В офис «Новой газеты» в Москве пришли с обыском, задержав сотрудника редакции Олега Ролдугина. Его обвиняют в незаконной работе с персональными данными, суд арестовал его на месяц. Кстати, суды в России — «лучшее место, чтоб добиться справедливости», по мнению председателя Верховного суда Игоря Краснова. Но это не помешало им только за эту неделю вынести несколько абсурднейших приговоров. «Мемориал» признали экстремистской организацией, молодым активистам из движения «Весна» дали огромные сроки, москвичку оштрафовали за видео с поцелуем девушек.
Z-блогеры расстроены военными успехами Украины, которая стала запускать больше беспилотников, чем Россия. А там продолжают набирать на фронт отморозков: например, учителя, который душил детей пакетом. А уже вернувшийся с войны туляк ударил беременную женщину ножом в живот (и, скорее всего, снова избежит наказания, отправившись на войну).
Слежка за пользователями со стороны российских приложений становится всё более заметной. ВПН рекламируют через граффити, а в ТикТоке появляются скетчи о подпольном рынке инструментов для обхода блокировок. Но России есть ещё куда стремиться: для самого большого количества ограничений интернета осталось обойти Северную Корею!
Пропаганда добралась до детских садов, и вот девочек с младых лет уже убеждают стать мамами. В школьных учебниках обществознания могут появиться «хрюкающие подсвинки», так как его поручили редактировать Дмитрию Медведеву. Также проблемы и у высшего образования: российские власти признали Стэнфордский университет нежелательной организацией.
Смотрите главные новости недели с комментариями главреда «Новой газеты Европа» Кирилла Мартынова.

Что будет с российской экономикой? Почему у российских элит не получается имитировать радость от происходящего? Как они стали соучастниками преступлений Путина? И когда будет прервано молчание? Эти и другие вопросы главный редактор «Новой газеты Европа» Кирилл Мартынов обсудил с экономистом и научным сотрудником Берлинского центра Карнеги Александрой Прокопенко.

Что будет с российской экономикой? Почему у российских элит не получается имитировать радость от происходящего? Как они стали соучастниками преступлений Путина? И когда будет прервано молчание? Эти и другие вопросы главный редактор «Новой газеты Европа» Кирилл Мартынов обсудил с экономистом и научным сотрудником Берлинского центра Карнеги Александрой Прокопенко.

Финальный штурм Рунета, начатый властями в этом году, — это следствие хорошей работы независимых медиа. В 2022 году из России состоялся самый массовый исход журналистов в мировой истории. Вместо того чтобы сдаться или найти аргументы в пользу того, что «не все так однозначно», в эмиграции было создано более 60 русскоязычных медиа — в основном, совсем небольших, на несколько авторов и редакторов.
Хорошая тема для будущих историков: в стране публиковать почти ничего нельзя, и при этом все при желании имеют доступ к любой информации, и даже чиновники регулярно цитируют «нежелательные медиа», то есть читают и чтят. В стандартном варианте медиа нужны для того, чтобы контролировать действия правительства и свободно обсуждать общественные проблемы, но в условиях домотканного и вялотекущего фашизма, когда практически ни одно журналистское расследование не приводит к судам и отставкам, у СМИ сохраняются другие функции.
Во-первых, это функция представительства. Поскольку в российском парламенте нет ни одного депутата, не согласного с Путиным, а люди с подобными неблагонадежными взглядами в стране все же есть, что признает даже пропаганда, то независимые медиа становятся инструментом, который создает и поддерживает сообщество не представленных. Мы знаем, что есть граждане России, не присягнувшие войне, потому что рассказываем о них, они видимы для читателей и зрителей.
Это символическое представительство не следует недооценивать: социологи вроде Бенедикт Андерсона утверждали, что на заре современных государств именно масс-медиа становились точкой конструирования национального сознания. „
Мы не знаем, когда закончится диктатура в России, зато понимаем ценность сообщества людей, которые выступают за нормальную жизнь без войны и чрезвычайщины.
Диктатура тоже оценивает нас. И после того, как уничтожить медиа в 2022 году не удалось, а затем не помогли сотни выписанных «иноагентских статусов» и десятки заочных приговоров против журналистов, она решилась на радикальные меры, связанные с уничтожением самой среды, где существует обмен информацией. Цель ясна: контролировать каждый бит информации, который пересылается на территории России.
Во-вторых, медиа защищают право людей на информированный выбор. При всей слабости наших сил, совокупная аудитория неподцензурный медиа в России оценивается в 20–30 млн человек, многие из которых активные и квалифицированные профессионалы. Эти люди в течение четырех лет вынуждены принимать решения о том, как далеко может зайти в их случае адаптация к происходящему и когда угроза их жизненным интересам, безопасности их семей становится слишком явной. Прагматика здесь, как правило, состоит в выборе между внутренней и внешней эмиграцией — отказа от участия в построении «нового общества» или бегства из него.
Значимая информация, которая влияет на выбор людей и их ожидания о будущем, распространяется мгновенно. Любая полезная информация, опубликованная даже в маленьком медиа, тиражуется независимыми эфирными площадками на YouTube и регулярно выходит за пределы нашей лояльной аудитории.
Во время мятежа Пригожина заметная часть страны следила за событиями именно по эмигрантским медиа. Для примера: только одно видео с заявлением Пригожина собрало на YouTube-канале «Дождя» 4,7 млн просмотров. То же верно в отношении недель вокруг 24 февраля 2022 года: военная цензура, введенная в марте того года, была первой попыткой запретить людям делать информированный выбор, предложить им формировать свои взгляды на основе «официальной информации» (это фабула обвинений за «фейки» — нужно «цитировать только пресс-релизы Минобороны»). Высокий интерес к независимым медиа фиксировался во время мобилизации и в ходе заключения и убийства Алексея Навального. „
Новые злодеяния, приготовленные властями в отношении соседней страны и собственных граждан, будут проходить с большим комфортом, при условии, если удастся разрушить наше сообщество и лишить их права на информированный выбор.
Уничтожение последних элементов привычного цифрового ландшафта, угрозы наказания за использование VPN обернутся тяжелыми потерями для повседневной российской экономики, не связанной с экспортом нефти и войной. Желание заткнуть рты многочисленным «иноагентам» приведет к политизации людей, которые до последнего времени считали, что с этим политическим режимом можно существовать, выбирая в качестве приоритета свою частную жизнь. Миллионы людей в России будут ненавидеть диктатуру за то, что она лишает их обыденных привычек, цифровых развлечений и способа заработка. Но диктатура во главе с глубоко аналоговым Путиным еще в 2025 году приняла решение, что незнание, отсутствие информации — это цель, которая оправдает всё.
Для независимых медиа реклама VPN-сервисов не случайно стала одним из главных источников дохода. Поскольку мы хотим, чтобы люди знали, что происходит в их стране, наша история не закончится вместе с попытками похоронить Рунет. Как не закончилась она в 2022 году, когда перед журналистами стоял выбор между тюрьмой и изгнанием.
Впереди тяжелая борьба с ТСПУ, «белыми списками» и теми злодеями вроде главы Минцифры Максута Шадаева, которые лишают родину информации.

