Сотрудников пограничной службы ФСБ наделили дополнительные полномочиями. Теперь они могут потребовать предоставить мобильный телефон, ноутбук или планшет для «визуального осмотра» на границе, сообщило Минтруда Таджикистана, а также СМИ со ссылкой на управление ФСБ по Ставропольскому краю и Кабардино-Балкарии.
Поправки в закон «О Государственной границе» приняли в июле 2025 года. Согласно им, за отказ предоставить гаджет для проверки грозит штраф от 5 до 7 тысяч рублей или даже административный арест на срок до 15 суток по статье о неповиновении законному распоряжению военнослужащего, охраняющего госграницу. (18.7 КоАП)
Власти объяснили нововведения борьбой с терроризмом, экстремизмом, контрабандой и нелегальной миграцией.
В «Первом отделе» рассказали, что такая норма действительно ввелась, однако она не подразумевает под собой обязанность разблокировать телефон.
Кроме этого, на сегодня «Первому отделу» неизвестно о практике арестов на границе по статье о неповиновении законному распоряжению военнослужащего. Однако, добавили правозащитники, подобная практика уже много лет существовала неофициально и была сопряжена с другой похожей статьей — о неповиновении законному распоряжению сотрудника полиции (19.3 КоАП).

В декабре 2024 года в Керченском проливе потерпели крушение два танкера, перевозившие мазут, — и на побережье рядом с Анапой разразилась экологическая катастрофа, ликвидировать которую поехали люди со всей страны. В летний сезон 2025 года местные пляжи не открылись. С тех пор прошло больше года — основные пляжи Анапы очистили и подсыпали новым песком, однако последствия разлива мазута по-прежнему ощущаются, особенно в пригородах, на особо охраняемых природных территориях, которыми местные власти толком не занимаются. Волонтерам, пытающимся наводить порядок на этих пляжах и привлекать внимание к происходящему, становится все труднее получать необходимые разрешения. Тем не менее, люди продолжают приезжать в Анапу: они убирают мазут и мусор, проводят время вместе, заводят дружбы и отношения. Специально для «Ветра» Михаил Архангельский разбирался в том, что происходит на пережившем катастрофу побережье в преддверии нового сезона — и как волонтеры продолжают разгребать последствия случившегося даже при сопротивлении местных властей.

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Дальше — только пешком», — говорит Жанна Рыбак, невысокая женщина в солнцезащитных очках, подойдя к шлагбауму, рядом с которым стоит белая табличка с синей надписью: здесь начинается зона чрезвычайной ситуации, проезд для гражданского транспорта запрещен. В руках у Жанны — большие мешки: вместе с еще несколькими волонтерами небольшой команды под названием «Сети, сито и лопата» она приехала сюда весенним днем, чтобы очищать пляж от штормового мусора. Вообще-то волонтерам привычнее собирать мазут — но с некоторых пор без специального разрешения делать это не положено, а нарушителей режима могут ожидать штрафы.
Дело происходит сразу за станицей Благовещенской, похожей на сотни других кубанских станиц: пять-шесть параллельных улиц, разномастные заборчики, из-за которых выглядывают одно- или двухэтажные частные дома, курицы и гуси на самовыгуле по обочинам дорог. Формально это самый край Анапы, но до центра курорта отсюда ехать не меньше получаса: по левую руку — берег Витязевского лимана, по правую — заросшие поля.
Летом в Благовещенской всё кардинально меняется. Сюда приезжают серферы со всей России, здесь проходят этапы чемпионата страны по кайт-серфингу. Местные жители этого ждут — зарабатывают тем, что сдают свои домики в аренду приезжим: другой работы, по их словам, «здесь не то чтобы много».
Во всяком случае, так жизнь здесь была устроена до середины декабря 2024 года, когда в Керченском проливе, неподалеку от Анапы, потерпели крушение сразу два нефтяных танкера. В результате в Черное море вылилось несколько тысяч тонн топочного мазута — это один из самых распространенных видов топлива, который часто используется, например, в котельных. Песчаные пляжи города покрылись слоем нефтепродуктов, который местами доходил до 60 сантиметров. Над побережьем повис удушливый химический запах.
Первыми последствия этой катастрофы ощутили на себе птицы, в основном чомги и гагары. Тысячи из них погибли от интоксикации и последствий отравления, несмотря на помощь волонтеров, которые сутками отмывали их в душных помещениях вроде витязевской автомойки в первые дни катастрофы.
Ликвидация экологической катастрофы продолжается до сих пор. По словам местных жителей, основные работы по уборке мазута завершились летом 2025 года. Когда с пляжей ликвидировали крупные загрязнения, там начала работать просеивающая техника, фактически выполняющая роль огромного механического сита. Слой очищенного таким образом песка меняли местами с более глубокими слоями: если представить пляж в виде слоеного пирога, то его просто переворачивали «вверх ногами».
Однако техника работает только на «официальных пляжах» курорта: от Анапы до Витязево, ближайшего к городу села. Это лишь треть всей набережной полосы. Дальше — до Веселовки — идет узкая 30-километровая полоса песчаных пляжей с глемпингами и серферскими бунгало. Всю эту территорию от мазута очищали преимущественно волонтеры, чаще всего — лопатами.
Часть этой территории представляет собой особо охраняемую природную территорию (ООПТ) «Анапская пересыпь» — она начинается как раз за Благовещенской и состоит из двух кос: Витязевской и Бугазской. Проезд для гражданского транспорта туда закрыт с мая 2025 года «для проведения работ по приведению в порядок загрязненной территории» и «научных исследований» — впрочем, на засыпанной песком гравийке, которая начинается за шлагбаумом, хорошо видны свежие следы от колес.
Именно сюда, на Бугазскую косу, приехали сегодня Жанна и ее напарники из «Сети, сито и лопата». Взяв в руки реквизит, обозначенный в названии их маленькой организации, они направляются к пляжу.
«Жизнь встала на паузу»
До места уборки после шлагбаума идти километра четыре по вязкому песку, сопротивляясь порывам ветра. Дорога, хоть и узкая, почти прямая. По правую руку открывается вид на Бугазский лиман, за которым виднеются поля, разделенные на аккуратные квадраты. Там выращивают виноград. По левую руку находится сама коса: от дороги ее отделяет вал, каждая брешь которого — это въезд на очередной пляж. На таких участках дует особенно сильно — слишком много открытого пространства и слишком мало растительности.
Уворачиваясь от ветра, Жанна, уроженка Башкирии, которая живет в Анапе с шести лет и работает стоматологом, рассказывает, как поначалу не думала, что ликвидация катастрофы так затянется.
— Когда эти танкеры затонули, я читала об этом в новостях, — вспоминает она. — Тогда это казалось чем-то далеким, никак не влияющим на бытовую жизнь моей семьи. А 17 декабря [через два дня после крушения] всё изменилось. Отец — он работает в детском лагере в Анапе — стал присылать фотографии с пляжа. Потом фотографии посыпались с разных сторон. Я читала новости и смотрела снимки между пациентами. И везде одно и то же: почерневшие от мазута берега.
Через два дня после катастрофы в море нефтепродукты начали находить на протяжении нескольких десятков километров береговой линии возле Анапы. На курорте тогда ввели локальный режим чрезвычайной ситуации. 26 декабря, спустя более чем неделю, ЧС присвоили федеральный уровень. Местные жители и волонтеры считают эту неделю «потерянной»: если бы федеральный уровень ввели раньше, то и к масштабной уборке приступили быстрее.
— [18 декабря] мы поехали в строительный магазин, купили мешки, лопаты, респираторы и отправились в штаб по ликвидации мазутной катастрофы, — продолжает Жанна. — Изначально нас было трое, потом присоединились мой муж и еще один парень. „
Идти и убирать мазут не было каким-то осознанным решением, скорее импульсивным, как инстинкт. У тебя дома происходит беда, значит, надо что-то делать.
Наша повседневная бытовая жизнь встала на паузу. Но в самом начале у нас была иллюзия, что это закончится быстро.
В первые дни Жанну вместе с другими волонтерами направили в Витязево — небольшой поселок, который уже давно сросся с Анапой. По словам собеседницы «Ветра», это решение они так и не поняли: основные выбросы происходили в соседнем Джемете — слой мазута там составлял до полуметра. Вскоре они передвинулись туда.
Технически процесс уборки мазута выглядит просто: зачерпываешь пласты мазута, бросаешь в мешок — и так целый день. Но физически это изматывает. Нормально дышать мешает респиратор, а защитный комбинезон стесняет движения, но без них долго работать не получится: начинает кружиться голова, появляются признаки отравления парами — тошнота.
— В Джемете же мы вкапывались лопатами на штык. А ниже — еще два штыка [мазута]. Пять раз лопатой махнешь, и мешок уже полный, — рассказывает Жанна. — Там какое-то невероятное количество мешков было. Вместе с нами плечом к плечу работали тысячи волонтеров из Анапы, Геленджика, Краснодара, ближе к Новому году приехали и из других регионов.
Среди них была Анна (имя изменено) из Ростова-на-Дону. Увидев фотографии в соцсетях, они с мужем, несмотря на заявления властей о «локальных» выбросах, «сразу поняли, что происходит что-то не то»: взяли несколько отгулов за свой счет и поехали за пятьсот километров от дома.
— То, что мы увидели [в Джемете], — это шок, — вспоминает Анна. — Пляжи черные, трудно дышать. Респиратор просто не справляется, через некоторое время начинаешь задыхаться.
По ее словам, всё на первых порах происходило крайне хаотично. «Вокруг сотни людей, волонтеров, но нет никого из этих министерств, департаментов по защите природы, — говорит Анна. — Спасатели были, да, но складывалось впечатление, что это всё нужно только обычным людям, никак не чиновникам. Нам повезло, мы хотя бы нашли, где жить — нас разместили бесплатно в гостинице недалеко от места уборки. А еще одной паре из Питера, с которыми мы познакомились на пляже, пришлось платить за ночлег, хотя они приехали на свои деньги».
Работать было физически тяжело. Оставив мужа на берегу, Анна в конце концов пошла в «птичник» — там отмывали животных от мазута. «Это оказалось куда тяжелее морально — смотреть на бедную птицу, которая покрыта слоем мазута и вряд ли выживет после очистки. Я тогда подумала, что вся Анапа — это одна большая трагедия. И зря я вообще решила туда ехать». Встретив в таком режиме Новый год, через два дня они собрались ехать домой.
— После возвращения я проплакала три дня, — вспоминает девушка в разговоре с «Ветром». — Больше от обиды, что такое вообще случилось, что погибли сотни животных. В итоге за неделю я отмыла 10 птиц и кое-как собрала 20 мешков с мазутом. Вот и вопрос, сильно ли я помогла? Я сама не могу на него ответить.
Жанна и ее товарищи, когда в Джемете стало хватать людей, переместились туда, куда они движутся и теперь: на труднодоступную Бугазскую косу, куда приходилось ездить на собственном транспорте. Когда основная часть разлившегося мазута была убрана, перед волонтерами встала новая проблема — мелкие фракции нефтепродуктов. Лопатой их убирать бесполезно. Тогда люди придумали технологию просеивания через «мольберт». Волонтер просто зачерпывает лопатой песок и бросает его на сито, на котором и остаются мелкие фракции мазута. Визуально эта конструкция напоминает мольберт для рисования. Одновременно с ручной уборкой мазута почти по всему побережью начали копать валы и рвы, чтобы спасти от загрязнения территорию, отдаленную от кромки воды во время штормов. Поверх валов раскидывали сети, которые улавливали частички мазута.
Через несколько недель после того, как Рыбак и ее друзья переехали дальше по побережью, туда прибыли волонтеры из «Черноморского рубежа» — организации, связанной с партией «Единая Россия».
Более опытных местных позвали работать инструкторами: Жанна и ее друзья и сами убирали мазут, и объясняли новоприбывшим, что нужно делать. А через четыре месяца «Черноморский рубеж» объявил о том, что, как и планировал, завершает свою работу на косе — хотя дел там еще хватало.
«После этого мы решили, что нужно запускать свое НКО», — рассказывает Жанна. Свое юридическое лицо им понадобилось, чтобы иметь возможность хоть как-то общаться со спасателями и местными властями: «Если ты обычный волонтер, тебя и слушать никто не станет. А когда с просьбой или предложением приходит НКО — это уже другое дело. „
Да и мы тогда буквально остались одни. Все разъехались, а продолжать уборку необходимо. Надо было как-то обрастать людьми».
Над названием думали недолго. На берегу они занимались тем, что просеивали песок через сито и ставили улавливающие сети. Так и озаглавили: «Сети, сито и лопата». По словам Рыбак, отношения с муниципальными спасателями у них хорошие: «Что в их силах, они делают, помогают организовывать вывоз мешков. Плюс мы предоставляем им актуальную информацию с отдаленных участков. Это симбиоз, понимаете?» Впрочем, как объясняют волонтеры, сейчас спасатели в основном убирают новые выбросы, которые появляются после штормов. До мелких фракций мазута, кроме добровольцев, никому особо нет дела.
За все время существования через волонтерскую группу прошли более 70 человек. «Были и такие, кто Анапу-то видел впервые. Эта катастрофа притянула к себе из разных регионов людей, которые живут понятиями созидательными и полезными. Можно сказать, приехали по зову сердца, — рассказывает Жанна. — Ты порой даже не пытаешься анализировать этот импульс. А потом сидишь и думаешь: а зачем мне это надо? Были и те, кто бежал от домашних проблем, кредитов, ссор. Для многих это, возможно, становилось каким-то ретритом или терапией. Но важно ли это? Человек все равно приехал и помог».
«Я маме сказала: это ведь и есть жизнь»
Уже в 2025 году в Анапу в большом количестве начали завозить «муниципальных волонтеров» — например, сотрудников домов культуры и районных администраций. Несколько таких людей рассказали «Ветру», что по сути происходило это в принудительном порядке.
— Если человека отправляют на уборку силой, под угрозой увольнения или сокращения зарплаты, какая мотивация у него будет? — рассуждает один из волонтеров. — Другой момент — человеку дают лопату и отправляют на пляж, который подлежит просеиванию. Лопатой там собирать мазут бесполезно. Что он может сделать? Вот и получалось хаотичное брожение. Были люди, которые вытаскивали мазутные пятна из воды граблями.
Конечно, никакого туристического сезона летом 2025 года в Анапе не случилось. Купаться и загорать на пляжах было запрещено, а тех, кто все же решался, из воды выгоняли сотрудники администрации. По береговой линии курсировали автомобильные патрули, которые через громкоговорители предупреждали людей о запрете купания и работе тяжелой техники на пляжах.
17 июля закрытые пляжи Анапы проверил министр по чрезвычайным ситуациям Кубани Сергей Штриков. Во время рейда чиновники установили, что из 141 пляжа девять работают, несмотря на запрет. В официальном сообщении властей говорилось, что «за данные нарушения предусмотрены штрафы в размере от 100 до 300 тысяч рублей». Незаконный прокат шезлонгов и прочей пляжной инфраструктуры обнаружили в том числе на центральном пляже и в Витязево. Спустя пару дней журналисты издания 93.RU прошлись по следам министра — всё работало, как и до приезда чиновника.
В начале осени 2025 года, говорят волонтеры, почти любое упоминание мазута стало восприниматься в штыки не только чиновниками, но и местными жителями. И их можно понять, ведь для многих туристы — это основной вид заработка. Однако если в черте города пляжи действительно в целом очистили, то на «Анапской пересыпи», за которую отвечает формально Министерство природы Краснодарского края, всё иначе. По словам Арины Недведской, координаторки еще одной волонтерской группы «Центр чистой природы 12–15», волонтеры убрали мазута, сколько смогли, а остальной занесло песком.
«Когда ветер меняется, старые выбросы открываются — и снова выходят волонтеры», — объясняет Недведская.
Арина — как раз из тех волонтеров, которые собирались поучаствовать в ликвидации катастрофы на побережье в течение «пары дней», да так и остались в Анапе. Уроженка Новосибирска, к декабрю 2024-го Недведская два года жила в Москве и там тоже занималась волонтерством: организовывала экологические субботники, чтобы бороться с борщевиком Сосновского, собирать мусор и сдавать его на переработку. Вопрос, ехать в Анапу или нет, по ее словам, для нее не стоял; работать она продолжала дистанционно.
Сначала Арина отмывала птиц, потом дежурила в птичьем стационаре ночами — ухаживала за птенцами, меняла им пеленки, — потом стала участвовать в уборке мазута, а постепенно начала заниматься и организацией, работая бок о бок с командой Жанны Рыбак. «В январе [2025 года] я стала проводить развлекательные мероприятия для волонтеров: гитарники, квартирники, — вспоминает она. — А когда разъехались основные организаторы, я осталась дальше». По ее словам, близкие ее поддержали — разве что мама не поняла. «Говорит: почему ты не занимаешься своей жизнью, а все кого-то где-то спасаешь? Я ей на это сказала, что это ведь и есть жизнь».
В начале марта 2026 года волонтеры «Центра чистой природы 12–15» провели мониторинг обеих кос — почти 30 километров побережья. «Мы увидели не так много [загрязненных] участков, но большая часть мазута либо под песком, либо под валами, и их еще никто не просеивал, — рассказывает Недведская. — Также есть печальная тенденция: „
если происходит новый выброс, когда волонтеров нет, [муниципальные] службы особо этим не занимаются».
При этом государство действительно активно делает вид, что катастрофа — дело прошлого. 27 марта вице-премьер РФ Виталий Савельев в беседе с «Вестями» заявил, что вода в Анапе «пригодна для использования»: «Если всё пойдет по плану», к 1 июня в городе откроют туристический сезон. В тот же день губернатор Краснодарского края Вениамин Кондратьев сообщил, что к лету пляжи на территории от Анапы до Витязева подсыпят дополнительным слоем песка, завезенного с карьеров в Темрюкском районе. Государственные СМИ публиковали заявления сотрудников Кубанского госуниверситета о том, что оставшийся в песке мазут «невозможно собрать», а «остатки нефтепродуктов, которые еще местами находят в песке на пляжах, уже не выделяют вредных веществ». Про территории, прилегающие к городу, в этих выступлениях речь не идет.
Местные жители уже жаловались на то, что в песке, которым подсыпают пляжи, встречаются глина и булыжник, да и по цвету он радикально отличается от известного на всю страну «золотого песка Анапы». Фактически, по словам собеседников «Ветра», песок просто засыпают полуметровым слоем грунта, называя это «восстановлением пляжей».
С особо охраняемой «Анапской пересыпью» не происходит даже этого. В оперативном штабе Краснодарского края, который отчитывается от уборке мазута, заявили, что песчаные косы за Благовещенской — это не «территории для организации пляжного отдыха», а значит, Роспотребнадзор не брал пробы о загрязнении. Специальной техники там тоже нет, а с июня 2025 года на косах вообще запретили просеивать песок. «Там [на ООПТ] работают ученые, которые изучают поведение нефтепродуктов в рамках полевого научного штаба. Его создали для проработки и испытаний различных способов очистки песка от нефтепродуктов», — говорилось в сообщении оперативного штаба.
Но жизнь обитателей станицы напрямую зависит от чистоты кос с золотистым песками. Остается надеяться на самих себя и волонтеров.
По словам Арины Недведской, в последние месяцы ей и ее коллегам очень сложно получить разрешение на работу: любая очистка от мазута и даже от мусора дольше ожидаемого согласовывается Минприроды Краснодарского края. Недведская считает, что такое положение дел связано с тем, что сезон «абсолютно точно должен быть открыт в этом году», и власти не хотят создать впечатление, будто чрезвычайная ситуация продолжается.
Более того: теперь волонтеры, тратящие свое время и силы на уборку, еще и рискуют. Так, в марте 2026 года на Илью Сотникова составили протокол за то, что он проехал по ООПТ на квадроцикле: за нарушение правил поведения на особо охраняемой территории ему грозит штраф в четыре тысячи рублей и конфискация транспортного средства (фотография протокола есть в распоряжении «Ветра»).
Сотников живет в станице Благовещенской: владеет небольшим кафе, которое работает в основном в туристический сезон, а пока он не наступил — размещает у себя волонтеров из разных регионов, приезжающих на уборку, и сам помогает им; в прошлом году вместе с отцом он даже собрал специальный прицеп для просеивания песка. Как объясняет «Ветру» сам Сотников, он использовал квадроцикл, чтобы вывозить с пляжа тяжелые мешки.
По словам Арины Недведской, подобные препятствия отпугивают людей, которые по-прежнему готовы ехать из других регионов, чтобы помочь справиться с катастрофой. Тем не менее, и «Центр чистой природы 12–15», и «Сети, сито и лопата» продолжают работать. «Мы обеспечиваем людей питанием, жильем, — рассказывает Недведская. — Для тех, кто трудился более 10 дней, компенсируется частично и проезд. Чтобы немного отдохнуть, развлекаемся, как можем: поем караоке, ходим в баню, играем в настолки. Кто-то даже рисовал картины. Красиво ведь вокруг».
«Люди поедут. Куда деваться?»
10 апреля 2026 года губернатор Кубани Вениамин Кондратьев доложил президенту Владимиру Путину, что все пляжи, где ранее произошли выбросы мазута, откроются в этом году. О состоянии побережья на Витязевской и Бугазской косах, где волонтеры до сих пор продолжают выкапывать мазутные пласты, чиновник не сказал ни слова.
«Поймите, мы ведь не против открытия сезона. Мы же здесь живем. И понимаем, что еще один год без туристов Анапа просто не переживет, — говорит Жанна Рыбак. — Мы лишь просим завершить то, что мы все начинали 17 декабря 2024 года. Загрязнений не так много, они локальные, но мазут еще остался. Мы просим довести уборку всего побережья до конца и не мешать волонтерам это делать. „
Мы хотим видеть Анапу такой же чистой, как и до декабря 2024 года».
Уже после громкого заявления губернатора в Витязево под Анапой случился новый крупный выброс мазута. Власти края заявили, что «за последние два дня на побережье Анапы нашли более 200 замазученных птиц», а потом удалили это сообщение. На следующие сутки волонтеры, которые занимаются спасением животных, сообщили о более чем 130 замазученных птицах. Вечером 14 апреля оперативный штаб рассказал о еще одном разливе нефтепродуктов недалеко от центрального пляжа Анапы; для его ликвидации задействовали 89 человек.
Точное происхождение нефтепродуктов не называется. Власти утверждают, что их появление может быть связано с атаками БПЛА на гражданские суда, а не с утечкой мазута из затонувших частей танкеров.
«К сожалению, в некоторых местах люди не могут выйти на пляж, не испачкавшись в мазуте, — говорит Арина Недведская. — В прошлом году здесь было на 90% меньше людей, чем до катастрофы, — это все местные говорят. Но, я думаю, сейчас люди поедут. Ведь альтернативные курорты станут еще дороже. Куда деваться?»
У самой Недведской, по ее словам, «немного специфическое представление об отдыхе». «У меня через пару дней начинается отпуск, и я еду в Курск, восстанавливать крыши домов после прилетов, — рассказывает она. — Могла в Дагестан поехать, там тоже стихийное бедствие. Вокруг много людей, которым нужна помощь. Я пока не могу представить себя отдыхающей на берегу Черного моря».
Михаил Архангельский

Вечером во вторник «Медиазона» сообщила о том, что в Комсомольске-на-Амуре покончил с собой Андрей Акузин, художник, арестованный за комментарий. «Новая газета Европа» попыталась разобраться в ситуации. Он действительно умер, и посмертно внесен в «список террористов и экстремистов», но пока неизвестно, что с ним произошло.
«С движухами рядом не стоял»
Татьяна Фролова — театральный режиссер из Комсомольска-на-Амуре, много лет работает во Франции. Она рассказала «Медиазоне», что Андрей Акузин, друг из ее родного города, повесился в СИЗО, и что ранее он был арестован из-за комментария в сети.
За день до смерти Акузину исполнилось 53 года. Как художник он был известен в своем городе на рубеже 1990-х и 2000-х, тогда же работал в городском театре. В последние годы жизни открыл «салон печати и дизайна» «Хаку». Страницы «Хаку» в Telegram и Instagram удалены, осталась в Facebook — это салон, где печатают визитки, плакаты, кружки с рисунками и т. п.
Корреспондент «Новой газеты Европа» дозвонился в салон «Хаку»: „
он продолжает работать, от каких-либо комментариев об Акузине и случившемся с ним там отказались. Мы также связались через «ВКонтакте» с сыном Андрея Акузина. На момент публикации текста он на сообщения не ответил.
В открытом доступе в интернете об Андрее Акузине мало информации, доступна его страница в Instagram: ряд медиа ошибочно взяли оттуда фотографию жителя Комсомольска-на-Амуре с гитарой и тиражируют ее как фото Акузина.
Политические высказывания на странице Андрея Акузина есть, но их совсем немного. Летом 2022 года он написал «нет войне», в 2023 году сфотографировал граффити «Путин Х**ло», в ноябре 2025 года опубликовал с подписью «Путинщина» фотографию разрушенного дома в центре Комсомольска-на-Амуре.
«Новая газета Европа» нашла двух художников, живущих в Сибири и на Дальнем Востоке, которые были знакомы с Акузиным. Обстоятельства его смерти им неизвестны.
— Всегда улыбчивый, дружественно настроенный. Он был не политик вообще, в акциях никогда не участвовал, ни с какими движухами даже рядом не стоял. Он скорее был по теме буддизма и растафарианства, причем без каких-нибудь внешних субкультурных атрибутов, — рассказывает один из знакомых художника.
В базе «Контур.Фокус» указано, что Андрей Акузин состоял в Буддийском центре Алмазного Пути школы Карма Кагью в Комсомольска-на-Амуре, и что центр ликвидирован по решению суда в ноябре 2025 года. Эта школа буддизма в России не запрещена, но периодически сталкивается с давлением властей. „
«Медиазона» обнаружила в одном из ботов в Telegram, который анализирует публичные комментарии пользователей, что Акузин интересовался «протестом» и запрещенным в России движением «Артподготовка».
Арест без комментариев
— Он жил один, был разочарован и в депрессии. Как-то в январе 2026 сбросил мне видео, где играет на губной гармошке, — он потрясающе владел этим карманным инструментом. И второе — как они с другом делают маленький концерт для никого, дома у друга. Друг играл на гитаре, а Андрей на гармошке — и это был реальный джаз. Андрей жил верой, что дизайн и его детище, салон печати, смогут спасти его от реальности и дать кислород для выживания… В Комсомольске, чтобы выжить, нужно или любить тайгу, или заниматься творчеством: он ушел в первое, я жила вторым, — рассказала подруга Акузина Татьяна Фролова «Новой газете Европа».
Фролова говорит, что Андрей писал ей сообщения в Telegram, а затем стирал их. Последний раз они переписывались 1 апреля. Об аресте и о том, что Акузина нашли повешенным, по словам Фроловой, ей написали с неизвестного номера.
Ситуация с Акузиным пока освещалась только по информации, озвученной Фроловой. В российских медиа об Акузине никаких публикаций нет вообще. При этом российские СМИ нередко освещают аресты за комментарии в интернете, а самоубийство арестанта в СИЗО — довольно серьезное ЧП для правоохранительной системы.
3 апреля пресс-служба прокуратуры Хабаровского края сообщила об утверждении обвинительного заключения за «оправдание терроризма» в телеграм-чате. Но там речь идет о неком неработающем 40-летнем жителе Комсомольска-на-Амуре. Информацию об аресте Акузина «Медиазона» не нашла на сайте судов Комсомольска-на-Амуре.
— Во многих регионах, в отличие от Москвы, суды часто не публикуют данные об арестах в картотеке на сайтах, — отметил в разговоре с «Новой газетой Европа» редактор «Медиазоны» Егор Сковорода.
Информацию о смерти Андрея Акузина «Новая газета Европа» нашла в базе «Контур.Фокус»: ИП «Акузин Андрей Викторович» из Комсомольска-на-Амуре прекратил свою деятельность 8 апреля в связи со смертью. Позже имя Андрея Акузина появилось в «Перечне террористов и экстремистов» Росфинмониторинга. Его добавили туда 10 апреля, то есть уже после смерти.
В пресс-службе УФСИН по Хабаровскому краю от комментариев строго отказались, даже не предложив отправить письменный запрос.
«Новая газета Европа» вернется к этой истории.

