боятся сделать первый шаг». «Все время в поиске сотрудников. Пишите».
Один из пользователей в переписке с мошенником уточнил: «А зачем поджигать?» «Мы им новый продадим за 500 тысяч, а установим еще за 50 тысяч. Мы их продаем каждые 2-3 месяца и устанавливаем», — убеждал куратор.
«Ветер» написал Герману (@Germanius121) с просьбой прокомментировать объявление в группе «Соликамск live». Тот ответил, что его работа законная, а «не законная — это те, кто наркотики распространяет». Позже он добавил, что не имеет отношения к страховым поджогам, а ищет людей «поохранять фуру, которая сломалась».
Большинство работодателей, ищущих «террористов» в группе «Соликамск live», пишут с российских сим-карт. Есть также номера телефонов, зарегистрированных в Молдове и Турции. В телеграме можно скрыть свой номер телефона, однако мессенджер не дает возможности утаить код страны.
В Пермском крае это не первый случай, когда подростки пытаются заработать на поджогах. Так, в марте 2026 года Центральный окружной военной суд Екатеринбурга приговорил к 12 годам лишения свободы по статье 205 УК РФ (теракт) 19-летнего жителя Соликамска Кирилла Пегушина, который зимой 2025 года поджег две вышки сотовой связи «из корыстных побуждений». В интернете есть видео, где Пегушин бросает в базовую станцию коктейль Молотова.
В ноябре 2025 года УФСБ региона отчиталось о задержании в Перми двоих подростков, которые подожгли трансформаторную подстанцию по заданию мошенника из мессенджера. Весной 2025 года студента Рустама Камакаева взяли под стражу за уничтожение вышки сотовой связи в городе Чернушка на юге Пермского края. По данным следственного комитета, подростки действовали по поручению некоего пользователя, который предложил им за это 100 тысяч рублей.
Ничего криминального
Мошенники не скрывают, что придется иметь дело с нарушением закона. «Сразу предупрежу,работа-чернуха, но все риски ложатся на нас, но и зп очевидно соответствует», — сообщает пользователь с ником Nooweeellll.
Некоторые, напротив, убеждают, что работа легальная. «Не наркотики, ничего криминального!!!» — пишет кураторка по имени Ольга Смернова. На аватарке у нее девушка в майке с надписью Russia. Ольга предлагает рисовать и расклеивать плакаты формата А4. Что будет указано на плакате, Ольга не сообщает. Оплата 6000 рублей. В том же сообщении она добавляет, что есть и другая более выгодная работа. «Нужно повредить определенный объект. Что бы страховщики выплатили потом деньги. Соответственно процент от этого твой. За такие работы, как правило оплата от 30 тис. рублей», — добавляет Ольга.
К слову, распространение плакатов сегодня в России тоже может расцениваться как содействие терроризму. В конце 2025 года подростка в Ставропольском крае приговорили к 6,5 годам за расклейку листовок «с QR-кодом террористической организации».
Другие мошенники предлагают лишь снимать на телефон автомобильные номера и вышки сотовой связи. „
«Работаю по поручению подрядчиков, кто занимается обслуживанием сотового оборудования. Суть: даю точку — нужно дойти и сделать пару обычных фото оборудования. Все в пешей доступности. За каждую точку — 400Р, обычно 4–5 штук в день — это 1600–2000р за час работы. Оплата ежедневная»,
— уверяет пользователь Иван.
Данные о координатах вышек есть в открытом доступе в интернете, поэтому вряд ли аферистам нужна эта информация. Вместе с тем за съемку и отправку фотографий за границу россиянам тоже может грозить срок. Так, в марте 2026 года военный суд в Хабаровске приговорил к 17 годам лишения свободы 54-летнюю Елену Каранику, которая отправляла фотографии представителю легиона «Свобода России».
Ночная шабашка
Соликамск — старинный город в Пермском крае. До регионального центра, Перми, — 230 километров вдоль реки Камы. Город возник в XV веке при соляных промыслах, однако в течение трех столетий запасы соли в городе истощились. Сегодня в Соликамске производят боеприпасы и спецхимию. На 80 тысяч жителей здесь несколько крупных заводов, в числе которых «Уралкалий» и оборонное предприятие «Урал».
На официальную работу в городе можно устроиться с 18 лет, даже если речь про доставку Wildberries. Доска «Соликамск live» ежедневно пополняется десятками объявлений от подростков 14–17 лет, которые ищут работу сами или в паре с другими ребятами.
