В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

В нескольких селах Новосибирской области идет массовый забой коров. Местные власти утверждают, что в регионе свирепствует инфекция, но что это за болезнь, людям не говорят. Животных у фермеров изымают силой, а часто и в отсутствие хозяев: в селах ввели карантин, жителям запретили вывозить молоко и мясо, выезды из сел заблокировали. Чтобы спасти скот, люди выходят на митинги и записывают видеообращения к президенту. В ответ к селянам и журналистам приходит полиция и наиболее активных задерживает. Издание «Ветер» пообщалось с местными жителями и рассказывает, что происходит под Новосибирском.

Текст впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На выезд осталась одна дорога»
Жители села Козиха Ордынского района под Новосибирском уже несколько дней практически отрезаны от внешнего мира. На выезд осталась лишь одна дорога, которую почти завалило снегом. Но и на ней стоят блокпосты полиции. Остальные выезды заблокированы властями, рассказала «Ветру» местная жительница Анна.
— Нам сначала засыпали два основных выезда горами снега, это было еще 7 марта. Сейчас последний выезд почти замело бураном. Прочистили тоннель в одну машину. При выезде по этой дороге досматривают багажники, причем не предоставляя никаких документов. На въезде проверяют прописку в населенном пункте, — говорит Анна.
6 марта в Козихе был объявлен карантин по пастереллезу — инфекционному заболеванию, опасному для скота. Очаг был обнаружен в местном хозяйстве «Водолей». Власти сообщили, что животных там уничтожат. Но, как выяснилось, убой скота грозит всем частным подворьям. Тогда как для местных жителей молоко и мясо — единственный источник дохода. Как говорит Анна, большинство селян держат скот. „
— У нас по пальцам можно пересчитать тех, у кого хозяйства нет, моя семья в их числе, но за своих соседей бьемся до конца. Люди не собираются сдаваться, уже очень много сил на всё это потрачено,
— говорит местная жительница.
9 марта жители Козихи вышли к блокпосту и перекрыли дорогу, чтобы не пустить в село технику, которая приехала за их скотом. На встречу прибыла полиция, в итоге три человека получили повестки.
Пытаясь спасти свой скот, селяне записали видеообращение к Владимиру Путину и главе Следственного комитета Александру Бастрыкину. Люди рассказывают, что никаких анализов их животным ветеринары не делали, свой скот фермеры считают здоровым.
«В каждом подворье жители села говорят, что скотина здорова, ест, пьет активно. Но нам установили ограничения. Въезд в село всего один, остальные выезды заблокированы. Засыпали большими сугробами снега. Мы просим помощи решить эту проблему. Мы не дадим никому здоровых коров убивать. Сделайте анализы крови, молока, мы не против, мы организуем независимую экспертизу. У нас не обрабатывались ни дорога, ни сараи. Мы заложники этого капкана. Нас просто уничтожают», — заявила одна из жительниц Козихи.
«Сжигайте нас вместе с коровами. Нам платить нечем будет ни за свет, ни за газ, ни детей накормить. Дети учатся в городе, за учебу платить. Куда нам, куда? Если приедут убивать наш скот — только через наш труп. Пусть нас убивают, нам что так смерть, что так смерть», — говорит другая жительница Козихи.
Пока жителям Козихи удалось отстоять животных, но что будет завтра, неизвестно, говорит Анна:
— Местные власти на этом не остановятся. В других селах скот уже уничтожается. В Новоключах 12 марта унитожили около 200 голов коров и овец вместе взятых, причем во время отсутствия хозяйки.
«Нас буквально обнулили»
Владелица уничтоженного в Новоключах хозяйства Светлана Панина 15 марта вышла на одиночный пикет к приемной губернатора Андрея Травникова. А 16 марта пришла в администрацию, но пообщаться с чиновниками не смогла.
— Я секретарше сказала, что я буду сидеть тут до победного конца. Мне уже терять нечего, вы меня бомжом сделали. Через месяц мне даже за свет нечем будет заплатить, вы у меня всё выгребли. Даже мясо я себе не зарезала, потому что не думала, что вообще такое может произойти — прийти в отсутствие хозяевов, усыпить всю скотину и вывезти в огонь куда-то там на полигон. Якобы из-за неопределенной особо опасной болезни, — рассказала «Ветру» Панина.
Светлана занимается сельским хозяйством 24 года. Еще недавно у нее было 150 овец, сорок коров, два поросенка и семь коз. А еще — три верблюда: несколько лет назад друзья, владельцы контактного зоопарка, подарили ей пару, год назад у них родился малыш. И все животные, включая годовалого верблюжонка, были уничтожены.
— 12 марта меня не было дома. Приехал автобус — пятьдесят человек ОМОНа. Запустили дрон над моей территорией, запустили ветврачей с полицией Купинского района, там двадцать с лишним машин было. Мне сразу позвонили соседи. Они полицию пытались вызвать, а в полиции Купина им сказали: «А что вы звоните нам? Все наряды полиции у вас». Когда соседка подошла, начала спрашивать, что происходит, они ей сказали: это просто учения. И когда я вернулась, обнаружила, что у меня везде пусто, в денниках, в сараях никого нет. Бессердечные, ничего не боятся, ничего святого у них нет, — вспоминает Светлана.
По ее словам, до сих пор ей не предоставили никаких документов, на основании чего были уничтожены ее животные. Известно лишь о некой «особо опасной болезни».
В администрации она попыталась поговорить с региональным министром сельского хозяйства Андреем Шинделовым, однако тот ее не принял.
«Я не лишал [вас хозяйства]», — единственные слова, которые сказал Шинделов Светлане, и буквально убежал от нее по коридорам администрации.