Центральный районный суд Комсомольска-на-Амуре признал Цзин Цзюньпэна, Чжоу Чжаодана, Го Гуаньбэя и Фэна Ао виновными по административной статье об организации массового сбора граждан в общественном месте, из-за которого произошло нарушение общественного порядка. Внимание на это обратила «Медиазона».
Вероятно, они участвовали в акции протеста 12 апреля из-за невыплаты зарплат. Всем четверым гражданам Китая назначили административное наказание, какое именно — не уточняется.
До этого суд оштрафовал на 50 тысяч рублей еще одного гражданина Китая, участвовавшего в митинге против задержки зарплат в Комсомольске-на-Амуре.
В прошлое воскресенье сотни рабочих стройфирмы «Петро-Хэхуа» из Китая прошли колонной по Комсомольску-на-Амуре. Они попросили главу «Роснефти» Игоря Сечина и Владимира Путина о помощи из-за невыплаты зарплаты в стройгородке рядом с Комсомольским НПЗ. Часть рабочих после марша устроила сидячий протест в лесопарке.

Росавиация обратилась к Минтрансу с предложением запретить использование пауэрбанков на борту самолета. Об этом пишут «Известия».
Поводом для предложения стал инцидент с самолетом «Уральских авиалиний», летевшим из Екатеринбурга в Стамбул в феврале этого года. Тогда у одного из пассажиров на борту загорелся пауэрбанк. Бортпроводники своевременно потушили возгорание. Аварийно сажать самолет не стали. Пассажир получил ожог пальца, также были повреждены подушка кресла и привязной ремень.
В Росавиации считают, что решение экипажа о продолжении полета было обоснованным. При этом там отметили, что случаи с возгоранием пауэрбанков в самолетах участились. В связи с этим в Росавиации призвали власти рассмотреть возможность ввода ограничения или полного запрета на использование пауэрбанков на борту.
С 1 января Международная ассоциация авиатранспорта разрешила провоз пауэрбанков и техники с литий-ионными аккумуляторами только в ручной клади. Пользоваться аккумуляторами запрещено во время руления, взлета и посадки.
В руководствах авиакомпаний «Аэрофлот», «Уральские авиалинии», S7 и Azur Air сообщили, что уже соблюдают правила и рекомендации по провозу пауэрбанков в самолетах. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться

В результате российских и украинских атак в ночь на 16 апреля погибли минимум 19 человек, пострадали еще более 100.

UPD: Всего за ночь в Украине погибли не меньше 18 человек, ранения получили больше 100. Это крупнейшая по числу жертв атака России по Украине с ноября прошлого года, когда удары по Тернополю унесли жизни 26 человек.

Четыре человека погибли и 54 получили травмы в результате российского обстрела Киева, сообщили в прокуратуре города. Удары фиксировались в четырех районах столицы. Повреждены 27 жилых домов, офисное здание, гостиница, торговый центр, заправочная станция и автомобили.
Девять человек погибли и 23 пострадали при российской ракетно-дроновой атаке на Одессу, сообщил глава Одесской ОВА Олег Кипер. Глава военной администрации Сергей Лысак рассказал, что под удар попал жилой дом, также повреждены объекты инфраструктуры.
Три человека погибли и 30 получили ранения в результате российских ударов по Днепру, заявил глава области Александр Ганжа. Повреждены жилые дома, офисные и административные здания, предприятие и автомобили.
Еще один человек погиб и четыре пострадали после российских обстрелов Никопольского района и Новоалександровской общины в Днепропетровской области, сообщил Ганжа.
В Харькове после попадания российского БПЛА по многоэтажному жилому дому пострадали два человека, рассказал глава области Олег Синегубов.
Также два человека погибли и пять пострадали в результате украинского удара по Туапсе, сообщил краснодарский губернатор Вениамин Кондратьев. Повреждены 30 жилых домов, два учебных учреждения и музыкальная школа. Кроме того, дроны атаковали Сочи и Новороссийск. Один человек пострадал, повреждены три жилых дома, детский сад и гражданское судно.
По данным ASTRA, после атаки загорелся Туапсинский НПЗ. Журналисты утверждают, что огонь охватил три резервуара с нефтью. Также поступала информация о падении обломков на территории порта.

Российский провоенный блогер и летчик Алексей Земцов сообщил о намерении покончить с собой, объяснив это давлением со стороны командования и возможным уголовным делом о дискредитации армии. Он отметил, что не «переживет позор» из-за подобных обвинений. Позже провластный телеграм-канал Shot сообщил, что Земцов жив: совершить суицид ему не дали близкие, которые находились с ним на связи. По информации Shot, мужчина самовольно оставил часть и сбежал, сейчас его разыскивают. Ему может грозить уголовное преследование. Подробнее о судьбе Земцова и реакции других Z-блогеров на его видеозаписи — в материале «Новой-Европа».
Земцов — военный летчик (штурман вертолета Ка-52) и военный блогер с позывным «Воевода». Он ведет телеграм-канал «Воевода вещает» (сейчас подписаны более 180 тысяч человек) и ранее администрировал Z-канал «Повернутые на войне» (более 661 тысячи подписчиков).
15 апреля Земцов выложил несколько предсмертных записей, в которых рассказал подробности конфликтов с начальством. В одном из роликов он обратился к близким:
«Если вы смотрите это видео, значит, меня уже нет […] Мама, папа, я вас не предупредил, что это будет. Вы меня простите, пожалуйста. Я, возможно, был в чем-то непутевым сыном. Дочка любимая, ты вырастешь, посмотришь это видео. Звездочка моя, свети очень ярко, я тебя очень сильно люблю», — сказал в одном из видео блогер.
Земцов объяснил, что намерен свести счеты с жизнью из-за обвинений в дискредитации ВС РФ. В обращении он также упомянул сложности в отношениях с супругой и давление со стороны командования.
О конфликте с начальством
Земцов рассказал, что в сентябре 2023 года выполнял боевые вылеты с аэродрома Бердянск в составе группировки «Восток» и тогда же перестал быть администратором телеграм-канала «Повернутые на войне», над которым работал вместе с другими авторами, и создал собственный блог — «Воевода вещает».
По словам блогера, его отстранили от полетов из-за критических публикаций. В пример он привел реакцию генерал-лейтенанта Владимира Кравченко на пост в «Повернутых на войне», где говорилось, что пилотов Су-34 после боевых вылетов заставляли заниматься строевой подготовкой (о каком конкретно посте идет речь, неизвестно, но в канале есть несколько публикаций с критикой чрезмерной строевой подготовки). „
За эту публикацию, утверждает Земцов, Кравченко предложил ему уволиться через отправку в госпиталь. Позже, однако, Кравченко «простил» Земцова, историю замяли, а военного перевели в другую часть.
Уже этой весной командир воинской части, полковник Авраменко добился его освобождения из изолятора, чтобы тот вернулся на службу, рассказал блогер. «Выхожу — и на́ тебе: есть нормативный акт, который говорит о том, что военнослужащие, совершившие преступление, должны проходить службу в штурмовых частях. Я на это [был] полностью согласен», — рассказал Земцов. После этого его направили в Воронеж на курсы командиров взводов.
В первый раз в СИЗО Земцов оказался в октябре 2025 года. Тогда он узнал об измене жены, вывез ее любовника в лес и избил, «нанеся пару ударов по лицу». После этого военкора отправили в изолятор на 4,5 месяца за «угрозу убийством», «порчу имущества» и «вымогательство в особо крупном размере». По словам Земцова, этот человек помогал ему вести канал «Повернутые на войне».
Плохие каски и дело о «дискредитации» армии
После этого Земцов, по его словам, все равно отмечался публикациями, которые не нравились его начальству. Так, 3 апреля военный опубликовал фотографию некачественных касок, выданных мотострелкам ВКС, и сопроводил ее комментарием: «Главное в чехольчике. Клянусь, не поверил бы, если бы не знал владельца». На следующий день, по его словам, его заставили опубликовать новый пост с пояснениями, что плохое снаряжение якобы привез «всего один человек» и что ситуация в целом нормальная. «Разобрался полностью в вопросе. СИБЗ пополняется без проблем. Поставлен с хорошим запасом. Вопрос закрыт», — говорилось в публикации.
Несмотря на это, по словам Земцова, Авраменко стал добиваться его ареста по делу о «дискредитации армии РФ». Летчик считает, что такое решение полковник принял по настоянию Кравченко. Действительно ли в отношении Земцова планировали возбудить уголовное дело, неизвестно. Публично об этом нигде не сообщалось.
На одном из предсмертных видео Земцов показал папку, в которой якобы находится «крайне чувствительная информация» о Кравченко, и обратился к главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Он попросил СК проверить действия ростовского военно-следственного управления и старшего лейтенанта Кантемирова (имя не уточняется), который, по утверждениям Земцова, мог добиваться от него показаний на себя при помощи манипуляций и запугивания.
По словам Земцова, сильнее всего на него повлияло возможное уголовное дело. „
«Ребята, честно, этот позор я пережить не смогу. Отвечать за свое — пожалуйста. Да, я человека побил и в этом виноват. Но дискредитация российской армии… Они это так [выставили], что я не справился с командировкой из-за дискредитации российской армии. Что в головах у этих людей? Это просто бред».
Реакции военных блогеров и близких Земцова
Сам Земцов заявил, что передал администрирование Z-блогеру Кириллу Федорову. Тот позже опубликовал видео, выразив надежду, что «самого худшего не случилось», и пообещал поддержать близких военного при любом исходе.
Земцов «никогда бы с собой ничего не сделал», заявила бывшая супруга Земцова Анна Полинко в разговоре с Astra. Она отметила, что не верит в суицид бывшего супруга, и предположила, что инсценировка самоубийства могла быть связана с тем, что о возможных махинациях стало известно командованию.
Полинко охарактеризовала бывшего мужа как «лжеца», обвинив его в систематическом присвоении средств со сборов под предлогом нужд фронта. «Он жил на широкую ногу, он в [гостинице] Radisson на эти деньги номера снимал», — говорит она.
Мма и брат алексея Земцова в разговоре с Mash заявили, что не могут с ним связаться с момента публикации роликов. По данным телеграм-канала, силовики обыскали квартиру Воеводы, но тела не обнаружили. Бывшие коллеги Земцова, как утверждает Mash, охарактеризовали его так: «Он алкаш, пиздабол и лудоман, на котором негде ставить клейма».
Источники Baza, еще одного близкого силовикам канала, сообщили, что Земцов выходил на связь с друзьями, а в его окружении утверждают, что летчик жив и может находиться на юге России.
Автор Z-канала Fighterbomber обратил внимание на расплывчатые претензии Земцова к командованию, но отметил, что, по его мнению, формальных оснований для дела нет, поскольку «натянуть какую-то каску на дискредитацию невозможно даже в теории». При этом Fighterbomber заявил, что на днях общался с Земцовым и рассказывал о намерениях уйти из жизни. «Люди стрелялись и за гораздо меньшее. Мог морально и не выдержать, кто знает», — пришел к выводу Z-блогер, добавив, что «военная медицина уже десятилетиями используется» для увольнения неугодных.
В канале «Повернутые на войне» заявили, что Земцов лишился доступа к ресурсу еще летом 2023 года из-за обвинений в присвоении денег. Автор утверждает, что блогер должен был отдать не названную сумму экипажу Ка-52 «за первый уничтоженный БМП Бредли». „
«Деньги он просвистел, потом возвращал несколько месяцев. Мы не выносили этот сор из избы. Ну а с учетом текущего позора мне осточертело его выгораживать», — пишет автор канала.
Провоенная блогерка Анастасия Кашеварова, напротив, выразила надежду на то, что Земцов жив, и напомнила, что «за него столько бились все товарищи».
Кашеварова рассказывает, что помочь Земцову «почти получилось», когда его вывезли из СИЗО в Белгородскую область. Однако, по ее словам, следователь настоял, что летчик должен участвовать в боевых действиях на фронте, поскольку в Белгородской области «у нас не СВО, а КТО» (режим контртеррористической операции. — Прим. ред.), где «по-другому воюют и умирают».
«Ты штурман Ка-52, штучный товар, и тебя отправляли в пехоту. Во время войны таких специалистов ценят, но не сейчас, к сожалению. И тут мы за тебя бились. Впрягались все. И никто не собирался опускать рук. Так с чего ты решил, что ты имеешь право опустить руки? Что можешь не только лишить себя жизни, но и обнулить все наши старания. Дурак ты, Леха. За жизнь надо бороться, а хотел погибнуть — иди в штурм», — завершила свой поддерживающий пост блогерка.

Российские суды начали применять новый закон, который признал использование VPN отягчающим обстоятельством. Внимание на это обратила «Вёрстка», которая нашла два таких дела.
Первое решение вынес суд Тульской области в декабре 2025 года. Местного жителя признали виновным в незаконном приобретении наркотиков. Суд указал, что для этого мужчина зашел заблокированный на сайт, который работает только с VPN. Суд учел это как отягчающее обстоятельство и назначил фигуранту один год и восемь месяцев заключения.
Второе дело рассмотрел суд Республики Коми в феврале. Местного жителя приговорили к трем годам условно по статье о наркотиках. Отягчающим обстоятельством тоже стало использование VPN, через который мужчина зашел на заблокированный сайт интернет-магазина и оплатил наркотик.
В «ОВД-Инфо» сообщили «Вёрстке», что о политических делах с таким отягчающим обстоятельством на данный момент им неизвестно. Это же журналистам сказал юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов.
Использование VPN вошло в перечень отягчающих обстоятельств в июле 2025 года.

Российский провоенный блогер и летчик Алексей Земцов сообщил о намерении покончить с собой, объяснив это давлением со стороны командования и возможным уголовным делом о дискредитации армии. Он отметил, что не «переживет позор» из-за подобных обвинений. Позже провластный телеграм-канал Shot сообщил, что Земцов жив: совершить суицид ему не дали близкие, которые находились с ним на связи. По информации Shot, мужчина самовольно оставил часть и сбежал, сейчас его разыскивают. Ему может грозить уголовное преследование. Подробнее о судьбе Воеводы и реакции других Z-блогеров на его видеозаписи — в материале «Новой-Европа».
Земцов — военный летчик (штурман вертолета Ка-52) и военный блогер с позывным «Воевода». Он ведет телеграм-канал «Воевода вещает» (сейчас подписаны более 180 тысяч человек) и ранее администрировал Z-канал «Повернутые на войне» (более 661 тысячи подписчиков).
15 апреля Земцов выложил несколько предсмертных записей, в которых рассказал подробности конфликтов с начальством. В одном из роликов он обратился к близким:
«Если вы смотрите это видео, значит, меня уже нет […] Мама, папа, я вас не предупредил, что это будет. Вы меня простите, пожалуйста. Я, возможно, был в чем-то непутевым сыном. Дочка любимая, ты вырастешь, посмотришь это видео. Звездочка моя, свети очень ярко, я тебя очень сильно люблю», — сказал в одном из видео блогер.
Земцов объяснил, что намерен свести счеты с жизнью из-за обвинений в дискредитации ВС РФ. В обращении он также упомянул сложности в отношениях с супругой и давление со стороны командования.
О конфликте с начальством
Земцов рассказал, что в сентябре 2023 года выполнял боевые вылеты с аэродрома Бердянск в составе группировки «Восток» и тогда же перестал быть администратором телеграм-канала «Повернутые на войне», над которым работал вместе с другими авторами, и создал собственный блог — «Воевода вещает».
По словам блогера, его отстранили от полетов из-за критических публикаций. В пример он привел реакцию генерал-лейтенанта Владимира Кравченко на пост в «Повернутых на войне», где говорилось, что пилотов Су-34 после боевых вылетов заставляли заниматься строевой подготовкой (о каком конкретно посте идет речь, неизвестно, но в канале есть несколько публикаций с критикой чрезмерной строевой подготовки). „
За эту публикацию, утверждает Земцов, Кравченко предложил ему уволиться через отправку в госпиталь. Позже, однако, Кравченко «простил» Земцова, историю замяли, а военного перевели в другую часть.
Уже этой весной командир воинской части, полковник Авраменко добился его освобождения из изолятора, чтобы тот вернулся на службу, рассказал блогер. «Выхожу — и на́ тебе: есть нормативный акт, который говорит о том, что военнослужащие, совершившие преступление, должны проходить службу в штурмовых частях. Я на это [был] полностью согласен», — рассказал Земцов. После этого его направили в Воронеж на курсы командиров взводов.
В первый раз в СИЗО Земцов оказался в октябре 2025 года. Тогда он узнал об измене жены, вывез ее любовника в лес и избил, «нанеся пару ударов по лицу». После этого военкора отправили в изолятор на 4,5 месяца за «угрозу убийством», «порчу имущества» и «вымогательство в особо крупном размере». По словам Земцова, этот человек помогал ему вести канал «Повернутые на войне».
Плохие каски и дело о «дискредитации» армии
После этого Земцов, по его словам, все равно отмечался публикациями, которые не нравились его начальству. Так, 3 апреля военный опубликовал фотографию некачественных касок, выданных мотострелкам ВКС, и сопроводил ее комментарием: «Главное в чехольчике. Клянусь, не поверил бы, если бы не знал владельца». На следующий день, по его словам, его заставили опубликовать новый пост с пояснениями, что плохое снаряжение якобы привез «всего один человек» и что ситуация в целом нормальная. «Разобрался полностью в вопросе. СИБЗ пополняется без проблем. Поставлен с хорошим запасом. Вопрос закрыт», — говорилось в публикации.
Несмотря на это, по словам Земцова, Авраменко стал добиваться его ареста по делу о «дискредитации армии РФ». Летчик считает, что такое решение полковник принял по настоянию Кравченко. Действительно ли в отношении Земцова планировали возбудить уголовное дело, неизвестно. Публично об этом нигде не сообщалось.
На одном из предсмертных видео Земцов показал папку, в которой якобы находится «крайне чувствительная информация» о Кравченко, и обратился к главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Он попросил СК проверить действия ростовского военно-следственного управления и старшего лейтенанта Кантемирова (имя не уточняется), который, по утверждениям Земцова, мог добиваться от него показаний на себя при помощи манипуляций и запугивания.
По словам Земцова, сильнее всего на него повлияло возможное уголовное дело. „
«Ребята, честно, этот позор я пережить не смогу. Отвечать за свое — пожалуйста. Да, я человека побил и в этом виноват. Но дискредитация российской армии… Они это так [выставили], что я не справился с командировкой из-за дискредитации российской армии. Что в головах у этих людей? Это просто бред».
Реакции военных блогеров и близких Земцова
Сам Земцов заявил, что передал администрирование Z-блогеру Кириллу Федорову. Тот позже опубликовал видео, выразив надежду, что «самого худшего не случилось», и пообещал поддержать близких военного при любом исходе.
Земцов «никогда бы с собой ничего не сделал», заявила бывшая супруга Земцова Анна Полинко в разговоре с Astra. Она отметила, что не верит в суицид бывшего супруга, и предположила, что инсценировка самоубийства могла быть связана с тем, что о возможных махинациях стало известно командованию.
Полинко охарактеризовала бывшего мужа как «лжеца», обвинив его в систематическом присвоении средств со сборов под предлогом нужд фронта. «Он жил на широкую ногу, он в [гостинице] Radisson на эти деньги номера снимал», — говорит она.
Мма и брат алексея Земцова в разговоре с Mash заявили, что не могут с ним связаться с момента публикации роликов. По данным телеграм-канала, силовики обыскали квартиру Воеводы, но тела не обнаружили. Бывшие коллеги Земцова, как утверждает Mash, охарактеризовали его так: «Он алкаш, пиз**бол и лудоман, на котором негде ставить клейма».
Источники Baza, еще одного близкого силовикам канала, сообщили, что Земцов выходил на связь с друзьями, а в его окружении утверждают, что летчик жив и может находиться на юге России.
Автор Z-канала Fighterbomber обратил внимание на расплывчатые претензии Земцова к командованию, но отметил, что, по его мнению, формальных оснований для дела нет, поскольку «натянуть какую-то каску на дискредитацию невозможно даже в теории». При этом Fighterbomber заявил, что на днях общался с Земцовым и рассказывал о намерениях уйти из жизни. «Люди стрелялись и за гораздо меньшее. Мог морально и не выдержать, кто знает», — пришел к выводу Z-блогер, добавив, что «военная медицина уже десятилетиями используется» для увольнения неугодных.
В канале «Повернутые на войне» заявили, что Земцов лишился доступа к ресурсу еще летом 2023 года из-за обвинений в присвоении денег. Автор утверждает, что блогер должен был отдать не названную сумму экипажу Ка-52 «за первый уничтоженный БМП Бредли». „
«Деньги он просвистел, потом возвращал несколько месяцев. Мы не выносили этот сор из избы. Ну а с учетом текущего позора мне осточертело его выгораживать», — пишет автор канала.
Провоенная блогерка Анастасия Кашеварова, напротив, выразила надежду на то, что Земцов жив, и напомнила, что «за него столько бились все товарищи».
Кашеварова рассказывает, что помочь Земцову «почти получилось», когда его вывезли из СИЗО в Белгородскую область. Однако, по ее словам, следователь настоял, что летчик должен участвовать в боевых действиях на фронте, поскольку в Белгородской области «у нас не СВО, а КТО» (режим контртеррористической операции. — Прим. ред.), где «по-другому воюют и умирают».
«Ты штурман Ка-52, штучный товар, и тебя отправляли в пехоту. Во время войны таких специалистов ценят, но не сейчас, к сожалению. И тут мы за тебя бились. Впрягались все. И никто не собирался опускать рук. Так с чего ты решил, что ты имеешь право опустить руки? Что можешь не только лишить себя жизни, но и обнулить все наши старания. Дурак ты, Леха. За жизнь надо бороться, а хотел погибнуть — иди в штурм», — завершила свой поддерживающий пост блогерка.

Когда блогерка Виктория Боня записала обращение к Владимиру Путину, в котором сказала «народ вас боится», а затем добавила, что считает его сильным политиком, который просто «многого не знает», реакция могла бы быть предсказуемой: очередная знаменитость, живущая за границей, говорит о российских бедах и снова предлагает старую схему «царь хороший, бояре плохие». Казалось бы, ничего нового, однако обращение стало вирусным, и в рунете на Боню обрушилась волна поддержки. От редакции

К моменту публикации материала обращение Виктории Бони к Путину набрало в инстаграме более 23 миллионов просмотров. После этого критически о событиях в России высказались и некоторые другие инфлюенсеры с миллионной аудиторией, например, Ида Галич, Айза Анохина и Катя Гордон.

16 апреля в Кремле отреагировали на видео Бони. «То, что, с большим интересом автор этого обращения отметил эти вопросы — да, действительно, это весьма резонансные темы, но по ним, справедливости ради, ведется большая работа. Задействовано большое количество людей, и это всё не оставлено без внимания», — рассказал пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков.

В новом видео Боня со слезами на глазах поблагодарила Путина и Пескова «за то, что не прошли мимо» ее обращения. Она заявила, что сочла бы «предательством своего русского духа», если бы не записала ролик о проблемах в России. По ее словам, ей за это никто не платит. «Я за то, чтобы мы нашей великой страной жили нашу лучшую жизнь. Другого вообще в этом посыле ничего нет», — рассказала она.
На первый взгляд это странно. Перед нами человек, давно ассоциирующийся с конспирологией, эзотерикой и эксцентричными заявлениями. Она далека от современной российской действительности — живет в Монако, показывает лакшери-жизнь, дорогой конный спорт дочери Анжелины, высотные экспедиции и собственное восхождение на Эверест, да и посыл к Путину как к «сильному политику» не нов. Удивительно, но именно эта смесь и делает Боню устойчивой фигурой симпатии.
Чтобы понять этот парадокс, полезно смотреть не только сам ролик Бони, но и на более глубокие механизмы социальной психологии. В этой истории работает сразу несколько слоев: как мы различаем «своих» и «чужих», почему эмоциональная правда часто оказывается важнее логики, зачем людям нужен образ «хорошего царя» и почему роскошь одних людей иногда вызывает не ненависть, а почти нежность.
Тепло важнее логики
Социальные психологи Сьюзан Фиск и Эми Кадди показали, что мы оцениваем людей по двум параметрам: насколько они кажутся теплыми, «своими», безопасными и насколько они являются компетентными. Для симпатии обычно важнее первое. То есть, сначала мы бессознательно решаем, «свой» ли перед нами человек и можно ли ему доверять, а уже потом — умен ли он, последователен ли он и прав ли он. „
Именно поэтому люди могут любить Боню, даже считая ее нелогичной или не очень компетентной.
Боня почти идеально попадает в категорию «теплого», но не обязательно компетентного персонажа. Ее можно считать странной, нелогичной, чрезмерной, но она почти никогда не выглядит холодной, циничной или высокомерной. Наоборот, она говорит сбивчиво, эмоционально, как человек, который не продумал речь заранее, а просто не выдержал и сказал.
Именно это оказывается для многих убедительнее рациональности. В мире, где люди устали от официального языка, экспертов и выверенных формулировок, эмоциональная несобранность начинает восприниматься как доказательство искренности. Поэтому Боню любят не за стройность ее позиции, а за ощущение, что она «настоящая». Даже если головой человек понимает, что ее аргументы слабы, эмоционально он все равно может чувствовать: «Но она хотя бы говорит от сердца».
Боня как разрешение внутреннего конфликта
Феномен Бони нельзя объяснить только тем, что она «своя». Гораздо точнее сказать, что она позволяет людям соединить две вещи, которые обычно плохо сочетаются: желание быть особенным и желание оставаться своим.
Обычно роскошная жизнь, демонстрируемая онлайн, вызывает амбивалентность. Человек одновременно хочет такую жизнь и злится на нее, но Боня будто снимает это внутреннее напряжение. Она живет в Монако, показывает дорогую жизнь, конный спорт дочери, горы, Эверест, но при этом постоянно подчеркивает, что внутри остается «такой же женщиной, как все». Она жалуется, плачет, ругается с дочерью-подростком, переживает, обижается, рассказывает о здоровье и о страхах.
Психологически это особенно важно, потому что у многих людей есть скрытый конфликт между желанием успеха и чувством вины за это желание. Боня предлагает очень привлекательную фантазию: можно быть красивой, богатой и при этом не стать «чужой». Можно добиться всего и все равно остаться «нашей». Именно поэтому ее роскошь вызывает не столько злую зависть, сколько то, что психологи иногда называют доброкачественной завистью. Боня становится не объектом ненависти, а моделью желаемой версии себя.
Люди также могут чувствовать эмоциональную близость к знаменитости так, как будто знают ее лично. Это называется парасоциальными отношениями. Они особенно сильны, когда публичная фигура много рассказывает о себе, показывает эмоции, семью, здоровье, страхи и повседневную жизнь. Поэтому Боня воспринимается не как абстрактная звезда из Монако, а как знакомая, которой «не все равно».
Почему «Владимир Владимирович, вы сильный политик» не вызывает отторжения
Самая противоречивая часть обращения Бони состоит в том, что она одновременно говорит о страхе, несправедливости и тяжелой жизни и тут же утверждает: проблема не в самом Путине, а в том, что ему «не говорят правду».
Рационально это выглядит как старая и очень удобная схема: хороший царь, плохие бояре, — но именно поэтому она и работает. Психологически человеку трудно жить с мыслью, что система полностью сломана и ничего нельзя исправить. Это слишком тяжелая и тревожная идея. „
Поэтому люди часто бессознательно предпочитают более мягкую версию реальности: где-то наверху все еще есть фигура, которая «если узнает, все исправит и желает нам счастья».
Это описывает теория компенсаторного контроля. Когда человек чувствует, что его жизнь стала непредсказуемой, что он ничего не контролирует, он начинает особенно сильно нуждаться в ощущении порядка. И тогда он тянется к любым фигурам и объяснениям, которые как бы обещают, что надежда еще есть.
В этом смысле Боня делает не столько политическое, сколько психологическое заявление. Она дает людям возможность выразить злость и одновременно не разрушить до конца свою надежду.
Это очень инфантильная конструкция и почти детская фантазия о хорошем родителе, который все исправит, если ему рассказать, но именно поэтому она так эмоционально привлекательна. В периоды тревоги люди часто возвращаются к более простым и детским моделям мышления, потому что они уменьшают внутренний страх.
Почему конспирология делает Боню ближе, а не дальше
У Бони давно репутация человека, склонного к конспирологии. Она говорила о «документах ЦРУ», о скрытых причинах пандемии, о духах гор, о тайных механизмах, которые объясняют происходящее. Казалось бы, это должно было бы разрушить доверие к ней, но часто происходит обратное.
Конспирология редко привлекает людей сама по себе. На самом деле она часто оказывается способом справиться с тревогой. Когда мир кажется хаотичным, опасным и непредсказуемым, человеку очень трудно выдерживать неопределенность. Гораздо легче поверить, что у происходящего есть скрытая логика, тайный план или хотя бы понятный виноватый. Даже если такое объяснение неверно, оно все равно психологически успокаивает.
Поэтому конспирологичность Бони для части аудитории выглядит не как признак глупости, а как признак того, что она тоже пытается разобраться в хаосе. Она выглядит человеком, который так же растерян, боится и хочет понять, что происходит.
Боня оказывается очень современной фигурой. Она соединяет роскошь и тревогу, уверенность и беспомощность, магическое мышление и искреннее желание быть услышанной, а значит, она оказывается удивительно похожей на саму аудиторию.
Виктория снова и снова оказывается в историях про чужую боль
Обращение к Путину не было единичным случаем обращения Виктории к политикам. Боня уже давно периодически выходит из роли светской героини и начинает говорить о чужой беде.
Она высказывалась о массовом забое скота в Новосибирской области, говорила о краснокнижных животных, в 2025 году активно включилась в поиски альпинистки Натальи Наговицыной и, по сообщениям СМИ, помогала организовать дополнительный вылет с дроном. Виктория высказывалась и о женоненавистничестве в России, в частности, осуждая депутата Милонова, известного своей мизогинией.
Виктория снова и снова занимает одну и ту же психологическую роль: человека, который пытается вмешаться, спасти, добиться справедливости. Это очень сильный архетип. Людям особенно легко привязываться не к самым умным и компетентным, а к тем, кто выглядит эмоционально вовлеченным и заботливым. „
Боня выглядит не как человек, который все понимает, а как человек, которому не все равно, и именно это делает ее морально значимой фигурой.
Почему любовь к Боне на самом деле говорит не о ней
Самое интересное, что массовая симпатия к Боне в гораздо большей степени говорит не о ней самой, а о состоянии общества. Такие фигуры становятся важными тогда, когда людям не хватает ощущения контроля, понятного языка и эмоциональной связи. Боня предлагает простую и эмоционально понятную картину мира, фигуру «своей», возможность мечтать о красивой жизни и одновременно чувствовать, что тебя замечают и понимают.
В истории с Долиной общество объединялось через ненависть. В истории с Викторией Боней — через симпатию, но психологический механизм похож. Людям нужен общий эмоциональный объект, через который можно почувствовать связь с другими. Кажется, что Викторию Боню любят не несмотря на ее странности, нелогичность и противоречия, а именно благодаря им.