Когда в середине августа 16-летний Даниил списался с одним из «черных работодателей», тот прислал четкие инструкции, что делать дальше: купить в ближайшей «Пятерочке» пятилитровую бутылку воды, вылить жидкость и отправиться с тарой покупать бензин на заправке. Мальчики получили координаты сотовой вышки, которую нужно поджечь.
— Соликамск — небольшой городок, есть дома многоквартирные, а есть частный сектор. Вышка эта на пустыре. Я даже не знала, что у нас есть такая улица, пока он не показал, — Алена пересказывает, что ей рассказал сын о своем деле. — Они не сами придумывали, как ее испортить, им сказали. Даже рассчитали почему-то 4 литра бензина. [Написали, что нужно] подойти к этому щитку, облить, поджечь. Снять на телефон, чтобы они убедились, что реально вышка горит, что якобы подъедут сейчас по страховой, чтобы случай оформить.
Обоих парней задержали уже на следующий день. На допросе Даниил не стал скрывать, что действовал по заказу мужчины из сети. Мальчику предъявили объявление по части 2 статьи 205 УК РФ (террористический акт, совершенный группой лиц). Ему грозит до десяти лет лишения свободы в воспитательной колонии. „
— Я не знаю, как они так быстро вышли на них. У парней предположение, что их сдали либо заказчики, либо еще кто-то. Честно, мое мнение, что ФСБ уже давным-давно всё знает. Просто ждут, чтобы совершилось преступление.
Потому что так быстро выходить на людей… Как они нашли? Даже если по камерам, они что, ночью их просматривали? — задается вопросом мать задержанного. — Это надо «Пятерочку» ночью вскрыть, грубо говоря, чтобы посмотреть камеры. И это не один магазин. Весь маршрут надо как-то пройти.
Алена не знает, нашли ли следователи того самого куратора из интернета, — с делом ее пока не знакомили. Сотовая компания Tele2, вышка которой пострадала от поджога, оценила ущерб в 660 тысяч рублей. Эту сумму семьи задержанных поделят пополам.
— Выплатить, конечно, надо. В суде заявят. А парни тогда за что сидеть будут? Если я это сейчас пойду выплачу. Так… по идее? — рассуждает Алена. — Это хулиганство. Ну никак не теракт. Эта статья [205 УК РФ] подразумевает «устрашение населения», правильно? И органы власти якобы дестабилизировать. У нас об этой вышке больше половины города слышать не слышали, что она где-то есть и ее подожгли. Какое тут может быть устрашение населения? А вот сейчас парней посадят на большой срок — за что?
Наш разговор с Аленой перебивает звонок из СИЗО. Следователь разрешает Даниилу общаться с матерью каждый день по 15 минут. Парень перечисляет, какие продукты купить: фрукты, колбасу, сладости, а также просит заказать книжку — в этот раз детектив «Свинцовый ценник» писателя Сергея Зверева про российского разведчика-предателя, который работает «в одной из западных стран». Кажется, что с помощью беллетристики парень пытается разобраться, в какой войне он оказался не по своей воле.
— Звонит, рассказывает, как дела, что случилось. Ну и просто пореветь. Всё-таки 16 лет — это ребенок, — поясняет Алена.
Одна надежда
Мать Даниила написала несколько писем: в прокуратуру, председателю следственного комитета России Александру Бастрыкину, чье ведомство расследует дело ее сына, а также президенту России Владимиру Путину. Просила переквалифицировать дело, но везде ей ответили отказом, так как расследование еще не завершено.
— У нас одна надежда, у матерей: чтобы была такая сильная огласка, чтобы реально уже дошло до Путина и он что-то переосмыслил… Потому что до него, видимо, мало что доводят. Сколько таких детей, которых обманули: им же не сказали в открытую: «Иди делай теракт, бомбу взорви». Так же и релейные шкафы на железных дорогах. Я не верю, что столько детей в стране пошли на поджоги и теракты, — подчеркивает она.
Алена уверена, что все поджоги в России — это следствие войны в Украине. Заказчики терактов при этом не обязательно украинцы, считает она. Возможно, это такие же безработные из России, которые хотят легких денег и действуют по заказу спецслужб Украины, так она думает.
— Сейчас программа была, я не вспомню, по какому каналу. Там депутаты сидят. Ток-шоу. Кто-то из них сказал, что сейчас у Украины идет война с нашими детьми. Так вот она и идет. „
Сейчас они пойдут все сядут на малолетку, а чего там хорошего? И кем они оттуда выйдут? Было бы за что! Никогда никто не замечал у сына никаких наклонностей. И никогда в жизни не подумала бы, что он будет враг России.
Я еще перед Новым годом надеялась, что всё-таки, может, изменят статью. А сейчас услышала, что таких не переквалифицируют уже, — добавила она.