— Но я решила, что никуда не уйду. И секретарь вызвала главного ветеринарного врача по Новосибирской области, и он меня целый час уговаривал, что мне выплатят все компенсации — и такие, и сякие. Я ему сказала, мне ваши компенсации не нужны, мне нужны мои животные, они здоровые абсолютно были. Чем они болеют, какой особо опасной болезнью, непонятно. Я буду в суд обращаться, везде писать на вас заявления. А вас самих, говорю, надо в тюрьму. Всех. За то, что вы закон не соблюдаете, а просто забираете скот по беспределу, — говорит Светлана. „
Сейчас семья Паниной столкнулась с преследованием. На Светлану составили административный протокол за то, что «препятствовала ветеринарным мероприятиям»:
8 марта Панина с мужем и соседями отстаивала своих животных, тогда их впервые пытались усыпить ветеринары. А ее мужа подозревают в поджоге полигона, где сжигают скот. Ему грозит уголовное преследование. Но Панины готовы идти до конца.
— Нас буквально обнулили, у мужа с сердцем плохо стало. А сегодня, 16 марта, они продолжили террористический акт, идут по всем дворам по деревне. Действуют уже такими методами: не отдадите по-хорошему, заберут по-плохому, как у Паниной. Я решила, что пойду в суд, восстановить стадо невозможно. Животных моих мне никто не вернет. Я их с рождения кого с соски выкормила, кого руками своими вынянчила, это труд даже не года — десятилетий. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
«Нам нечем кормить детей»
Пастереллез — это острое инфекционное заболевание. Источниками инфекции становятся дикие, сельскохозяйственные и домашние животные и птицы. Но оно хорошо лечится. В случае бешенства, заболевания более серьезного, поголовное уничтожение скота всё равно мера крайняя, поясняет «Ветру» зоозащитник Юрий Корецких:
— При пастереллезе нельзя убивать домашний скот, его нужно изолировать и лечить. Эта болезнь хорошо лечится антибиотиками. Сейчас власти Новосибирской области говорят, что в регионе и бешенство, и пастереллез. И если подходить формально, они могут уничтожать КРС на основании бешенства. Но сколько практики было — очень редко такие меры применялись, когда вводилось поголовное убийство. При том, что бешенство в России в разных регионах возникает часто.
Об обнаружении инфекции в Новосибирской области стало известно в феврале. Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору 6 февраля сообщила, что регион имеет статус неблагополучного по пастереллезу. В общей сложности в регионе было выявлено 42 очага пастереллеза и бешенства. Для их локализации в пяти районах был введен карантин: в Баганском, Купинском, Черепановском, Ордынском и Карасукском. 2 марта в местном Минсельхозе заявили, что очаги пастереллеза локализованы.
В начале марте начался массовый забой животных. И сегодня счет уничтоженных коров в селах Новосибирской области идет на тысячи. При этом распоряжение о введении карантина так и не было опубликовано. На встрече с жителями 9 марта глава Ордынского района Олег Орлов сообщил, что распоряжение существует. Но показать документ жителям не смог. И заявил, что покажет его фермерам «в индивидуальном порядке». „
— К людям приходят без документов, без предоставления актов об изъятии, без анализов, без взвешивания. Без ничего совершенно. Да они без документов не имеют права даже зайти во двор! А они заходят даже без хозяев и уничтожают скот,
— возмущается жительница одного сел Елена. — Мои родители держат хозяйство уже больше 30 лет. Они все силы вложили в это дело. Сейчас у них около десяти дойных коров. Все животные стабильно прививаются, сдается кровь на анализы дважды в год. Весь скот пробиркован и занесен в программу «Меркурий». Там вся инфа о проводимых исследованиях и вакцинации. Когда началась вся эта заварушка, родители стали сами обрабатывать свою территорию хлоркой. Только никто на это не смотрит.
10 марта отец Елены, фермер из Новопичугово Андрей Гавриленко, был задержан, когда вместе с другими жителями села пытался заблокировать дорогу и не пустить в поселок ветеринаров, которые приехали усыплять скот. По словам Елены, власти сообщили, что пастереллез был обнаружен в крупном хозяйстве «Колос» в Новопичугово.
— Когда пошли машины на «Колос», люди собрались, чтобы не допустить забой. Ведь когда закончат в «Колосе», то пойдут по ЛПХ. Но не смогли отстоять, забой в хозяйстве продолжается и сейчас, — говорит Елена. — И когда люди стояли там, полицейский начал дергать женщину за рукав, ее муж сказал, чтобы ее не трогали. И его арестовали. Папа стоял рядом и просто говорил: «Уберите руки». Он никого не трогал, на видео видно, что у него руки в карманах. Но при этом ему назначили двое суток за оказание сопротивления сотрудникам. Второй задержанный — местный житель Максим Виль, единственный фармацевт в селе. После его задержания аптека временно была закрыта. Задержали и депутата местного сельсовета Ларису Вьюнникову. Всем троим Ордынский районный суд Новосибирской области дал по двое суток ареста по статье об организации незаконного пребывания граждан в общественных местах.
«Заведомо ложная информация»
Журналист «Народного телевидения Сибири» Иван Фролов из Новосибирска снял серию репортажей, в которых подробно описал, как уничтожают скот в селах. В одном из сюжетов заместитель главы Баганского сельсовета Валентина Зенкова фактически подтвердила, что в регионе есть другое, более серьезное, чем пастереллез, заболевание — ящур. На прямой вопрос Фролова, долго ли продлится в регионе эпидемия ящура, Зенкова ответила:
«Мы знаем, что есть ситуация такая, но сроки никто не оговаривает. Но эта информация не для открытых разговоров».
Остальные опрошенные Фроловым чиновники эпидемию ящура отрицали.
12 марта, после публикации сюжета, журналист был задержан в Новосибирске.
— Два сотрудника уголовного розыска надевают на меня наручники, я сажусь в автомобиль, мы едем в отдел полиции. Там участковый мне говорит о том, что ведется проверка по статье 207.1 УК РФ. Статья касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. В чем это выразилось, мне не объяснили, — рассказал «Ветру» Фролов.
Он сообщил, что уже написал заявление в Следственный комитет и в прокуратуру Новосибирска.