Когда блогерка Виктория Боня записала обращение к Владимиру Путину, в котором сказала «народ вас боится», а затем добавила, что считает его сильным политиком, который просто «многого не знает», реакция могла бы быть предсказуемой: очередная знаменитость, живущая за границей, говорит о российских бедах и снова предлагает старую схему «царь хороший, бояре плохие». Казалось бы, ничего нового, однако обращение стало вирусным, и в рунете на Боню обрушилась волна поддержки. От редакции

К моменту публикации материала обращение Виктории Бони к Путину набрало в инстаграме более 23 миллионов просмотров. После этого критически о событиях в России высказались и некоторые другие инфлюенсеры с миллионной аудиторией, например, Ида Галич, Айза Анохина и Катя Гордон.

16 апреля в Кремле отреагировали на видео Бони. «То, что, с большим интересом автор этого обращения отметил эти вопросы — да, действительно, это весьма резонансные темы, но по ним, справедливости ради, ведется большая работа. Задействовано большое количество людей, и это всё не оставлено без внимания», — рассказал пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков.

В новом видео Боня со слезами на глазах поблагодарила Путина и Пескова «за то, что не прошли мимо» ее обращения. Она заявила, что сочла бы «предательством своего русского духа», если бы не записала ролик о проблемах в России. По ее словам, ей за это никто не платит. «Я за то, чтобы мы нашей великой страной жили нашу лучшую жизнь. Другого вообще в этом посыле ничего нет», — рассказала она.
На первый взгляд это странно. Перед нами человек, давно ассоциирующийся с конспирологией, эзотерикой и эксцентричными заявлениями. Она далека от современной российской действительности — живет в Монако, показывает лакшери-жизнь, дорогой конный спорт дочери Анжелины, высотные экспедиции и собственное восхождение на Эверест, да и посыл к Путину как к «сильному политику» не нов. Удивительно, но именно эта смесь и делает Боню устойчивой фигурой симпатии.
Чтобы понять этот парадокс, полезно смотреть не только сам ролик Бони, но и на более глубокие механизмы социальной психологии. В этой истории работает сразу несколько слоев: как мы различаем «своих» и «чужих», почему эмоциональная правда часто оказывается важнее логики, зачем людям нужен образ «хорошего царя» и почему роскошь одних людей иногда вызывает не ненависть, а почти нежность.
Тепло важнее логики
Социальные психологи Сьюзан Фиск и Эми Кадди показали, что мы оцениваем людей по двум параметрам: насколько они кажутся теплыми, «своими», безопасными и насколько они являются компетентными. Для симпатии обычно важнее первое. То есть, сначала мы бессознательно решаем, «свой» ли перед нами человек и можно ли ему доверять, а уже потом — умен ли он, последователен ли он и прав ли он. „
Именно поэтому люди могут любить Боню, даже считая ее нелогичной или не очень компетентной.
Боня почти идеально попадает в категорию «теплого», но не обязательно компетентного персонажа. Ее можно считать странной, нелогичной, чрезмерной, но она почти никогда не выглядит холодной, циничной или высокомерной. Наоборот, она говорит сбивчиво, эмоционально, как человек, который не продумал речь заранее, а просто не выдержал и сказал.
Именно это оказывается для многих убедительнее рациональности. В мире, где люди устали от официального языка, экспертов и выверенных формулировок, эмоциональная несобранность начинает восприниматься как доказательство искренности. Поэтому Боню любят не за стройность ее позиции, а за ощущение, что она «настоящая». Даже если головой человек понимает, что ее аргументы слабы, эмоционально он все равно может чувствовать: «Но она хотя бы говорит от сердца».
Боня как разрешение внутреннего конфликта
Феномен Бони нельзя объяснить только тем, что она «своя». Гораздо точнее сказать, что она позволяет людям соединить две вещи, которые обычно плохо сочетаются: желание быть особенным и желание оставаться своим.
Обычно роскошная жизнь, демонстрируемая онлайн, вызывает амбивалентность. Человек одновременно хочет такую жизнь и злится на нее, но Боня будто снимает это внутреннее напряжение. Она живет в Монако, показывает дорогую жизнь, конный спорт дочери, горы, Эверест, но при этом постоянно подчеркивает, что внутри остается «такой же женщиной, как все». Она жалуется, плачет, ругается с дочерью-подростком, переживает, обижается, рассказывает о здоровье и о страхах.
Психологически это особенно важно, потому что у многих людей есть скрытый конфликт между желанием успеха и чувством вины за это желание. Боня предлагает очень привлекательную фантазию: можно быть красивой, богатой и при этом не стать «чужой». Можно добиться всего и все равно остаться «нашей». Именно поэтому ее роскошь вызывает не столько злую зависть, сколько то, что психологи иногда называют доброкачественной завистью. Боня становится не объектом ненависти, а моделью желаемой версии себя.
Люди также могут чувствовать эмоциональную близость к знаменитости так, как будто знают ее лично. Это называется парасоциальными отношениями. Они особенно сильны, когда публичная фигура много рассказывает о себе, показывает эмоции, семью, здоровье, страхи и повседневную жизнь. Поэтому Боня воспринимается не как абстрактная звезда из Монако, а как знакомая, которой «не все равно».
Почему «Владимир Владимирович, вы сильный политик» не вызывает отторжения
Самая противоречивая часть обращения Бони состоит в том, что она одновременно говорит о страхе, несправедливости и тяжелой жизни и тут же утверждает: проблема не в самом Путине, а в том, что ему «не говорят правду».
Рационально это выглядит как старая и очень удобная схема: хороший царь, плохие бояре, — но именно поэтому она и работает. Психологически человеку трудно жить с мыслью, что система полностью сломана и ничего нельзя исправить. Это слишком тяжелая и тревожная идея. „
Поэтому люди часто бессознательно предпочитают более мягкую версию реальности: где-то наверху все еще есть фигура, которая «если узнает, все исправит и желает нам счастья».
Это описывает теория компенсаторного контроля. Когда человек чувствует, что его жизнь стала непредсказуемой, что он ничего не контролирует, он начинает особенно сильно нуждаться в ощущении порядка. И тогда он тянется к любым фигурам и объяснениям, которые как бы обещают, что надежда еще есть.
В этом смысле Боня делает не столько политическое, сколько психологическое заявление. Она дает людям возможность выразить злость и одновременно не разрушить до конца свою надежду.
Это очень инфантильная конструкция и почти детская фантазия о хорошем родителе, который все исправит, если ему рассказать, но именно поэтому она так эмоционально привлекательна. В периоды тревоги люди часто возвращаются к более простым и детским моделям мышления, потому что они уменьшают внутренний страх.
Почему конспирология делает Боню ближе, а не дальше
У Бони давно репутация человека, склонного к конспирологии. Она говорила о «документах ЦРУ», о скрытых причинах пандемии, о духах гор, о тайных механизмах, которые объясняют происходящее. Казалось бы, это должно было бы разрушить доверие к ней, но часто происходит обратное.
Конспирология редко привлекает людей сама по себе. На самом деле она часто оказывается способом справиться с тревогой. Когда мир кажется хаотичным, опасным и непредсказуемым, человеку очень трудно выдерживать неопределенность. Гораздо легче поверить, что у происходящего есть скрытая логика, тайный план или хотя бы понятный виноватый. Даже если такое объяснение неверно, оно все равно психологически успокаивает.
Поэтому конспирологичность Бони для части аудитории выглядит не как признак глупости, а как признак того, что она тоже пытается разобраться в хаосе. Она выглядит человеком, который так же растерян, боится и хочет понять, что происходит.
Боня оказывается очень современной фигурой. Она соединяет роскошь и тревогу, уверенность и беспомощность, магическое мышление и искреннее желание быть услышанной, а значит, она оказывается удивительно похожей на саму аудиторию.
Виктория снова и снова оказывается в историях про чужую боль
Обращение к Путину не было единичным случаем обращения Виктории к политикам. Боня уже давно периодически выходит из роли светской героини и начинает говорить о чужой беде.
Она высказывалась о массовом забое скота в Новосибирской области, говорила о краснокнижных животных, в 2025 году активно включилась в поиски альпинистки Натальи Наговицыной и, по сообщениям СМИ, помогала организовать дополнительный вылет с дроном. Виктория высказывалась и о женоненавистничестве в России, в частности, осуждая депутата Милонова, известного своей мизогинией.
Виктория снова и снова занимает одну и ту же психологическую роль: человека, который пытается вмешаться, спасти, добиться справедливости. Это очень сильный архетип. Людям особенно легко привязываться не к самым умным и компетентным, а к тем, кто выглядит эмоционально вовлеченным и заботливым. „
Боня выглядит не как человек, который все понимает, а как человек, которому не все равно, и именно это делает ее морально значимой фигурой.
Почему любовь к Боне на самом деле говорит не о ней
Самое интересное, что массовая симпатия к Боне в гораздо большей степени говорит не о ней самой, а о состоянии общества. Такие фигуры становятся важными тогда, когда людям не хватает ощущения контроля, понятного языка и эмоциональной связи. Боня предлагает простую и эмоционально понятную картину мира, фигуру «своей», возможность мечтать о красивой жизни и одновременно чувствовать, что тебя замечают и понимают.
В истории с Долиной общество объединялось через ненависть. В истории с Викторией Боней — через симпатию, но психологический механизм похож. Людям нужен общий эмоциональный объект, через который можно почувствовать связь с другими. Кажется, что Викторию Боню любят не несмотря на ее странности, нелогичность и противоречия, а именно благодаря им.

«Поздно спохватились, мало занимались»
«Сейчас весна, а весной ей стабильно всегда хуже», — говорит мне Алена, мама тринадцатилетней Аси, будто оправдываясь за свою дочь, которая вокализирует и раскачивается за спиной у матери, пока мы разговариваем с той по зуму.
История Алены и Аси типична до неразличимости на общем фоне всех семей, где растут дети с аутизмом.
Ася родилась нормальной, здоровой девочкой, которая вовремя села и пошла, которая вовремя произнесла свои первые слова. Только вот за этими первыми словами вторых и третьих уже не последовало — Ася словно забыла все, что знает, и вместо того, чтобы щебетать на своем детском языке, в три года сосредоточенно выстраивала рядочки из кубиков, совершенно не реагируя на маму и на других людей.
Сегодня Алена знает, что вот этот отстраненный взгляд, вот эта замкнутость в своем коконе и резкий откат в навыках — первые симптомы аутизма, расстройства развития, которое отрубает у человека коммуникативные навыки. Но десять лет назад она этого не знала, поэтому верила врачам, которые назначили ее Асе кортексин и «массажики».
В четыре года Асю не взяли в сад, потому что она все еще носила памперс и не ела самостоятельно. В шесть лет врач в районной клинике поставила ей диагноз «задержка психо-речевого развития». К девяти годам этот диагноз перерос в «умственную отсталость», и ни в какую школу Ася, разумеется, не пошла: „
в их поселке городского типа в принципе нет школ, работающих по программам для детей с интеллектуальными нарушениями. Виноватой в таком состоянии ребенка врачи назначили саму Алену: «Поздно спохватились, мало занимались».
Примерно тогда же, в Асины 9 лет, Алена впервые услышала от врача, что у ее девочки — РАС, расстройство аутистического спектра.
Это был вовсе не врач из их «районки» — это был дорогой московский психиатр, Алена специально привезла к нему свою Асю. Именно этот специалист и порекомендовал женщине фонд, который оплатил девочке курс интенсивных занятий поведенческой терапией.
Ни столичный врач, ни специалисты курсов не были жестоки и не тыкали Алену в тот факт, что время для Аси во многом упущено. Она это поняла сама, когда увидела, как не говорящие трех- и четырехлетки с РАС в считанные секунды собирают «послания» из карточек на планшетах и так коммуницируют с окружающими.
«Мы, конечно, тоже делаем большие успехи, — устало говорит Алена. — Я переписываюсь с нашим куратором, сама занимаюсь с Асей. Что-то мы сможем поправить. Не все, но что-то».
Да, судьба Аси — типична. Тысячи и десятки тысяч детей в России проходят этот путь. Во многом им можно было бы помочь — во всем мире люди с РАС сегодня нередко успешно адаптируются. Однако российское официальное здравоохранение не сильно горит этим заниматься. Об этом позволяет судить новый проект клинических рекомендаций по ведению детей с РАС, подготовленный Российским обществом психиатров. Новые рекомендации, уже наделавшие столько шума, предлагают «законсервировать» аутичных детей и их семьи в том качестве жизни, в каком жили люди с РАС 30, 40 и 50 лет назад. Официозные психиатры игнорируют современные достижения в терапии РАС — однако их коллеги, следующие принципам доказательной медицины, не молчат. Как не молчат и родители, которые давно привыкли надеяться только на себя.
Аутисты отдуваются за трансгендеров
Расстройство аутистического спектра (РАС) — это группа расстройств, связанных с нарушением социального взаимодействия и коммуникации. Люди с РАС нередко ведут себя «странно» в сравнении с нормотипичными: могут совершать повторяющиеся телодвижения, испытывать сложности с переходом от одного вида деятельности к другому, резко реагировать на некоторые звуки или прикосновения. Иногда они зацикливаются на деталях, им сложно бывает переключиться с одного вида деятельности на другой.
По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) на 2021 год, каждый 127-й человек в мире имеет РАС, всего же на планете живет от 80 до 90 миллионов человек с этим диагнозом. То есть это довольно распространенный диагноз, и научная база по нему накоплена немалая.
В современной, действующей во всем мире МКБ-11 (одиннадцатый пересмотр Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем) вся устаревшая номенклатура, касающаяся РАС (например, такие диагнозы, как «детский аутизм», «синдром Каннера», «синдром Аспергера»), сведена в единую нозологию — «Расстройство аутистического спектра».
Впрочем, Россия и здесь идет своим, особым путем: внедрение классификации МКБ-11 в нашей стране приостановлено. Соответствующее постановление подписал 2024 году премьер-министр Михаил Мишустин, причиной приостановки стало несоответствие новой МКБ-11 скрепным основам, о чем думцы узнали, прочитав большое количество «обращений граждан, общественных организаций, а также сенаторов и депутатов в части возможного противоречия традиционным моральным и духовно-нравственным ценностям, защита которых предусмотрена законодательством».
Покушение на «традиционные ценности» бдительные граждане якобы усмотрели именно в психиатрических разделах новой МКБ. Вслед за гражданами уже и парламентариев возмутило то, что ряд сексуальных особенностей в новой версии МКБ оказались переведены из «болезней» в «состояния». В частности, транссексуализм там признан состоянием, при котором внутреннее представление о своем гендере не совпадает с биологическим полом, — тогда как МКБ-10 транссексуализм был включен в группу психических расстройств и расстройств поведения.
Однако вместе с трангендерными людьми пострадали и другие клиенты психиатров — в частности, люди с РАС, и особенно дети с РАС. Ведь российским психиатрам (как и другим врачам) приходится по-прежнему ориентироваться на глубоко устаревшие представления о том, как вообще диагностировать аутизм. Вкупе с тем, что данный диагноз и прежде-то весьма неохотно принимался консервативным психиатрическим сообществом в России, это приводит к тому, что постановка корректного диагноза преступно задерживается. В случае с аутизмом это критически важно: „
современные доказательные методики показывают замечательные результаты адаптации человека с РАС к самостоятельной жизни в обществе при том условии, что терапия началась в максимально раннем возрасте.
Однако в России по-прежнему сильна традиция, в рамках которой мамы трех-, а то и пятилетних детей слышат от врача: «Погодите, сейчас все дети поздно начинают говорить». А в 10 лет, когда многие возможности уже упущены, врачи разводят руками: «Где же вы раньше были?» Ну а в 18 лет диагноз переквалифицируют в шизофрению и предлагают отправить ребенка в ПНИ. Этого сценария многие дети с РАС могли бы избежать, если бы диагноз был поставлен точно и вовремя. Однако в России этот процесс затруднен.
Две версии
Раз в несколько лет Минздрав подкидывает и еще один повод для тревоги родителям и экспертному сообществу. Страсти разгораются, как только приходит время пересматривать так называемые «клинические рекомендации» для терапии аутизма. Это рутинная процедура вообще для всех клинических нозологий: периодически умудренные специалисты садятся и пересматривают рекомендации по лечению тех или иных болезней, включают в перечень новые методы диагностики и лечения, убирают устаревшие. Наука не стоит на месте, появляются новые знания, которые, конечно, важно оперативно внедрять во врачебную практику, чтобы облегчать жизнь пациентам. После разработки новых рекомендаций научный совет Минздрава утверждает их или возвращает на доработку.
Ни об один проект рекомендаций, вероятно, не было сломано столько копий, как о «клинреки по РАС»: уже сегодня на странице, где он опубликован, сотни откликов от родителей и специалистов.
Прежние рекомендации по РАС вступили в действие 1 января 2025 года, и их утверждение тоже проходило с большим скандалом. Тогда между собой конкурировали два проекта рекомендаций. Один из них подготовила Ассоциация психиатров и психологов за научно-обоснованную практику, второй — Российское общество психиатров (РОП). Во втором варианте и содержались спорные положения, возмутившие прогрессивное врачебное сообщество. Например, что «аутизм гипердиагностирован», поведенческие программы ABA, которые успешно применяют во всем мире, «в ряде случаев не просто бесполезны, но и вредны», а детям с РАС с 2 лет для коррекции агрессии необходимо назначать галоперидол — антипсихотик первого поколения со множеством побочных эффектов.
Отдельная история — тест Векслера от 1949 года, который эксперты РОП предлагали применять ко всем детям с РАС в возрасте от 5 до 16 лет, пользующимся экспрессивной речью, для «количественной оценки интеллектуальных показателей». Данный тест — давняя боль родителей детей с аутизмом, потому что этот устаревший инструмент совершенно не дает представления об уровне интеллекта ребенка, но при этом именно на основании этого теста и составляется дальнейший образовательный маршрут. „
В детском варианте теста, применяемого в России, до сих пор встречается вопрос «кто такой Ленин?». Или, например, «что такое телеграмма?». И ответ «это такой мессенджер» принесет испытуемому 0 баллов.
В мире применяют уже пятую версию этого теста, которую было бы логичнее рекомендовать, однако в России детей опрашивают по древнему опроснику. Хотя, к чести специалистов надо сказать, некоторые стараются ее адаптировать к современности.
После скандала, разгоревшегося вокруг рекомендаций, в прошлый раз Минздрав выбрал версию «клинреков» Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику. Однако в 2026 году РОП пытается взять реванш.
Эксперты бьют тревогу
Сегодня на общественное обсуждение вновь представлены две версии рекомендаций — о РОП и от Ассоциации. И эксперты опять опасаются, что Минздрав выберет первый вариант, с акцентом на медикаментозную терапию, а не на доказательные педагогические методики, используемые во всем мире.
«Возможно, вы подумаете, что авторы (рекомендаций Российского общества психиатров. — Прим. ред.) прислушались к обратной связи, сделали работу над ошибками и пришли к результату, за который не стыдно, но… увы, нет. Новый проект оказался ленивым, бесполезным и вредоносным. Я нашел 69 ошибок», — пишет в своем канале в Telegram врач-психиатр из Санкт-Петербурга Степан Краснощеков.
Он поясняет, что тезисы авторов «отражают устаревшее понимание аутизма» и откатывают сообщество психиатров и пациентов на 50 лет назад. «Большая часть предлагаемых лекарств не должна использоваться у детей с РАС, а дозировки завышены в несколько раз», — уверен Красношеков. Специалисты РОП пишут, что 75% детей с РАС имеют нарушения интеллекта, но доктор и с этим не соглашается: таковых на самом деле лишь около 35%. Больше всего включенное сообщество триггерит пример, непонятно для каких целей приведенный в клинических рекомендациях, — о том, что дети с аутизмом могут «давить пальцем на глаза сверстникам или животным».
Уделяя внимание таким колоритным, однако весьма частным примерам, специалисты РОП не нашли необходимым сосредоточить свое внимание на том, что действительно имеет значение при коррекции проявлений аутизма. В частности, АВА-терапия, во всем мире признанная рекомендацией первой линии в терапии РАС, в проекте РОП упоминается лишь вскользь, однако с акцентом на то, что это одна из самых дорогостоящих методик в мире.
Про методику PECS, которая помогает общаться невербальным людям с аутизмом и также является доказательной практикой, в рекомендациях сказано: «Вспомогательные средства АДК (альтернативной дополнительной коммуникации), в частности PECS, благоприятно влияют на речевое развитие детей с РАС, по мнению ряда американских исследователей, однако нет данных об адаптации данной методики в Российской Федерации. По другим данным, PECS не всегда приводит к положительным результатам для детей с РАС».
Источник «других данных», которые идут вразрез с результатами масштабных исследований по всему миру, конечно, не приводится.
«РОП заранее знали, что мы будем внимательно следить за их очередной попыткой, — и снова совершили те же ошибки, за которые их критиковали, — негодует Краснощеков. — Это можно списать на лень, на фундаментальную некомпетентность, на высокомерный отказ от получения обратной связи. А я вижу в этом оскорбление всех, кому небезразлично будущее наших детей. Это оскорбительно для детей, для родителей, для специалистов. „
Помимо очевидных ошибок, в этих рекомендациях есть откровенная ложь. Авторам плевать на мнение тех, кому они собираются “помогать”. Они думают, что знают, как лучше».
Депутаты за доказательные методы
Неожиданно замшелыми рекомендациями РОП возмутились даже в Госдуме. Так, первый зампред Комитета Госдумы по науке и высшему образованию Ксения Горячева предложила главе Минздрава Михаилу Мурашно доработать подготовленный РОП проект рекомендаций. Со ссылкой на экспертов парламентарий пояснила, что рекомендации содержат потенциально опасные для детей дозировки нейролептиков, а также предполагают отказ от давно применяемых международных диагностических протоколов.
Проект рекомендаций от Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику и Союза педиатров России был опубликован 8 апреля — и экспертное сообщество приняло его значительно позитивней. Авторы этого документа настаивают, что пока не доказано, что какой-либо лекарственный препарат может влиять на ключевые симптомы РАС, связанные с дефицитом коммуникативных навыков и стереотипностью поведения. Основными методами лечения они назвали поведенческие, образовательные и психологические вмешательства. В их варианте нет галоперидола, а максимальная дозировка рисперидона ограничена 3 мг в сутки.
Предполагается, что общественное обсуждение документа продлится до 6 мая. А после Минздраву предстоит принять решение.