Ранее матери краснодарских подростков, находящихся в СИЗО по обвинению в терроризме за поджоги релейных шкафов на железной дороге, опубликовали петицию с просьбой переквалифицировать дела их детей на более легкие статьи, например, о порче имущества. P. S.

В процессе подготовки материала автор текста разослала всем активным аккаунтам из черного списка «Соликамск live» просьбу дать какую-то подработку. Большинство «черных работодателей» проигнорировали ее сообщение. Ответил лишь Герман (об этом есть в тексте выше).

После выхода текста автору ответила еще и Настя (@HR_Nstr). Она тут же предложила поджечь электрический щиток в Сыктывкаре и скинула точные координаты будки. Для работы она посоветовала купить два литра ацетона, хорошую зажигалку, переодеться в черную одежду, лицо закрыть до глаз, затем на месте облить все щели щитка и поджечь. Процесс требовалось обязательно заснять на видео. После инструктажа журналистка «Ветра» представилась и попросила Настю дать интервью про ее работу. Та ничего не ответила и отправила автора в блок.

Автор: Юлия Куликова

«За поджог мы заплатим 10 тысяч», «Нужно оформить страховой случай», «Порча имущества оплата 40К», «Повредить поджечь такое», — подобные сообщения стали массово приходить в аккаунты россиян, ищущих работу. Для соискателей это выглядит как мелкое хулиганство в сговоре со страховой компанией. В глазах российских следственных органов это теракт по заказу иностранной спецслужбы. Журналистка «Ветра» изучила сообщения «черных работодателей» на одной из досок объявлений Пермского края и убедилась, что соискатели не ищут, как свергнуть режим, а лишь хотят быстрых денег.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
30 тысяч за поджог
Утром 16 августа 2025 года сотрудники ФСБ задержали в центре Соликамска 16-летнего Даниила Валла, рассказала «Ветру» его мать Алена Зайцева. Накануне подросток в компании с 17-летним школьным товарищем поджег вышку сотовой связи на окраине города. За это незнакомый мужчина из телеграм-канала «Соликамск live» предложил парню 30 тысяч рублей. Для подростка деньги немалые.
В разделе «Шабашка/Работа» того же канала Даниил несколько раз находил удачные подработки за более скромные гонорары: например, утеплить крышу загородного дома. Иногда сам публиковал объявления с текстом: «Мне 16 лет, ищу работу».
— [В личные сообщения] написали: «Нужна подработка?» Он ответил, что да. Предложили устроить страховой случай якобы от лица хозяина сотовой вышки. Якобы хозяин живет в Подмосковье, у него есть выход на страховую компанию. Что всё завязано-подвязано, что ничего ему за это не будет, — объясняет Алена Зайцева.
У 33-летней домохозяйки Алены четверо сыновей. Даниил — самый старший. В 2025 году он закончил девять классов и поступил в Соликамский технологический колледж на строителя. Задумывался о военной карьере.
— Даже у меня один раз спрашивал: «Мама, а если СВО будет еще идти до моих 18 лет, можно мне подписать контракт?» [Ответила:] «Нет, конечно!» — вспоминает она.
Когда вечером 15 августа Даниил пошел поджигать вышку, Алена находилась с новорожденным сыном в больнице в Перми. За остальными детьми присматривали муж и бабушка. Алена признается: даже если бы была в городе в тот момент, ей бы не пришло в голову проверять переписки сына. Теперь ее поведение изменилось: досмотры телефонов младших сыновей она устраивает регулярно. „
— Родителям надо говорить так: чтобы проверяли переписку у детей каждый день! Полностью смотрели и штудировали все группы и подгруппы,
— подчеркивает многодетная мать. — На комиссии ПДН (по делам несовершеннолетних. — Прим. авт.) спросили: «А вы что, не замечали?» Честно? У меня такой ребенок — всегда со мной. В больницу, в школу, к стоматологу. Такой уже здоровый лоб, а всё с мамой ходил. Он по характеру мягкий, доверчивый. Он не дурак, но, видимо, то ли доверился, то ли чего. Поверил тем, кто ему красиво писал, рассказывал.
Черный список
Мошенники действительно пишут складно. Администраторы «Соликамск live» — местной доски объявлений на 12 тысяч подписчиков — выкладывают скрины переписок с аферистами в специальный раздел «Черный список». Туда попадают кураторы, которые предлагают работу наркокурьерами, заказчики поджогов и просто недобросовестные работодатели, которые не платят. Их сразу блокируют в группе.