Каждую субботу Кирилл Мартынов, главный редактор «Новой газеты Европа», комментирует самые важные события недели в России и мире.
У России заканчиваются деньги на войну. Путин призвал Российский союз промышленников и предпринимателей скинуться на армию. При этом, согласно соцопросам, рейтинг доверия Путину — самый низкий с начала войны.МВД собралось продавать личные данные россиян, а также хочет запретить пожилым людям принимать звонки из-за границы. Заочные сроки — журналисткам Валерии Ратниковой и Ксении Лученко. А еще новый «социальный эксперимент» ФСБ: как сначала создать дело, а потом его раскрыть?В продолжение «Оскара»: Павла Таланкина признали иноагентом, а сам фильм «Господин Никто против Путина» запретили в России. Тем временем прокат иностранных фильмов в России планируется отдать под контроль Ковальчука или «Газпрома».В Новосибирской области действительно эпидемия ящура — об этом местный агрохолдинг рассказал «Новой газете Европа». Но почему тогда коров сжигают заживо?Новости блокировок: митингов за свободу интернета не будет, а организаторов вызывают в полицию. Но школьники с Урала всё же решили организовать свой собственный протест у дверей Роскадастра, перепутав его с Роскомнадзором. Минцифры планирует усилить блокировки, когда докупят нужное оборудование, а также вводится ИИ-фильтрация в рунете.Кринж недели: епархиальный лазертаг, подарочные носки с Трампом, спермограмма посетителей бань и мужчина на белом коне в магазине в Сочи.

Андрей Перцев — политический обозреватель «Медузы», который в своих материалах объясняет, что происходит «за кулисами» российской политики.
Главный редактор «Новой газеты Европа» Кирилл Мартынов обсудил с ним, что угрожает стабильности российской политической системы, кто и как в ней принимает решения и ждать ли неожиданностей от выборов в Госдуму этой осенью.

Забой скота в Новосибирской области продолжаются: местные фермеры выходят на акции, их задерживают и фабрикуют уголовные дела. Но правда ли, что причина забоя скота — эпидемия ящура, которую власти пытаются скрыть?
Хорошие новости недели: фильм российского учителя о военной пропаганде в школах получил Оскар, 23 заключённых помиловали в России, 250 политзаключенных — в Беларуси. А также на свободу вышла активистка Дарья Козырева.
Очередные блокировки интернета и Telegram: сможет ли Дуров сохранить работу мессенджера в России? А также призывы на митинги от российских подростков, чиновники, которые не хотят скачивать МАХ и увольнение из партии за высказывания про интернет. Но справляется ли со всеми блокировками сам Роскомнадзор?
Кринж недели: протокол на ИИ за пропаганду ЛГБТ, сериал про преступления военных и «доброго» мента по НТВ, доносчик Илья Ремесло высказался против Путина и оказался в дурке, а также будет ли налог на выезд из России?
Смотрите главные новости недели с комментариями главреда «Новой газеты Европа» Кирилла Мартынова.

В новом видео на нашем YouTube-канале разбираемся, как религия становится частью политической риторики. Что стоит за понятием «священной войны» и как оно используется сегодня? Об этом и не только главный редактор «Новой газеты Европа» Кирилл Мартынов поговорил с Ксенией Лученко, автором канала «Православие и зомби» и соавтором книги «Церковный автостоп» о протоиерее Алексии Уминском.