«Поздно спохватились, мало занимались»
«Сейчас весна, а весной ей стабильно всегда хуже», — говорит мне Алена, мама тринадцатилетней Аси, будто оправдываясь за свою дочь, которая вокализирует и раскачивается за спиной у матери, пока мы разговариваем с той по зуму.
История Алены и Аси типична до неразличимости на общем фоне всех семей, где растут дети с аутизмом.
Ася родилась нормальной, здоровой девочкой, которая вовремя села и пошла, которая вовремя произнесла свои первые слова. Только вот за этими первыми словами вторых и третьих уже не последовало — Ася словно забыла все, что знает, и вместо того, чтобы щебетать на своем детском языке, в три года сосредоточенно выстраивала рядочки из кубиков, совершенно не реагируя на маму и на других людей.
Сегодня Алена знает, что вот этот отстраненный взгляд, вот эта замкнутость в своем коконе и резкий откат в навыках — первые симптомы аутизма, расстройства развития, которое отрубает у человека коммуникативные навыки. Но десять лет назад она этого не знала, поэтому верила врачам, которые назначили ее Асе кортексин и «массажики».
В четыре года Асю не взяли в сад, потому что она все еще носила памперс и не ела самостоятельно. В шесть лет врач в районной клинике поставила ей диагноз «задержка психо-речевого развития». К девяти годам этот диагноз перерос в «умственную отсталость», и ни в какую школу Ася, разумеется, не пошла: „
в их поселке городского типа в принципе нет школ, работающих по программам для детей с интеллектуальными нарушениями. Виноватой в таком состоянии ребенка врачи назначили саму Алену: «Поздно спохватились, мало занимались».
Примерно тогда же, в Асины 9 лет, Алена впервые услышала от врача, что у ее девочки — РАС, расстройство аутистического спектра.
Это был вовсе не врач из их «районки» — это был дорогой московский психиатр, Алена специально привезла к нему свою Асю. Именно этот специалист и порекомендовал женщине фонд, который оплатил девочке курс интенсивных занятий поведенческой терапией.
Ни столичный врач, ни специалисты курсов не были жестоки и не тыкали Алену в тот факт, что время для Аси во многом упущено. Она это поняла сама, когда увидела, как не говорящие трех- и четырехлетки с РАС в считанные секунды собирают «послания» из карточек на планшетах и так коммуницируют с окружающими.
«Мы, конечно, тоже делаем большие успехи, — устало говорит Алена. — Я переписываюсь с нашим куратором, сама занимаюсь с Асей. Что-то мы сможем поправить. Не все, но что-то».
Да, судьба Аси — типична. Тысячи и десятки тысяч детей в России проходят этот путь. Во многом им можно было бы помочь — во всем мире люди с РАС сегодня нередко успешно адаптируются. Однако российское официальное здравоохранение не сильно горит этим заниматься. Об этом позволяет судить новый проект клинических рекомендаций по ведению детей с РАС, подготовленный Российским обществом психиатров. Новые рекомендации, уже наделавшие столько шума, предлагают «законсервировать» аутичных детей и их семьи в том качестве жизни, в каком жили люди с РАС 30, 40 и 50 лет назад. Официозные психиатры игнорируют современные достижения в терапии РАС — однако их коллеги, следующие принципам доказательной медицины, не молчат. Как не молчат и родители, которые давно привыкли надеяться только на себя.
Аутисты отдуваются за трансгендеров
Расстройство аутистического спектра (РАС) — это группа расстройств, связанных с нарушением социального взаимодействия и коммуникации. Люди с РАС нередко ведут себя «странно» в сравнении с нормотипичными: могут совершать повторяющиеся телодвижения, испытывать сложности с переходом от одного вида деятельности к другому, резко реагировать на некоторые звуки или прикосновения. Иногда они зацикливаются на деталях, им сложно бывает переключиться с одного вида деятельности на другой.
По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) на 2021 год, каждый 127-й человек в мире имеет РАС, всего же на планете живет от 80 до 90 миллионов человек с этим диагнозом. То есть это довольно распространенный диагноз, и научная база по нему накоплена немалая.
В современной, действующей во всем мире МКБ-11 (одиннадцатый пересмотр Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем) вся устаревшая номенклатура, касающаяся РАС (например, такие диагнозы, как «детский аутизм», «синдром Каннера», «синдром Аспергера»), сведена в единую нозологию — «Расстройство аутистического спектра».
Впрочем, Россия и здесь идет своим, особым путем: внедрение классификации МКБ-11 в нашей стране приостановлено. Соответствующее постановление подписал 2024 году премьер-министр Михаил Мишустин, причиной приостановки стало несоответствие новой МКБ-11 скрепным основам, о чем думцы узнали, прочитав большое количество «обращений граждан, общественных организаций, а также сенаторов и депутатов в части возможного противоречия традиционным моральным и духовно-нравственным ценностям, защита которых предусмотрена законодательством».
Покушение на «традиционные ценности» бдительные граждане якобы усмотрели именно в психиатрических разделах новой МКБ. Вслед за гражданами уже и парламентариев возмутило то, что ряд сексуальных особенностей в новой версии МКБ оказались переведены из «болезней» в «состояния». В частности, транссексуализм там признан состоянием, при котором внутреннее представление о своем гендере не совпадает с биологическим полом, — тогда как МКБ-10 транссексуализм был включен в группу психических расстройств и расстройств поведения.
Однако вместе с трангендерными людьми пострадали и другие клиенты психиатров — в частности, люди с РАС, и особенно дети с РАС. Ведь российским психиатрам (как и другим врачам) приходится по-прежнему ориентироваться на глубоко устаревшие представления о том, как вообще диагностировать аутизм. Вкупе с тем, что данный диагноз и прежде-то весьма неохотно принимался консервативным психиатрическим сообществом в России, это приводит к тому, что постановка корректного диагноза преступно задерживается. В случае с аутизмом это критически важно: „
современные доказательные методики показывают замечательные результаты адаптации человека с РАС к самостоятельной жизни в обществе при том условии, что терапия началась в максимально раннем возрасте.
Однако в России по-прежнему сильна традиция, в рамках которой мамы трех-, а то и пятилетних детей слышат от врача: «Погодите, сейчас все дети поздно начинают говорить». А в 10 лет, когда многие возможности уже упущены, врачи разводят руками: «Где же вы раньше были?» Ну а в 18 лет диагноз переквалифицируют в шизофрению и предлагают отправить ребенка в ПНИ. Этого сценария многие дети с РАС могли бы избежать, если бы диагноз был поставлен точно и вовремя. Однако в России этот процесс затруднен.
Две версии
Раз в несколько лет Минздрав подкидывает и еще один повод для тревоги родителям и экспертному сообществу. Страсти разгораются, как только приходит время пересматривать так называемые «клинические рекомендации» для терапии аутизма. Это рутинная процедура вообще для всех клинических нозологий: периодически умудренные специалисты садятся и пересматривают рекомендации по лечению тех или иных болезней, включают в перечень новые методы диагностики и лечения, убирают устаревшие. Наука не стоит на месте, появляются новые знания, которые, конечно, важно оперативно внедрять во врачебную практику, чтобы облегчать жизнь пациентам. После разработки новых рекомендаций научный совет Минздрава утверждает их или возвращает на доработку.
Ни об один проект рекомендаций, вероятно, не было сломано столько копий, как о «клинреки по РАС»: уже сегодня на странице, где он опубликован, сотни откликов от родителей и специалистов.
Прежние рекомендации по РАС вступили в действие 1 января 2025 года, и их утверждение тоже проходило с большим скандалом. Тогда между собой конкурировали два проекта рекомендаций. Один из них подготовила Ассоциация психиатров и психологов за научно-обоснованную практику, второй — Российское общество психиатров (РОП). Во втором варианте и содержались спорные положения, возмутившие прогрессивное врачебное сообщество. Например, что «аутизм гипердиагностирован», поведенческие программы ABA, которые успешно применяют во всем мире, «в ряде случаев не просто бесполезны, но и вредны», а детям с РАС с 2 лет для коррекции агрессии необходимо назначать галоперидол — антипсихотик первого поколения со множеством побочных эффектов.
Отдельная история — тест Векслера от 1949 года, который эксперты РОП предлагали применять ко всем детям с РАС в возрасте от 5 до 16 лет, пользующимся экспрессивной речью, для «количественной оценки интеллектуальных показателей». Данный тест — давняя боль родителей детей с аутизмом, потому что этот устаревший инструмент совершенно не дает представления об уровне интеллекта ребенка, но при этом именно на основании этого теста и составляется дальнейший образовательный маршрут. „
В детском варианте теста, применяемого в России, до сих пор встречается вопрос «кто такой Ленин?». Или, например, «что такое телеграмма?». И ответ «это такой мессенджер» принесет испытуемому 0 баллов.
В мире применяют уже пятую версию этого теста, которую было бы логичнее рекомендовать, однако в России детей опрашивают по древнему опроснику. Хотя, к чести специалистов надо сказать, некоторые стараются ее адаптировать к современности.
После скандала, разгоревшегося вокруг рекомендаций, в прошлый раз Минздрав выбрал версию «клинреков» Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику. Однако в 2026 году РОП пытается взять реванш.
Эксперты бьют тревогу
Сегодня на общественное обсуждение вновь представлены две версии рекомендаций — о РОП и от Ассоциации. И эксперты опять опасаются, что Минздрав выберет первый вариант, с акцентом на медикаментозную терапию, а не на доказательные педагогические методики, используемые во всем мире.
«Возможно, вы подумаете, что авторы (рекомендаций Российского общества психиатров. — Прим. ред.) прислушались к обратной связи, сделали работу над ошибками и пришли к результату, за который не стыдно, но… увы, нет. Новый проект оказался ленивым, бесполезным и вредоносным. Я нашел 69 ошибок», — пишет в своем канале в Telegram врач-психиатр из Санкт-Петербурга Степан Краснощеков.
Он поясняет, что тезисы авторов «отражают устаревшее понимание аутизма» и откатывают сообщество психиатров и пациентов на 50 лет назад. «Большая часть предлагаемых лекарств не должна использоваться у детей с РАС, а дозировки завышены в несколько раз», — уверен Красношеков. Специалисты РОП пишут, что 75% детей с РАС имеют нарушения интеллекта, но доктор и с этим не соглашается: таковых на самом деле лишь около 35%. Больше всего включенное сообщество триггерит пример, непонятно для каких целей приведенный в клинических рекомендациях, — о том, что дети с аутизмом могут «давить пальцем на глаза сверстникам или животным».
Уделяя внимание таким колоритным, однако весьма частным примерам, специалисты РОП не нашли необходимым сосредоточить свое внимание на том, что действительно имеет значение при коррекции проявлений аутизма. В частности, АВА-терапия, во всем мире признанная рекомендацией первой линии в терапии РАС, в проекте РОП упоминается лишь вскользь, однако с акцентом на то, что это одна из самых дорогостоящих методик в мире.
Про методику PECS, которая помогает общаться невербальным людям с аутизмом и также является доказательной практикой, в рекомендациях сказано: «Вспомогательные средства АДК (альтернативной дополнительной коммуникации), в частности PECS, благоприятно влияют на речевое развитие детей с РАС, по мнению ряда американских исследователей, однако нет данных об адаптации данной методики в Российской Федерации. По другим данным, PECS не всегда приводит к положительным результатам для детей с РАС».
Источник «других данных», которые идут вразрез с результатами масштабных исследований по всему миру, конечно, не приводится.
«РОП заранее знали, что мы будем внимательно следить за их очередной попыткой, — и снова совершили те же ошибки, за которые их критиковали, — негодует Краснощеков. — Это можно списать на лень, на фундаментальную некомпетентность, на высокомерный отказ от получения обратной связи. А я вижу в этом оскорбление всех, кому небезразлично будущее наших детей. Это оскорбительно для детей, для родителей, для специалистов. „
Помимо очевидных ошибок, в этих рекомендациях есть откровенная ложь. Авторам плевать на мнение тех, кому они собираются “помогать”. Они думают, что знают, как лучше».
Депутаты за доказательные методы
Неожиданно замшелыми рекомендациями РОП возмутились даже в Госдуме. Так, первый зампред Комитета Госдумы по науке и высшему образованию Ксения Горячева предложила главе Минздрава Михаилу Мурашно доработать подготовленный РОП проект рекомендаций. Со ссылкой на экспертов парламентарий пояснила, что рекомендации содержат потенциально опасные для детей дозировки нейролептиков, а также предполагают отказ от давно применяемых международных диагностических протоколов.
Проект рекомендаций от Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику и Союза педиатров России был опубликован 8 апреля — и экспертное сообщество приняло его значительно позитивней. Авторы этого документа настаивают, что пока не доказано, что какой-либо лекарственный препарат может влиять на ключевые симптомы РАС, связанные с дефицитом коммуникативных навыков и стереотипностью поведения. Основными методами лечения они назвали поведенческие, образовательные и психологические вмешательства. В их варианте нет галоперидола, а максимальная дозировка рисперидона ограничена 3 мг в сутки.
Предполагается, что общественное обсуждение документа продлится до 6 мая. А после Минздраву предстоит принять решение.

«Поздно спохватились, мало занимались»
«Сейчас весна, а весной ей стабильно всегда хуже», — говорит мне Алена, мама тринадцатилетней Аси, будто оправдываясь за свою дочь, которая вокализирует и раскачивается за спиной у матери, пока мы разговариваем с той по зуму.
История Алены и Аси типична до неразличимости на общем фоне всех семей, где растут дети с аутизмом.
Ася родилась нормальной, здоровой девочкой, которая вовремя села и пошла, которая вовремя произнесла свои первые слова. Только вот за этими первыми словами вторых и третьих уже не последовало — Ася словно забыла все, что знает, и вместо того, чтобы щебетать на своем детском языке, в три года сосредоточенно выстраивала рядочки из кубиков, совершенно не реагируя на маму и на других людей.
Сегодня Алена знает, что вот этот отстраненный взгляд, вот эта замкнутость в своем коконе и резкий откат в навыках — первые симптомы аутизма, расстройства развития, которое отрубает у человека коммуникативные навыки. Но десять лет назад она этого не знала, поэтому верила врачам, которые назначили ее Асе кортексин и «массажики».
В четыре года Асю не взяли в сад, потому что она все еще носила памперс и не ела самостоятельно. В шесть лет врач в районной клинике поставила ей диагноз «задержка психо-речевого развития». К девяти годам этот диагноз перерос в «умственную отсталость», и ни в какую школу Ася, разумеется, не пошла: „

в их поселке городского типа в принципе нет школ, работающих по программам для детей с интеллектуальными нарушениями. Виноватой в таком состоянии ребенка врачи назначили саму Алену: «Поздно спохватились, мало занимались».
Примерно тогда же, в Асины 9 лет, Алена впервые услышала от врача, что у ее девочки — РАС, расстройство аутистического спектра.
Это был вовсе не врач из их «районки» — это был дорогой московский психиатр, Алена специально привезла к нему свою Асю. Именно этот специалист и порекомендовал женщине фонд, который оплатил девочке курс интенсивных занятий поведенческой терапией.
Ни столичный врач, ни специалисты курсов не были жестоки и не тыкали Алену в тот факт, что время для Аси во многом упущено. Она это поняла сама, когда увидела, как не говорящие трех- и четырехлетки с РАС в считанные секунды собирают «послания» из карточек на планшетах и так коммуницируют с окружающими.
«Мы, конечно, тоже делаем большие успехи, — устало говорит Алена. — Я переписываюсь с нашим куратором, сама занимаюсь с Асей. Что-то мы сможем поправить. Не все, но что-то».
Да, судьба Аси — типична. Тысячи и десятки тысяч детей в России проходят этот путь. Во многом им можно было бы помочь — во всем мире люди с РАС сегодня нередко успешно адаптируются. Однако российское официальное здравоохранение не сильно горит этим заниматься. Об этом позволяет судить новый проект клинических рекомендаций по ведению детей с РАС, подготовленный Российским обществом психиатров. Новые рекомендации, уже наделавшие столько шума, предлагают «законсервировать» аутичных детей и их семьи в том качестве жизни, в каком жили люди с РАС 30, 40 и 50 лет назад. Официозные психиатры игнорируют современные достижения в терапии РАС — однако их коллеги, следующие принципам доказательной медицины, не молчат. Как не молчат и родители, которые давно привыкли надеяться только на себя.
Аутисты отдуваются за трансгендеров
Расстройство аутистического спектра (РАС) — это группа расстройств, связанных с нарушением социального взаимодействия и коммуникации. Люди с РАС нередко ведут себя «странно» в сравнении с нормотипичными: могут совершать повторяющиеся телодвижения, испытывать сложности с переходом от одного вида деятельности к другому, резко реагировать на некоторые звуки или прикосновения. Иногда они зацикливаются на деталях, им сложно бывает переключиться с одного вида деятельности на другой.
По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) на 2021 год, каждый 127-й человек в мире имеет РАС, всего же на планете живет от 80 до 90 миллионов человек с этим диагнозом. То есть это довольно распространенный диагноз, и научная база по нему накоплена немалая.
В современной, действующей во всем мире МКБ-11 (одиннадцатый пересмотр Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем) вся устаревшая номенклатура, касающаяся РАС (например, такие диагнозы, как «детский аутизм», «синдром Каннера», «синдром Аспергера»), сведена в единую нозологию — «Расстройство аутистического спектра».
Впрочем, Россия и здесь идет своим, особым путем: внедрение классификации МКБ-11 в нашей стране приостановлено. Соответствующее постановление подписал 2024 году премьер-министр Михаил Мишустин, причиной приостановки стало несоответствие новой МКБ-11 скрепным основам, о чем думцы узнали, прочитав большое количество «обращений граждан, общественных организаций, а также сенаторов и депутатов в части возможного противоречия традиционным моральным и духовно-нравственным ценностям, защита которых предусмотрена законодательством».
Покушение на «традиционные ценности» бдительные граждане якобы усмотрели именно в психиатрических разделах новой МКБ. Вслед за гражданами уже и парламентариев возмутило то, что ряд сексуальных особенностей в новой версии МКБ оказались переведены из «болезней» в «состояния». В частности, транссексуализм там признан состоянием, при котором внутреннее представление о своем гендере не совпадает с биологическим полом, — тогда как МКБ-10 транссексуализм был включен в группу психических расстройств и расстройств поведения.
Однако вместе с трангендерными людьми пострадали и другие клиенты психиатров — в частности, люди с РАС, и особенно дети с РАС. Ведь российским психиатрам (как и другим врачам) приходится по-прежнему ориентироваться на глубоко устаревшие представления о том, как вообще диагностировать аутизм. Вкупе с тем, что данный диагноз и прежде-то весьма неохотно принимался консервативным психиатрическим сообществом в России, это приводит к тому, что постановка корректного диагноза преступно задерживается. В случае с аутизмом это критически важно: „
современные доказательные методики показывают замечательные результаты адаптации человека с РАС к самостоятельной жизни в обществе при том условии, что терапия началась в максимально раннем возрасте.
Однако в России по-прежнему сильна традиция, в рамках которой мамы трех-, а то и пятилетних детей слышат от врача: «Погодите, сейчас все дети поздно начинают говорить». А в 10 лет, когда многие возможности уже упущены, врачи разводят руками: «Где же вы раньше были?» Ну а в 18 лет диагноз переквалифицируют в шизофрению и предлагают отправить ребенка в ПНИ. Этого сценария многие дети с РАС могли бы избежать, если бы диагноз был поставлен точно и вовремя. Однако в России этот процесс затруднен.
Две версии
Раз в несколько лет Минздрав подкидывает и еще один повод для тревоги родителям и экспертному сообществу. Страсти разгораются, как только приходит время пересматривать так называемые «клинические рекомендации» для терапии аутизма. Это рутинная процедура вообще для всех клинических нозологий: периодически умудренные специалисты садятся и пересматривают рекомендации по лечению тех или иных болезней, включают в перечень новые методы диагностики и лечения, убирают устаревшие. Наука не стоит на месте, появляются новые знания, которые, конечно, важно оперативно внедрять во врачебную практику, чтобы облегчать жизнь пациентам. После разработки новых рекомендаций научный совет Минздрава утверждает их или возвращает на доработку.
Ни об один проект рекомендаций, вероятно, не было сломано столько копий, как о «клинреки по РАС»: уже сегодня на странице, где он опубликован, сотни откликов от родителей и специалистов.
Прежние рекомендации по РАС вступили в действие 1 января 2025 года, и их утверждение тоже проходило с большим скандалом. Тогда между собой конкурировали два проекта рекомендаций. Один из них подготовила Ассоциация психиатров и психологов за научно-обоснованную практику, второй — Российское общество психиатров (РОП). Во втором варианте и содержались спорные положения, возмутившие прогрессивное врачебное сообщество. Например, что «аутизм гипердиагностирован», поведенческие программы ABA, которые успешно применяют во всем мире, «в ряде случаев не просто бесполезны, но и вредны», а детям с РАС с 2 лет для коррекции агрессии необходимо назначать галоперидол — антипсихотик первого поколения со множеством побочных эффектов.
Отдельная история — тест Векслера от 1949 года, который эксперты РОП предлагали применять ко всем детям с РАС в возрасте от 5 до 16 лет, пользующимся экспрессивной речью, для «количественной оценки интеллектуальных показателей». Данный тест — давняя боль родителей детей с аутизмом, потому что этот устаревший инструмент совершенно не дает представления об уровне интеллекта ребенка, но при этом именно на основании этого теста и составляется дальнейший образовательный маршрут. „
В детском варианте теста, применяемого в России, до сих пор встречается вопрос «кто такой Ленин?». Или, например, «что такое телеграмма?». И ответ «это такой мессенджер» принесет испытуемому 0 баллов.
В мире применяют уже пятую версию этого теста, которую было бы логичнее рекомендовать, однако в России детей опрашивают по древнему опроснику. Хотя, к чести специалистов надо сказать, некоторые стараются ее адаптировать к современности.
После скандала, разгоревшегося вокруг рекомендаций, в прошлый раз Минздрав выбрал версию «клинреков» Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику. Однако в 2026 году РОП пытается взять реванш.
Эксперты бьют тревогу
Сегодня на общественное обсуждение вновь представлены две версии рекомендаций — о РОП и от Ассоциации. И эксперты опять опасаются, что Минздрав выберет первый вариант, с акцентом на медикаментозную терапию, а не на доказательные педагогические методики, используемые во всем мире.
«Возможно, вы подумаете, что авторы (рекомендаций Российского общества психиатров. — Прим. ред.) прислушались к обратной связи, сделали работу над ошибками и пришли к результату, за который не стыдно, но… увы, нет. Новый проект оказался ленивым, бесполезным и вредоносным. Я нашел 69 ошибок», — пишет в своем канале в Telegram врач-психиатр из Санкт-Петербурга Степан Краснощеков.
Он поясняет, что тезисы авторов «отражают устаревшее понимание аутизма» и откатывают сообщество психиатров и пациентов на 50 лет назад. «Большая часть предлагаемых лекарств не должна использоваться у детей с РАС, а дозировки завышены в несколько раз», — уверен Красношеков. Специалисты РОП пишут, что 75% детей с РАС имеют нарушения интеллекта, но доктор и с этим не соглашается: таковых на самом деле лишь около 35%. Больше всего включенное сообщество триггерит пример, непонятно для каких целей приведенный в клинических рекомендациях, — о том, что дети с аутизмом могут «давить пальцем на глаза сверстникам или животным».
Уделяя внимание таким колоритным, однако весьма частным примерам, специалисты РОП не нашли необходимым сосредоточить свое внимание на том, что действительно имеет значение при коррекции проявлений аутизма. В частности, АВА-терапия, во всем мире признанная рекомендацией первой линии в терапии РАС, в проекте РОП упоминается лишь вскользь, однако с акцентом на то, что это одна из самых дорогостоящих методик в мире.
Про методику PECS, которая помогает общаться невербальным людям с аутизмом и также является доказательной практикой, в рекомендациях сказано: «Вспомогательные средства АДК (альтернативной дополнительной коммуникации), в частности PECS, благоприятно влияют на речевое развитие детей с РАС, по мнению ряда американских исследователей, однако нет данных об адаптации данной методики в Российской Федерации. По другим данным, PECS не всегда приводит к положительным результатам для детей с РАС».
Источник «других данных», которые идут вразрез с результатами масштабных исследований по всему миру, конечно, не приводится.
«РОП заранее знали, что мы будем внимательно следить за их очередной попыткой, — и снова совершили те же ошибки, за которые их критиковали, — негодует Краснощеков. — Это можно списать на лень, на фундаментальную некомпетентность, на высокомерный отказ от получения обратной связи. А я вижу в этом оскорбление всех, кому небезразлично будущее наших детей. Это оскорбительно для детей, для родителей, для специалистов. „
Помимо очевидных ошибок, в этих рекомендациях есть откровенная ложь. Авторам плевать на мнение тех, кому они собираются “помогать”. Они думают, что знают, как лучше».
Депутаты за доказательные методы
Неожиданно замшелыми рекомендациями РОП возмутились даже в Госдуме. Так, первый зампред Комитета Госдумы по науке и высшему образованию Ксения Горячева предложила главе Минздрава Михаилу Мурашно доработать подготовленный РОП проект рекомендаций. Со ссылкой на экспертов парламентарий пояснила, что рекомендации содержат потенциально опасные для детей дозировки нейролептиков, а также предполагают отказ от давно применяемых международных диагностических протоколов.
Проект рекомендаций от Ассоциации психиатров и психологов за научно обоснованную практику и Союза педиатров России был опубликован 8 апреля — и экспертное сообщество приняло его значительно позитивней. Авторы этого документа настаивают, что пока не доказано, что какой-либо лекарственный препарат может влиять на ключевые симптомы РАС, связанные с дефицитом коммуникативных навыков и стереотипностью поведения. Основными методами лечения они назвали поведенческие, образовательные и психологические вмешательства. В их варианте нет галоперидола, а максимальная дозировка рисперидона ограничена 3 мг в сутки.
Предполагается, что общественное обсуждение документа продлится до 6 мая. А после Минздраву предстоит принять решение.

В результате российских и украинских атак в ночь на 16 апреля погибли минимум 19 человек, пострадали еще более 100.
Четыре человека погибли и 54 получили травмы в результате российского обстрела Киева, сообщили в прокуратуре города. Удары фиксировались в четырех районах столицы. Повреждены 27 жилых домов, офисное здание, гостиница, торговый центр, заправочная станция и автомобили.
Девять человек погибли и 23 пострадали при российской ракетно-дроновой атаке на Одессу, сообщил глава Одесской ОВА Олег Кипер. Глава военной администрации Сергей Лысак рассказал, что под удар попал жилой дом, также повреждены объекты инфраструктуры.
Три человека погибли и 30 получили ранения в результате российских ударов по Днепру, заявил глава области Александр Ганжа. Повреждены жилые дома, офисные и административные здания, предприятие и автомобили.
Еще один человек погиб и четыре пострадали после российских обстрелов Никопольского района и Новоалександровской общины в Днепропетровской области, сообщил Ганжа.
В Харькове после попадания российского БПЛА по многоэтажному жилому дому пострадали два человека, рассказал глава области Олег Синегубов.
Также два человека погибли и пять пострадали в результате украинского удара по Туапсе, сообщил краснодарский губернатор Вениамин Кондратьев. Повреждены 30 жилых домов, два учебных учреждения и музыкальная школа. Кроме того, дроны атаковали Сочи и Новороссийск. Один человек пострадал, повреждены три жилых дома, детский сад и гражданское судно.
По данным ASTRA, после атаки загорелся Туапсинский НПЗ. Журналисты утверждают, что огонь охватил три резервуара с нефтью. Также поступала информация о падении обломков на территории порта.