«Братан скажу как есть у нас есть тема по страховым выплатам это когда заказчик страхует свое имущество он в сговоре со страховой обращается к таким как мы мы портим его имущество он нам выплачивает оговоренную сумму а сам получает страховку и делиться со страховой .Примерно от 100$ до 2000$ в зависимости от характера повреждения заказчики обычно платят», — такое сообщение написал одному из пользователей «черный куратор» по имени Герман в марте 2025 года (здесь и далее орфография и пунктуация сообщений сохранены; скриншоты всех сообщений, цитируемых в статье, есть в распоряжении редакции).
У Германа несколько аватарок: на одной из них крылья ангела на фоне неба, на другой — символика ЧВК «Вагнер». Его аккаунт @Germanius121 активен на момент публикации, то есть после блокировки в «Соликамск live» Герман, вероятно, продолжает вербовку уже в других городах России.
— Они имена меняют как перчатки. И дети ведутся... А никто этого не пресекает, — подчеркивает Алена.
Предложения, которые мошенники присылают россиянам, однотипны: необходимо «делать страховые», «повредить поджечь» или организовать «демонтаж электрооборудования путем повреждения или поджога». Оплата — от 10 до 40 тысяч рублей.
Пользователь Настя (@HR_Nstr) предлагает: «Вышки 25 к за одну». Аккаунт Игорь Смолов пишет кратко: «Работа черная. Порча имущества. Оплата от 40К за раз».
Юзер с ником Vik (@vikfedintory) для примера присылает в личные сообщения фотографии релейных шкафов на фоне железной дороги, с пометкой, что их повреждение будет стоить до 40 тысяч рублей.
У пользователя Евгений (@evgeniy_frolovo) в профиле опубликованы истории с фотографиями банковских счетов: на одном из них 727 тысяч рублей. Подпись: «Большие деньги начинаются там, где другие боятся сделать первый шаг». «Все время в поиске сотрудников. Пишите».
Один из пользователей в переписке с мошенником уточнил: «А зачем поджигать?» «Мы им новый продадим за 500 тысяч, а установим еще за 50 тысяч. Мы их продаем каждые 2-3 месяца и устанавливаем», — убеждал куратор.
«Ветер» написал Герману (@Germanius121) с просьбой прокомментировать объявление в группе «Соликамск live». Тот ответил, что его работа законная, а «не законная — это те, кто наркотики распространяет». Позже он добавил, что не имеет отношения к страховым поджогам, а ищет людей «поохранять фуру, которая сломалась».
Большинство работодателей, ищущих «террористов» в группе «Соликамск live», пишут с российских сим-карт. Есть также номера телефонов, зарегистрированных в Молдове и Турции. В телеграме можно скрыть свой номер телефона, однако мессенджер не дает возможности утаить код страны.
В Пермском крае это не первый случай, когда подростки пытаются заработать на поджогах. Так, в марте 2026 года Центральный окружной военной суд Екатеринбурга приговорил к 12 годам лишения свободы по статье 205 УК РФ (теракт) 19-летнего жителя Соликамска Кирилла Пегушина, который зимой 2025 года поджег две вышки сотовой связи «из корыстных побуждений». В интернете есть видео, где Пегушин бросает в базовую станцию коктейль Молотова.
В ноябре 2025 года УФСБ региона отчиталось о задержании в Перми двоих подростков, которые подожгли трансформаторную подстанцию по заданию мошенника из мессенджера. Весной 2025 года студента Рустама Камакаева взяли под стражу за уничтожение вышки сотовой связи в городе Чернушка на юге Пермского края. По данным следственного комитета, подростки действовали по поручению некоего пользователя, который предложил им за это 100 тысяч рублей.
Ничего криминального
Мошенники не скрывают, что придется иметь дело с нарушением закона. «Сразу предупрежу,работа-чернуха, но все риски ложатся на нас, но и зп очевидно соответствует», — сообщает пользователь с ником Nooweeellll.
Некоторые, напротив, убеждают, что работа легальная. «Не наркотики, ничего криминального!!!» — пишет кураторка по имени Ольга Смернова. На аватарке у нее девушка в майке с надписью Russia. Ольга предлагает рисовать и расклеивать плакаты формата А4. Что будет указано на плакате, Ольга не сообщает. Оплата 6000 рублей. В том же сообщении она добавляет, что есть и другая более выгодная работа. «Нужно повредить определенный объект. Что бы страховщики выплатили потом деньги. Соответственно процент от этого твой. За такие работы, как правило оплата от 30 тис. рублей», — добавляет Ольга.
К слову, распространение плакатов сегодня в России тоже может расцениваться как содействие терроризму. В конце 2025 года подростка в Ставропольском крае приговорили к 6,5 годам за расклейку листовок «с QR-кодом террористической организации».