Студенты Свободного университета дали точное определение: за последние десять лет народный, а не «национальный» Telegram стал для наших соотечественников буквально основой жизни. Через мессенджер Дурова поддерживают семейные, дружеские и профессиональные связи. Развлекаются и управляют рабочими проектами. Он превратился в главное СМИ — и связано это было в первую очередь с сжимающимся публичным пространством вокруг.
Теперь кремлевские лица, которые просидели эти годы в своей «спецсвязи», передали через «вертушку» из 70-х годов приказ: лишить жителей России привычного образа жизни. Еще в конце прошлого года профильные ведомства доложили Путину, что альтернатива в виде Мах успешно внедрена, популярна, и народ таким образом к закрытию Рунета готов. Решение навязать гражданам Мах не учитывает глубинное недоверие людей к государственным инициативам (здесь можно вспомнить опыт борьбы государства с пандемией шесть лет назад), а также решительное нежелание граждан посвящать компетентные ведомства в подробности своей личной жизни. Равно как и отказаться от многоголосой информационной среды, где нежелательные организации в одном потоке могут соседствовать с каналами о скидках на маркетплейсах и Z-блогерами.
Взяв курс на уничтожение Telegram, а по сути основной среды коммуникации жителей России, власти совершают третью крупную ошибку с 2022 года. Сначала они планировали вторжение в Украину группировкой, очевидно не готовой выполнить поставленную цель, если в Киеве вместо цветов ее встретят «Стингерами» и «Джавелинами». Затем, чтобы компенсировать этот провал, Путин объявил о «частичной мобилизации» — вероятно, самом непопулярном своем решении за двадцать пять лет. Вместо очередей из патриотов на призывные пункты власти получили очередь в Верхнем Ларсе. Теперь у людей отнимают «тележеньку» — самое привычное и родное, что было в нашем интернете. Это тоже делается для того, чтобы подчистить результаты предыдущих ошибок, но дело не только в этом. „
В чем смысл покушения на Telegram? Основная причина — передел собственности. Именно в этом контексте нужно рассматривать заявления ФАС о незаконности рекламы на заблокированных в России площадках.
За Мах официально стоит VK Group с Кириенко-младшим (сыном чиновника администрации президента Сергея Кириенко). Вместе с ухудшением состояния экономики в России контроль над ключевыми цифровыми активами становится важнейшим источником обогащения для бенефициаров войны. Сенатор Сулейман Керимов получил Wildberries, заплатив огромные отступные Рамзану Кадырову. Семья Кириенко при поддержке заинтересованных лиц в спецслужбах хочет перенаправить на себя финансовые потоки, проходящие через мессенджер. Для этого используются аргументы, хорошо понятные лицам, получившим образование в системе КГБ: в Telegram сконцентрированы враги, агенты, мошенники и предатели, а еще там не совсем удобно слушать разговоры людей и быстро сажать их за сказанное.
По сути, государство, а точнее, его доверенные лица выступают в качестве «силового предпринимателя», то есть рэкетира из 90-х, навязывая людям свою безальтернативную услугу в виде Мах, приставив нож к горлу, чтобы потом получать свою ренту.
Если искать рациональность за пределами этой коррупционно-финансовой составляющей, то изолированный интернет нужен Кремлю для того, чтобы не потерять свою власть в очередном этапе войны или ее окончания, когда разрушительные последствия авантюры Путина становятся видимыми даже для самых лояльных его сторонников.
Журналистка Фарида Рустамова пишет, что российские чиновники не доверяют мессенджеру Мах, устанавливают его на чистые телефоны и покупают для его использования дополнительные сим-карты. Попытка принудительно привести граждан в мессенджер, который целиком подконтролен ФСБ, оказывается не слишком востребованной. Единственный шанс для Макса заключается в том, чтобы у него не осталось никаких альтернатив.
Деталь из публикации Рустамовой: чиновники, далекие от технологий, предпочитают верить таланту Павла Дурова, который что-нибудь придумает снова, как придумал Telegram после «ВКонтакте» и способы обойти первую версию цензуры Роскомнадзора во время блокировок мессенджера в 2018 году. Рано пока хоронить проект Дурова, надеются сами российские чиновники, в чьих интересах как будто бы и уничтожают сейчас Рунет.
Чем может ответить Дуров? Telegram, как и свободный интернет вообще, сталкивается с двумя проблемами. Во-первых, с чрезвычайно изощренной системой анализа интернет-трафика, построенной за прошедшие с момента первого противостояния с мессенджером восемь лет и позволяющей прицельно блокировать, например, звонки и видеосвязь в рамках «замедления» платформы. Вторая проблема еще более фундаментальна: это шатдауны по иранскому образцу, когда в центре Москвы недоступна мобильная связь. Параллельно внедряются «белые списки» — доступ к нескольким сотням подконтрольных властям платформ, которых, по мысли начальства, вполне должно быть достаточно для обычного гражданина: это, например, банки, маркетплейсы и пропагандистские СМИ.
Технологический ответ на обе эти проблемы теоретически существует. Если Дуров решится на новую кампанию против блокировок, его реальный национальный мессенджер, распространенный в России повсюду, может использовать свою инфраструктуру для создания собственной версии неподконтрольного властям интернета. Например, перестроить свою архитектуру на p2p-протоколы — широко известным примером последних являются торренты. В отличие от централизованных мессенджеров, где информация передается через серверы, принадлежащие компании, p2p предполагает, что данные передаются от пользователя к пользователю напрямую. Такая архитектура уже существует на рынке — например, создатель Twitter Джек Дорси представил в 2025 году мессенджер Bitchat.
Протоколы p2p в теории намного устойчивее к блокировкам (хотя технические специалисты, с которыми я консультировался в ходе работы над этим текстом, говорят, что современная российская система цензуры сейчас может быть эффективно использована и против классических p2p-протоколов). При этом у экспериментальных платформ, построенных на такой технологии, есть одна существенная проблема: ограниченное число участников-энтузиастов. Но если эту технологию начнет использовать Telegram с крупнейшей базой активных пользователей в России, p2p может стать новым мейнстримом.
Ответом российских властей на партизанские действия Telegram, вероятно, стали бы уголовные дела против Дурова и его сотрудников, возможно, по «террористической статье», которая уже была анонсирована российской пропагандой. „
Криминализация платформы в свою очередь приведет к разрушению коммерческой модели Telegram на российском рынке и превратит мессенджер скорее в партизанский способ «борьбы с режимом».
Не ясно, имеет ли смысл такой шаг для Дурова с учетом его проблем в других юрисдикциях (в ЕС, например, могут увидеть в таком шаге подготовку к созданию «неблокирующейся» платформы для распространения нелегального контента).
С другой стороны, личное состояние Дурова уже стремительно сокращается из-за потери рынков Ирана и России: по версии американского Forbes, за год стоимость активов предпринимателя упала с 17,1 до 6,6 млрд долларов. Если идентичность «либертарианца» Дурова и борца за свободный интернет чего-то стоила, самое время сыграть в эту игру c российским государством.
Традиционный p2p не поможет бороться с шатдаунами и будет как минимум затруднен в условиях белых списков. Но на этот случай у Telegram, опять же теоретически, имеется еще более радикальное решение. В России есть десятки миллионов активных устройств, на которых установлен народный мессенджер, эти устройства оборудованы Bluetooth и WiFi. Существуют решения, способные организовать горизонтальные p2p-сети вообще без доступа к интернету, передавая информацию от устройства к устройству напрямую, используя встроенные радиомодули. При достаточной плотности устройств это может работать, что было проверено во время протестов Гонконге еще в 2014 году, где активисты использовали FireChat, построенный по модели прямой передачи данных через Bluetooth и WiFi.
Российский кибербанк выглядит так: власти полностью отключают интернет, но Дуров в ответ включает свой собственный, позволяя людям обмениваться сообщениями и писать в свои телеграм-каналы. Этот интернет будет медленным, неустойчивым и лишенным возможности передавать звук и видео, но это лучше полного отсутствия сети. Ответом на такое возмутительное поведение может стать разве что признание нескольких миллионов россиян террористами и отлов людей с телефонами в публичных местах.
Полностью децентрализованная модель, построенная на пользовательских радиомодулях, связана с решением сложной математической задачи по идентификации конкретного узла сети и конкретного устройства. Интернет имени Дурова — это лишь теоретическая возможность побороться с российской цензурой на основе инфраструктуры мессенджера.

Павел Таланкин — учитель из уральского города Карабаш. Вместе с американским документалистом Давидом Боренштейном он снял фильм о том, как военная пропаганда проникает в российские школы. Минувшей ночью картина выиграла премию «Оскар» в категории «Лучший документальный фильм». Главный редактор «Новой газеты Европа» поговорил с Таланкиным накануне церемонии награждения.