— Я думаю, что задержание может быть связано с тем, что упомянут ящур.
Но об этом говорил не я, а заместитель главы Баганского сельсовета. В правительстве Новосибирской области нам сообщили, что есть пастереллез и бешенство, — говорит журналист. — У нас появилось очень много вопросов. Потому что пастереллез у нас лечится, а при бешенстве уничтожается не только скот, но и переносчики, включая домашних животных. „
Но как скот мог заразиться бешенством, если зимой он находится в изоляции? И люди, которые содержат скот, видят его каждый день. И они утверждают, что никаких признаков заболеваний не было.
16 марта в полицию вызвали еще одного журналиста — Дмитрия Полушина из Красноярска. В своем телеграм-канале он рассказал о массовом уничтожении скота в сибирских регионах.
«Центр Э обнаружил, что я разместил в канале KrasNews четыре репоста от иноагента SOTA и не указал, что SOTA является иноагентом. В дальнейшем будет суд, штраф 2,5 тысячи рублей — я не жду оправдательного приговора. И будет изъятие техники, что мне гораздо больше не нравится, — сообщил журналист. — Я считаю это несправедливым. Я распространял социально важную информацию».
«Инфекции вообще нет»
Если предположить, что ящур действительно пришел в Новосибирскую область, то скрывать эпидемию власти могут по нескольким причинам, отмечает Корецких:
— Первая — репутационно-политическая. Россия не хочет показывать, что на ее территории есть ящур. А вторая — практическая: если они об этом объявят, то могут начаться проблемы с экспортом мяса. Казахстан и другие страны, куда экспортируется мясо, в этом случае перекроют экспорт, и крупные холдинги потеряют прибыль.
Впрочем, Светлана Панина версию появления ящура не поддерживает:
— Я мало в это верю как человек, который 20 лет с лишним занимался сельским хозяйством. Если бы это был ящур, то тогда животные бы по всей деревне заболели. Сейчас люди склоняются к тому, что крупные агрохолдинги хотят к нам зайти. И им нужны посевные земли для выращивания кормов, брошенные территории и люди, загнанные в угол, которые за три копейки пойдут работать.
— Люди в один голос говорят, что инфекции вообще нет, — соглашается Елена. — Даже если логически подумать: власти объявили карантинную зону. Должна быть изоляция всех животных. Уточню — всех. Мы, собственники животных, контактируем с ними, употребляем в пищу мясо, молоко. Если есть пастереллез, значит, и мы являемся носителями инфекции, — говорит Елена. — Они не убирают бродячих собак и птицы — весь скот, который усыпили, лежит, и птицы тащат всё это. Никакой обработки в селе нет. Введен карантин, а все люди, в том числе и сотрудники «Колоса», передвигаются, как они говорят, по зараженной территории без какой либо защиты. Уезжают за пределы села.
Странно выглядит и утилизация трупов животных, говорит Фролов. „
— Сжигание скота происходит на таких импровизированных полигонах, проще говоря, в поле, недалеко от сел. Но скот в случае опасных болезней должны сжигать в специальных оборудованных ямах, потом это всё там обрабатывать и засыпать.
А сейчас скот сжигается на земле, на деревянных настилах, всё это раздувается ветром, — отмечает журналист.
По его словам, интересно, что массовый убой скота не коснулся племзавода «Ирмень», председателем которого является член комитета по аграрной политике Заксобрания области от «Единой России» Олег Бугаков.
«Хоть бы не позорились»
Проверку по обращениям селян начал региональный Следственный комитет. При этом губернатор региона Андрей Травников до сих пор так и не прокомментировал ситуацию. Тогда как его соцсети взрываются постами возмущенных жителей, требующих остановить убой скота.
Власти предложили фермерам компенсации: за килограмм живого мяса они готовы платить 171 рубль. При том, что животных уничтожают, часто не взвешивая, и как будут рассчитываться компенсации, непонятно, отмечает Фролов.
Также местная администрация сообщила, что пострадавшие фермеры смогут получать компенсацию в размере прожиточного минимума, а это 18500 рублей, в течение девяти месяцев.
— Компенсации 171 рубль — это просто смешно. Корова минимум от 100 тысяч, а они компенсацию дают в два раза меньше, — возмущается Елена. — И то при наличии актов об изъятии. А они их не дают. А если дадут задним числом, копейки, которые они обещают, — это слезы. Сейчас всю скотину уничтожат, она станет в разы дороже, и ни один житель села просто не потянет купить корову и даже теленка. Цены — космос на комбикорма и сено. А теленка еще вырастить надо. Говорят про 18500 рублей ежемесячно в течение девяти месяцев. А что, за девять месяцев крестьянин сможет хозяйство восстановить? Это слезы, на которые невозможно прожить. У моих родителей коммуналка — десятка в месяц. Чиновники хоть бы не позорились.
По ее словам, для владельцев хозяйств, многие их которых пенсионеры, скот — единственный способ выжить. „
— Мама вторую неделю ревет и кричит, что хочет уснуть и не проснуться. У нее пенсия 14036 рублей, она вынуждена подрабатывать. Все в селе в один голос говорят, что идет истребление подсобных хозяйств. И людям жить будет не на что.
У них не будет дохода, им нечем будет платить кредиты, за образование детям, за лекарства. Вы сами понимаете, какие у нас в России пенсии. В деревне работы нет, всё давным-давно развалено, — говорит Елена.