Другие мошенники предлагают лишь снимать на телефон автомобильные номера и вышки сотовой связи. „
«Работаю по поручению подрядчиков, кто занимается обслуживанием сотового оборудования. Суть: даю точку — нужно дойти и сделать пару обычных фото оборудования. Все в пешей доступности. За каждую точку — 400Р, обычно 4–5 штук в день — это 1600–2000р за час работы. Оплата ежедневная»,
— уверяет пользователь Иван.
Данные о координатах вышек есть в открытом доступе в интернете, поэтому вряд ли аферистам нужна эта информация. Вместе с тем за съемку и отправку фотографий за границу россиянам тоже может грозить срок. Так, в марте 2026 года военный суд в Хабаровске приговорил к 17 годам лишения свободы 54-летнюю Елену Каранику, которая отправляла фотографии представителю легиона «Свобода России».
Ночная шабашка
Соликамск — старинный город в Пермском крае. До регионального центра, Перми, — 230 километров вдоль реки Камы. Город возник в XV веке при соляных промыслах, однако в течение трех столетий запасы соли в городе истощились. Сегодня в Соликамске производят боеприпасы и спецхимию. На 80 тысяч жителей здесь несколько крупных заводов, в числе которых «Уралкалий» и оборонное предприятие «Урал».
На официальную работу в городе можно устроиться с 18 лет, даже если речь про доставку Wildberries. Доска «Соликамск live» ежедневно пополняется десятками объявлений от подростков 14–17 лет, которые ищут работу сами или в паре с другими ребятами.
Когда в середине августа 16-летний Даниил списался с одним из «черных работодателей», тот прислал четкие инструкции, что делать дальше: купить в ближайшей «Пятерочке» пятилитровую бутылку воды, вылить жидкость и отправиться с тарой покупать бензин на заправке. Мальчики получили координаты сотовой вышки, которую нужно поджечь.
— Соликамск — небольшой городок, есть дома многоквартирные, а есть частный сектор. Вышка эта на пустыре. Я даже не знала, что у нас есть такая улица, пока он не показал, — Алена пересказывает, что ей рассказал сын о своем деле. — Они не сами придумывали, как ее испортить, им сказали. Даже рассчитали почему-то 4 литра бензина. [Написали, что нужно] подойти к этому щитку, облить, поджечь. Снять на телефон, чтобы они убедились, что реально вышка горит, что якобы подъедут сейчас по страховой, чтобы случай оформить.
Обоих парней задержали уже на следующий день. На допросе Даниил не стал скрывать, что действовал по заказу мужчины из сети. Мальчику предъявили объявление по части 2 статьи 205 УК РФ (террористический акт, совершенный группой лиц). Ему грозит до десяти лет лишения свободы в воспитательной колонии. „
— Я не знаю, как они так быстро вышли на них. У парней предположение, что их сдали либо заказчики, либо еще кто-то. Честно, мое мнение, что ФСБ уже давным-давно всё знает. Просто ждут, чтобы совершилось преступление.
Потому что так быстро выходить на людей… Как они нашли? Даже если по камерам, они что, ночью их просматривали? — задается вопросом мать задержанного. — Это надо «Пятерочку» ночью вскрыть, грубо говоря, чтобы посмотреть камеры. И это не один магазин. Весь маршрут надо как-то пройти.
Алена не знает, нашли ли следователи того самого куратора из интернета, — с делом ее пока не знакомили. Сотовая компания Tele2, вышка которой пострадала от поджога, оценила ущерб в 660 тысяч рублей. Эту сумму семьи задержанных поделят пополам.
— Выплатить, конечно, надо. В суде заявят. А парни тогда за что сидеть будут? Если я это сейчас пойду выплачу. Так… по идее? — рассуждает Алена. — Это хулиганство. Ну никак не теракт. Эта статья [205 УК РФ] подразумевает «устрашение населения», правильно? И органы власти якобы дестабилизировать. У нас об этой вышке больше половины города слышать не слышали, что она где-то есть и ее подожгли. Какое тут может быть устрашение населения? А вот сейчас парней посадят на большой срок — за что?
Наш разговор с Аленой перебивает звонок из СИЗО. Следователь разрешает Даниилу общаться с матерью каждый день по 15 минут. Парень перечисляет, какие продукты купить: фрукты, колбасу, сладости, а также просит заказать книжку — в этот раз детектив «Свинцовый ценник» писателя Сергея Зверева про российского разведчика-предателя, который работает «в одной из западных стран». Кажется, что с помощью беллетристики парень пытается разобраться, в какой войне он оказался не по своей воле.