Каждую субботу Кирилл Мартынов, главный редактор «Новой газеты Европа», комментирует самые важные события недели в России и мире.
Возвращение в девяностые — теперь и по уровню технологий. В Москве уже больше недели перебои с мобильным интернетом: власти говорят о «безопасности», предлагают таксофоны, а жители покупают бумажные карты, MP3-плееры и вспоминают, как жить офлайн. Навигацию советуют осваивать по солнцу и звёздам, а интернет всё чаще работает по «белым спискам». При этом государственный мессенджер MAX уже успел прославиться мошенническими схемами, и там появился первый штраф за публикацию «экстремистского» фото.Новости репрессий: правнучку Никиты Хрущёва признали иноагентом, уголовное дело завели за гендер-пати у памятника Жукову, стримера наказали по статье о «дискредитации армии» за слова о знамени Победы, а женщину приговорили к 17 годам колонии за сорванные листовки с рекламой контрактной службы. И это ещё не всё — ФСБ отчиталась о тысячах «террористов», найденных в России только в 2025 году.Международные новости не скучнее. Дональд Трамп обиделся на Нобелевский комитет и заявил, что больше не хочет Нобелевскую премию мира. Своему госсекретарю Марко Рубио он подарил ботинки не по размеру — теперь Рубио приходится в них ходить. Европа тем временем злится из-за войны в Иране, а Путин предлагает Трампу помощь и обсуждает с ним ситуацию по телефону.Абсурд недели: чупа-чупс в подарок матери погибшего на войне солдата, переименование «Иванушек International», полицейский в VR-очках во время задержания и музей «СВО» у Мамаева кургана.

Каждую субботу Кирилл Мартынов, главный редактор «Новой газеты Европа», комментирует самые важные события недели в России и мире.
Возвращение в девяностые — теперь и по уровню технологий. В Москве уже больше недели перебои с мобильным интернетом: власти говорят о «безопасности», предлагают таксофоны, а жители покупают бумажные карты, MP3-плееры и вспоминают, как жить офлайн. Навигацию советуют осваивать по солнцу и звёздам, а интернет всё чаще работает по «белым спискам». При этом государственный мессенджер MAX уже успел прославиться мошенническими схемами, и там появился первый штраф за публикацию «экстремистского» фото.Новости репрессий: правнучку Никиты Хрущёва признали иноагентом, уголовное дело завели за гендер-пати у памятника Жукову, стримера наказали по статье о «дискредитации армии» за слова о знамени Победы, а женщину приговорили к 17 годам колонии за сорванные листовки с рекламой контрактной службы. И это ещё не всё — ФСБ отчиталась о тысячах «террористов», найденных в России только в 2025 году.Международные новости не скучнее. Дональд Трамп обиделся на Нобелевский комитет и заявил, что больше не хочет Нобелевскую премию мира. Своему госсекретарю Марко Рубио он подарил ботинки не по размеру — теперь Рубио приходится в них ходить. Европа тем временем злится из-за войны в Иране, а Путин предлагает Трампу помощь и обсуждает с ним ситуацию по телефону.Абсурд недели: чупа-чупс в подарок матери погибшего на войне солдата, переименование «Иванушек International», полицейский в VR-очках во время задержания и музей «СВО» у Мамаева кургана.

Война в Иране: как её восприняли страны-союзники США и почему Россия оказалась бесполезной для своих союзников? Чем происходящее похоже на «СВО»? И как поменялись роли в отношениях США и Украины — помогает ли теперь Зеленский Трампу вести войну? Очередная волна цензуры: новые маркировки, запикивание музыки и предупреждения о вреде наркотиков — даже на книгах Маргариты Симоньян. В мессенджере MAX нашли модуль слежки за VPN, а Путин устроил показательное обсуждение возможной блокировки Telegram — якобы по просьбе военных. По всей стране власти пытаются срывать акции против блокировок, ссылаясь то на ковидные ограничения, то на «отсутствие репрессий». А ещё на этой неделе чиновник администрации президента назвал Россию «квантовой цивилизацией». Детям всё активнее прививают «семейные ценности» — теперь для этого их «женят» на экскурсиях в ЗАГСе. В Воронеже студентов агитируют идти на фронт лекциями про изнасилования родственниц. А погибших солдат предлагают изображать на иконах.

165 лет назад, 3 марта 1861 года, Александр II подписал манифест об отмене крепостного права. Почти в то же время в США шла Гражданская война, и спустя два года после её начала президент Авраам Линкольн подписал Прокламацию об освобождении рабов. Главный редактор «Новой газеты Европа» Кирилл Мартынов поговорил с историком-американистом Иваном Куриллой о том, как общества выходят из состояния несвободы — и к чему это приводит. Почему об отмене крепостного права важно говорить и помнить в 2026 году? Чем отличался и в чем схож путь отмены рабства в Америке? И главное — свободу дают или все-таки берут? Смотрите в нашем новом видео.

Каждую субботу Кирилл Мартынов, главный редактор «Новой газеты Европа», комментирует самые важные новости, которые произошли в России и мире за прошедшую неделю.
Совместный удар Израиля и США по Ирану. Возможно, погибли представители высшего руководства страны. Несколько месяцев назад иранские власти жестко подавили народные протесты — погибли тысячи людей. Насколько внешние интервенции эффективны в борьбе с тиранией?Российских студентов массово приглашают служить операторами беспилотников. Каковы гарантии, что они не окажутся в штурмовых подразделениях? Это уже новая волна скрытой мобилизации или лишь подготовка к ней?Демограф Ракша нашелся на даче, корееведа Ланькова депортировали из Латвии, Вальтера Беньямина запретили россиянам из-за эссе о гашише. И другие новости культуры, которые описывают реальность точнее, чем газетные заголовки.
Смотрите главные события недели с комментариями главного редактора «Новой газеты Европа» Кирилла Мартынова.