Сама она живет в соседнем от родителей поселке, там карантина нет. Семья Елены тоже держит скот и готова отдать весь родителям, чтобы им было на что жить. При этом, сетует женщина, ни по одному федеральному телеканалу проблемы селян не показали. Автор: Юлия Соколова

С 1 марта 2026 года в России ужесточились цензурные предписания в отношении наркотиков: новые законы предусматривают наказание за пропаганду запрещенных веществ вплоть до уголовного, а пропагандой может считаться фактически любая информация об употреблении наркотиков. Исключение сделано только для произведений, где информация о наркотиках составляет «неотъемлемую часть художественного замысла», но как это определяется — неизвестно, да и в этом случае песни, фильмы и книги необходимо снабжать специальной маркировкой. Сильнее всего законодательные нововведения отражаются на российском хип-хопе, который уже много лет остается самым востребованным жанром популярной музыки у молодых людей. Массовый успех русскоязычного рэпа был неразрывно связан с прямым и честным разговором о наркотиках, а нарративы об употреблении и распространении веществ стали важнейшей частью его идентичности. Теперь классика русского рэпа меняется до неузнаваемости из-за цензуры, а новые звезды заранее подстраивают песни под ограничения. «Ветер» поговорил с самими рэперами и с теми, кто много лет о них говорит и пишет, — и рассказывает, что для российского хип-хопа значили наркотики и как его меняют новые законы.

Материал был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Спасибо “Центру” за это»
«Дурак, вначале думал: клей или лак, — но выбрал, что зеленей. Да и сказали: “Птаха, это тлеет быстрей”. А потом понеслось: дороги, камни. По полной программе: в подарок маме жену приволок». Это строчки из трека группы Centr «Зима» — одного из самых мрачных в русском рэпе. Под «дорогами» и «камнями» подразумеваются дозы порошкового наркотика и спрессованного гашиша: песня во многом строится вокруг того, как на человека влияет опыт зависимости от запрещенных веществ.
Centr разделил русский рэп на «до» и «после». В середине 2000-х хип-хоп в России находился в основном далеко от мейнстрима. Исключений было немного: ростовчане «Каста», а также рэп, который изначально стремился на радио и ТВ: например, Децл, который начинал как продюсерский проект собственного отца, или московский тусовщик Тимати.
Объяснить это можно реалиями музыкальной индустрии тех лет. В 2000-х шоу-бизнес стал закрытым, коррумпированным и контролируемым. Для достижения успеха артистам нужно было заключить контракт с влиятельным продюсерским центром и попасть в ротацию на телевидении или радио. Продюсеры (вроде Максима Фадеева, Константина Меладзе или Игоря Матвиенко), а также программные директора каналов и станций обладали реальной властью и делили музыку на «формат» и «неформат».
История Тимати тут довольно характерна. Сын бизнесмена Ильдара Юнусова и бывший бэк-эмси Децла специально пошел на эстрадное шоу «Фабрика звезд», где ему пришлось, например, читать рэп-куплеты в песне «Букет» Александра Барыкина. Из-за этого тогдашнее рэп-комьюнити, которое обитало исключительно в сетевом андеграунде, категорически отказывалось воспринимать Тимура всерьез. «Касте» повезло больше: их хип-хоп не стремился к глянцу, но знакомство и начало работы с молодым продюсером Аркадием Слуцковским, директором по дистрибуции в концерне «Видеосервис», позволило группе снять качественные видеоклипы и добиться их ротации на канале MTV.
Как рассказывает критик, автор телеграм-канала PRNRP Даня Порнорэп, в тогдашнем хип-хопе «не было уличного тру» — материала, который наглядно бы описывал быт и будни молодежи 2000-х, представлял бы ее в музыке. „
«Либо [рэперы] копировали то, что было в Америке, либо уходили в какую-то книжную сторону, как “Каста” или Смоки Мо, добавлявший в жанр поэтичности», — объясняет он.
Именно в этом контексте в 2007 году появилась группа Centr и ее негласный лидер, Алексей «Гуф» Долматов. Выходец из благополучной семьи, успевший пожить в Китае, где работали его родители, Гуф при этом был человеком сложной судьбы, который к моменту начала своей рэп-карьеры успел пережить и наркозависимость, и короткое тюремное заключение за распространение наркотиков. Самое же важное, что Гуф и его подельники, эмси и битмейкер Вадим «Слим» Мотылев и Давид «Птаха» Нуриев, прямо говорили о своем уличном опыте. Гуф читал не технично, как участники «Касты» или Смоки Мо, а нарочито вальяжным, полуразговорным тоном, как будто приглашающим собеседника на диалог о пережитом.
Дебютный альбом Centr «Качели» и вышедший тогда же сольник Гуфа «Город дорог» — любовное признание центральной Москве 2000-х (если точнее — Замоскворечью), бытовые записки, говорящие об откровенных вещах. Участники читали про родной район, свой путь в жанре (незлобно, но гордо противопоставляя себя коммерческому рэпу), свой путь в жизни, друзей, знакомых, одноклассников, родных. Но, пожалуй, главная вещь, которая отличала Centr от остального русского рэпа, — прямой разговор о наркотиках и всех способах употребления. «Я молюсь, надеюсь, что лет пять еще продержусь. Я просто еле дышу, днем питаюсь дымом», «Как обычно всё: тусы, хаты, крики матом, плюшки, ложки, зажигалки, ваты, на дорогу пару дорожек не понарошку», «Воровал — знаю, торговал — знаю» — и так далее.
Даня Порнорэп подмечает, что в русском рэпе до Centr «еще не было такого откровенного разговора про наркотики». При этом благодаря интернету группа стала настолько популярной, что игнорировать ее не могли даже традиционные медиа. В 2007 году в ротации на MTV и «Муз-ТВ» появился клип на песню «Город дорог» (не путать с одноименным альбомом Гуфа) — главный хит группы, прилипчивый припев к которому помог записать еще один рэпер с быстрым ростом карьеры, ростовчанин Баста. В рефрене этой песни звучало: «Я посвящаю эти строки белой дороге», — и все понимали, о чем идет речь. В 2008 году Centr сенсационно забрали статуэтку MTV Russian Music Awards.
Птаху называют наименее талантливым членом группы, но, по словам журналиста, автора телеграм- и ютуб-канала «Сломанные пляски» Николая Редькина, Нуриев фактически выполнял роль SMM-щика Centr, который искал новые возможности для раскрутки группы в только появившейся социальной сети «ВКонтакте» — писал посты, создавал встречи, приглашал людей в фан-группу коллектива. В итоге именно «ВКонтакте» стал следующей после форумов питательной средой русского рэпа, где возникали новые имена, распространялись песни, формировалась публика.