— Звонит, рассказывает, как дела, что случилось. Ну и просто пореветь. Всё-таки 16 лет — это ребенок, — поясняет Алена.
Одна надежда
Мать Даниила написала несколько писем: в прокуратуру, председателю следственного комитета России Александру Бастрыкину, чье ведомство расследует дело ее сына, а также президенту России Владимиру Путину. Просила переквалифицировать дело, но везде ей ответили отказом, так как расследование еще не завершено.
— У нас одна надежда, у матерей: чтобы была такая сильная огласка, чтобы реально уже дошло до Путина и он что-то переосмыслил… Потому что до него, видимо, мало что доводят. Сколько таких детей, которых обманули: им же не сказали в открытую: «Иди делай теракт, бомбу взорви». Так же и релейные шкафы на железных дорогах. Я не верю, что столько детей в стране пошли на поджоги и теракты, — подчеркивает она.
Алена уверена, что все поджоги в России — это следствие войны в Украине. Заказчики терактов при этом не обязательно украинцы, считает она. Возможно, это такие же безработные из России, которые хотят легких денег и действуют по заказу спецслужб Украины, так она думает.
— Сейчас программа была, я не вспомню, по какому каналу. Там депутаты сидят. Ток-шоу. Кто-то из них сказал, что сейчас у Украины идет война с нашими детьми. Так вот она и идет. „
Сейчас они пойдут все сядут на малолетку, а чего там хорошего? И кем они оттуда выйдут? Было бы за что! Никогда никто не замечал у сына никаких наклонностей. И никогда в жизни не подумала бы, что он будет враг России.
Я еще перед Новым годом надеялась, что всё-таки, может, изменят статью. А сейчас услышала, что таких не переквалифицируют уже, — добавила она.
Ранее матери краснодарских подростков, находящихся в СИЗО по обвинению в терроризме за поджоги релейных шкафов на железной дороге, опубликовали петицию с просьбой переквалифицировать дела их детей на более легкие статьи, например, о порче имущества.
Автор: Юлия Куликова

В сибирских селах идет массовый забой скота. Коров и быков уничтожают, а туши сжигают на специальных полигонах. Хозяевам подворий власти часто ничего не говорят о причинах убийства скота и не показывают никаких документов, только ссылаются на некую «особо опасную болезнь». Все это породило массу конспирологических теорий — от того, что по России гуляет опасный для скота ящур, до того, что за происходящим стоит лобби агрохолдингов. Разбираем основные версии.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Одна из первых озвученных причин уничтожения скота — эпидемия пастереллеза. Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно еще в начале февраля 2026 года. Позже к ней добавилось и бешенство. Для того, чтобы справиться с ситуацией, власти региона сначала ввели карантин в пяти муниципальных районах области.
Но вскоре по личным подсобным хозяйствам пошли и ветеринары с полицией. Они стали усыплять крупный рогатый скот, туши вывозили на полигон, где их сжигали. Уничтожали даже вакцинированных животных без каких-либо признаков болезни.
Судя по тому, что рассказывают сами фермеры, хозяевам не показывали никаких документов, даже постановление о карантине не было ни опубликовано, ни предъявлено жителям сел, у которых отбирали животных.
При этом многие эксперты говорили, что пастереллез у домашних животных легко лечится антибиотиками. Бешенство — болезнь более серьезная, но поголовное уничтожение скота из-за него — мера самая крайняя и раньше никогда не применялась, хотя очаги бешенства в разных регионах возникают довольно часто.
В этом информационном вакууме фермеры стали обсуждать, что реальные причины забоя скота могут быть в чем-то другом.
«Ветер» попытался разобраться в этих версиях.
Версия 1. В Новосибирской области на самом деле эпидемия ящура. Власти ее скрывают, потому что из-за этой болезни придется закрыть весь экспорт мяса
Ящур — это заболевание для скота гораздо более опасное, чем пастереллиоз или бешенство. Оно характеризуется поражением конечностей, вымени, во рту возникают язвы. Ящур чрезвычайно заразен. К нему восприимчивы не только животные, но и люди, особенно дети. Заразиться можно через молоко или мясо инфицированных коров. Однако серьезной опасности для людей ящур не несет.
Последний раз в России ящур был зафиксирован в 2021 году в Оренбургской области, в поселке Карагач. Заболевание появилось впервые за более чем 50 лет и, как предполагают фермеры, было занесено из соседнего Казахстана.
«Если его не локализовать, это может привести к большой политико-хозяйственной катастрофе. „
И если мы делаем допущение, что сейчас в Новосибирской области все-таки не бешенство, а ящур, тогда действия власти становятся более понятны», — сказал «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких.