В начале пятого года большой войны еще раз встает вопрос: что может сделать отдельный человек, чтобы противостоять вооруженной агрессии. Силы кажутся заведомо неравными: на стороне государства армия, тюрьмы и спецслужбы, а люди должны думать в первую очередь о безопасности своих семей. Однако в течение XX века был накоплен большой опыт ненасильственного сопротивления: именно так жители Чехословакии и Польши отстаивали свою свободу от советских оккупантов, а Индия после Второй мировой войны получила независимость благодаря движению сторонников Ганди.Современная Украина, начиная с первого этапа войны и аннексии Крыма двенадцать лет назад, тоже изучает методы ненасильственного сопротивления. Задача — дать максимальному количеству обычных людей возможность противостоять агрессору. К гражданской борьбе в случае военной оккупации готовятся и другие страны, граничащие с Россией, в частности Литва. При этом сопротивляться оккупантам и и диктаторам в современных условиях, кажется, стало заметно труднее, чем прежде: помимо традиционных методов подавления, враждебное государство активно использует теперь цифровую слежку и контроль. Какие методы ненасильственного сопротивления актуальны сегодня? Как сделать так, чтобы участники сопротивления не оказались в российской тюрьме или «на подвале»? «Новая-Европа» поговорила об этом с украинским политологом Павлом Жовниренко, который исследует практики ненасилия и считает, что разговор о них может быть полезен не только для жителей оккупированных территорий, но и для россиян, живущих в условиях диктатуры. Главные выводы Жовниренко состоят в том, что никто не может быть принужден к такой борьбе, а отказ от соучастия в оккупационных и диктаторских практиках уже означает сопротивление. Справка «Новой-Европа»: Павел Жовниренко — украинский общественный деятель, председатель правления «Центра стратегических исследований», советник секретаря Совета безопасности и обороны (СНБО) Украины (2020–2024).
Гнев, апатия или сопротивление
украинский общественный деятель
„
— В отношении ненасильственного сопротивления сегодня есть две полярные точки зрения. Одни говорят, что даже такое сопротивление в нынешних условиях слишком опасно. Например, за значок с украинским флагом на оккупированной территории можно получить статью по госизмене. Другие считают, что время ненасильственного сопротивления вообще прошло, потому что агрессор понимает только язык силы. Что вы отвечаете тем, кто так говорит?
— Сначала определим, что такое ненасильственное сопротивление. Это практика достижения политических целей без применения насилия, в частности, вооруженного, потому что, как настаивают теоретики метода, насилие порождает насилие. К тому же машина насилия со стороны диктатора или оккупанта изначально заточена на то, чтобы уничтожать людей. Так что когда вы выбираете вооруженное сопротивление, то попадаете в их стихию.
Но эта теория применима к относительно мягким политическим режимам. Вдохновителями и практиками классического ненасильственного сопротивления были Махатма Ганди, Мартин Лютер Кинг и Нельсон Мандела. У них были цивилизованные оппоненты. Допустим, если бы после Второй мировой войны протестующих в Индии попробовали расстрелять, то об этом стало бы известно в Британии, где тоже начались бы протесты в их поддержку.
У России «особенная стать»: там трупы не считают. И вот в 2014 году у нас было ненасильственное сопротивление на Майдане — ровно до того момента, пока не началось вооруженное насилие со стороны «Беркута» и других формирований, том числе предположительно приехавших из России по приглашению Януковича. В той ситуации другого варианта, кроме как отвечать тем же, у украинцев уже не было. Иначе тогда Украину ждала бы судьба Беларуси после 2020 года.
Поэтому я не поддержу теоретиков в той части, где они противопоставляют эти два вида сопротивления в качестве взаимоисключающих. Ненасильственное сопротивление может существовать до определенного момента, когда начинает работать закон «с клиентом нужно разговаривать языком клиента».
Есть люди, которые могут переступить черту насилия в ответ на насилие со стороны государства. Я считаю, что это их право. В конечном счете право на восстание угнетенного народа, которому угрожает смерть и порабощение, никто не отменял. Этот принцип записан во Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН. Там прямо в преамбуле сказано, что право на восстание есть естественное право человека.
Но есть очень много людей, которые никогда не возьмут в руки оружие. Во-первых, это старики и люди, у которых есть проблемы со здоровьем. Это люди, которые отказываются от насилия по религиозным и моральным убеждениям. Это те, кто просто боится это делать. Ну так что, нам их откидывать в сторону? Нет, у них тоже есть возможность сопротивляться. И, по крайней мере, не сотрудничать с оккупационным режимом. Не делать то, что от тебя хочет оккупационная власть. „
Под оккупационной властью я имею в виду не только Россию, оккупировавшую нашу украинскую землю. Понятие оккупации для меня определяется через подавления свобод, несоблюдения конституции, нарушение прав человека.
Это когда государство действует против людей как оккупант — в том числе на своей, международно признанной территории.
Граждане, попавшие в эту ситуацию, выбирают, как реагировать: это может быть гнев, апатия либо сопротивление. Всё, что касается гнева, отвергается классиками ненасильственного сопротивления. Ты не должен гневаться, не должен идти на поводу своих чувств и отвечать такой же грязью на действия оккупантов. Потому что это только увеличивает градус ненависти в обществе, увеличивает количество жертв.
— Если человек готов погибнуть, готов к российской тюрьме и к пыткам, то у него есть множество способов подняться на борьбу. Но большинство людей такой готовности не имеют. Тогда польза от их сопротивления может быть несоразмерна тому риску, которым они себя подвергают. Мы недавно писали о донецком враче на оккупированной территории, которого ФСБ обвинила одновременно в шпионаже и в госизмене «своей новой родине», — он вынужден был взять российский паспорт. Как вы к этому относитесь?
— Решение о выборе формы сопротивления каждый человек принимает индивидуально. Никто не может принуждать людей к таким действиям. Разумеется, готовность к смерти и пыткам — это слишком сильное требование для гражданского человека. Еще в 2015 году мы совместно с Киевским институтом социологии проводили исследование об отношении граждан Украины к вооруженному и ненасильственному сопротивлению. Тогда примерно в три с половиной раза больше было тех, кто готов как раз к ненасильственным методам.
Можно ли брать российский паспорт, если ты находишься в оккупации? А как не брать, если тебя вынуждают, если этот «паспорт» является условием твоего выживания? Ты не сможешь ни работать, ни владеть имуществом, лечиться, да вообще быть не в тюрьме. Конечно, можно. По украинским законам оккупационная власть нелегитимна, и все документы, которые выдаются этой властью, ничтожны, кроме двух видов документов: это свидетельство о рождении и свидетельство о смерти. Поэтому российский паспорт для гражданина Украины, попавшего в оккупацию, — это просто бумажка, которая не имеет никакого значения. „
Нужно быть осторожным. Ненасильственное сопротивление не обязательно связано с открытым выражением своих убеждений. Человек может просто решить: «Я не принимаю эту власть, лично я не нахожусь в их власти»
. В 1968 году Чехословакия была оккупирована, насильственного сопротивления там практически не было. Но при вынужденных контактах с советскими военнослужащими чехи и словаки руководствовались следующей установкой: не знай, не волнуйся о нём, ничего не рассказывай ему, не имей вещей, которые ему необходимы, ничего не давай ему, говори, что ничего не можешь, ничего не продавай ему, ничего не показывай ему и ничего не делай. Этот пример актуален и сейчас.
Оптимальный отряд — один человек
— Во время первого этапа войны, после аннексии Крыма, еще были возможны те формы сопротивления, которые были видимы и публичны. Часто люди в Крыму и в так называемых народных республиках использовали украинскую символику, песни, даже собирали акции вроде молитв за Украину. Другие виды ненасильственного сопротивления незаметны внешнему наблюдателю. Как люди узнают, что они не одиноки и у них есть единомышленники?
— Если человек выезжает из оккупации и находится в безопасности, мы можем с его согласия публиковать данные о методах, которые он использовал – в обобщённом виде, чтобы этот алгоритм использовали другие. Такие публикации появляются и сейчас, так что ничего не прекратилось. Для меня важно дать человеку пищу для размышлений, чтобы он мог сделать осознанный выбор. Время фотографий с публичных акций протеста, естественно, прошло.
— Пока обновленные рекомендации находятся в работе, где искать информацию о методах ненасильственного сопротивления?
— Предыдущая версия нашего пособия опубликована в сети: это «Пособие для украинцев. Как сместить оккупационный режим». Мы разбираем больше ста методов, которые рекомендует известный систематизатор практик ненасильственного сопротивления Джин Шарп. Можно читать его работы, можно опираться на более новые источники вроде нашего.
Надо учитывать, что Шарп опубликовал свою работу 30 лет назад, а сейчас уже значительно больше возможностей, связанных с интернетом, с новыми технологиями, но новые идеи появляются и в отношении уже известных практик. Мы будем вносить дополнения с учетом экспертизы социальных психологов, которые специализируются на изучении как украинского, так и российского общества.
— Многие методы Шарпа действительно не очень применимы к нынешним условиям. Во-первых, как вы сказали, оккупанты не цивилизованы. Во-вторых, в российских городах, а если у них хватит ресурсов — и на оккупированных территориях разворачиваются система цифровой слежки. Недавно в российской тюрьме умер политический заключенный Александр Доценко, которого судили за то, что он писал проукраинские лозунги на ценниках в супермаркете. Не очень ясно, что можно людям предлагать, с учетом того, что никаких ограничений у этого режима нет, а возможности по слежке гораздо выше, чем в эпоху той же Чехословакии.
— Естественно, мы никому не советуем писать что-то на этикетках в супермаркетах. Потому что понятно, что там установлены видеокамеры для защиты от краж и всё просматривается. Но вот один из классических методов: нанесение символов на купюры, например, схематического изображения украинского герба, — он уже более безопасен. Почерк по схеме установить невозможно.
Мы исходим из того, что оптимальное количество отряда ненасильственного сопротивления — это один человек. В таком отряде ты сам себе командир и точно нет предателя. Этот человек сам определяет список приемлемых для него методов. Вот он посмотрел весь массив накопленного опыта, а затем определяет, исходя из своего характера, из своих предпочтений, из того ощущения опасности, которые лучше него никто не чувствует, как можно действовать. Он должен понимать, где стоят камеры и как добиться максимально возможной безопасности, чтобы никто не узнал о том, что именно он делал.
Еще в советское время я учился в институте в Донецке, где было панно с изображением красноармейца и надписью «Вся власть советам!» Мне это панно не нравилось, а камер тогда не было. Я проходил по коридору и написал мелом поверх панно «Хай живе Центральна Рада». Восклицательный знак поставил. Пошел в туалет, выбросил мел в унитаз, руки вымыл и пошел дальше. Меня потом допрашивали, потому что город в основном русскоязычный и интересовались всеми, кто в институте по-украински говорил. Доказательств моей причастности обнаружено не было.
Стокгольмский синдром и маскировка преступлений