«Русский рэп первым [среди музыкальных жанров] полез в интернет — не от хорошей жизни, а от безысходности, — объясняет Редькин. — Centr не ставили по радио, их не пускали на телек, тем более, с песнями про запрещенку. Поэтому они шли в интернет и собирали фанбазу в VK и на форуме hip-hop.ru. Оказалось, что эта тактика правильна».
В 2000-х Centr пробыл на радарах всего два года (в 2009-м группа распалась), но изменил русский рэп до неузнаваемости. Во-первых, трио показало модель успеха «снизу». Во-вторых, заразило жанр откровенностью и, как выражается Даня Порнорэп, «уличным свэгом». В конце 2000-х и начале 2010-х благодаря группе из Замоскворечья свои «центры» появятся примерно по всей России, а еще — зародится несколько крупных локальных школ хип-хопа, для каждой из которых опыт взаимодействия с наркотическими веществами станет одной из ключевых тем.
«Это просто органично расползлось по всей стране, — говорит Порнорэп. — В Челябинске появилась “Триагрутрика”. В Екатеринбурге — “АК-47”, “ОУ74”. В Петрозаводске — The Chemodan Clan. В Ростовской области — Рэм Дигга. В Тольятти — Честер Небро».
«Рэперу важно выглядеть плохим парнем»
Рэпер Замай, один из лидеров движения «Антихайп», объясняет: в конце 2000-х наркотики стали магистральной темой русского рэпа, поскольку многие исполнители были выходцами из «по-своему маргинальной молодежи». По его словам, наркопотребление (прежде всего — курение травы) для людей из этой среды было занятием таким же обыденным, «как выпить пива» — а кроме того, воспринималось как «элемент свободы» и «расслабления».
Николай Редькин, который подчеркивает, что категорически не одобряет употребление наркотиков и считает их злом, соглашается: в 2000-х и 2010-х в рэп часто приходили люди «сложной судьбы», которые к тому же вдохновлялись зарубежным хип-хопом, где тема веществ всегда была заметной. Кроме прочего, по словам журналиста, новому рэпу было важно противопоставлять себя другой массовой музыке — и в откровенном разговоре о наркотиках был элемент контркультурности, выступления против правил.
В середине 2010-х поколение «подъездного рэпа» сменили совсем другие люди — они ярко выглядели, подкручивали вокал автотюном, воспевали деньги и дорогие вещи. Музыка тоже была совершенно другой — в Россию пришел трэп, поджанр хип-хопа родом из американской Атланты: в текстах — уличная мораль, культ богатства и темы, связанные с наркоторговлей; в музыке — агрессивная электроника, глубокий бас и стрекочущие барабаны. Одним из первых заметных российских трэп-артистов стал Янис «Yanix» Бадуров, который читал про культ успеха, дорогие бренды и, разумеется, наркотики. Сейчас Yanix — одна из признанных звезд жанра, человек, породивший множество последователей (OG Buda, Lil Krystalll, Платина).
Трэп 2010-х отличался от «поколения Centr». Новые артисты читали не только про употребление наркотиков, но и про их продажу, тематически наследуя американским первоисточникам. Первые адепты жанра в России действительно исповедовали то, что проповедовали, — чего стоит только судьба трека с говорящим названием «Давай кинем барыгу», который совместно записали Sil-A и Yung Trappa. Первый автор еще в 2015 году пустился в бега, исчез из инфополя на десять лет, породил слухи о собственной смерти — и лишь недавно вернулся в медиа. Судьба второго сложилась более печально: в августе 2015 года в день 20-летия Yung Trappa задержали органы за хранение и распространение наркотиков, после чего рэпер отсидел почти пять с половиной лет, громко вернулся и записал фит с Моргенштерном, затем снова попал в тюрьму (на этот раз — за изнасилование), а после освобождения скончался от передозировки наркотиков.
Впрочем, Sil-A и Yung Trappa — все же скорее исключения. Yanix и его наследники действовали по принципу «проповедуй, но не исповедуй» и fake it til’ you make it (вольный перевод — «ври об этом, пока не сможешь сделать это по-настоящему»).
«Рэперу важно выглядеть плохим парнем, — объясняет Николай Редькин. — А как это показать двумя штрихами, чтобы было слишком явно? Зачитать, что он употребляет наркотики».
Редькин называет и другую причину роста упоминаний наркотиков в русском рэпе 2010-х — «диджитализацию» наркорынка, когда «даркнет» стал более доступным в том числе и для молодых людей. «Возникла большая теневая индустрия, которая существовала уже внутри интернета, и в принципе любой школьник мог наркотик купить и попробовать. Это очень страшная тема, она принесла нам много трагедий, но, мне кажется, косвенно повлияла и на то, что рэп стал таким», — объясняет блогер.
То, каким стал рэп, можно понять по хитам последних десяти лет. По состоянию на начало 2020-х, до того, как цензурные общественники вроде Екатерины Мизулиной из «Лиги безопасного интернета» начали писать доносы на рэперов за строчки о «запрещенке», легче было назвать рэперов, которые не читали о наркотиках. Пожалуй, чемпионом по упоминаниям была марихуана. Например, один из главных артистов нового поколения Григорий «OG Buda» Ляхов читал про «бланты» и «мэри джейн» (марихуана на рэп-слэнге), признавался, что курит «всё разное» из сортов травы: «индика, сатива». Артисты из латвийско-лондонского объединения «РНБ Клуб» Робертс «Платина» Плаудис и Уланс «Lil Krystalll» Познакс пошли еще дальше в плане провокации и называли скрученные их лирическими героями косяки «жирными членами». «Закрутил я длинный пенис, я как Боря Моисеев», — читал в 2018 году Lil Krystalll в треке «Моли вода». «РНБ, бля, клуб, курим жирный член», — вторил ему Feduk в совместном треке «Крутая» годом позже. Так наркотики буквально стали одним из трех столпов, на которых держалась лирика русскоязычного рэпа — вместе с репрезентами и люксовыми брендами.