При этом у властей есть причины скрывать эпидемию.
«Если власти об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Поэтому они и могут замалчивать это. Если в регионе действительно ящур, то действия властей становятся объяснимыми. И их скрытность тоже — они хотят, чтобы информация не просочилась, и чтобы страны, такие, как, например, соседний Казахстан, куда идет большой экспорт мяса, продукции, животноводства, не перекрыли экспорт. И крупные холдинги не потеряли прибыль», — считает Корецких.
Что подтверждает или опровергает версию
О возможности ящура в Новосибирском регионе случайно проговорилась заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова, когда ей позвонил журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила: «Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров». При этом остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
Вскоре после публикации сюжета журналист был задержан в Новосибирске. В отделе полиции, куда его доставили в наручниках, ему сообщили, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ (публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан). В каком статусе по делу проходит Фролов, ему не сообщили, из отделения его вскоре отпустили.
Издание «Осторожно новости» со ссылкой на источники также сообщало, что о ящуре говорил губернатор Свердловской области Денис Паслер на закрытом совещании с представителями агрокомплекса. Паслер якобы также заявил, что болезнь проникла в Россию из-за диверсии.
Впрочем, официальных подтверждений этих слов не было. Власти Новосибирской области отрицают возможность ящура в их регионе.
Что говорят местные жители
Жительница одного из пострадавших сел: «У нас у одного из соседей хозяйство с КРС (крупным рогатым скотом. — Прим. ред.). И еще в феврале они нам сказали, что идет ящур и сжигают большое количество коров. Но информации в сетях не было. Всплыло всё недавно только. Жители уже опасаются покупать молочную продукцию, боясь заразиться, и всё чаще выбирают молоко длительного хранения».
Версия 2: заговор агрохолдингов
Еще одна версия, о которой говорят фермеры и которая много обсуждается в социальных сетях, — в том, что никакой инфекции вообще нет. Зато есть заговор агрохолдингов. В соцсетях уже призывают бойкотировать крупные компании, включая предприятие «Мираторг». В самом «Мираторге» сообщили, что у них нет ферм в Новосибирской области, а сами они не конкурируют с мелкими фермерскими хозяйствами.
Что подтверждает или опровергает версию
Из-за тайного характера возможного заговора эту версию достаточно трудно подтвердить или опровергнуть, основываясь на объективных фактах. „
Сторонники этой теории ссылаются прежде всего на то, что забой скота не коснулся, например, крупного предприятия «Племзавод Ирмень».
«У владельцев ЛПХ (личных подсобных хозяйств. — Прим. ред.) скот уничтожают, а у этой немаленькой организации запретов нет на продажу продукции, — говорит «Ветру» журналист из Новосибирска Иван Фролов. — И возникает много вопросов».
Племзавод «Ирмень» — крупное предприятие, на котором работают более тысячи человек. Основные владельцы компании Юрий Булгаков и его сестра Светлана Иванова. Булгаков — член «Единой России» и депутат местного законодательного собрания. «Ирмень» получает госконтракты на поставку молока и масла в местные больницы и муниципальные предприятия, которые обслуживают людей с инвалидностью.
О том, что на самом деле происходит на «Племзаводе», судить трудно.
Например, 10 марта издание «Сиб.фм» со ссылкой на представителей самого предприятия сообщило, что на «Ирмене» введен карантин. А потом местные паблики даже публиковали официальное письмо от основного владельца завода. Впрочем, спустя день выяснилось, что свежие партии молока с «Племзавода» продолжали поступать в магазины, несмотря на введенные ограничения. После этого руководство изменило свою публичную позицию и стало говорить, что каратина никогда и не было. «У нас карантина нет. У нас предупредительные меры. Карантин — это в Козихе и Новопичугово», — сказал «Интерфаксу» председатель «Ирмени» Олег Бугаков. «Ветру» не удалось оперативно связаться с руководством предприятия.
Представители крупных хозяйств, с которыми удалось поговорить «Ветру» на условиях анонимности, сказали, что большим агрохолдингам в Сибири не интересны небольшие хозяйства и они ничего от уничтожения скота не выиграют. «Для любого большого предприятия открыто говорить о карантине и уничтожении скота — это репутационные издержки», — считает один из собеседников «Ветра». Он не исключает, что изъятия были и на «Ирмени», но руководство решило не говорить об этом публично.
На других относительно крупных фермах в регионе скот изымают. „
Местные жители рассказывали «Ветру», что им известно о том, что власти приходили на ферму «Колос» в Новопичугово и в компанию «Водолей» в Козихе.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, глава одного из хозяйств в области
«В ящур я мало верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать».