— Мы теперь, в отличие от 2015 года, очень мало знаем о том, что происходит на оккупированных территориях. Одиннадцать лет назад там еще было много профессиональных журналистов. Уже в 2022 году многим запомнились первые дни оккупации Херсона, который потом был освобожден. Тогда люди прямо в оккупированном городе даже на массовые акции в поддержку Украины выходили. Понятно, что сейчас это невозможно в оккупации, но что там происходит с точки зрения настроений людей?
— Происходит то, что и должно происходить на оккупированных территориях в соответствии с таким понятием как «стокгольмский синдром». Напомню, это состояние, которое изучено психологами, когда человек после трех дней оккупации — неважно какой: малой, когда тебя террористы захватили, или большой, когда твой город захвачен другой страной, — начинает чувствовать расположение к тем, кто его оккупировал и недоверие по отношению к тем, кто его пытается освободить. Потому что те, кто тебя держит в заложниках, сейчас в тебя стрелять не будут. А те, кто придет тебя освобождать, могут открыть огонь по захватчикам, которые рядом с тобой.
Наши территории находятся в оккупации не три дня; некоторые — уже больше десяти лет. Поэтому тем людям, которые сохранили лояльность Украине, приходится особенно непросто. „
Митинги, массовые молитвы публичные, похороны, которые демонстрируют приверженность к Украине и отвращение к оккупации, — все эти классические методы ненасильственного сопротивления сегодня практически невозможны.
Вообще открытый протест невозможен: по малейшему подозрению человек просто исчезает.
На международно признанной территории РФ, наверное, еще остались какие-то рудименты прав человека. На оккупированных территориях о них приходится только мечтать. В оккупации не могут работать никакие правозащитные или российские организации, которые хотя бы мониторят ситуацию с правами человека, не вступая в противоречие с официальной точки зрения. Их представители могут иногда приезжать, но их пускают только туда, куда скажут оккупационные власти.
— Мы недавно писали про то, как из Мариуполя пытаются сделать «образцовый оккупированный город». Там всё прекрасно, как рассказывают нам блогеры, только трупы соседей закопаны во дворах.
— Мы помним, что в Советском Союзе в 1930-е годы, даже во время Голодомора, когда миллионы людей умирали, работали иностранные корреспонденты, которым всё нравилось. Они писали, что жизнь в СССР прекрасна, и получали за это Пулитцеровские премии. Такую маскировку советская власть и последовавший за ней сейчас режим в России, который практически возвратился к сталинизму, освоили в совершенстве. Поэтому я не вижу каких-то сложностей для такой власти привозить людей, которые или наивны, или куплены, или просто полезные идиоты. Почему они выбрали Мариуполь для этой задачи, тоже понятно. Тут и героическая оборона города и «Азовстали», и гибель гражданских под бомбами в городском драмтеатре. Это нужно замазать какой-то другой новостью, связанной с Мариуполем. Вон они пытаются закрывать. Не закроют.
Можно заболеть
— Когда мы работаем в России, часто сталкиваемся с этической дилеммой: а стоят ли наши материалы того, чтобы подвергать опасности журналиста, которого там могут арестовать и мы ничего с этим не сможем сделать? Есть ли у вас такая этическая дилемма, и как вы на нее отвечаете? То есть можно ли предлагать людям методы ненасильственного сопротивления, находясь в относительной безопасности?
— Если говорить о нас, то мы не находимся в относительной безопасности. Киев бомбят практически каждый день, и сегодня у нас уже было три тревоги. А с другой стороны, я же подчеркиваю, что вторая, а возможно, и первая, главная из двух составляющих для нас, — это безопасность человека, который будет принимать решение об участии в сопротивлении. Он сам принимает решение, измеряет возможные риски и смотрит, как для него лучше поступить. Он может проверить себя по простой апатии, по неучастию. Ничего не делать — но тогда ты не участвуешь в том, что тебе говорят, в том, что оккупационная власть предлагает.
Ну, самый простой пример — это, допустим, выборы. Я был единственным гражданином Украины, членом «Комитета-2024», который состоял из российских граждан, призывавших к бойкоту так называемых президентских выборов в 2024 году. Тем более на оккупированных территориях в этой фикции можно не участвовать: не ходить голосовать, не работать в избирательных комиссиях.
Вы спрашивали, как в Украине относятся к вынужденному получению российского паспорта в оккупации? Я сказал, что относятся абсолютно индифферентно. Ведь человек может не устроиться ни на работу, ни продать квартиру без этой бумажки, поэтому пусть он ее получит, это не проблема. Вот то, что касается работы, допустим, в оккупационных силовых органах, — это уже несколько другое. Так нельзя, и это является преступлением. Нельзя участвовать в выборах в качестве члена комиссии, в подготовке, я уже не говорю о кандидатах.
Но в то же время, когда я говорю о выборах и не только о них, „
я считаю, что каждый, кто сотрудничал с оккупационными властями, должен иметь возможность покаяться и перейти на нашу сторону.
То есть находясь на своей должности, помогать сопротивлению. Человек может предоставлять, допустим, те документы, которые доказывают, что ему предписывается осуществлять какие-то преступления, какие-то незаконные действия. Эти документы лягут в основу будущих судебных процессов. Он может негласно помогать тем, на кого он должен оказывать давление, кого должен преследовать.
Главное, что человек, уже сотрудничающий с оккупантами, не должен быть загнан в угол, если он только не совершал конкретных уголовных преступлений. Он должен видеть, что выход есть. Я думаю, что это и россиян, сотрудничающих с их режимом, касается.
— В вашем исследовании 2015 года есть пункт о том, что 51% опрошенных тогда видит приемлемым такой способ сопротивления, как отказ от работы в полиции оккупанта. Но с другой стороны, там есть пункт «Согласиться работать в полиции оккупанта, но делать это неэффективно». Что это значит на практике? Например, школьных учителей в России заставляют быть членами предвыборной комиссии. Какой здесь принцип работает?
— Выборы — это кратковременный процесс, это максимум три месяца. Если вас принуждают к работе в избирательной комиссии, можно заболеть. Сослаться на то, что заболела мама, супруга, дети. Тебе нужно за ними ухаживать. Возникает необходимость поехать в командировку. Надо искать варианты, когда ты не демонстративно отказываешься от участия в этих выборах, а ищешь способ для неучастия.
Безопасность участников сопротивления
— Мы упомянули, что цифровизация используется для слежки и делает более сложными классические методы ненасильственного сопротивления. А что можно делать в контексте цифрового сопротивления? Например, мне кажется, что люди, которые находятся в одиночестве в этой ситуации своего непринятия оккупационного режима, часто пишут комментарии на ютубе и тем самым сублимируют какие-то свои чувства по поводу происходящего. И многие считают, что это такой псевдоактивизм, псевдоборьба. Что будет в вашем пособии по поводу цифровых практик, сказано?
— Мы исходим из того, что сопротивление в социальных сетях и вообще в интернете — контролируемо. То есть всегда можно узнать, кто автор. И мы уже видим, как люди садятся в тюрьму за комментарии и лайки. Так что программа-минимум и здесь — это неучастие. Не участвуйте в опросах, которые оккупационные власти проводят, или давайте им ложные сведения. Если в интернете идет обсуждение тем, где вы можете не принимать участия, не делайте этого. Скажем, власти предлагают тему продления сроков полномочий президента до 10 лет. Такие вещи можно игнорировать: вы в таком не участвуете.
Если принимаете решение не участвовать, конкретные формы такого неучастия можно изучать по опыту той же Чехословакии или по инструкции для граждан Литвы, которое их Министерство обороны разработало после российской агрессии в отношении Украины в 2014 году. „
Когда человек почувствует, что он не может быть вместе с оккупантами, и он для себя решает, что «я в этом не участвую», он уже становится в своих глазах победителем, потому что он победил в себе этот страх,
и он следует тому алгоритму, который он, возможно, прочитал у нас или сам для себя определил.
Как действовали протестантские религиозные общины в Советском Союзе, где протестантство было практически запрещено? Они решили, что не включаются в общественную жизнь, что они — отдельно. Они игнорировали даже советское телевидение. Чем больше будет внутренне свободных граждан, тем быстрее придет свобода в страну.
Еще по поводу сопротивления. В 1939–1940 году Советский Союз предъявил ультиматум балтийским странам и Финляндии. Финляндия отвергла этот ультиматум и начала воевать. Она воевала, потеряла часть территории, но сохранила независимость. Финская армия потеряла примерно 25 тысяч человек, а гражданское население — порядка тысячи человек. Литва, Латвия и Эстония приняли требования Сталина, подписали соглашение и в течение нескольких месяцев были оккупированы. После этого начались депортации, аресты, расстрелы, организованные советскими органами. И вот в результате этих репрессий, как называются в Советском Союзе убийства, общее число погибших в трех странах Балтии составило примерно 200–250 тысяч человек. Три страны Балтии вместе имели численность населения, сопоставимую с Финляндией. Те, кто не сражались, понесли потери в девять раз больше, чем та страна, которая воевала.
— Вы упомянули, что в 2015 году Литва приняла рекомендации по гражданскому сопротивлению в случае новой оккупации. Чему можно поучиться у Литвы, уже современной, в этом вопросе?
— Это интересный, правильный ход. Я думаю, что Украина ошиблась в том, что не подготовила население к сопротивлению заранее. Литовцы быстро прореагировали. Мы попросили разрешения у министерства обороны Литвы перевести их рекомендации на украинский и опубликовать. И сейчас надо будет попросить опубликовать и на русском. Украина могла бы, на мой взгляд, быть хабом ненасильственного сопротивления не только для оккупированных территорий, но и для России.
— Недавно российская пропаганда выпустила людоедский даже по их обычным стандартам фильм «Предательство», в котором пропагандист Андрей Медведев, в частности, приходит в колонию к Дарье Треповой, осужденной якобы за соучастие в убийстве Владлена Татарского, и пользуясь ее зависимым состоянием, пытается заставить ее отказаться от своих антивоенных убеждений. Мы считаем, что Трепову использовали втемную люди, предположительно связанные прежде с российскими радикалами, а теперь живущие в Киеве. Вероятно, они считают, что цель оправдывает средства и можно попросить девушку доставить статуэтку со взрывчаткой пропагандисту, не зная, какое именно задание она выполняет. Как вы смотрите на эту ситуацию?
— Я говорю с самого начала: одна из главных задач сопротивления — это безопасность его участников. Более того, даже если сам человек готов идти на какой-то поступок, который потенциально опасен для него, мы этого делать не рекомендуем и не будем рекомендовать. Это самое главное правило, и если его нарушать, то это проигрыш. Если проведена акция, а ее участник при этом пострадал и фактически убран с поля сопротивления, это проигрыш. Человек либо убит, либо сидит в тюрьме, его уже нет как единицы сопротивления. Кроме того, этот пример оказывает деморализующий эффект на тех, кто хотели бы вступить на путь сопротивления. Такой пример демотивирует, люди просто махнут рукой.
Ну, в любом случае каждый может махнуть рукой. Но даже те, кто так для себя решил, может при этом посильно сопротивляться: не участвовать во лжи, не участвовать в помощи тем, кого он считает злом.