Виктория Боня, бывшая телеведущая «Дома-2» с почти 13 млн подписчиков в инстаграме, обратилась через свой блог к Владимиру Путину «от всех неравнодушных россиян». В заблокированной соцсети она перечислила пять острых проблем — наводнение в Дагестане, мазут в Анапе, забой скота в Сибири, убийство краснокнижных животных и блокировку соцсетей — и менее чем за сутки собрала миллионы просмотров и тысячи комментариев. Виктория Боня в последнее время часто поднимает резонансные темы, но в то же время публично поддерживает Путина и уверена, что тот якобы «не в курсе, что происходит со страной». «Новая-Европа» рассказывает, как Боня, лайфстайл-блогерка и известный конспиролог с огромной аудиторией неожиданно стала голосом тех, кто не может достучаться до власти.
Виктория Боня резко набрала популярность в нулевых благодаря реалити-шоу «Дом-2», где сначала была участницей, а затем ведущей. Свой инстаграм-аккаунт, запущенный в 2010-х, она превратила в популярный блог о косметике, моде и фитнесе. Примерно в то же время она снялась в клипах российских поп-звезд вроде Тимати, Димы Билана и Егора Крида, а также мелькала на российском телевидении и обложках глянца.
Во время пандемии Covid-19 Боня стала особенно известна взглядами, которые многие отнесли к конспирологическим. Например, блогерка через свой инстаграм транслировала, что пандемия объясняется «всемирным заговором» ради массовой установки 5G-вышек, нужной для травли радиацией, и планами по чипированию через вакцины. «Связь 5G сейчас устанавливают даже в школах и госпиталях. Вакцинация — способ контролировать и иметь возможность вводить человеку в систему всё что угодно! А теперь послушайте и скажите мне, пожалуйста, это совпадение?» — вопрошала она.
Боня часто призывала подписчиков «думать головой» и не верить официальным СМИ: „
«Люди, очнитесь! Нас травят. А наши дети в будущем уже не смогут иметь детей с такими последствиями, которые будут после использования таких технологий!»
Похоже, Боня до сих пор придерживается таких взглядов: так, прогуливаясь в Монако, где блогерка живет с дочерью, она «почувствовала излучение», «микроволны» и «цифровой шум» от банкомата, когда подошла снять наличные.
В последнее время Боня увлекается альпинизмом: она совершила восхождения на гималайскую Манаслу в 2024 году и на Эверест в мае 2025-го. Блогерка, посвящающая восхождения всем женщинам, неоднократно жаловалась на сексизм, критику и замалчивание успехов со стороны мужчин-альпинистов.
Именно словами об альпинизме — о том, что она «ходит в горы и растягивает там российский флаг», — Боня ответила на подозрения в финансировании ВСУ. В декабре 2024-го прокремлевские СМИ писали, что в прокуратуру жалуются на Боню из-за ее похода на бой украинского боксера Александра Усика в Саудовской Аравии и поздравления его с победой. Депутат Госдумы Дмитрий Свищев в разговоре с журналистами предлагал проверить Боню на нарушение российских законов, но скандал вскоре сошел на нет.
«Какая бы ни была сложная ситуация для меня, а она непростая… даже когда я хожу в Канны [на кинофестиваль], я получаю массу хейта. Я поддерживаю свою страну и я поддерживаю своего президента», — сказала она в конце 2024-го, отметив, что живет в Европе уже 12 лет, и заявив, что спорт существует вне политики.
Теперь Боня часто обсуждает с подписчиками остросоциальные темы. Только с начала года она несколько раз выступала в формате видеообращений. Так, 19 марта она ужаснулась неподъемной для многих россиян коммуналке: «Люди показывают счета, которые к ним приходят за коммуналку, и у них зарплата примерно такая же. То есть это что значит? Это значит, что очень скоро люди просто пойдут по миру, им не за что будет платить, не на что будет». Как писала «Новая-Европа», в России произошло рекордное за 16 лет повышение тарифов ЖКХ — в разы больше, чем обещали власти.
В этом же инстаграм-ролике Боня с тревогой отмечала, что россияне остаются без возможностей общаться друг с другом из-за интернет-блокировок, в том числе в отношении Telegram. Там же Боня задалась следующим вопросом: „
«Я не знаю, у нас главнокомандующий Владимир Путин вообще в курсе, что происходит со страной или нет? Какую информацию до него доносят? Люди сейчас просто кричат вовсю, во весь голос».
Накануне блогерка опубликовала 18-минутное обращение к Путину.
Боня и темы, о которых «не знает» Путин
В видеообращении, набравшем за сутки 13 миллионов просмотров, Виктория Боня подчеркнула, что поддерживает Владимира Путина как «сильного политика». Она также повторила тезис о том, что Путин якобы не знает о реальном положении дел в стране.
Боня уверена, что обычные россияне, публичные персоны и чиновники (в частности, губернаторы) «боятся» Путина, в то время как она сама нет, поскольку «живет по сердцу». Она объясняет свою честность через альпинизм: «Если будешь врать, умрешь в горах. Одна ложь не выживает».
По мнению Бони, между Путиным и обычным народом существует «огромная толстая стена», через которую она и пытается пробиться, чтобы тот «понимал боль людей на самом деле», а не полагался на доклады «1000 людей».
«Почему я это говорю? Потому что у меня российский паспорт, я русская. Я очень люблю свою страну. Это моя страна, это моя ДНК. И, Владимир Владимирович, мы вас поддерживаем тоже и считаем вас очень сильным политиком, но многого вы не знаете», — заявила она, перечислив пять тем «на повестке дня».
1. Наводнение в Дагестане
«Очень страшное наводнение» в Дагестане уносит жизни и имущество, говорит Боня. Ее возмущение вызывает не столько само стихийное бедствие, сколько реакция властей. По ее словам, помощь первые 72 часа не оказывалась. Она критикует приезд губернатора: по ее словам, «ему расстелили ковер, чтобы он ноги не замочил... Люди, которые по шею вот так вот в этом говне плавали... А губернатор попросил ковер». Боня говорит, что пострадавшие — это семьи тех, кто уехал «служить Родине» (вероятнее всего, подразумевая войну), и российское государство должно оказать им поддержку.
2. Ситуация с мазутом в Анапе
По словам Бони, ее мама живет в Анапе, и там снова появилось пятно мазута, которое «видно из космоса» (телеведущая пообещала приложить фото). Она говорит, что люди своими руками отмывают птиц и собирают мазут: «Никакого сезона купания не будет. Вам врут. Там мазута просто разлив, и там гибнут просто животные».
«Меня волнует моя страна, меня волнует мой народ, меня волнует, потому что это часть, большая часть моей жизни. И сейчас происходит то же самое. Никакого сезона купания не будет», — подытожила Боня.
3. Убийство краснокнижных животных
Это «жаркая, ужасная, страшная тема», говорит Боня, уверяя, что в России уже вступил в силу закон, легализующий охоту на животных, которые внесены в Красную книгу.
Скорее всего, блогерка имеет в виду появившийся в феврале проект постановления правительства № 165677 «Об утверждении Правил добычи объектов животного мира, занесенных в Красную книгу Российской Федерации».
Согласно инициативе, допускается отстрел краснокнижных животных, например, для мониторинга состояния их популяций. Однако экологи выступили резко против инициативы: по их словам, современные методы и способы мониторинга позволяют вести его, не допуская гибели животных. В целом, убийство животных, занесенных в Красную книгу, запрещено и влечет уголовную ответственность (ст. 258.1 УК — до 5 лет лишения свободы).
«Я так понимаю, таким образом забираются территории под себя для того, чтобы потом их, наверное, застраивать. Соответственно, разворовывается всё. Людям не помогают», — считает Боня.
4. Изъятие скота у сибирских фермеров
«Новая-Европа» подробно рассказывала про массовый забой скота в Сибири. Боня рассказывает историю о не названной бабушке, которая, по ее словам, упала на колени, когда у нее забрали единственную корову. Корова для села, как отмечает телеведущая, это «молоко, масло, творог, возможность жить, выживать, хлеб покупать». Она обвиняет в убийстве скота «вертикаль корпораций» (в частности, «Мираторг»), которым, по ее словам, выгодно убрать фермеров, чтобы продавать свое мясо в «пластиковой упаковке».
«Приходили, убивали [скот], а кто-то начинал говорить [против] — забирали в отделение, чтобы другим было неповадно», — говорит Боня. Информацию о ситуации Путину доносят неверно, потому что «вас боятся», — добавила она.
Про изъятие скота Боня записывала целое отдельное видео, начав его со слов: «Что за херня происходит с коровами, которых просто сжигают, усыпляют. Это просто какое-то живодерство». Она возмутилась, что у людей отнимают скот, причем не разбираясь, больной он или здоровый, и не дают даже сделать анализы.
«Это что? В какие дебри ведут нас? Отключили Instagram, Telegram, YouTube – всё, всё, всё, блять, короче, забрали. Интернет везде вырубили. Окей, сейчас давай еще скот заберем. Сидите, умирайте и погибайте», — говорит она.
5. Проблемы бизнеса и запрет Instagram
Виктория объясняет Путину, что такое Instagram для людей: по ее словам, это возможность для малого бизнеса коммуницировать с клиентами, чтобы «друг друга держаться, друг за друга, не утонуть». Теперь же, по ее словам, рекламу забрали, и бизнес «загибается».
«Говорят, что сейчас китайцам будут льготные условия... То есть такое дешевое импортозамещение... Люди загибаются», — рассказывает телеведущая.
Боня подчеркивает, что Путин лишил огромное количество людей возможности связаться со своими родственниками, и отмечает: власть все время что-то запрещает. «Список огромный. Запрещаем, запрещаем, запрещаем, запрещаем, запрещаем и запрещаем. Такое ощущение, что мы уже не в свободной стране живем, а в какой-то запрещенной стране», — считает она.
Блогеры Чекалины: Боня публично призвала к пересмотру дела
В своем обращении Боня также рассказывает о семье Валерии (Лерчек) и Артема Чекалиных. В 2023 году их обвинили в неуплате налогов и отмывании денег, но потом дело закрыли, и в октябре 2024-го они стали фигурантами дела о незаконном выводе средств за пределы России. Находясь под домашнем арестом, Валерия родила ребенка, а в феврале этого года стало известно, что у нее нашли онкологическое заболевание. Защита Чекалиной утверждала, что следователь отказывался отпустить Валерию к врачу.
По словам Бони, у пары были «нарушения по уплате налогов» из-за финансовой неграмотности, а не из-за желания обмануть государство. Она отмечает, что Лерчек, находясь под домашним арестом с браслетом на ноге, не могла попасть к врачу, когда у нее болел живот:
«Оказывается, у Валерии Чекалиной рак четвертой степени с метастазами в легких, в позвоночнике, в ноге, в основании черепа. Это мама четверых детей... Она делала бизнес и платила в казну государства налоги», — говорит телеведущая.
Боня противопоставляет Лерчек губернаторам, которые, по ее словам, «воровали», но их не сажают. Помимо того, телеведущая прямо призвала к пересмотру дела и освобождению Артема (в апреле его приговорили к семи годам колонии) и назвала дело Чекалиных «показательной поркой, чтобы другим было неповадно, чтобы дальше боялись».
***
В конце видео Боня предложила Путину создать площадку, на которой россияне могли бы писать ему о темах дня. Хотя она признала, что сама не может установить мессенджер MAX, так как живет за пределами России и пользуется иностранным магазином приложений, она допустила, что такая платформа могла бы появиться внутри «ВКонтакте» (принадлежит VK, как и MAX). По ее словам, люди уже устали бояться, их «сжимают в пружину», которая в какой-то момент «просто выстрелит».
Реакций на ролик Бони множество — всего более 41 тысячи. Есть и ироничные. «Виктория, спасибо, что открыли Путину глаза! Он же правда не знал, сидит там бедный, один, губернаторы ему врут, генералы врут, а тут вы из Монако от лица обычного народа наконец-то все объяснили. Про мазут, про наводнение, про соцсети. Он сейчас наверняка в шоке. Срочно побежал разбираться», — написал экс-директор Фонда борьбы с коррупцией Иван Жданов.
С иронией относятся к обращению и некоторые пользователи X: «Бояре плохие! Это они сцарю не рассказывают ничаво! Беги Боня беги. Все равно придется». Другой в X и вовсе выразил мнение, что Боня «двигает обычные пропагандистские тейки», жалуется на «нерадивых чиновников, а затем просит сильного и уважаемого Путина разобраться». „
Однако большинство комментариев под самим роликом всё же написаны серьезно, с искренней благодарностью и порой даже восхищением. В инстаграме обращение Бони массово поддерживают.
«Виктория, СПАСИБО!!! Очень бы хотелось, чтобы это сообщение дошло до адресата… но, увы, нефига оно не дойдет», — написала одна из подписчиц. «Виктория, спасибо. Вы, действительно, передали голос народа. Спасибо за честность и смелость!» — сказала еще одна комментаторка (орфография и пунктуация сохранены).
Вслед за Боней происходящее в стране раскритиковала другая популярная инстаграм-блогерка и телеведущая – Айза Анохина. В своем блоге она отметила, что «не может остаться в стороне», и рассказала о разрушениях после паводков, загрязнении Краснодарского края из-за выброса нефтепродуктов, убийстве скота в Сибири и блокировке Telegram. Анохина, как и Боня, уверена, что до Путина «много информации не доходит».
Представив «среднестатистического депутата» с недвижимостью на «миллиарды долларов и кучей паспортов», Айза добавила: «Подумайте о людях, которые прямо сейчас страдают без домов, без еды, то есть прямо уже на грани. Пожалуйста, сколько можно, сколько надо наворовать денег, чтобы было достаточно? Я, конечно, искренне надеюсь, что наш президент действительно не в курсе, и как говорит Вика, ему приносят все в папочке, и он не знает, что происходит с людьми. Но я не понимаю, как могла произойти ситуация, в которой у 1% есть то, чего нет у 99% процентов». В конце блогерка призвала свои четыре миллиона подписчиков рассказывать о ситуации в России, поскольку это уже ни в какие ворота не лезет».

Периодически в СМИ мелькают пугающие новости из психоневрологических интернатов. В ноябре 20-летней пациентке московского ПНИ ампутировали кисти рук после того, как ее на несколько часов туго привязали к кровати. В январе один за другим умерли девять пациентов кузбасского ПНИ — СМИ говорили о вспышке гриппа, в региональном минтруда причиной назвали хронические болезни сердца. Раз в несколько лет появляются материалы о том, как страшно устроена жизнь в интернатах. Но ничего не меняется. Во-первых, это суперзакрытые учреждения: часто пациенты даже в письмах не могут пожаловаться на условия содержания — такие жалобы просто вымарываются проверяющими медсестрами. Во-вторых, большинство там — на всю жизнь, и альтернатив ПНИ для пациентов с ментальными расстройствами, оставшихся без родных, в России нет. Нам сложно представить себе, с какими правилами и ограничениями сталкиваются живущие в интернатах люди. Например, большинство не могут носить прическу длиннее ежика, принять душ, когда им хочется, выйти за пределы территории. Они не могут завести детей. Их круг общения ограничен такими же пациентами, санитарами и врачами. Но они ищут свои радости в жизни: читают книги, рисуют, поют, а иногда даже выезжают на экскурсии и ходят на дискотеки, которые устраивают им сотрудники. «Новая-Европа» рассказывает, как устроен быт в одном из российских психоневрологических интернатов.

Главная героиня материала — сотрудница одного из российских психоневрологических интернатов. Из соображений безопасности мы не можем раскрывать ее имя, точное название должности и название ПНИ.
На протяжении четырех дней по просьбе редакции она вела дневник, записывала на диктофон всё, что происходило вокруг, и каждый вечер созванивалась с нашей журналисткой. Эти записи, а также фотографии и видео из жизни интерната есть в распоряжении редакции.
Все имена пациентов и работников интерната изменены.
ПОНЕДЕЛЬНИК
7:57 Саша заходит на работу. На улице –10. Внутри библиотеки, где она проводит большую часть времени, нет отопления — надо включить электрическую батарею. Скоро придет Лида из общего отделения (у нее диагноз — «шизофрения»): будет убираться в библиотеке. Раньше к Лиде каждые выходные приезжал брат, но он умер, и теперь ее никто не навещает.
Шизофрения, как у Лиды, — самый частый диагноз в ПНИ. Она относится к психотическим расстройствам и обычно включает сочетание симптомов: бред (стойкие ложные убеждения), галлюцинации (например, «голоса»), дезорганизованную речь или мышление, странное или кататоническое поведение и так называемые негативные симптомы — снижение мотивации, эмоциональной выразительности или активности. Для диагностики требуется наличие как минимум двух таких симптомов и значительное нарушение функционирования. Однако диагностика шизофрении сложна, а похожие психотические симптомы могут возникать и при других состояниях. Проблема усугубляется в странах постсоветского пространства, где этот диагноз часто использовался в карательных целях. При этом даже при подтвержденной шизофрении оптимальный сценарий лечения не связан с постоянной изоляцией. Большинство современных рекомендаций предполагают амбулаторное лечение, медикаментозную терапию и психосоциальную поддержку, а госпитализация обычно используется только во время острых эпизодов. Многие люди с шизофренией могут работать, строить отношения и жить в обществе при адекватной терапии и поддержке.
Всего в психоневрологическом интернате три отделения: общее, закрытое и отделение милосердия. Количество мест здесь строго фиксированное, и все они заняты: новый пациент может попасть сюда, только если умер кто-то из нынешних жильцов. Сначала нового пациента на три месяца отправляют в закрытое отделение, чтобы оценить состояние. Исключение — только для людей с физической инвалидностью, которые не могут себя самостоятельно обслуживать или передвигаться без помощи персонала: их сразу распределяют в отделение милосердия, где за ними ухаживают санитарки или другие проживающие, которые изъявили желание помогать. В этом отделении много лежачих больных пожилого возраста, которым требуется особый уход. „