Елена, владелица личного подсобного хозяйства:
«Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции. Они не убирают бродячих собак и птицу. А весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой-либо защиты. Уезжают за пределы села».
Версия 3: некачественные отечественные вакцины
Существует еще одна версия, по которой скот действительно страдает то ли от пастереллеза, то ли от ящура. Но эпидемия приняла такой серьезный характер потому, что для профилактики заболеваний в этом году использовались некачественные отечественные вакцины взамен более качественным — импортным. Причем, произошло это с подачи Россельхознадзора, указавший на конкретных поставщиков вакцин, с которыми надо работать. Об этом сообщало, например, местное издание «Аргументы и факты».
Что подтверждает или опровергает эту версию
Крупный производитель молока, который поговорил с «Ветром» на условиях анонимности, отметил, что фермерские хозяйства закупают вакцины сами. Он не исключил, что Россельхознадзор может рекомендовать что-то бизнесу, и как правило бизнес на такие рекомендации соглашается. Но собеседник издания таких рекомендаций не получал. «Через нас такие рекомендации не проходили. Но что там происходило на местном уровне, я не знаю. „
Для фермеров также есть льготные программы для закупки российских лекарств», — отмечает производитель молока. Но про российские вакцины он ничего не слышал.
При этом представитель крупного хозяйства, занимающегося разведением крупного рогатого скота, сообщил «Ветру», что российские вакцины закупаются уже последние несколько лет. «Часть вакцин холдинги, действительно, закупают сами, но вакцины от особо опасных заболеваний предоставляются ветслужбой, в соответствии с планом противоэпизоотических мероприятий. Ветслужба закупает вакцины по госзаданию и вакцинирует. Некоторые ветслужбы не справляются, потому что не хватает рук, вакцины отдают, и в хозяйстве их ставят сами. Российские вакцины применяются уже много лет, только могут меняться поставщики».
Так или иначе, новосибирское управление СКР заявило о том, что проведет доследственную проверку чиновников регионального Минсельхоза на предмет халатности из-за вспышки пастереллеза.
Что говорят местные жители
Светлана Панина, фермер:
«Какие-то прививки действительно делали. Я знаю лишь то, что сейчас у меня вообще все животные были здоровы. В начале марта, когда меня не было дома, пришли, взяли анализы у животных. Результаты так и не показали. Сказали, что у нас очаг особо опасного заболевания, и в чем опасность, непонятно».
***
Власти региона стали реагировать на ситуацию спустя почти две недели после начала масштабного уничтожения скота.
17 марта устроил пресс-конференцию глава Новосибирского областного центра ветеринарно-санитарного обеспечения Юрий Шмидт. По его версии, речь все-таки идет о пастереллезе и бешенстве. „
«По бешенству — природный очаг, но такого количества экстремальных случаев его возникновения не регистрировалось очень давно. Мы имеем дело с так называемым эпизоотическим штормом.
Заболевание смертельно опасное, больное животное не лечится и уничтожается. С пастереллезом история очень тонкая с точки зрения изменчивости возбудителя. Зараза сегодня обрела злокачественно-агрессивные формы развития», — сказал Шмидт.
По его словам, из-за высокой выживаемости возбудителя в окружающей среде требуются «колоссальные усилия» по обеззараживанию территории. Вот почему изъятие животных — единственный способ решения проблемы, отметил он. Причем способ уже показал свою эффективность — уже 10 дней ветеринары не фиксируют новых вспышек пастереллеза подчеркнул Шмидт.
С проверкой приехал в регион глава Россельхознадзора Сергей Данкверт, он также настаивает, что в регионе проблема с пастереллезом.
18 марта к жителям Новосибирской области обратился член Заксобрания «единоросс» Денис Субботин. Он извинился перед сибиряками за массовый забой скота.
«Понимаю, что мы как власть неправильно с людьми отрабатываем. Сейчас попытаемся это исправить. Я от лица власти Новосибирской области приношу вам извинения за то, как это было сделано. Это было неправильно. И по максимуму те несправедливости, которые в отношении вас были допущены, это касается всех людей, мы постараемся исправить», — сказал Субботин.
При этом никаких пояснений о реальных причинах происходящего Субботин так и не рассказал.
19 марта впервые с начала карантина ситуацию прокомментировал губернатор Новосибирской области Андрей Травников. Больше двух недель его соцсети атакуют пользователи, требуя комментариев. И Травников был немногословен: меры, применяемые в регионе, он назвал строгими, но абсолютно необходимыми. Он не стал вдаваться в подробности происходящего и не предоставил никаких данных, которые помогли бы развеять сомнения местных жителей.
Юлия Парамонова