И не только рэпа. Например, песня с рефреном про то, что девочка с каре любит синтетический психостимулятор мефедрон, стала одним из первых хитов в российском тиктоке и обеспечила бывшему военному-контрактнику Серафиму «Мукке» Сидорину в 2019 моментальный трамплин к успеху — да и карьеру в принципе.
«Время басен»
В 2026 году песня Centr «Зима» звучит так: „
«Дурак, вначале думал: , но выбрал, что зеленей. Да и сказали: «Птаха, это А потом понеслось: ».
Таких пауз в песне еще с пару десятков — понять, о чем там идет речь, теперь практически невозможно.
1 марта 2026 года начал действовать закон, вводящий ответственность за пропаганду наркотиков в интернете: например, для физических лиц — 2–4 тысячи рублей, для должностных лиц и самозанятых — 10–30 тысяч, для юридических лиц — 300–600 тысяч. При повторном нарушении в течение года предусмотрена уголовная ответственность: вплоть до двух лет лишения свободы.
Раньше норма носила рекомендательный характер, и решения о блокировке принимали стриминг-площадки. Некоторых артистов штрафовали выборочно: например, ряд треков Гуфа на основании решений полиции блокировал Роскомнадзор. Теперь все серьезнее — при этом формулировка закона настолько туманна, что лейблы начали перестраховываться и просить чистить треки заранее.
Еще до вступления в силу новых норм артисты и лейблы предусмотрительно занялись вынужденной самоцензурой. Летом 2025 года лейблы и дистрибьюторы рассылали артистам «памятки». По информации Русской службы Би-би-си, юристы крупного дистрибьютора Believe сочли, что под запрет попадают даже строчки без прямого и даже иносказательного упоминания наркотиков. Например, в словах «фасуем в пакеты, вези — это бизнес» они усмотрели процесс «упаковки, перевозки и продажи» запрещенных веществ, а строчку «адрес — парк, скамейка у реки» назвали описанием «места закладки» (примеры «запретных» строчек юристы компаний выдумывали сами, а не брали из реальных песен). В марте стало известно, что свои методички есть и у МВД: там тоже под пропаганду наркотиков попадало всё что угодно, вплоть до слов «дым», «угар», «щериться» и даже «читать».
«Мы воспользовались паузой до введения уголовной ответственности и постоянно информировали своих клиентов об особенностях этого закона», — рассказывает Дмитрий Коннов, исполнительный директор российского дистрибьютора Zvonko Digital. По его словам, он и его коллеги пытались узнать у «соответствующих органов», что считается пропагандой, а что нет, и получали ответ, что речь идет «о создании положительного образа употребления запрещенных средств». Причем в органах подчеркнули: артисты должны самостоятельно проводить экспертизу, в том числе и своих бэк-каталогов.
Дистрибьютор предложил артистам созданное вместе с «Яндексом» «решение на базе ИИ», провел с ними встречу в конце прошлого года, а также «постоянно информировал их об особенностях вступления закона в течение 2026 года». Коннов убежден: в Zvonko Digital обеспечил своим клиентам «тот объем информирования, поддержки и помощи, который возможен». При этом Дмитрий подчеркнул, что на данный момент в российской музыкальной индустрии еще не было прецедентов, на базе которых «можно будет сделать выводы о способах применения этого закона».
К самому процессу цензуры музыканты подходят по-разному. Одни выборочно удаляют строчки и слова — как группа Centr. Другие сочиняют им замену: так, уральская группа «АК-47» превратила строчку «Я люблю драгс сортов особо прущих» в «Я люблю бакс, но рубль наш покруче», а «килограмм движухи» — в «килограмм шавухи».
Есть и более творческие, если можно так выразиться, проявления цензуры: в треке Glocki52 и OG Buda «B4nditskiy» несколько строк в российских стримингах заменили фразой из вирусного мема про Данила Колбасенко. Слава КПСС вместо всех упоминаний веществ и способов вставил в свои треки крик «Роскомнадзор!» — теперь в песне «Блеск и нищета» можно найти такие, например, строки: «В восьмом классе я закапал Роскомнадор / Как-то со мной в стрипухе DJ Smash и Гришковец / Роскомнадзор. А потом ловлю блэкаут», — и так далее.
Третьи удаляли песни и даже целые альбомы целиком. Например, в «Яндекс.Музыке» и VK больше нет совместного альбома Басты и Гуфа 2010 года, который попал во многие топы рэп-критиков, — релиз есть только на Apple Music, Spotify, Tidal и Deezer (последние три площадки не работают легально в РФ). Нельзя найти на российских площадках и не столь давний совместный релиз «Плакшери» рэперов Pharaoh и Boulevard Depo.
Самоцензурой занялись не только артисты, которые живут и работают в РФ, но даже те, у кого нет российского паспорта: например, запрещенные слова на всех площадках исчезли в треке «Ханнамонтана» украинской группы «Пошлая Молли» — ее лидер Кирилл Бледный живет в Великобритании и участвовал в 2022 году в концертах в поддержку Украины. Существуют и артисты, которые отказались подчиняться цензуре и менять строчки, — это не только иноагенты и эмигранты Face и Oxxxymiron, но и ATL и Хаски, живущие и работающие в РФ.
Как изменится жанр теперь? Николай Редькин считает, что «будет какое-то расслоение. С одной стороны — артисты, которые уйдут в подполье и будут там спокойно выпускать свои треки про всякую запрещенку, потому что никто их там не найдет. С другой, у остальных включится самоцензура, плюс артисты начнут придумывать какой-то собственный жаргон».
Редькин полагает, что в конечном итоге закон работать не будет. «Вся сила и энергия музыкантов будет брошена на то, чтобы искать обходные пути, а вся сила лейблов и издательств будет брошена на все эти ненужные бюрократические проволочки, — объясняет он. „
— Короче, это еще одно лишнее неудобство, сделанное с целью какой-то формальной заботы о людях».