В палате обычно от четырех до шести человек. Возле кроватей стоят деревянные стулья-унитазы. Из-за этого в отделении всегда пахнет мочой и грязными тряпками.
Закрытое отделение считается самым страшным. Кроме «новичков», тут живут буйные пациенты, которые представляют угрозу для себя или окружающих. Опасность проживающего оценивает консилиум врачей-психиатров. Примерно десять процентов имеют тюремное прошлое, у некоторых на руках характерные татуировки. Многим впервые диагностировали психическое расстройство как раз после совершения преступления, а уже после отбывания наказания отправили в ПНИ. Некоторые попадают сюда на фоне алкогольной зависимости или употребления наркотиков.
Условия в закрытом отделении мало чем отличаются от тюремных. Палаты рассчитаны на шесть-восемь человек, завтраки, обеды и ужины передают через маленькие окошки в дверях. Выйти из палаты можно только по разрешению персонала. Помимо кроватей, всегда есть телевизор — главное развлечение для пациентов отделения. Некоторые читают книги. У каждого сотрудника ПНИ есть ключ — дверная ручка, которая открывает все двери в отделении.
В общем отделении гораздо свободнее. Пациенты могут работать — в основном уборщиками или помощниками на кухне, они получают зарплату от трех до 15 тысяч рублей в месяц. Особо привилегированные — их не больше двадцати человек — могут свободно покидать интернат и ездить в город. У таких пациентов специальный пропуск, который нужно показывать на КПП. Чтобы получить этот пропуск, надо пройти консилиум психиатров.
По территории ПНИ пациенты из общего отделения перемещаются свободно. Иногда их возят на экскурсии, а внутри интерната занимают кружками, учат танцевать и читают им лекции на социально-значимые темы — они определяются правительством области, которой подведомственен интернат. Иногда проживающих закрытого отделения тоже приглашают на мероприятия — обычно по рекомендации медсестер и при наличии стабильно положительной репутации.
8:10 В библиотеке — едва уловимый запах хлорки. Лида пришла убираться ровно к восьми, она моет полы и тяжело вздыхает.
— И при входе чисто, Саш, — говорит Лида низким, гнусавым голосом: она простудилась.
— Удивительно, — отвечает Саша.
— Ага. Они когда моют, Галька (одна из проживающих, тоже работающая уборщицей. — Прим. ред.) специально за водой ходит.
Сегодня на смене Василиса Ивановна. Всего в ПНИ четыре педагога. В интернате они выполняют функцию воспитателей — отвечают за досуг проживающих. Пациентов они, как и остальные сотрудники ПНИ, называют «мальчиками» и «девочками».
— Их тяжело воспринимать как женщин или мужчин, — рассказывает Саша. „
— Большая часть этих людей развита на лет 10–12. Тяжело назвать их мужчинами, когда они облизывают кубики и засовывают их в рот. Или говном стены обмазывают.
Некоторые женщины сами себя девочками называют и говорят: «Я еще маленькая, я девочка». Такая и обидеться может, если ее женщиной назвать. Они сами к себе так относятся. Поэтому мальчики и девочки.
В час дня пациентам будут показывать онлайн-концерт. Саша набирает воду в чайник, параллельно разговаривая с Лидой, — обещает скинуть ей видео, если та не успеет посмотреть трансляцию из-за уборки: надо еще помыть туалеты.
В библиотеку заходит Виктор, его диагноз — «легкая умственная отсталость». Это еще один распространенный в ПНИ диагноз, довольно неоднозначный: легкое и тяжелое умственное расстройство — формулировки, которые часто встречаются в документах и практике постсоветской психиатрии, но не соответствуют современной международной диагностике. В большинстве стран сегодня используется термин «расстройство интеллектуального развития» — это более нейтральное и менее стигматизирующее название. При этом степень расстройства интеллектуального развития определяется не только показателями IQ, но прежде всего уровнем адаптивного функционирования: тем, насколько человек справляется с повседневной жизнью. Оцениваются три области: концептуальная (например, чтение, письмо, счет и понимание информации), социальная (коммуникация, понимание социальных норм, взаимодействие с людьми) и практическая (самообслуживание, бытовые навыки, работа, использование денег и транспорта). Именно эти навыки показывают, какой уровень поддержки человеку нужен.
При легкой степени расстройства интеллектуального развития люди часто способны освоить базовые академические навыки, жить относительно самостоятельно и работать при наличии поддержки. Большинство из них умеют обслуживать себя и выполнять бытовые задачи. Исследования показывают, что изоляция ухудшает социальные навыки и качество их жизни. На практике такие люди часто попадают в интернаты по социальным причинам: из-за бедности семьи, отсутствия поддержки или доступных услуг в обществе.
Речь у Виктора заторможена: мужчина тщательно и долго подбирает слова, много жестикулируя, — так он помогает себе вспомнить то, что хотел сказать. В ПНИ он попал, отсидев за убийство. Несмотря на это, Саша относится к Виктору с большим теплом: тот старается участвовать во всех мероприятиях и всегда увлечен.
Виктор пришел за письмом от волонтера — он очень его ждет. Для многих жителей ПНИ такая переписка — единственная связь с внешним миром. У некоторых есть родственники, которые навещают их и даже иногда берут домой на выходные, но таких меньшинство — человек двадцать. Волонтеры поздравляют пациентов с днями рождения и другими праздниками, завязывается более плотное общение. Все письма без исключений читают медсестры, прежде чем передать пациенту или отправить. Это делается, чтобы исключить передачу чьих-либо персональных данных, — пациенты нередко пишут свои и чужие номера телефонов или случайные адреса, — а еще чтобы отсеять жалобы на условия содержания в ПНИ.
— Например, если пациент пишет, что на него орут санитарки. У нас санитарки не орут, — иронизирует Саша.
Саша ищет письмо по всем ящикам, среди других писем и книг. Виктор тоже помогает — осматривает полки, но письмо не находится. В библиотеку заходит воспитательница Василиса Ивановна, ее тут же спрашивают, не видела ли она конверт.
— Он не может быть у нас в кабинете? Или он здесь был? — уточняет Василиса Ивановна.
— Здесь, — расстроено отвечает Виктор.
— Поищи в своих бумагах, — предлагает Василиса Ивановна. — Ты его брал в руки?
— Нет, я его здесь ложил на стол, — огорченно тянет Виктор, показывая на стол Саши.
— А какого размера конверт? — спрашивает Василиса Ивановна.
— Небольшой, может, он у Иры потерялся, — предполагает Саша, вспомнив про девушку Виктора, тоже пациентку ПНИ. — Уверена, он найдется.
Василиса Ивановна предлагает Саше вместе подумать, как им лучше провести онлайн-концерт.
— А я писала анкету, вы говорили, что мне будет грамота или что, — встревает в разговор Лида. — Или у меня слишком много ошибок было? Помните?
— А, помню, точно. Я узнаю и в ближайшее время тебе отвечу, хорошо? — обещает Саша. „
Несколько лет назад в интернате появилась традиция занимать проживающих решением бесплатных олимпиад для детей. За участие пациенты получают грамоты — это важная составляющая их жизни в ПНИ.
Проживающие хранят грамоты и хвастаются ими друг перед другом и персоналом.
9:30 Саше и Василисе Ивановне надо решить, кого из закрытого отделения привести на мероприятие к часу дня, — они вспоминают, кто в последнее время хорошо переносил занятия. В итоговом списке оказываются 12 человек. Их нужно будет к обеду одеть.
Потом Саша показывает Василисе Ивановне письма от волонтеров пациентам, у которых день рождения в этом месяце, и уходит разносить почту по всем отделениям. Сначала — отделение милосердия.
Обходя пациентов, Саша здоровается с каждым.
— Марина Олеговна, с днем рождения! — громко объявляет она.
— У нее сегодня? — спрашивает другая пациентка, с шизофренией и умственной отсталостью — она ухаживает за Мариной Олеговной. Это не редкость: проживающие часто вызываются помогать лежачим пациентам.
— Сегодня, почитаешь ей? — интересуется Саша.
— Ага. Марина Олеговна, у тебя день рождения сегодня, ты знаешь? — уточняет соседка.
Марина Олеговна пытается что-то ответить, но получается только мычать. Она задирает футболку, оголяя грудь.
— Сиськи болят? — сочувственно спрашивает пациентка свою подопечную. Та в ответ снова мычит.
— Спрело, сегодня мыться пойдем, — говорит подошедшая медсестра.
Саша идет к другой пациентке.
— Бабка, ты живая? — спрашивает медсестра, она как раз осматривает пожилую женщину.
— Живая, — сонно отвечает пациентка.
— Она всегда спит? — интересуется Саша.
— У нее, бывает, переклинивает, бывает, сядет и с кровати упадет, — объясняет медсестра.
— Я просто прихожу, она всегда спит и ее не разбудить, — делится Саша.
— Она, бывает, и падает, — снова говорит медсестра.
— Я вчера весь день ходила, она спала, ее не разбудить, никак. Это из-за возраста, что ли? — удивляется Саша.
— Да она вообще ничего не понимает, — устало говорит медсестра.
— А кто она, где, не знает? — спрашивает Саша. Получив отрицательный ответ, она облегченно вздыхает, — ну хоть как-то анамнез собрала, а то пациентку не разбудить.
Саша идет в закрытое женское отделение, чтобы решить, кого сегодня брать на занятия. „
Здесь всё украшено мишурой, стены красиво разрисованы пациентами. Пахнет кашей — сейчас у пациенток завтрак, в коридоре слышен звук металлической посуды. Но сквозь запах еды пробиваются запахи мочи, тухлятины и грязи, которыми пахнет всегда.
Возле каждой кровати в отделении стоит деревянный стул с ведром — туалет. Только в кабинете медсестер всегда стоит резкий запах лекарств.
Саша выясняет, что «девочки» из закрытого отделения не смогут попасть на концерт — в это время у них душ. Пациенты общего отделения могут принимать душ самостоятельно, без расписания. В отделении милосердия пациентов раз в неделю моет в бане персонал. Хуже всех приходится пациентам закрытого отделения — их раз в неделю моют в душевых водой из шланга. По коридору расстилается простыня, чтобы не накапало, — пациентов заводят и выводят голыми.
Сашу нагоняет пожилая пациентка.
— Александра Ильинична, вы мне вот сказки и рассказы обещали, — обращается она к сотруднице.
— Большими буквами? — интересуется Саша.
— Большими, — подтверждает бабушка. — Сегодня?
— Я постараюсь, — на бегу отвечает Саша.
10:32
— Привет, выбирай одну книжку из этих! — Саша вернулась к пациентке, которая час назад просила у нее сказки.
— Сейчас… Вот эту… — говорит бабушка, растягивая последнее слово.
— Хорошо, всё, читай. Она большими буквами. Посмотри, нормальные буквы тебе? — дружелюбно уточняет Саша.
— Нормальные, — подтверждает бабушка.
Но через пару минут снова просит:
— Можете другую мне принести? И рассказы, и повести.
— Это и рассказы, и повести, — объясняет Саша.
— Не, эти не надо, — отказывается бабушка.
— Я не знаю, когда книжку принесу. Возьмешь эту на всякий случай? — спрашивает Саша.
— Ну лааадно, — кокетливо соглашается бабушка.
11:00 Саша возвращается в библиотеку и громко командует дюжине собравшихся «мальчиков»:
— Слушаем Василисочку!
Та загадывает загадку, а потом начинает рассказывать про время:
— Дело в том, что наша Земля оборачивается вокруг своей оси не ровно за 24 часа. Дополнительные к этому времени секунды постепенно набегают и складываются в минутки, часы и потом дни.
— Да, — кивает кто-то из слушающих.
— Перед началом двадцатого столетия они превратились в 13 суток. А что такое сутки, скажите мне?
— 24 часа, — говорит другой пациент.
— Да, 24 часа, это день и ночь. Так образовалось два календаря: новый стиль и старый стиль.
— Дааа, — тянет третий.
Василиса Ивановна говорит медленно и поучительно — как будто перед ней сидят первоклассники. Иногда прерывается на вопросы: что такое день? Что такое быстро и медленно? Где живет кукушка?
Саша чувствует напряжение — несколько пациентов смотрят на нее, не отрываясь. Василисе Ивановне приходится их окликать: «Смотрите сюда, мальчики. Я здесь». Затем воспитательница загадывает несколько загадок в рифму, а потом предлагает пациентам потанцевать. Некоторые тут же бегут к Саше.
— Вы сейчас будете танцевать, — Саша пытается аккуратно отбиться от непрошеного внимания.
— Что-то не хочется, — говорит один из пациентов.
— Тогда книжки почитайте.
— С тобой заниматься будем? — нечленораздельно, как будто не разжимая губ, спрашивает мужчина.
— Будем, но сначала с Василисой Ивановной! — говорит Саша.
Василиса Ивановна между тем включает детскую песню о времени.
— Тики-тики-тики-тики, так-так-так. Тики-тики-тики-тики, так-так-так. Часики идут, часики идут. Часики минуты берегут, — звучит в библиотеке. Василиса Ивановна показывает движения. Пациенты учили этот танец больше двух недель, но движения повторяют только пять человек, другие скорее дрыгают руками и ногами под собственный ритм.
— Хватайте под руки, — бодро командует мальчиками Василиса Ивановна. — Под руки хватаем все друг дружку!
Мужчины хлопают в ладоши на каждое «так».
— Под ручки, не за пояс, — поправляет Василиса Ивановна одного.
Следующее в расписании — рисование. Василиса Ивановна раздает всем раскраски, объясняет, что если кому-то не нравится рисунок — можно поменять. «Мальчики» рассаживаются за столы.
— Пока рисуйте полчаса, скоро у нас будет онлайн-концерт, — объявляет Саша.
— Спасибо! Спасибо, — говорят наперебой пациенты.
11:30
— Красиво-красиво рисуешь, — поддерживает Саша одного из пациентов. — Какой твой любимый цвет?
— А какой мой? — с недоумением переспрашивает мужчина.
— Твой любимый какой цвет? — повторяет Саша.
— Зелееееный, — протягивает пациент.
Некоторые показывают рисунки Саше, чтобы она оценила. Возвращается Василиса Ивановна и включает бодрую музыку без слов. Воспитательница хвалит каждый рисунок. Ученики старательно раскрашивают под песни 1990-х.
В час дня Саша включает трансляцию концерта-спектакля. Пациенты смотрят внимательно и молча — никто даже не дергается. Когда трансляция заканчивается, в библиотеке снова становится шумно.
14:00 Саша выходит покурить — можно немного передохнуть и побыть одной. Она пытается не думать о том, что до конца смены еще два часа.
После возвращается в библиотеку — убирать раскраски, краски и карандаши, оставленные учениками. Василиса Ивановна тем временем включает мультфильмы шестерым «мальчикам», которые вернулись в библиотеку. Один читает книжку, двое играют между собой, еще двое едят.
Саша идет в отделение милосердия — хочет продиагностировать одну из пациенток. В отделении пахнет сыростью и мочой.
— Здравствуйте! Поговорите немножко со мной? Как вас зовут? — интересуется Саша.
— Вееера, — устало протягивает бабушка.
— Хорошо, Вера, а скажите, какой сейчас год?
Пациентка тяжело, не открывая рот, угукает.
— А время года сейчас какое? — настаивает Саша.
Ситуация повторяется.
— А месяц какой? Может, число помните? — пробует выяснить Саша. — А в какой стране вы сейчас находитесь, расскажите мне? А в городе каком?
Женщина молчит.
— А можете три слова повторить «груша», «стол», «замок»?
Тишина.
— Два плюс два сколько будет?
Пациентка снова издает невнятный звук с закрытым ртом.
— Как это называется? — Саша показывает на свою шариковую ручку.
Вновь протяжный вздох.
— Цифры знаете?
— Да.
Саша показывает цифры. Бабушка снова мычит.
— Поняла, отдыхайте, спасибо! — дружелюбно прощается Саша и пишет в заключении, что пациентка полностью неконтактная и имеет тяжелую деменцию.
Санитарки отделения милосердия готовят проживающих к купанию, а Саша возвращается в библиотеку.
— Тоня, что хочешь делать? — обращается она к одной из пациенток.
— Ничего не хочу! — отвечает женщина высоким, почти писклявым голосом.
— Смотри, у меня календарик есть! — показывает Саша. „
Тоня подходит к Саше посмотреть календарь и жестами показывает, что ей очень хочется забрать его себе. В конце концов Саша отдает подарок, и Тоня с криками «ура!» бежит к своему столу.
У Тони органическое расстройство личности — еще один диагноз, постепенно уходящий из современной психиатрии: во-первых, он может ставиться только при наличии подтвержденного органического повреждения мозга, во-вторых, он слишком общий. В Международной классификации болезней последней редакции чаще используется понятие нейрокогнитивных расстройств.
Тоня обычно отвечает односложно: да, нет, хочу, дай, хорошо, не буду, ну давай, ага, воо. Зато она много смеется и хлопает в ладоши, а еще живо интересуется всеми занятиями в интернате.
На выходе из библиотеки Саша снова встречает бабушку, желающую обновить книги.
— Рассказы и повести принесите мне, — просит женщина.
— Я сегодня не смогу. Как смогу — принесу, — обещает Саша.
— А можно сегодня? — напирает бабушка.
— Для разнообразия могу дать свою книжку, — вмешивается в разговор другая пациентка. — Тебе такая нужна?
— Такая не, буквы не вижу, — отказывается бабушка. — Завтра принесете? — она снова обращается к Саше.
— Не знаю, — отвечает Саша.
Бабушка просит позвонить в издательство и диктует номер телефона. Саша соглашается, но номер оказывается случайным набором цифр — так часто бывает.
Саша возвращается в библиотеку и встречает Виктора — он продолжает искать свой конверт с письмом от волонтера. Вскоре приходит Ира, девушка Виктора — ей чуть за сорок, пара встречается больше шести лет. У Иры тоже диагностирована легкая умственная отсталость. Она, как и Виктор, разговаривает медленно, часто ассоциирует себя с маленькой девочкой, несмотря на свой высокий рост. Среди Ириных вещей находится письмо.
ВТОРНИК
8:00 Саша заходит в библиотеку. В теплое время года пациенты закрытого отделения каждый день в восемь утра приветствуют Сашу, высовываясь в окна. Но сейчас погода явно не позволяет.
На улице –13 — надо включать обогреватель. Лида вытирает полы, а двое других пациентов моют крышки от бутылок, чтобы отправить их на переработку, — этой традиции уже несколько лет.
— О, Саааша, — радостно кричит Тоня.
И добавляет писклявым голосом, показывая на другую пациентку:
— Плохая девочка!
— Ну где же она плохая, она вот вяжет, — вмешивается воспитательница Василиса Ивановна.
— Плохая! — повторяет Тоня.
— Марина, не слушай никого, — Василиса Ивановна защищает пациентку.
Марина — харизматичная женщина лет за 40 с диагнозом «легкая умственная отсталость». Она любит петь, танцевать и подтрунивать над другими проживающими. Марина может заняться сексом с другим пациентом за чай или шоколадку — сотрудники несколько раз заставали ее с разными мужчинами в полуобнаженном виде в коридорах интерната. После каждого такого случая с пациентами проводили воспитательные беседы, но как именно донести мысль о том, что секс за чай — это неравноценный обмен, пока никто из сотрудников не придумал. По мнению Марины и ее партнеров, всё честно.
— Ира, ты тупая?! — не унимается Тоня.
Теперь она решила поругаться с девушкой Виктора.
— Тоня! — поучительным тоном говорит Василиса Ивановна. — Тоня, порисуй.
— Потом.
— А сейчас? — уговаривает Василиса Ивановна.
Тоня заливисто смеется. „
Врачебная комиссия признала Тоню ограниченно дееспособной: девушка может обслуживать себя в быту и выполнять некоторые поручения, поэтому она работает в столовой ПНИ.
Некоторых ограниченно дееспособных навещают родственники, а иногда забирают домой на выходные. У Тони родственников нет: юридически ее опекун — интернат.
— Я не знаю, че мне заказать, — к Василисе Ивановне подходит пациентка Надя, у нее детский голос и интонации. — У меня тысяча рублей на телефоне, вот что-то заказала, а что еще?
— А сигареты? — предлагает Василиса.
— А сигареты нам отдельно покупают.
— А сладкое?
— Не покупают, но они тут выдаются.
— Слушай, я не знаю. Ты сама подумай, я не знаю, что тебе надо, Надюш.
— Вот туалетную воду заказала, две зажигалки, а то мне нечем прикуривать, и еще чего-нибудь. А больше и ничего, что ли? — расстраивается женщина.
Пациенты часто заказывают себе что-то на маркетплейсах. Большой популярность пользуются наборы для творчества, особенно алмазная мозаика — своего рода пазл из стразов.
— Василиса Ивановна, надо всегда говорить «спасибо»! — вдруг произносит Надя. — Меня мама била ремнем.
— За что? — удивляется Василиса Ивановна.
— За то, что я «спасибо» не скажу. Она меня отдубасила ремнем, — говорит Надя.
— Поэтому ты у нас такая особенная? — устало уточняет воспитательница.
— Да! Она меня била ремнем, потом я папе всё рассказала. Он сказал: «Ты ее расстроила, я тебе голову отрублю».
Надя начинает плакать, как ребенок.
— А она и его била.
— Да, мамка у тебя была еще та… — задумчиво говорит Василиса Ивановна.
Саша продолжает заниматься своими делами — она привыкла, что пациенты делятся жуткими историями из своей жизни до попадания в ПНИ. Нередко в интернате оказываются выпускники детских домов.
13:00 Саша ест гречку с котлетой, принесенные из дома, и пьет чай. Ей как сотруднику обед не полагается. Проживающие часто недовольны едой, которую им дают, а Саше она нравится — пару раз ее угощали коллеги-повара. На завтрак пациентов обычно кормят кашами, бутербродами с маслом и колбасой, чаем, на обед дают суп, гарнир, салат и компот, а на ужин — пюре, жаркое, салат и чай, есть еще полдники, вторые завтраки и вторые ужины. Меню каждый день разное. Пациентам, которые не могут нормально жевать, еду измельчают — дают в виде пюре. В закрытом отделении хлеб размачивают, колбасу растирают в тарелке, масло толкут.
14:11 Укутавшись в плед, Саша сидит в библиотеке — включенный обогреватель не очень помогает. Марина, Клара, Ира и Виктор неспешно и молча играют в «Уно».
В библиотеку заходит бабушка обменять книги: она слышит голоса и большую часть времени не разговаривает. Еще через какое-то время приходит Владимир, порисовать. В какой-то момент мужчина нашел книги по живописи и увлекся рисованием — ради него ПНИ даже купил мольберт. Другие пациенты восхищаются его художественными талантами и называют «солнышком». Мужчине диагностировали шизофрению с уклоном в религиозный бред — он довольно часто сопутствует этому диагнозу. По словам Саши, „
религиозная литература — самая популярная у проживающих. На втором месте — желтая пресса, на третьем — исторические романы про попаданцев.
— Кто с собою носки вяжет, тот будет помянут в царствии небесном, тому будет легче дышаться и слышать, что тебе говорят, — беззубо проповедует Владимир, рисуя.
— Я думаю, боженька поможет мне, — рассуждает Марина.
— Поможет, если ты будешь сама к этому стремиться, — поучает Владимир. — Сколько наук, которых ты не изучала: история, география, психология, медицина, латинский, английский, немецкий, еврейский. Это в академии изучают науки. А сначала священнослужители заканчивают духовную семинарию. Это среднее учебное заведение. И там уже отбирают, кого куда, понимаешь? Бывает люди, которые не по гордыне своей говорят: мне это не надо, я и так всё знаю. Не ходят на занятия, их отчисляют. И самое главное, почему люди жалуются? Потому что для бога убоги, а потом они к черту попадают. А вообще найди себе парня, Марина, венчайтесь с ним и рожайте детишек.
— Вова, у меня стерилизация есть, я не могу, — объясняет Марина.
— Значит, можно и со стерилизацией, — спорит Владимир.
— Мне операцию делали, трубы перевязали, — грустно говорит Марина.
— Понятно, ничего хорошего, — с тяжелым вздохом соглашается художник. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
По словам Саши, все проживающие женщины стерилизованы, исключений нет. Это делается, чтобы у ПНИ не было «головной боли», если пациентка забеременеет. Однако если такое всё же каким-то образом случается, женщину отправляют на аборт, если это еще возможно, либо ребенок попадает в дом малютки. „
Формально стерилизовать женщин можно только по личному согласию или согласию опекуна, которым часто является ПНИ. Однако на практике проживающих никто не спрашивает: женщин в любом случае стерилизуют.
Владимир начинает петь «Зеленоглазое такси» — он поет хорошо, попадает в каждую ноту, некоторые пациенты подхватывают знакомые слова. Закончив песню, продолжает учить Марину жизни:
— У тебя если что-то заболит, ты вспомни наших ребят на фронте. Они спят час-два за трое-четверо суток!
— Ладно, Вов, я подумаю, — соглашается Марина.
— Клар, я так тебя люблю! Кларочка, заечка, — обращается она к другой проживающей.
— А кто ее не любит? — вмешивается Владимир. — Скромная, умная, добрая. Да, Кларочка?
— Да, — протягивает Клара.
Между Мариной и Кларой, по словам Саши, особая связь. Пациентки проводят очень много времени вместе, Марина постоянно переживает за Клару, всячески ей помогает, их отношения напоминают романтические. Кроме них, в ПНИ есть пара мужчин, которые всегда ходят за ручку, подолгу обнимаются и всячески проявляют нежность друг к другу. Такие отношения не вызывают особого интереса ни у проживающих, ни у персонала, — все относятся к этому так же спокойно, как к отношениям Виктора и Иры. Саша считает, что в стенах ПНИ нет активного отторжения гомосексуальности, — скорее все смотрят на гомосексуальность как на очередного таракана в голове и относятся с пониманием. Буллинг происходит в отношении тех, кто не может за себя постоять; иногда причиной становятся, например, неудачные шутки сотрудников в адрес пациентов.
— Я мозаику буду делать. У тебя не будет сигаретки? — интересуется Марина у Саши.
— Неа, — невозмутимо отвечает та.
Если она угостит сигаретой хоть одного проживающего, все курильщики начнут просить.
— Бросила?
— Да, — врет Саша. — Сигарет нет.
— А что, сейчас такая мода? — удивляется Марина.
Из коридора доносится громкий горловой звук.
— Это кто у нас там блюет? — испуганно спрашивает Саша.
— Это Юра, это он так радуется, он не блюет, — объясняет Василиса Ивановна.
Юра — пациент с тяжелой умственной отсталостью — заходит в библиотеку. Он не разговаривает — мычит. Василиса Ивановна пытается угадать, чего хочет пациент, показывает ему то игрушки, то листочки с красками. Юра берет кубики, но Марина прогоняет его обратно в отделение: просит надеть кофту и вернуться, не сидеть раздетым.
— Отдай игрушку, надень кофту и потом придешь, — настаивает пациентка.
Она переживает, что Юра замерзнет, — сетует, что за ним надо смотреть, «как за ребенком».
Юра возвращается в куртке — Марина проверяет, что под ней есть кофта. Убедившись, что всё в порядке, отпускает Юру играть в кубики.
Мужчины в ПНИ часто носят спортивные темные однотонные или цветные пижамные костюмы, под которые надевают хлопковые футболки. Женщины одеваются интереснее: свитера, кофты, водолазки, штаны, брюки, иногда цветные ночнушки. Поскольку стирка происходит по графику, иногда ПНИ напоминает лагерь, в котором у всех есть униформа. Так происходит, когда выдается чистая пижамная одежда и все ходят в костюмах и ночнушках. Одежду и обувь — часто спортивные кроссовки — для проживающих закупает ПНИ и привозят волонтеры.
Большая часть пациентов подстрижены «под ежик», в том числе женщины, чтобы никто никому не вырвал волосы. Носить пикси и каре разрешают только самым неконфликтным пациенткам.
16:14 Саша уходит к себе в каморку разбираться с рабочими документами.
Среда
7:57 В библиотеке снова холодно: на улице –9. Саша раздумывает, куда убрать неоконченную картину Владимира: скоро здесь начнутся занятия с пациентками из закрытого отделения.
Сегодня на смене воспитательница Галина Дмитриевна — она повезет часть проживающих в музей. В библиотеку заходит Ира, чтобы собрать чистые крышечки, которые мыли вчера.
— Думала, ты после завтрака придешь, — улыбается ей Саша.
— Так мне мыться надо сегодня пораньше, мы же уезжаем с Виктором, — объясняет Ира.
— А что вам в паек в поездку дадут?
— Насчет этого не знаю.
— Надеюсь, что-то вкусное!
Лида управилась с мытьем полов быстрее обычного. Саша отправляет ее отдохнуть.
8:17 Сегодня Саша проводит внеплановое мероприятие. Вчера пациентки из закрытого отделения очень расстроились, что у них не было занятия, поэтому Саша возьмет их на музыкальную терапию.
В кабинете очень холодно: обогреватель, включенный на максимум, еще не успел прогреть библиотеку. Батареи топят слабо. Саша надела под халат кофту, а сверху накрылась пледом. Ночью она спала плохо, поэтому сейчас пьет крепкий черный чай, чтобы взбодриться.
9:19 Саша забирает письма с проходной и идет раздавать их по отделениям. Потом возвращается в библиотеку: Галина Дмитриевна ждет пациентов, здесь — точка сбора в поездку.
Постепенно проживающие, одетые по-уличному, собираются в помещении. Галина Дмитриевна интересуется, все ли сходили в туалет перед поездкой. Некоторым она поправляет шапки, набекрень надетые. Наконец все пришли. Микроавтобусов будет два: Галина Дмитриевна зачитывает, кто в каком поедет.
Саша идет в закрытое отделение, чтобы забрать «девочек» на занятие. В закрытом отделении много котов. Проживающие подбирают их на улице и одомашнивают. Тут стоит крик — санитарки ругаются. Одна санитарка орет на уборщицу из числа пациенток:
— Маша, бери ведро. Сначала мой пол чистой водой, потом выливай, а потом налей чистое ведро и мой чистой тряпкой!
Саша забирает на занятия шестерых пациенток. Санитарки инструктируют их, как одеться: сапоги, куртки и шапки — до библиотеки они пойдут через улицу, правда, идти меньше минуты.
В библиотеке уже играет классическая музыка. Саша раздает листы, краски, кисточки, игрушки, чтобы пациенткам было не скучно слушать.
— Люблю классику, — говорит одна из учениц.
— Ой, как здорово! Нравится тебе? — спрашивает Саша. — Даааа! — протягивает женщина.
В библиотеку приходит Владимир — он начинает объяснять одной из проживающей, как рисовать картины. В этот раз его никто не слушает. Иногда слышны тихие восклицания пациенток, старательно рисующих. «Вот так», — хвалит их Владимир. „
Саша пьет чай и пытается расслабиться. Каждый день на работе — это огромный стресс, с которым она справляется с помощью психотерапии и лекарств.
Первые полгода на работе Саша едва справлялась с давлением. В некоторых пациентах она узнавала себя, близких, друзей. Почти каждый вечер после работы у нее случалась истерика. Девушку раздражало всё: непрекращающийся шум, бесконечные попытки некоторых пациентов потрогать ее, в том числе с сексуализированным подтекстом.
Отношения и секс — это огромный пласт жизни в интернате. Некоторые пациенты заводят романтические отношения друг с другом, но есть и те, кто знакомится с людьми за пределами ПНИ, — например, в «ВК» или приложениях для дейтинга. Они часто становятся жертвами мошенников. Одна пациентка так подписала дарственную на свою квартиру мошеннику. Она была признана дееспособной, поэтому интернат не успел вмешаться: администрация узнала об этом, когда изменить уже ничего было нельзя.
Такие истории происходят в ПНИ сплошь и рядом. Однажды на мероприятии коллега из другого интерната рассказала Саше, как их пациент переписал дом на медбрата за коробку дешевых конфет. Сотрудника, конечно, уволили, историю замяли, но вспоминают до сих пор.
На своего рода мошенничество с жителями интерната идет и государство. Например, рассказывает Саша, пациентов, признанных дееспособными, возят голосовать за нужных кандидатов.
Иногда в интернат спускают планы обязательных занятий. В их числе могут быть праздники «День матери» или «День семьи», лекции о «героях СВО». Любая госпропаганда, по мнению Саши, выглядит как злая издевка. Многие не видели своих родителей, никогда не заведут детей, от некоторых отказались родственники.
— Нам приходится говорить о том, какие дети классные, — недоумевает Саша. — Как здорово, что в семье много детей, и тому подобное. Есть мероприятия, которые я вообще не понимаю, зачем проводятся. Например, День инвалидов. Там концерт, мероприятия, конкурсы, еще что-то. Для меня это сюр: людей поздравлять с тем, что они инвалиды.
Однажды в ПНИ приехали военные.
— Привели четверых бойцов СВО, они рассказывали, как они там кого резали, как «чурок» убивали, — вспоминает Саша. — На встречу привели кучу народа. Перед ними сидят шизофреники, а им конченые люди, которые приехали с СВО с больной головой, рассказывают про то, как за Россиюшку надо всех резать. Тут очень много пропагандируют. У всех пациентов есть четкая позиция, что украинцы говнюки, а Путин лучший. Они не все понимают, кто такие украинцы, и не все понимают, что значит «президент», но зато позиция есть.
К Саше подходит пациентка:
— У меня скоро день рождения. Я бы хотела получить в подарок хорошее такое яичко, с преподобным Сергием Радонежским, — говорит женщина.
— Я поищу яичко, — обещает Саша.
— Мне 61 год исполняется, — объясняет пациентка.
— Я поищу, но не обещаю, я постараюсь.
— И альбом с фотографиями, — просит женщина.
Следом подтягиваются другие пациентки, показывают рисунки.
— Очень красиво! — подбадривает Саша, — пусть сушится. Вы настоящие художники!
11:00 Пациентки одеваются, чтобы вернуться обратно в закрытое отделение. Саша оставляет Марину за старшую — та задвигает стулья.
Передав пациенток санитаркам, Саша выходит покурить. Сегодня у нее спокойный день — часть пациентов на экскурсии.
В курилке она встречает одного из мужчин из общего отделения.
— Саша, знаешь, чем отличается укол у зубного от укола в попу? — спрашивает ее мужчина.
— Там концентрация и вещества могут быть разными, — начинает рассуждать Саша.
Но собеседник ее перебивает:
— Перед тем как ставить укол в попу, ее протирают спиртом, а стоматологи-суки спирт экономят. Сами бухают.
Саша смеется и шутливо соглашается, что так и есть.
13:30 Пациенты, которые утром отправились на экскурсию, вернулись в интернат. Виктор подходит к Саше, показывает фотографии из музея.
— Молодец, что всё сфоткал! — хвалит Саша. — Галине скажите спасибо за такую поездку.
Теперь Виктору нужна помощь с заказом: он хочет купить на Wildberries картуз, на который собирается потом пришить цветок-брошь. Саша помогает оформить заказ.
Еще через полчаса в библиотеку приходит Владимир рисовать. Он возмущенно рассказывает Виктору, что кто-то скинул в палате все иконки, — его это расстроило.
— Ира, как съездили? — интересуется Марина, заходя в библиотеку. — Чай пили?
— Не пили, — говорит Ира.
— Там в музее разговаривали с вами?
— Рассказывали нам… — пытается описать увиденное Ира.
— А что вы видели?
— Что ты вопросы задаешь? — начинает сердиться Ира. — Виктор, что мы видели?
Виктор не отвечает.
В какой-то момент в разговоре всплывает история одного из пациентов, который недавно умер.
— А во сколько лет он умер? — уточняет Галина Дмитриевна.
— В 64–65, вроде, — отвечает Ира.
— Правильно, в 64 года, — подтверждает воспитательница.
— А зачем он умер? — любопытствует Марина.
— Марина, из-за чего умирают люди? — обрывает ее Ира.
— Потому что много курил, — объясняет Галина Дмитриевна, — и пил кофе, кстати.
— Он любил очень много кофе пить, — вспоминает Марина. — Даже сам варил его.
— Давайте я вам поставлю музыку к сказке? — Галина Дмитриевна предлагает сменить тему.
На всю библиотеку звучит оперная ария. В помещении сквозит — Марина вышла покурить и не закрыла за собой дверь. Владимир рисует и взволнованно рассказывает, что надо молиться. Остальные вяжут носки военным на фронт.
15:30 Галина Дмитриевна предлагает Коле — он живет в общем отделении с диагнозом «шизофрения» — отправить его картину на какую-нибудь выставку или конкурс. Коля хочет свою картину продать. Воспитательница и Саша говорят, что произведения продают после смерти художника, а на выставках только смотрят. Коля расстраивается.
— Уныние — это грех, — назидательно говорит Галина Дмитриевна.
— А что, ходить радоваться, как дурачок? — спорит Коля.
— Вот у нас Толик Фёдоров ходит. Все думают, что он какой-то не такой, а он всё время улыбается. Наверное, он счастливый, смеется, — рассуждает Владимир.
— Его ходят все за задницу лапают, что тут хорошего? — не соглашается Коля. „
Истории, связанные с сексуализированным насилием, происходят во всех отделениях. Профилактика в виде объяснений не работает. Часто пострадавшие не могут даже осознать, что с ними происходит, в силу своих диагнозов — особенно в отделении милосердия.
— Некоторые пристают хаотично: хуй встал, он побежал к первой, кого увидел, — рассказывает Саша. — Некоторые понимают, кто «даст», и целенаправленно идут к таким проживающим. Дрочат все в любой момент, у меня на занятиях постоянно кто-то дрочит, я не знаю, как с этим бороться.
— У нас сегодня была баня, — говорит Ира.
— И у нас. А у вас-то что? — спрашивает Коля.
— У нас сначала мальчики моются, — объясняет Ира.
— Все вместе?! — вмешивается в разговор Тоня. — Какое безобразие!
— Почему безобразие? Голые все, — спокойно говорит Коля.
— Мне рассказывала Лиза, какое безобразие, — перебивает Ира. — Мужики голые стоят и бабы голые стоят.
— И что теперь делать? — спрашивает Коля.
— Кошмар-кошмар! — восклицает Ира. — Дикость-дикость!
ЧЕТВЕРГ
08:00 Сашино утро начинается, как обычно. За окном –10, в кабинете холодно, Лида моет полы в библиотеке. Иногда кашляет — до сих пор не выздоровела.
Сегодня день пенсии — всем проживающим в интернате полагаются социальные выплаты от государства. Некоторые получают деньги на карту, некоторым выдают сотрудники почты, которые приезжают для этого в ПНИ.
У Саши сегодня два занятия: творчество и дыхательная практика. Но сначала надо подписать грамоты за участие в интеллектуальных олимпиадах — Саша садится за работу и замечает, что кто-то утащил ее любимую кружку.
8:40 Грамоты подписаны: Саша идет раздавать их в закрытое отделение. Тут пахнет кашей и очень шумно — сейчас завтрак.
— Держи, ты олимпиаду проходила! — Саша вручает диплом одной из пациенток. Санитаркам она говорит, что олимпиада была, между прочим, сложной, чтобы они не смеялись.
В отделении слышен звон металлической посуды. Проживающие едят из металлических тарелок. Так считается безопаснее: посуда легкая, не разобьется, о нее невозможно пораниться.
Саша диктует санитарке фамилии тех, кого она хочет взять на занятия. Пациентам тем временем выдают сигареты.
9:00 Саша вернулась в библиотеку. К ней заходит пациентка, просит отложить книгу по географии. Саша не соглашается: женщина отдает книги в лучшем случае через три-четыре месяца, а то и вообще никогда.
Следом приходит Виктор — говорит, что сегодня будет концерт, на котором выступят дети. Одна из воспитательниц несколько лет назад договорилась с детским садом, который находится недалеко от ПНИ, чтобы дети приезжали с концертами в интернат.
Саше эта затея кажется странной. По ее словам, это очень грустное и неловкое зрелище: никто из находящихся в зале не понимает, что происходит. Дети боятся проживающих, пациентам дети нравятся, но как с ними общаться — непонятно. Почти на каждом концерте есть детсадовцы, которые плачут и убегают от жителей интерната.
Все уходят на концерт, в библиотеке становится тихо. Саша выходит покурить.
10:30 В библиотеку забегает Ира, отдает рисунок — его вручил ей кто-то из детей на концерте — и уходит. Следом за ней — другой пациент, он не разговаривает, только мычит, но тоже хочет показать Саше рисунок, который ему подарили.
— Елочка? — спрашивает Саша.
В ответ — утвердительное мычание.
— Очень красивая елочка! Держи!
Следом приходит Виктор.
— Ну, как тебе концерт? — интересуется Саша.
— Выступали очень хорошо! Были ошибки, но это не в счет, — делится впечатлениями Виктор.
11:00 Из-за концерта все занятия в интернате отменились. В библиотеку заходит Тоня — Саша вручает ей грамоту за участие в олимпиаде.
Саша разбирает картон и бумагу — ей надо чем-то занять проживающих, она хочет предложить им аппликации.
— Виктор, держи часть, найди зеленую, — просит Саша.
— У нас сегодня праздник, пенсия! Будет пьяночка, я попью сегодня водочки или винца, — радостно перебивает Марина.
— Кто ж тебе водочки-то даст? Никто тебе водочки не даст, — смеется Саша.
— Ну я винца попью тогда! — спорит Марина. — Сами купим, Саша! Я сама покупаю.
— Нууу, устроишь себе праздник, — тяжело вздыхает Саша.
— Вам помочь поискать? — предлагает Марина.
— Да, вот стопка, в которой искать, — подсказывает Саша. — Надо разобрать, где бумага, где картон.
— Я поняла, картон — это которое жесткое.
— На, Марина, разбирай, — командует Ира.
— Там гондон и бумага? — шутит несколько раз Марина. — Картон или гондон?
— Марина! — осуждающе восклицает Ира.
Виктор приносит две отсортированные стопки. Зеленый картон не подходит — он плохо режется и гнется.
— Виктор, не надо мне голубую, не надо, — возмущается Ира. — У меня же не голубая трава!
— Тебе еще зеленый надо? — интересуется у Иры Саша.
— Да, всегда надо.
— Боюсь, всё, у меня тут уже ничего не осталось.
В библиотеке становится шумно: несколько пациентов обсуждают, из чего Ира может сделать траву.
— Это не белая, это голубая! Ты отличай! — Ира начинает кричать на Виктора, но тут же остывает. — А как ее разобрать? Она почти одинаковая.
— Ну если сомневаешься, то не бери, — успокаивает ее Саша.
— Эту я убираю, а то она голубая слишком, — соглашается Ира.
— Я буду всем в рот давать! — улыбаясь, вклинивается в разговор Марина.
— Маринка, ты так не выражайся, когда вы едете куда-то, — учит Саша. — А то ты скажешь кому-нибудь. Мы-то к тебе привыкли, а люди могут не понять твой юмор.
— Я виновата, что они юмор не понимают?! — обиженно возмущается Марина. — Ира будет у Виктора играть в штанах!
Остальные не обращают внимания на шутки Марины.
11:56 Пациенты читают надписи на наклейках и выбирают, кто какую хочет.
— «Здесь живут знания», — медленно читает Виктор.
— Между ног твои знания, — бухтит Марина.
На нее снова никто не реагирует.
— Будешь что-нибудь брать? — Виктор протягивает наклейки Марине.
— В рот, что ли? Я не хочу в рот, — хихикает Марина. Но решает всё-таки переключиться на наклейки, любопытство побеждает. — А что там у тебя есть?
— Вот такие, — протягивает ей Виктор.
— «Я художник — я так вижу», — читает Марина. — И всё? Больше нету? Не, не надо. Я ничего не хочу.
Несколько пациенток садятся почитать журнал «Тайны звезд». Они читают его шепотом и иногда спрашивают друг друга, правда ли то, что там написали. Точного ответа никто не знает.
Иллюстрации: «Новая Газета Европа»

Военный летчик, автор Z-канала «Воевода вещает» Алексей Земцов опубликовал видео, в котором заявил, что решил покончить с собой.
«Если вы смотрите это видео, значит меня уже нет. Я воспользовался правом последней офицерской чести», — сказал Земцов, указывая на суицид.
По словам военного, в 2023 году он выполнял боевые задачи в Бердянске и параллельно был администратором телеграм-канал «Повернутые на войне». В конце года он решил завести собственный канал «Воевода вещает». Из-за критических публикаций в адрес руководства Земцова отстранили от полетов.
Он отмечает, что заместителю главкома ВКС, генерал-лейтенанту Владимиру Кравченко не понравился его пост о том, что пилотов Су-34 заставляли заниматься строевой подготовкой после боевых вылетов. За эту публикацию Кравченко предложил Земцову отправиться в госпиталь, а затем уволиться. Позже летчика перевели в другую часть.
Осенью 2025 года Земцов вернулся из командировки и узнал, что супруга изменили ему с его помощником. Он вывез любовника жены в лес и «дал ему п**й, но не жестко». После этого военного отправили в СИЗО по обвинению в угрозе убийством, порче имущества и вымогательстве в особо крупном размере.
Этой весной Земцова по ходатайству командира воинской части полковника Авраменко вызволили из СИЗО и вновь отправили на фронт в составе штурмового подразделения.
В начале апреля Земцов опубликовал в своем канале фотографию некачественной каски одного из росийских военных с подписью «не смеяться». По его словам, вскоре на него «надавили» и ему пришлось опубликовать опровержение с демонстрацией качественной экипировки.
Земцов утверждает, что его вернули в авиацию под командованием полковника Авраменко, но начальство последнего пригрозило делом о превышении полномочий. После этого Авраменко решил отправить Земцова в СИЗО, обвинив в «дискредитации» армии, заявляет летчик. Он считает, что полковник сделал это по указанию Кравченко, на которого у Земцова якобы есть компромат.
Кроме того, военный обращался к главе СК Александру Бастрыкину с просьбой проверить лейтенанта ростовского военно-следственного управления Кантемирова. По словам Земцова, тот обманным путем выбивал из него показания.
«Я не справился с давлением Кравченко, Авраменко и Кантемирова. Жить с позором, с «дискредитацией» российской армии я не собираюсь», — заявил блогер в своем предсмертном обращении.
Информацию о самоубийстве Земцова подтвердил российский Z-военкор, автор канала Colonelcassad Борис Рожин.