Как российские власти пытаются стереть память о прошлых репрессиях, признав «Мемориал» нежелательной организацией и заменив музей истории ГУЛАГа на «Музей памяти», посвященного «геноциду советского народа». Переговоры в Женеве вновь в тупике: участникам, кажется, опять пришлось слушать исторические лекции Мединского. ISW же пишет, что в России возможна новая мобилизация, а в институтах пытаются собрать новых солдат для мясных штурмов, сетуя на «непатриотичность» студентов. В то же время, действующий генерал рассылает своим знакомым кадры пыток украинцев и мышей. Новости из колоний. От чего умер политзаключенный Александр Доценко? Почему Алексей Горинов требует госпитализации? За что хотят дать новый срок «канскому подростку», который даже не успел выйти из колонии? Пока власти обсуждают блокировку Telegram и пытаются придумать предлог для нее, журналист Андрей Захаров нашел долю путинской семьи в мессенджере МАХ. И хорошие новости: спасение активистов, которые запросили политубежище в США и заявление Армении о том, что она не будет выдавать российских активистов. Смотрите главные новости недели с комментариями главреда «Новой газеты Европа» Кириллом Мартыновым.

Как российские власти пытаются стереть память о прошлых репрессиях, признав «Мемориал» нежелательной организацией и заменив музей истории ГУЛАГа на «Музей памяти», посвященного «геноциду советского народа». Переговоры в Женеве вновь в тупике: участникам, кажется, опять пришлось слушать исторические лекции Мединского. ISW же пишет, что в России возможна новая мобилизация, а в институтах пытаются собрать новых солдат для мясных штурмов, сетуя на «непатриотичность» студентов. В то же время, действующий генерал рассылает своим знакомым кадры пыток украинцев и мышей. Новости из колоний. От чего умер политзаключенный Александр Доценко? Почему Алексей Горинов требует госпитализации? За что хотят дать новый срок «канскому подростку», который даже не успел выйти из колонии? Пока власти обсуждают блокировку Telegram и пытаются придумать предлог для нее, журналист Андрей Захаров нашел долю путинской семьи в мессенджере МАХ. И хорошие новости: спасение активистов, которые запросили политубежище в США и заявление Армении о том, что она не будет выдавать российских активистов. Смотрите главные новости недели с комментариями главреда «Новой газеты Европа» Кириллом Мартыновым.