Дмитрий Коннов настроен более скептически: «Однозначно бесталанным людям, которые привыкли называть все вещи своими именами, будет довольно сложновато переключиться на подобную историю, а люди, потребляющие подобный контент, должны будут этот эзопов язык расшифровать. Боюсь, что даже само словосочетание “эзопов язык” является не очень привлекательным как для создателей контента, так и для их основной аудитории».
«Русский рэп 2000-х — 2020-х был живым неподцензурным искусством, честно отражавшим жизнь в России, — написал Даня Порнорэп в своем телеграм-канале в день вступления закона в силу. — В какой-то мере он остается таким и сегодня, но красная линия пересечена — компромиссов и умолчаний [теперь] больше, чем правды. И так будет с любым массовым искусством. А значит, мы снова вступаем во время басен».

С 1 марта 2026 года в России ужесточились цензурные предписания в отношении наркотиков: новые законы предусматривают наказание за пропаганду запрещенных веществ вплоть до уголовного, а пропагандой может считаться фактически любая информация об употреблении наркотиков. Исключение сделано только для произведений, где информация о наркотиках составляет «неотъемлемую часть художественного замысла», но как это определяется — неизвестно, да и в этом случае песни, фильмы и книги необходимо снабжать специальной маркировкой. Сильнее всего законодательные нововведения отражаются на российском хип-хопе, который уже много лет остается самым востребованным жанром популярной музыки у молодых людей. Массовый успех русскоязычного рэпа был неразрывно связан с прямым и честным разговором о наркотиках, а нарративы об употреблении и распространении веществ стали важнейшей частью его идентичности. Теперь классика русского рэпа меняется до неузнаваемости из-за цензуры, а новые звезды заранее подстраивают песни под ограничения. «Ветер» поговорил с самими рэперами и с теми, кто много лет о них говорит и пишет, — и рассказывает, что для российского хип-хопа значили наркотики и как его меняют новые законы.

Материал был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«Спасибо “Центру” за это»
«Дурак, вначале думал: клей или лак, — но выбрал, что зеленей. Да и сказали: “Птаха, это тлеет быстрей”. А потом понеслось: дороги, камни. По полной программе: в подарок маме жену приволок». Это строчки из трека группы Centr «Зима» — одного из самых мрачных в русском рэпе. Под «дорогами» и «камнями» подразумеваются дозы порошкового наркотика и спрессованного гашиша: песня во многом строится вокруг того, как на человека влияет опыт зависимости от запрещенных веществ.
Centr разделил русский рэп на «до» и «после». В середине 2000-х хип-хоп в России находился в основном далеко от мейнстрима. Исключений было немного: ростовчане «Каста», а также рэп, который изначально стремился на радио и ТВ: например, Децл, который начинал как продюсерский проект собственного отца, или московский тусовщик Тимати.
Объяснить это можно реалиями музыкальной индустрии тех лет. В 2000-х шоу-бизнес стал закрытым, коррумпированным и контролируемым. Для достижения успеха артистам нужно было заключить контракт с влиятельным продюсерским центром и попасть в ротацию на телевидении или радио. Продюсеры (вроде Максима Фадеева, Константина Меладзе или Игоря Матвиенко), а также программные директора каналов и станций обладали реальной властью и делили музыку на «формат» и «неформат».
История Тимати тут довольно характерна. Сын бизнесмена Ильдара Юнусова и бывший бэк-эмси Децла специально пошел на эстрадное шоу «Фабрика звезд», где ему пришлось, например, читать рэп-куплеты в песне «Букет» Александра Барыкина. Из-за этого тогдашнее рэп-комьюнити, которое обитало исключительно в сетевом андеграунде, категорически отказывалось воспринимать Тимура всерьез. «Касте» повезло больше: их хип-хоп не стремился к глянцу, но знакомство и начало работы с молодым продюсером Аркадием Слуцковским, директором по дистрибуции в концерне «Видеосервис», позволило группе снять качественные видеоклипы и добиться их ротации на канале MTV.
Как рассказывает критик, автор телеграм-канала PRNRP Даня Порнорэп, в тогдашнем хип-хопе «не было уличного тру» — материала, который наглядно бы описывал быт и будни молодежи 2000-х, представлял бы ее в музыке. „
«Либо [рэперы] копировали то, что было в Америке, либо уходили в какую-то книжную сторону, как “Каста” или Смоки Мо, добавлявший в жанр поэтичности», — объясняет он.
Именно в этом контексте в 2007 году появилась группа Centr и ее негласный лидер, Алексей «Гуф» Долматов. Выходец из благополучной семьи, успевший пожить в Китае, где работали его родители, Гуф при этом был человеком сложной судьбы, который к моменту начала своей рэп-карьеры успел пережить и наркозависимость, и короткое тюремное заключение за распространение наркотиков. Самое же важное, что Гуф и его подельники, эмси и битмейкер Вадим «Слим» Мотылев и Давид «Птаха» Нуриев, прямо говорили о своем уличном опыте. Гуф читал не технично, как участники «Касты» или Смоки Мо, а нарочито вальяжным, полуразговорным тоном, как будто приглашающим собеседника на диалог о пережитом.
Дебютный альбом Centr «Качели» и вышедший тогда же сольник Гуфа «Город дорог» — любовное признание центральной Москве 2000-х (если точнее — Замоскворечью), бытовые записки, говорящие об откровенных вещах. Участники читали про родной район, свой путь в жанре (незлобно, но гордо противопоставляя себя коммерческому рэпу), свой путь в жизни, друзей, знакомых, одноклассников, родных. Но, пожалуй, главная вещь, которая отличала Centr от остального русского рэпа, — прямой разговор о наркотиках и всех способах употребления. «Я молюсь, надеюсь, что лет пять еще продержусь. Я просто еле дышу, днем питаюсь дымом», «Как обычно всё: тусы, хаты, крики матом, плюшки, ложки, зажигалки, ваты, на дорогу пару дорожек не понарошку», «Воровал — знаю, торговал — знаю» — и так далее.