Периодически в СМИ мелькают пугающие новости из психоневрологических интернатов. В ноябре 20-летней пациентке московского ПНИ ампутировали кисти рук после того, как ее на несколько часов туго привязали к кровати. В январе один за другим умерли девять пациентов кузбасского ПНИ — СМИ говорили о вспышке гриппа, в региональном минтруда причиной назвали хронические болезни сердца. Раз в несколько лет появляются материалы о том, как страшно устроена жизнь в интернатах. Но ничего не меняется. Во-первых, это суперзакрытые учреждения: часто пациенты даже в письмах не могут пожаловаться на условия содержания — такие жалобы просто вымарываются проверяющими медсестрами. Во-вторых, большинство там — на всю жизнь, и альтернатив ПНИ для пациентов с ментальными расстройствами, оставшихся без родных, в России нет. Нам сложно представить себе, с какими правилами и ограничениями сталкиваются живущие в интернатах люди. Например, большинство не могут носить прическу длиннее ежика, принять душ, когда им хочется, выйти за пределы территории. Они не могут завести детей. Их круг общения ограничен такими же пациентами, санитарами и врачами. Но они ищут свои радости в жизни: читают книги, рисуют, поют, а иногда даже выезжают на экскурсии и ходят на дискотеки, которые устраивают им сотрудники. «Новая-Европа» рассказывает, как устроен быт в одном из российских психоневрологических интернатов.

Главная героиня материала — сотрудница одного из российских психоневрологических интернатов. Из соображений безопасности мы не можем раскрывать ее имя, точное название должности и название ПНИ.
На протяжении четырех дней по просьбе редакции она вела дневник, записывала на диктофон всё, что происходило вокруг, и каждый вечер созванивалась с нашей журналисткой. Эти записи, а также фотографии и видео из жизни интерната есть в распоряжении редакции.
Все имена пациентов и работников интерната изменены.
ПОНЕДЕЛЬНИК
7:57 Саша заходит на работу. На улице –10. Внутри библиотеки, где она проводит большую часть времени, нет отопления — надо включить электрическую батарею. Скоро придет Лида из общего отделения (у нее диагноз — «шизофрения»): будет убираться в библиотеке. Раньше к Лиде каждые выходные приезжал брат, но он умер, и теперь ее никто не навещает.
Шизофрения, как у Лиды, — самый частый диагноз в ПНИ. Она относится к психотическим расстройствам и обычно включает сочетание симптомов: бред (стойкие ложные убеждения), галлюцинации (например, «голоса»), дезорганизованную речь или мышление, странное или кататоническое поведение и так называемые негативные симптомы — снижение мотивации, эмоциональной выразительности или активности. Для диагностики требуется наличие как минимум двух таких симптомов и значительное нарушение функционирования. Однако диагностика шизофрении сложна, а похожие психотические симптомы могут возникать и при других состояниях. Проблема усугубляется в странах постсоветского пространства, где этот диагноз часто использовался в карательных целях. При этом даже при подтвержденной шизофрении оптимальный сценарий лечения не связан с постоянной изоляцией. Большинство современных рекомендаций предполагают амбулаторное лечение, медикаментозную терапию и психосоциальную поддержку, а госпитализация обычно используется только во время острых эпизодов. Многие люди с шизофренией могут работать, строить отношения и жить в обществе при адекватной терапии и поддержке.
Всего в психоневрологическом интернате три отделения: общее, закрытое и отделение милосердия. Количество мест здесь строго фиксированное, и все они заняты: новый пациент может попасть сюда, только если умер кто-то из нынешних жильцов. Сначала нового пациента на три месяца отправляют в закрытое отделение, чтобы оценить состояние. Исключение — только для людей с физической инвалидностью, которые не могут себя самостоятельно обслуживать или передвигаться без помощи персонала: их сразу распределяют в отделение милосердия, где за ними ухаживают санитарки или другие проживающие, которые изъявили желание помогать. В этом отделении много лежачих больных пожилого возраста, которым требуется особый уход. „
В палате обычно от четырех до шести человек. Возле кроватей стоят деревянные стулья-унитазы. Из-за этого в отделении всегда пахнет мочой и грязными тряпками.
Закрытое отделение считается самым страшным. Кроме «новичков», тут живут буйные пациенты, которые представляют угрозу для себя или окружающих. Опасность проживающего оценивает консилиум врачей-психиатров. Примерно десять процентов имеют тюремное прошлое, у некоторых на руках характерные татуировки. Многим впервые диагностировали психическое расстройство как раз после совершения преступления, а уже после отбывания наказания отправили в ПНИ. Некоторые попадают сюда на фоне алкогольной зависимости или употребления наркотиков.
Условия в закрытом отделении мало чем отличаются от тюремных. Палаты рассчитаны на шесть-восемь человек, завтраки, обеды и ужины передают через маленькие окошки в дверях. Выйти из палаты можно только по разрешению персонала. Помимо кроватей, всегда есть телевизор — главное развлечение для пациентов отделения. Некоторые читают книги. У каждого сотрудника ПНИ есть ключ — дверная ручка, которая открывает все двери в отделении.
В общем отделении гораздо свободнее. Пациенты могут работать — в основном уборщиками или помощниками на кухне, они получают зарплату от трех до 15 тысяч рублей в месяц. Особо привилегированные — их не больше двадцати человек — могут свободно покидать интернат и ездить в город. У таких пациентов специальный пропуск, который нужно показывать на КПП. Чтобы получить этот пропуск, надо пройти консилиум психиатров.
По территории ПНИ пациенты из общего отделения перемещаются свободно. Иногда их возят на экскурсии, а внутри интерната занимают кружками, учат танцевать и читают им лекции на социально-значимые темы — они определяются правительством области, которой подведомственен интернат. Иногда проживающих закрытого отделения тоже приглашают на мероприятия — обычно по рекомендации медсестер и при наличии стабильно положительной репутации.
8:10 В библиотеке — едва уловимый запах хлорки. Лида пришла убираться ровно к восьми, она моет полы и тяжело вздыхает.
— И при входе чисто, Саш, — говорит Лида низким, гнусавым голосом: она простудилась.
— Удивительно, — отвечает Саша.
— Ага. Они когда моют, Галька (одна из проживающих, тоже работающая уборщицей. — Прим. ред.) специально за водой ходит.
Сегодня на смене Василиса Ивановна. Всего в ПНИ четыре педагога. В интернате они выполняют функцию воспитателей — отвечают за досуг проживающих. Пациентов они, как и остальные сотрудники ПНИ, называют «мальчиками» и «девочками».
— Их тяжело воспринимать как женщин или мужчин, — рассказывает Саша. „
— Большая часть этих людей развита на лет 10–12. Тяжело назвать их мужчинами, когда они облизывают кубики и засовывают их в рот. Или говном стены обмазывают.
Некоторые женщины сами себя девочками называют и говорят: «Я еще маленькая, я девочка». Такая и обидеться может, если ее женщиной назвать. Они сами к себе так относятся. Поэтому мальчики и девочки.
В час дня пациентам будут показывать онлайн-концерт. Саша набирает воду в чайник, параллельно разговаривая с Лидой, — обещает скинуть ей видео, если та не успеет посмотреть трансляцию из-за уборки: надо еще помыть туалеты.
В библиотеку заходит Виктор, его диагноз — «легкая умственная отсталость». Это еще один распространенный в ПНИ диагноз, довольно неоднозначный: легкое и тяжелое умственное расстройство — формулировки, которые часто встречаются в документах и практике постсоветской психиатрии, но не соответствуют современной международной диагностике. В большинстве стран сегодня используется термин «расстройство интеллектуального развития» — это более нейтральное и менее стигматизирующее название. При этом степень расстройства интеллектуального развития определяется не только показателями IQ, но прежде всего уровнем адаптивного функционирования: тем, насколько человек справляется с повседневной жизнью. Оцениваются три области: концептуальная (например, чтение, письмо, счет и понимание информации), социальная (коммуникация, понимание социальных норм, взаимодействие с людьми) и практическая (самообслуживание, бытовые навыки, работа, использование денег и транспорта). Именно эти навыки показывают, какой уровень поддержки человеку нужен.
При легкой степени расстройства интеллектуального развития люди часто способны освоить базовые академические навыки, жить относительно самостоятельно и работать при наличии поддержки. Большинство из них умеют обслуживать себя и выполнять бытовые задачи. Исследования показывают, что изоляция ухудшает социальные навыки и качество их жизни. На практике такие люди часто попадают в интернаты по социальным причинам: из-за бедности семьи, отсутствия поддержки или доступных услуг в обществе.
Речь у Виктора заторможена: мужчина тщательно и долго подбирает слова, много жестикулируя, — так он помогает себе вспомнить то, что хотел сказать. В ПНИ он попал, отсидев за убийство. Несмотря на это, Саша относится к Виктору с большим теплом: тот старается участвовать во всех мероприятиях и всегда увлечен.
Виктор пришел за письмом от волонтера — он очень его ждет. Для многих жителей ПНИ такая переписка — единственная связь с внешним миром. У некоторых есть родственники, которые навещают их и даже иногда берут домой на выходные, но таких меньшинство — человек двадцать. Волонтеры поздравляют пациентов с днями рождения и другими праздниками, завязывается более плотное общение. Все письма без исключений читают медсестры, прежде чем передать пациенту или отправить. Это делается, чтобы исключить передачу чьих-либо персональных данных, — пациенты нередко пишут свои и чужие номера телефонов или случайные адреса, — а еще чтобы отсеять жалобы на условия содержания в ПНИ.
— Например, если пациент пишет, что на него орут санитарки. У нас санитарки не орут, — иронизирует Саша.
Саша ищет письмо по всем ящикам, среди других писем и книг. Виктор тоже помогает — осматривает полки, но письмо не находится. В библиотеку заходит воспитательница Василиса Ивановна, ее тут же спрашивают, не видела ли она конверт.
— Он не может быть у нас в кабинете? Или он здесь был? — уточняет Василиса Ивановна.
— Здесь, — расстроено отвечает Виктор.
— Поищи в своих бумагах, — предлагает Василиса Ивановна. — Ты его брал в руки?
— Нет, я его здесь ложил на стол, — огорченно тянет Виктор, показывая на стол Саши.
— А какого размера конверт? — спрашивает Василиса Ивановна.
— Небольшой, может, он у Иры потерялся, — предполагает Саша, вспомнив про девушку Виктора, тоже пациентку ПНИ. — Уверена, он найдется.
Василиса Ивановна предлагает Саше вместе подумать, как им лучше провести онлайн-концерт.
— А я писала анкету, вы говорили, что мне будет грамота или что, — встревает в разговор Лида. — Или у меня слишком много ошибок было? Помните?
— А, помню, точно. Я узнаю и в ближайшее время тебе отвечу, хорошо? — обещает Саша. „
Несколько лет назад в интернате появилась традиция занимать проживающих решением бесплатных олимпиад для детей. За участие пациенты получают грамоты — это важная составляющая их жизни в ПНИ.
Проживающие хранят грамоты и хвастаются ими друг перед другом и персоналом.
9:30 Саше и Василисе Ивановне надо решить, кого из закрытого отделения привести на мероприятие к часу дня, — они вспоминают, кто в последнее время хорошо переносил занятия. В итоговом списке оказываются 12 человек. Их нужно будет к обеду одеть.
Потом Саша показывает Василисе Ивановне письма от волонтеров пациентам, у которых день рождения в этом месяце, и уходит разносить почту по всем отделениям. Сначала — отделение милосердия.
Обходя пациентов, Саша здоровается с каждым.
— Марина Олеговна, с днем рождения! — громко объявляет она.
— У нее сегодня? — спрашивает другая пациентка, с шизофренией и умственной отсталостью — она ухаживает за Мариной Олеговной. Это не редкость: проживающие часто вызываются помогать лежачим пациентам.
— Сегодня, почитаешь ей? — интересуется Саша.
— Ага. Марина Олеговна, у тебя день рождения сегодня, ты знаешь? — уточняет соседка.
Марина Олеговна пытается что-то ответить, но получается только мычать. Она задирает футболку, оголяя грудь.
— Сиськи болят? — сочувственно спрашивает пациентка свою подопечную. Та в ответ снова мычит.
— Спрело, сегодня мыться пойдем, — говорит подошедшая медсестра.
Саша идет к другой пациентке.
— Бабка, ты живая? — спрашивает медсестра, она как раз осматривает пожилую женщину.
— Живая, — сонно отвечает пациентка.
— Она всегда спит? — интересуется Саша.
— У нее, бывает, переклинивает, бывает, сядет и с кровати упадет, — объясняет медсестра.
— Я просто прихожу, она всегда спит и ее не разбудить, — делится Саша.
— Она, бывает, и падает, — снова говорит медсестра.
— Я вчера весь день ходила, она спала, ее не разбудить, никак. Это из-за возраста, что ли? — удивляется Саша.
— Да она вообще ничего не понимает, — устало говорит медсестра.
— А кто она, где, не знает? — спрашивает Саша. Получив отрицательный ответ, она облегченно вздыхает, — ну хоть как-то анамнез собрала, а то пациентку не разбудить.
Саша идет в закрытое женское отделение, чтобы решить, кого сегодня брать на занятия. „
Здесь всё украшено мишурой, стены красиво разрисованы пациентами. Пахнет кашей — сейчас у пациенток завтрак, в коридоре слышен звук металлической посуды. Но сквозь запах еды пробиваются запахи мочи, тухлятины и грязи, которыми пахнет всегда.
Возле каждой кровати в отделении стоит деревянный стул с ведром — туалет. Только в кабинете медсестер всегда стоит резкий запах лекарств.
Саша выясняет, что «девочки» из закрытого отделения не смогут попасть на концерт — в это время у них душ. Пациенты общего отделения могут принимать душ самостоятельно, без расписания. В отделении милосердия пациентов раз в неделю моет в бане персонал. Хуже всех приходится пациентам закрытого отделения — их раз в неделю моют в душевых водой из шланга. По коридору расстилается простыня, чтобы не накапало, — пациентов заводят и выводят голыми.
Сашу нагоняет пожилая пациентка.
— Александра Ильинична, вы мне вот сказки и рассказы обещали, — обращается она к сотруднице.
— Большими буквами? — интересуется Саша.
— Большими, — подтверждает бабушка. — Сегодня?
— Я постараюсь, — на бегу отвечает Саша.
10:32
— Привет, выбирай одну книжку из этих! — Саша вернулась к пациентке, которая час назад просила у нее сказки.
— Сейчас… Вот эту… — говорит бабушка, растягивая последнее слово.
— Хорошо, всё, читай. Она большими буквами. Посмотри, нормальные буквы тебе? — дружелюбно уточняет Саша.
— Нормальные, — подтверждает бабушка.
Но через пару минут снова просит:
— Можете другую мне принести? И рассказы, и повести.
— Это и рассказы, и повести, — объясняет Саша.
— Не, эти не надо, — отказывается бабушка.
— Я не знаю, когда книжку принесу. Возьмешь эту на всякий случай? — спрашивает Саша.
— Ну лааадно, — кокетливо соглашается бабушка.
11:00 Саша возвращается в библиотеку и громко командует дюжине собравшихся «мальчиков»:
— Слушаем Василисочку!
Та загадывает загадку, а потом начинает рассказывать про время:
— Дело в том, что наша Земля оборачивается вокруг своей оси не ровно за 24 часа. Дополнительные к этому времени секунды постепенно набегают и складываются в минутки, часы и потом дни.
— Да, — кивает кто-то из слушающих.
— Перед началом двадцатого столетия они превратились в 13 суток. А что такое сутки, скажите мне?
— 24 часа, — говорит другой пациент.
— Да, 24 часа, это день и ночь. Так образовалось два календаря: новый стиль и старый стиль.
— Дааа, — тянет третий.
Василиса Ивановна говорит медленно и поучительно — как будто перед ней сидят первоклассники. Иногда прерывается на вопросы: что такое день? Что такое быстро и медленно? Где живет кукушка?
Саша чувствует напряжение — несколько пациентов смотрят на нее, не отрываясь. Василисе Ивановне приходится их окликать: «Смотрите сюда, мальчики. Я здесь». Затем воспитательница загадывает несколько загадок в рифму, а потом предлагает пациентам потанцевать. Некоторые тут же бегут к Саше.
— Вы сейчас будете танцевать, — Саша пытается аккуратно отбиться от непрошеного внимания.
— Что-то не хочется, — говорит один из пациентов.
— Тогда книжки почитайте.
— С тобой заниматься будем? — нечленораздельно, как будто не разжимая губ, спрашивает мужчина.
— Будем, но сначала с Василисой Ивановной! — говорит Саша.
Василиса Ивановна между тем включает детскую песню о времени.
— Тики-тики-тики-тики, так-так-так. Тики-тики-тики-тики, так-так-так. Часики идут, часики идут. Часики минуты берегут, — звучит в библиотеке. Василиса Ивановна показывает движения. Пациенты учили этот танец больше двух недель, но движения повторяют только пять человек, другие скорее дрыгают руками и ногами под собственный ритм.
— Хватайте под руки, — бодро командует мальчиками Василиса Ивановна. — Под руки хватаем все друг дружку!
Мужчины хлопают в ладоши на каждое «так».
— Под ручки, не за пояс, — поправляет Василиса Ивановна одного.
Следующее в расписании — рисование. Василиса Ивановна раздает всем раскраски, объясняет, что если кому-то не нравится рисунок — можно поменять. «Мальчики» рассаживаются за столы.
— Пока рисуйте полчаса, скоро у нас будет онлайн-концерт, — объявляет Саша.
— Спасибо! Спасибо, — говорят наперебой пациенты.
11:30
— Красиво-красиво рисуешь, — поддерживает Саша одного из пациентов. — Какой твой любимый цвет?
— А какой мой? — с недоумением переспрашивает мужчина.
— Твой любимый какой цвет? — повторяет Саша.
— Зелееееный, — протягивает пациент.
Некоторые показывают рисунки Саше, чтобы она оценила. Возвращается Василиса Ивановна и включает бодрую музыку без слов. Воспитательница хвалит каждый рисунок. Ученики старательно раскрашивают под песни 1990-х.
В час дня Саша включает трансляцию концерта-спектакля. Пациенты смотрят внимательно и молча — никто даже не дергается. Когда трансляция заканчивается, в библиотеке снова становится шумно.
14:00 Саша выходит покурить — можно немного передохнуть и побыть одной. Она пытается не думать о том, что до конца смены еще два часа.
После возвращается в библиотеку — убирать раскраски, краски и карандаши, оставленные учениками. Василиса Ивановна тем временем включает мультфильмы шестерым «мальчикам», которые вернулись в библиотеку. Один читает книжку, двое играют между собой, еще двое едят.
Саша идет в отделение милосердия — хочет продиагностировать одну из пациенток. В отделении пахнет сыростью и мочой.
— Здравствуйте! Поговорите немножко со мной? Как вас зовут? — интересуется Саша.
— Вееера, — устало протягивает бабушка.
— Хорошо, Вера, а скажите, какой сейчас год?
Пациентка тяжело, не открывая рот, угукает.
— А время года сейчас какое? — настаивает Саша.
Ситуация повторяется.
— А месяц какой? Может, число помните? — пробует выяснить Саша. — А в какой стране вы сейчас находитесь, расскажите мне? А в городе каком?
Женщина молчит.
— А можете три слова повторить «груша», «стол», «замок»?
Тишина.
— Два плюс два сколько будет?
Пациентка снова издает невнятный звук с закрытым ртом.
— Как это называется? — Саша показывает на свою шариковую ручку.
Вновь протяжный вздох.
— Цифры знаете?
— Да.
Саша показывает цифры. Бабушка снова мычит.
— Поняла, отдыхайте, спасибо! — дружелюбно прощается Саша и пишет в заключении, что пациентка полностью неконтактная и имеет тяжелую деменцию.
Санитарки отделения милосердия готовят проживающих к купанию, а Саша возвращается в библиотеку.
— Тоня, что хочешь делать? — обращается она к одной из пациенток.
— Ничего не хочу! — отвечает женщина высоким, почти писклявым голосом.
— Смотри, у меня календарик есть! — показывает Саша. „
Тоня подходит к Саше посмотреть календарь и жестами показывает, что ей очень хочется забрать его себе. В конце концов Саша отдает подарок, и Тоня с криками «ура!» бежит к своему столу.
У Тони органическое расстройство личности — еще один диагноз, постепенно уходящий из современной психиатрии: во-первых, он может ставиться только при наличии подтвержденного органического повреждения мозга, во-вторых, он слишком общий. В Международной классификации болезней последней редакции чаще используется понятие нейрокогнитивных расстройств.
Тоня обычно отвечает односложно: да, нет, хочу, дай, хорошо, не буду, ну давай, ага, воо. Зато она много смеется и хлопает в ладоши, а еще живо интересуется всеми занятиями в интернате.
На выходе из библиотеки Саша снова встречает бабушку, желающую обновить книги.
— Рассказы и повести принесите мне, — просит женщина.
— Я сегодня не смогу. Как смогу — принесу, — обещает Саша.
— А можно сегодня? — напирает бабушка.
— Для разнообразия могу дать свою книжку, — вмешивается в разговор другая пациентка. — Тебе такая нужна?
— Такая не, буквы не вижу, — отказывается бабушка. — Завтра принесете? — она снова обращается к Саше.
— Не знаю, — отвечает Саша.
Бабушка просит позвонить в издательство и диктует номер телефона. Саша соглашается, но номер оказывается случайным набором цифр — так часто бывает.
Саша возвращается в библиотеку и встречает Виктора — он продолжает искать свой конверт с письмом от волонтера. Вскоре приходит Ира, девушка Виктора — ей чуть за сорок, пара встречается больше шести лет. У Иры тоже диагностирована легкая умственная отсталость. Она, как и Виктор, разговаривает медленно, часто ассоциирует себя с маленькой девочкой, несмотря на свой высокий рост. Среди Ириных вещей находится письмо.
ВТОРНИК
8:00 Саша заходит в библиотеку. В теплое время года пациенты закрытого отделения каждый день в восемь утра приветствуют Сашу, высовываясь в окна. Но сейчас погода явно не позволяет.
На улице –13 — надо включать обогреватель. Лида вытирает полы, а двое других пациентов моют крышки от бутылок, чтобы отправить их на переработку, — этой традиции уже несколько лет.
— О, Саааша, — радостно кричит Тоня.
И добавляет писклявым голосом, показывая на другую пациентку:
— Плохая девочка!
— Ну где же она плохая, она вот вяжет, — вмешивается воспитательница Василиса Ивановна.
— Плохая! — повторяет Тоня.
— Марина, не слушай никого, — Василиса Ивановна защищает пациентку.
Марина — харизматичная женщина лет за 40 с диагнозом «легкая умственная отсталость». Она любит петь, танцевать и подтрунивать над другими проживающими. Марина может заняться сексом с другим пациентом за чай или шоколадку — сотрудники несколько раз заставали ее с разными мужчинами в полуобнаженном виде в коридорах интерната. После каждого такого случая с пациентами проводили воспитательные беседы, но как именно донести мысль о том, что секс за чай — это неравноценный обмен, пока никто из сотрудников не придумал. По мнению Марины и ее партнеров, всё честно.
— Ира, ты тупая?! — не унимается Тоня.
Теперь она решила поругаться с девушкой Виктора.
— Тоня! — поучительным тоном говорит Василиса Ивановна. — Тоня, порисуй.
— Потом.
— А сейчас? — уговаривает Василиса Ивановна.
Тоня заливисто смеется. „
Врачебная комиссия признала Тоню ограниченно дееспособной: девушка может обслуживать себя в быту и выполнять некоторые поручения, поэтому она работает в столовой ПНИ.
Некоторых ограниченно дееспособных навещают родственники, а иногда забирают домой на выходные. У Тони родственников нет: юридически ее опекун — интернат.
— Я не знаю, че мне заказать, — к Василисе Ивановне подходит пациентка Надя, у нее детский голос и интонации. — У меня тысяча рублей на телефоне, вот что-то заказала, а что еще?
— А сигареты? — предлагает Василиса.
— А сигареты нам отдельно покупают.
— А сладкое?
— Не покупают, но они тут выдаются.
— Слушай, я не знаю. Ты сама подумай, я не знаю, что тебе надо, Надюш.
— Вот туалетную воду заказала, две зажигалки, а то мне нечем прикуривать, и еще чего-нибудь. А больше и ничего, что ли? — расстраивается женщина.
Пациенты часто заказывают себе что-то на маркетплейсах. Большой популярность пользуются наборы для творчества, особенно алмазная мозаика — своего рода пазл из стразов.
— Василиса Ивановна, надо всегда говорить «спасибо»! — вдруг произносит Надя. — Меня мама била ремнем.
— За что? — удивляется Василиса Ивановна.
— За то, что я «спасибо» не скажу. Она меня отдубасила ремнем, — говорит Надя.
— Поэтому ты у нас такая особенная? — устало уточняет воспитательница.
— Да! Она меня била ремнем, потом я папе всё рассказала. Он сказал: «Ты ее расстроила, я тебе голову отрублю».
Надя начинает плакать, как ребенок.
— А она и его била.
— Да, мамка у тебя была еще та… — задумчиво говорит Василиса Ивановна.
Саша продолжает заниматься своими делами — она привыкла, что пациенты делятся жуткими историями из своей жизни до попадания в ПНИ. Нередко в интернате оказываются выпускники детских домов.
13:00 Саша ест гречку с котлетой, принесенные из дома, и пьет чай. Ей как сотруднику обед не полагается. Проживающие часто недовольны едой, которую им дают, а Саше она нравится — пару раз ее угощали коллеги-повара. На завтрак пациентов обычно кормят кашами, бутербродами с маслом и колбасой, чаем, на обед дают суп, гарнир, салат и компот, а на ужин — пюре, жаркое, салат и чай, есть еще полдники, вторые завтраки и вторые ужины. Меню каждый день разное. Пациентам, которые не могут нормально жевать, еду измельчают — дают в виде пюре. В закрытом отделении хлеб размачивают, колбасу растирают в тарелке, масло толкут.
14:11 Укутавшись в плед, Саша сидит в библиотеке — включенный обогреватель не очень помогает. Марина, Клара, Ира и Виктор неспешно и молча играют в «Уно».
В библиотеку заходит бабушка обменять книги: она слышит голоса и большую часть времени не разговаривает. Еще через какое-то время приходит Владимир, порисовать. В какой-то момент мужчина нашел книги по живописи и увлекся рисованием — ради него ПНИ даже купил мольберт. Другие пациенты восхищаются его художественными талантами и называют «солнышком». Мужчине диагностировали шизофрению с уклоном в религиозный бред — он довольно часто сопутствует этому диагнозу. По словам Саши, „
религиозная литература — самая популярная у проживающих. На втором месте — желтая пресса, на третьем — исторические романы про попаданцев.
— Кто с собою носки вяжет, тот будет помянут в царствии небесном, тому будет легче дышаться и слышать, что тебе говорят, — беззубо проповедует Владимир, рисуя.
— Я думаю, боженька поможет мне, — рассуждает Марина.
— Поможет, если ты будешь сама к этому стремиться, — поучает Владимир. — Сколько наук, которых ты не изучала: история, география, психология, медицина, латинский, английский, немецкий, еврейский. Это в академии изучают науки. А сначала священнослужители заканчивают духовную семинарию. Это среднее учебное заведение. И там уже отбирают, кого куда, понимаешь? Бывает люди, которые не по гордыне своей говорят: мне это не надо, я и так всё знаю. Не ходят на занятия, их отчисляют. И самое главное, почему люди жалуются? Потому что для бога убоги, а потом они к черту попадают. А вообще найди себе парня, Марина, венчайтесь с ним и рожайте детишек.
— Вова, у меня стерилизация есть, я не могу, — объясняет Марина.
— Значит, можно и со стерилизацией, — спорит Владимир.
— Мне операцию делали, трубы перевязали, — грустно говорит Марина.
— Понятно, ничего хорошего, — с тяжелым вздохом соглашается художник. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
По словам Саши, все проживающие женщины стерилизованы, исключений нет. Это делается, чтобы у ПНИ не было «головной боли», если пациентка забеременеет. Однако если такое всё же каким-то образом случается, женщину отправляют на аборт, если это еще возможно, либо ребенок попадает в дом малютки. „
Формально стерилизовать женщин можно только по личному согласию или согласию опекуна, которым часто является ПНИ. Однако на практике проживающих никто не спрашивает: женщин в любом случае стерилизуют.
Владимир начинает петь «Зеленоглазое такси» — он поет хорошо, попадает в каждую ноту, некоторые пациенты подхватывают знакомые слова. Закончив песню, продолжает учить Марину жизни:
— У тебя если что-то заболит, ты вспомни наших ребят на фронте. Они спят час-два за трое-четверо суток!
— Ладно, Вов, я подумаю, — соглашается Марина.
— Клар, я так тебя люблю! Кларочка, заечка, — обращается она к другой проживающей.
— А кто ее не любит? — вмешивается Владимир. — Скромная, умная, добрая. Да, Кларочка?
— Да, — протягивает Клара.
Между Мариной и Кларой, по словам Саши, особая связь. Пациентки проводят очень много времени вместе, Марина постоянно переживает за Клару, всячески ей помогает, их отношения напоминают романтические. Кроме них, в ПНИ есть пара мужчин, которые всегда ходят за ручку, подолгу обнимаются и всячески проявляют нежность друг к другу. Такие отношения не вызывают особого интереса ни у проживающих, ни у персонала, — все относятся к этому так же спокойно, как к отношениям Виктора и Иры. Саша считает, что в стенах ПНИ нет активного отторжения гомосексуальности, — скорее все смотрят на гомосексуальность как на очередного таракана в голове и относятся с пониманием. Буллинг происходит в отношении тех, кто не может за себя постоять; иногда причиной становятся, например, неудачные шутки сотрудников в адрес пациентов.
— Я мозаику буду делать. У тебя не будет сигаретки? — интересуется Марина у Саши.
— Неа, — невозмутимо отвечает та.
Если она угостит сигаретой хоть одного проживающего, все курильщики начнут просить.
— Бросила?
— Да, — врет Саша. — Сигарет нет.
— А что, сейчас такая мода? — удивляется Марина.
Из коридора доносится громкий горловой звук.
— Это кто у нас там блюет? — испуганно спрашивает Саша.
— Это Юра, это он так радуется, он не блюет, — объясняет Василиса Ивановна.
Юра — пациент с тяжелой умственной отсталостью — заходит в библиотеку. Он не разговаривает — мычит. Василиса Ивановна пытается угадать, чего хочет пациент, показывает ему то игрушки, то листочки с красками. Юра берет кубики, но Марина прогоняет его обратно в отделение: просит надеть кофту и вернуться, не сидеть раздетым.
— Отдай игрушку, надень кофту и потом придешь, — настаивает пациентка.
Она переживает, что Юра замерзнет, — сетует, что за ним надо смотреть, «как за ребенком».
Юра возвращается в куртке — Марина проверяет, что под ней есть кофта. Убедившись, что всё в порядке, отпускает Юру играть в кубики.
Мужчины в ПНИ часто носят спортивные темные однотонные или цветные пижамные костюмы, под которые надевают хлопковые футболки. Женщины одеваются интереснее: свитера, кофты, водолазки, штаны, брюки, иногда цветные ночнушки. Поскольку стирка происходит по графику, иногда ПНИ напоминает лагерь, в котором у всех есть униформа. Так происходит, когда выдается чистая пижамная одежда и все ходят в костюмах и ночнушках. Одежду и обувь — часто спортивные кроссовки — для проживающих закупает ПНИ и привозят волонтеры.
Большая часть пациентов подстрижены «под ежик», в том числе женщины, чтобы никто никому не вырвал волосы. Носить пикси и каре разрешают только самым неконфликтным пациенткам.
16:14 Саша уходит к себе в каморку разбираться с рабочими документами.
Среда
7:57 В библиотеке снова холодно: на улице –9. Саша раздумывает, куда убрать неоконченную картину Владимира: скоро здесь начнутся занятия с пациентками из закрытого отделения.
Сегодня на смене воспитательница Галина Дмитриевна — она повезет часть проживающих в музей. В библиотеку заходит Ира, чтобы собрать чистые крышечки, которые мыли вчера.
— Думала, ты после завтрака придешь, — улыбается ей Саша.
— Так мне мыться надо сегодня пораньше, мы же уезжаем с Виктором, — объясняет Ира.
— А что вам в паек в поездку дадут?
— Насчет этого не знаю.
— Надеюсь, что-то вкусное!
Лида управилась с мытьем полов быстрее обычного. Саша отправляет ее отдохнуть.
8:17 Сегодня Саша проводит внеплановое мероприятие. Вчера пациентки из закрытого отделения очень расстроились, что у них не было занятия, поэтому Саша возьмет их на музыкальную терапию.
В кабинете очень холодно: обогреватель, включенный на максимум, еще не успел прогреть библиотеку. Батареи топят слабо. Саша надела под халат кофту, а сверху накрылась пледом. Ночью она спала плохо, поэтому сейчас пьет крепкий черный чай, чтобы взбодриться.
9:19 Саша забирает письма с проходной и идет раздавать их по отделениям. Потом возвращается в библиотеку: Галина Дмитриевна ждет пациентов, здесь — точка сбора в поездку.
Постепенно проживающие, одетые по-уличному, собираются в помещении. Галина Дмитриевна интересуется, все ли сходили в туалет перед поездкой. Некоторым она поправляет шапки, набекрень надетые. Наконец все пришли. Микроавтобусов будет два: Галина Дмитриевна зачитывает, кто в каком поедет.
Саша идет в закрытое отделение, чтобы забрать «девочек» на занятие. В закрытом отделении много котов. Проживающие подбирают их на улице и одомашнивают. Тут стоит крик — санитарки ругаются. Одна санитарка орет на уборщицу из числа пациенток:
— Маша, бери ведро. Сначала мой пол чистой водой, потом выливай, а потом налей чистое ведро и мой чистой тряпкой!
Саша забирает на занятия шестерых пациенток. Санитарки инструктируют их, как одеться: сапоги, куртки и шапки — до библиотеки они пойдут через улицу, правда, идти меньше минуты.
В библиотеке уже играет классическая музыка. Саша раздает листы, краски, кисточки, игрушки, чтобы пациенткам было не скучно слушать.
— Люблю классику, — говорит одна из учениц.
— Ой, как здорово! Нравится тебе? — спрашивает Саша. — Даааа! — протягивает женщина.
В библиотеку приходит Владимир — он начинает объяснять одной из проживающей, как рисовать картины. В этот раз его никто не слушает. Иногда слышны тихие восклицания пациенток, старательно рисующих. «Вот так», — хвалит их Владимир. „
Саша пьет чай и пытается расслабиться. Каждый день на работе — это огромный стресс, с которым она справляется с помощью психотерапии и лекарств.
Первые полгода на работе Саша едва справлялась с давлением. В некоторых пациентах она узнавала себя, близких, друзей. Почти каждый вечер после работы у нее случалась истерика. Девушку раздражало всё: непрекращающийся шум, бесконечные попытки некоторых пациентов потрогать ее, в том числе с сексуализированным подтекстом.
Отношения и секс — это огромный пласт жизни в интернате. Некоторые пациенты заводят романтические отношения друг с другом, но есть и те, кто знакомится с людьми за пределами ПНИ, — например, в «ВК» или приложениях для дейтинга. Они часто становятся жертвами мошенников. Одна пациентка так подписала дарственную на свою квартиру мошеннику. Она была признана дееспособной, поэтому интернат не успел вмешаться: администрация узнала об этом, когда изменить уже ничего было нельзя.
Такие истории происходят в ПНИ сплошь и рядом. Однажды на мероприятии коллега из другого интерната рассказала Саше, как их пациент переписал дом на медбрата за коробку дешевых конфет. Сотрудника, конечно, уволили, историю замяли, но вспоминают до сих пор.
На своего рода мошенничество с жителями интерната идет и государство. Например, рассказывает Саша, пациентов, признанных дееспособными, возят голосовать за нужных кандидатов.
Иногда в интернат спускают планы обязательных занятий. В их числе могут быть праздники «День матери» или «День семьи», лекции о «героях СВО». Любая госпропаганда, по мнению Саши, выглядит как злая издевка. Многие не видели своих родителей, никогда не заведут детей, от некоторых отказались родственники.
— Нам приходится говорить о том, какие дети классные, — недоумевает Саша. — Как здорово, что в семье много детей, и тому подобное. Есть мероприятия, которые я вообще не понимаю, зачем проводятся. Например, День инвалидов. Там концерт, мероприятия, конкурсы, еще что-то. Для меня это сюр: людей поздравлять с тем, что они инвалиды.
Однажды в ПНИ приехали военные.
— Привели четверых бойцов СВО, они рассказывали, как они там кого резали, как «чурок» убивали, — вспоминает Саша. — На встречу привели кучу народа. Перед ними сидят шизофреники, а им конченые люди, которые приехали с СВО с больной головой, рассказывают про то, как за Россиюшку надо всех резать. Тут очень много пропагандируют. У всех пациентов есть четкая позиция, что украинцы говнюки, а Путин лучший. Они не все понимают, кто такие украинцы, и не все понимают, что значит «президент», но зато позиция есть.
К Саше подходит пациентка:
— У меня скоро день рождения. Я бы хотела получить в подарок хорошее такое яичко, с преподобным Сергием Радонежским, — говорит женщина.
— Я поищу яичко, — обещает Саша.
— Мне 61 год исполняется, — объясняет пациентка.
— Я поищу, но не обещаю, я постараюсь.
— И альбом с фотографиями, — просит женщина.
Следом подтягиваются другие пациентки, показывают рисунки.
— Очень красиво! — подбадривает Саша, — пусть сушится. Вы настоящие художники!
11:00 Пациентки одеваются, чтобы вернуться обратно в закрытое отделение. Саша оставляет Марину за старшую — та задвигает стулья.
Передав пациенток санитаркам, Саша выходит покурить. Сегодня у нее спокойный день — часть пациентов на экскурсии.
В курилке она встречает одного из мужчин из общего отделения.
— Саша, знаешь, чем отличается укол у зубного от укола в попу? — спрашивает ее мужчина.
— Там концентрация и вещества могут быть разными, — начинает рассуждать Саша.
Но собеседник ее перебивает:
— Перед тем как ставить укол в попу, ее протирают спиртом, а стоматологи-суки спирт экономят. Сами бухают.
Саша смеется и шутливо соглашается, что так и есть.
13:30 Пациенты, которые утром отправились на экскурсию, вернулись в интернат. Виктор подходит к Саше, показывает фотографии из музея.
— Молодец, что всё сфоткал! — хвалит Саша. — Галине скажите спасибо за такую поездку.
Теперь Виктору нужна помощь с заказом: он хочет купить на Wildberries картуз, на который собирается потом пришить цветок-брошь. Саша помогает оформить заказ.
Еще через полчаса в библиотеку приходит Владимир рисовать. Он возмущенно рассказывает Виктору, что кто-то скинул в палате все иконки, — его это расстроило.
— Ира, как съездили? — интересуется Марина, заходя в библиотеку. — Чай пили?
— Не пили, — говорит Ира.
— Там в музее разговаривали с вами?
— Рассказывали нам… — пытается описать увиденное Ира.
— А что вы видели?
— Что ты вопросы задаешь? — начинает сердиться Ира. — Виктор, что мы видели?
Виктор не отвечает.
В какой-то момент в разговоре всплывает история одного из пациентов, который недавно умер.
— А во сколько лет он умер? — уточняет Галина Дмитриевна.
— В 64–65, вроде, — отвечает Ира.
— Правильно, в 64 года, — подтверждает воспитательница.
— А зачем он умер? — любопытствует Марина.
— Марина, из-за чего умирают люди? — обрывает ее Ира.
— Потому что много курил, — объясняет Галина Дмитриевна, — и пил кофе, кстати.
— Он любил очень много кофе пить, — вспоминает Марина. — Даже сам варил его.
— Давайте я вам поставлю музыку к сказке? — Галина Дмитриевна предлагает сменить тему.
На всю библиотеку звучит оперная ария. В помещении сквозит — Марина вышла покурить и не закрыла за собой дверь. Владимир рисует и взволнованно рассказывает, что надо молиться. Остальные вяжут носки военным на фронт.
15:30 Галина Дмитриевна предлагает Коле — он живет в общем отделении с диагнозом «шизофрения» — отправить его картину на какую-нибудь выставку или конкурс. Коля хочет свою картину продать. Воспитательница и Саша говорят, что произведения продают после смерти художника, а на выставках только смотрят. Коля расстраивается.
— Уныние — это грех, — назидательно говорит Галина Дмитриевна.
— А что, ходить радоваться, как дурачок? — спорит Коля.
— Вот у нас Толик Фёдоров ходит. Все думают, что он какой-то не такой, а он всё время улыбается. Наверное, он счастливый, смеется, — рассуждает Владимир.
— Его ходят все за задницу лапают, что тут хорошего? — не соглашается Коля. „
Истории, связанные с сексуализированным насилием, происходят во всех отделениях. Профилактика в виде объяснений не работает. Часто пострадавшие не могут даже осознать, что с ними происходит, в силу своих диагнозов — особенно в отделении милосердия.
— Некоторые пристают хаотично: хуй встал, он побежал к первой, кого увидел, — рассказывает Саша. — Некоторые понимают, кто «даст», и целенаправленно идут к таким проживающим. Дрочат все в любой момент, у меня на занятиях постоянно кто-то дрочит, я не знаю, как с этим бороться.
— У нас сегодня была баня, — говорит Ира.
— И у нас. А у вас-то что? — спрашивает Коля.
— У нас сначала мальчики моются, — объясняет Ира.
— Все вместе?! — вмешивается в разговор Тоня. — Какое безобразие!
— Почему безобразие? Голые все, — спокойно говорит Коля.
— Мне рассказывала Лиза, какое безобразие, — перебивает Ира. — Мужики голые стоят и бабы голые стоят.
— И что теперь делать? — спрашивает Коля.
— Кошмар-кошмар! — восклицает Ира. — Дикость-дикость!
ЧЕТВЕРГ
08:00 Сашино утро начинается, как обычно. За окном –10, в кабинете холодно, Лида моет полы в библиотеке. Иногда кашляет — до сих пор не выздоровела.
Сегодня день пенсии — всем проживающим в интернате полагаются социальные выплаты от государства. Некоторые получают деньги на карту, некоторым выдают сотрудники почты, которые приезжают для этого в ПНИ.
У Саши сегодня два занятия: творчество и дыхательная практика. Но сначала надо подписать грамоты за участие в интеллектуальных олимпиадах — Саша садится за работу и замечает, что кто-то утащил ее любимую кружку.
8:40 Грамоты подписаны: Саша идет раздавать их в закрытое отделение. Тут пахнет кашей и очень шумно — сейчас завтрак.
— Держи, ты олимпиаду проходила! — Саша вручает диплом одной из пациенток. Санитаркам она говорит, что олимпиада была, между прочим, сложной, чтобы они не смеялись.
В отделении слышен звон металлической посуды. Проживающие едят из металлических тарелок. Так считается безопаснее: посуда легкая, не разобьется, о нее невозможно пораниться.
Саша диктует санитарке фамилии тех, кого она хочет взять на занятия. Пациентам тем временем выдают сигареты.
9:00 Саша вернулась в библиотеку. К ней заходит пациентка, просит отложить книгу по географии. Саша не соглашается: женщина отдает книги в лучшем случае через три-четыре месяца, а то и вообще никогда.
Следом приходит Виктор — говорит, что сегодня будет концерт, на котором выступят дети. Одна из воспитательниц несколько лет назад договорилась с детским садом, который находится недалеко от ПНИ, чтобы дети приезжали с концертами в интернат.
Саше эта затея кажется странной. По ее словам, это очень грустное и неловкое зрелище: никто из находящихся в зале не понимает, что происходит. Дети боятся проживающих, пациентам дети нравятся, но как с ними общаться — непонятно. Почти на каждом концерте есть детсадовцы, которые плачут и убегают от жителей интерната.
Все уходят на концерт, в библиотеке становится тихо. Саша выходит покурить.
10:30 В библиотеку забегает Ира, отдает рисунок — его вручил ей кто-то из детей на концерте — и уходит. Следом за ней — другой пациент, он не разговаривает, только мычит, но тоже хочет показать Саше рисунок, который ему подарили.
— Елочка? — спрашивает Саша.
В ответ — утвердительное мычание.
— Очень красивая елочка! Держи!
Следом приходит Виктор.
— Ну, как тебе концерт? — интересуется Саша.
— Выступали очень хорошо! Были ошибки, но это не в счет, — делится впечатлениями Виктор.
11:00 Из-за концерта все занятия в интернате отменились. В библиотеку заходит Тоня — Саша вручает ей грамоту за участие в олимпиаде.
Саша разбирает картон и бумагу — ей надо чем-то занять проживающих, она хочет предложить им аппликации.
— Виктор, держи часть, найди зеленую, — просит Саша.
— У нас сегодня праздник, пенсия! Будет пьяночка, я попью сегодня водочки или винца, — радостно перебивает Марина.
— Кто ж тебе водочки-то даст? Никто тебе водочки не даст, — смеется Саша.
— Ну я винца попью тогда! — спорит Марина. — Сами купим, Саша! Я сама покупаю.
— Нууу, устроишь себе праздник, — тяжело вздыхает Саша.
— Вам помочь поискать? — предлагает Марина.
— Да, вот стопка, в которой искать, — подсказывает Саша. — Надо разобрать, где бумага, где картон.
— Я поняла, картон — это которое жесткое.
— На, Марина, разбирай, — командует Ира.
— Там гондон и бумага? — шутит несколько раз Марина. — Картон или гондон?
— Марина! — осуждающе восклицает Ира.
Виктор приносит две отсортированные стопки. Зеленый картон не подходит — он плохо режется и гнется.
— Виктор, не надо мне голубую, не надо, — возмущается Ира. — У меня же не голубая трава!
— Тебе еще зеленый надо? — интересуется у Иры Саша.
— Да, всегда надо.
— Боюсь, всё, у меня тут уже ничего не осталось.
В библиотеке становится шумно: несколько пациентов обсуждают, из чего Ира может сделать траву.
— Это не белая, это голубая! Ты отличай! — Ира начинает кричать на Виктора, но тут же остывает. — А как ее разобрать? Она почти одинаковая.
— Ну если сомневаешься, то не бери, — успокаивает ее Саша.
— Эту я убираю, а то она голубая слишком, — соглашается Ира.
— Я буду всем в рот давать! — улыбаясь, вклинивается в разговор Марина.
— Маринка, ты так не выражайся, когда вы едете куда-то, — учит Саша. — А то ты скажешь кому-нибудь. Мы-то к тебе привыкли, а люди могут не понять твой юмор.
— Я виновата, что они юмор не понимают?! — обиженно возмущается Марина. — Ира будет у Виктора играть в штанах!
Остальные не обращают внимания на шутки Марины.
11:56 Пациенты читают надписи на наклейках и выбирают, кто какую хочет.
— «Здесь живут знания», — медленно читает Виктор.
— Между ног твои знания, — бухтит Марина.
На нее снова никто не реагирует.
— Будешь что-нибудь брать? — Виктор протягивает наклейки Марине.
— В рот, что ли? Я не хочу в рот, — хихикает Марина. Но решает всё-таки переключиться на наклейки, любопытство побеждает. — А что там у тебя есть?
— Вот такие, — протягивает ей Виктор.
— «Я художник — я так вижу», — читает Марина. — И всё? Больше нету? Не, не надо. Я ничего не хочу.
Несколько пациенток садятся почитать журнал «Тайны звезд». Они читают его шепотом и иногда спрашивают друг друга, правда ли то, что там написали. Точного ответа никто не знает.
Иллюстрации: «Новая Газета Европа»