Каждую субботу Кирилл Мартынов, главный редактор «Новой газеты Европа», комментирует самые важные новости, которые произошли в России и мире за прошедшую неделю.
Новые подробности отравления Навального: каким ядом убили политика?Замедление Telegram: как на этом фоне сплотились самые разные силы? И какие новые методы блокировки стал использовать Роскомнадзор?Новости Олимпиады: чем угрожают российским спортсменам, сменившим страну для выступлений, и почему украинского скелетониста дисквалифицировали за фото на шлеме?Что происходит с ЖКХ в России? Почему цены на огурцы стали выше, чем на экзотические фрукты?Стрельба в анапском техникуме — почти половина «колумбайнов» пришлась на время войны с Украиной.На грани репрессий и кринжа: признание хлеба экстремистским, штраф за кадр из мультфильма «Губка Боб», запрет слова «русня», а также идея запретить просмотр порно для бездетных.

Каждую субботу Кирилл Мартынов, главный редактор «Новой газеты Европа», комментирует самые важные новости, которые произошли в России и мире за прошедшую неделю.
Новые подробности отравления Навального: каким ядом убили политика?Замедление Telegram: как на этом фоне сплотились самые разные силы? И какие новые методы блокировки стал использовать Роскомнадзор?Новости Олимпиады: чем угрожают российским спортсменам, сменившим страну для выступлений, и почему украинского скелетониста дисквалифицировали за фото на шлеме?Что происходит с ЖКХ в России? Почему цены на огурцы стали выше, чем на экзотические фрукты?Стрельба в анапском техникуме — почти половина «колумбайнов» пришлась на время войны с Украиной.На грани репрессий и кринжа: признание хлеба экстремистским, штраф за кадр из мультфильма «Губка Боб», запрет слова «русня», а также идея запретить просмотр порно для бездетных.