14 апреля силовики провели обыски во владикавказском офисе небольшого регионального издания «Сапа». Часть сотрудников вывезли в неизвестном направлении, но вскоре отпустили, а главреда Алину Джикаеву задержали по подозрению во взяточничестве. Следствие считает, что она платила полицейскому из Махачкалы за получение информации для публикаций. По похожему делу в июле прошли обыски в редакции телеграм-канала Baza, который связывают с силовыми структурами. Канал, как правило, оперативнее многих получает инсайдерскую информацию о происшествиях. Его главреда Глеба Трифонова и журналистку Татьяну Лукьянову отправили под домашний арест по делу о даче взятки полицейским в крупном размере. На заседании суда выяснилось, что преследование Джикаевой связано именно с делом против авторов Baza. Подробнее об этом — в материале «Новой газеты Европа».
Задержание журналистов «Сапы»
«Сапа» — сеть независимых телеграм-каналов и новостной сайт с публикациями о событиях в России и за границей, с акцентом на происшествия в Северной Осетии и других регионах Северного Кавказа. На основной канал «Сапы» в телеграме подписаны 17 тысяч человек, на «Сапа Кавказ» — около 12 тысяч, а на «Сапа 15» о Северной Осетии — почти 23 тысячи.
14 апреля в 17:00 (время совпадает с Москвой) издание «Сапа» сообщило, что в их офис во Владикавказе пришли неизвестные люди в гражданской одежде и начали проводить обыск. С сотрудниками редакции не было связи более шести часов.
В Следственном комитете вскоре заявили, что главный редактор «Сапы» и совладелица туристического агентства Eyes Tour Алина Джикаева и полицейский задержаны за взяточничество (ст. 159 УК). „
Следствие утверждает, что в 2020 году Джикаева договорилась с оперативным дежурным из Махачкалы о получении информации о происшествиях и оперативной обстановке в Дагестане и Северной Осетии.
Сведения, как считают в СК, «содержали персональные данные». За информацию Джикаева якобы передала взятку на сумму более 250 тысяч рублей в период с июля 2020-го по июнь 2025-го.
В заявлении редакции «Сапа» отмечается, что из пресс-релиза следователей им остается неясным, какое отношение к делу имеют остальные члены редакции во Владикавказе, если «Сапа» была основана только в марте 2023 года.
Обыски проводились не только во Владикавказе, но и «по местам жительства и работы» подозреваемых в Махачкале. Подозреваемых планируют доставить в Москву для «следственных действий».
В МВД рассказали ТАСС, что публикация сведений, которые Джикаева якобы получила от полицейского, способствовала «уничтожению следов преступлений, препятствовала раскрытию и расследованию уголовных дел». Также были нарушены интересы граждан, чьи персональные данные были распространены, добавили в ведомстве.
14 апреля корреспондента издания «Сапа» Заура Фарниева доставили в полицию, но позже отпустили. По его словам, часть коллег тоже отпустили к вечеру 14 апреля, однако еще несколько сотрудников редакции оставались у силовиков, и редакции не было известно, где именно они находятся.
В издании предполагали, что нескольких сотрудников отвезли в Центр по противодействию экстремизму, однако адвоката корреспондента Елены Черенковой не пустили в отдел и заявили, что женщину туда не доставляли. „
Супруг Черенковой писал заявление о ее похищении, потому что в течение всего дня он не знал о ее местоположении. По словам коллег, корреспондентку задержали утром во время встречи с подругой за кофе.
Помимо сотрудников «Сапы» были задержаны еще двое сотрудников Eyes Tour, туристического агентства, которое к журналистике никакого отношения не имеет. Одного из них отпустили, одна сотрудница до сих пор находится в отделении, рассказал Фарниев.
Уже после полуночи шестерых сотрудников «Сапы» и двух сотрудников Eyes Tour, расположенного в том же здании, отпустили из отдела полиции, когда обыск в редакции завершили. Главного редактора издания и гендиректора туристического агентства Алину Джикаеву задержали.
Связь с делом Baza
Как сообщает ТАСС, 15 апреля на заседании Замоскворецкого суда Москвы по делу против журналистов Baza и полицейских, которым они, по версии следствия, давали взятки за информацию, выяснилось, что обыски в редакции «Сапа» были связаны с этим делом.
Суд продлил домашний арест главреду Baza Глебу Трифонову и журналистке канала Татьяне Лукьяновой, задержанным после обыска в июле. «Обвиняемые журналисты признали вину и стали активно содействовать расследованию уголовного дела», — пишет ТАСС. Ранее журналисты вину не признавали.
По версии следствия, Трифонов и Лукьянова платили полицейским из разных российских регионов за служебную информацию для публикаций в телеграм-канале Baza. Их обвиняют по статье о взяточничестве (ч. 4 ст. 291 УК). Журналистам грозит лишение свободы на срок до 12 лет. По данным «Коммерсанта», „
сотрудники Baza в ходе допроса сообщили, что приобретали информацию и видео за деньги, но речь шла о спортивных или светских событиях.
Как сообщал источник ТАСС, в деле «фигурируют суммы не выше 100 тысяч рублей».
Суд также продлил домашний арест бывшему старшему оперуполномоченному уголовного розыска отдела полиции в Белгороде Александру Селиванову, обвиняемому в получении взяток от журналистов телеграм-канала Baza и в превышении должностных полномочий.
16 и 17 апреля суд рассмотрит дела бывшего начальника дежурной части управления МВД Краснодара Александра Аблаева и бывшего оперуполномоченного отдела уголовного розыска «Красноярское» Сергея Ковалева, обвиняемых по тому же делу. Сотрудники МВД признали вину и сотрудничают со следствием. Их уволили из правоохранительных органов, добавляет ТАСС.