Даня Порнорэп подмечает, что в русском рэпе до Centr «еще не было такого откровенного разговора про наркотики». При этом благодаря интернету группа стала настолько популярной, что игнорировать ее не могли даже традиционные медиа. В 2007 году в ротации на MTV и «Муз-ТВ» появился клип на песню «Город дорог» (не путать с одноименным альбомом Гуфа) — главный хит группы, прилипчивый припев к которому помог записать еще один рэпер с быстрым ростом карьеры, ростовчанин Баста. В рефрене этой песни звучало: «Я посвящаю эти строки белой дороге», — и все понимали, о чем идет речь. В 2008 году Centr сенсационно забрали статуэтку MTV Russian Music Awards.
Птаху называют наименее талантливым членом группы, но, по словам журналиста, автора телеграм- и ютуб-канала «Сломанные пляски» Николая Редькина, Нуриев фактически выполнял роль SMM-щика Centr, который искал новые возможности для раскрутки группы в только появившейся социальной сети «ВКонтакте» — писал посты, создавал встречи, приглашал людей в фан-группу коллектива. В итоге именно «ВКонтакте» стал следующей после форумов питательной средой русского рэпа, где возникали новые имена, распространялись песни, формировалась публика.
«Русский рэп первым [среди музыкальных жанров] полез в интернет — не от хорошей жизни, а от безысходности, — объясняет Редькин. — Centr не ставили по радио, их не пускали на телек, тем более, с песнями про запрещенку. Поэтому они шли в интернет и собирали фанбазу в VK и на форуме hip-hop.ru. Оказалось, что эта тактика правильна».
В 2000-х Centr пробыл на радарах всего два года (в 2009-м группа распалась), но изменил русский рэп до неузнаваемости. Во-первых, трио показало модель успеха «снизу». Во-вторых, заразило жанр откровенностью и, как выражается Даня Порнорэп, «уличным свэгом». В конце 2000-х и начале 2010-х благодаря группе из Замоскворечья свои «центры» появятся примерно по всей России, а еще — зародится несколько крупных локальных школ хип-хопа, для каждой из которых опыт взаимодействия с наркотическими веществами станет одной из ключевых тем.
«Это просто органично расползлось по всей стране, — говорит Порнорэп. — В Челябинске появилась “Триагрутрика”. В Екатеринбурге — “АК-47”, “ОУ74”. В Петрозаводске — The Chemodan Clan. В Ростовской области — Рэм Дигга. В Тольятти — Честер Небро».
«Рэперу важно выглядеть плохим парнем»
Рэпер Замай, один из лидеров движения «Антихайп», объясняет: в конце 2000-х наркотики стали магистральной темой русского рэпа, поскольку многие исполнители были выходцами из «по-своему маргинальной молодежи». По его словам, наркопотребление (прежде всего — курение травы) для людей из этой среды было занятием таким же обыденным, «как выпить пива» — а кроме того, воспринималось как «элемент свободы» и «расслабления».
Николай Редькин, который подчеркивает, что категорически не одобряет употребление наркотиков и считает их злом, соглашается: в 2000-х и 2010-х в рэп часто приходили люди «сложной судьбы», которые к тому же вдохновлялись зарубежным хип-хопом, где тема веществ всегда была заметной. Кроме прочего, по словам журналиста, новому рэпу было важно противопоставлять себя другой массовой музыке — и в откровенном разговоре о наркотиках был элемент контркультурности, выступления против правил.
В середине 2010-х поколение «подъездного рэпа» сменили совсем другие люди — они ярко выглядели, подкручивали вокал автотюном, воспевали деньги и дорогие вещи. Музыка тоже была совершенно другой — в Россию пришел трэп, поджанр хип-хопа родом из американской Атланты: в текстах — уличная мораль, культ богатства и темы, связанные с наркоторговлей; в музыке — агрессивная электроника, глубокий бас и стрекочущие барабаны. Одним из первых заметных российских трэп-артистов стал Янис «Yanix» Бадуров, который читал про культ успеха, дорогие бренды и, разумеется, наркотики. Сейчас Yanix — одна из признанных звезд жанра, человек, породивший множество последователей (OG Buda, Lil Krystalll, Платина).
Трэп 2010-х отличался от «поколения Centr». Новые артисты читали не только про употребление наркотиков, но и про их продажу, тематически наследуя американским первоисточникам. Первые адепты жанра в России действительно исповедовали то, что проповедовали, — чего стоит только судьба трека с говорящим названием «Давай кинем барыгу», который совместно записали Sil-A и Yung Trappa. Первый автор еще в 2015 году пустился в бега, исчез из инфополя на десять лет, породил слухи о собственной смерти — и лишь недавно вернулся в медиа. Судьба второго сложилась более печально: в августе 2015 года в день 20-летия Yung Trappa задержали органы за хранение и распространение наркотиков, после чего рэпер отсидел почти пять с половиной лет, громко вернулся и записал фит с Моргенштерном, затем снова попал в тюрьму (на этот раз — за изнасилование), а после освобождения скончался от передозировки наркотиков.
Впрочем, Sil-A и Yung Trappa — все же скорее исключения. Yanix и его наследники действовали по принципу «проповедуй, но не исповедуй» и fake it til’ you make it (вольный перевод — «ври об этом, пока не сможешь сделать это по-настоящему»).
«Рэперу важно выглядеть плохим парнем, — объясняет Николай Редькин. — А как это показать двумя штрихами, чтобы было слишком явно? Зачитать, что он употребляет наркотики».
Редькин называет и другую причину роста упоминаний наркотиков в русском рэпе 2010-х — «диджитализацию» наркорынка, когда «даркнет» стал более доступным в том числе и для молодых людей. «Возникла большая теневая индустрия, которая существовала уже внутри интернета, и в принципе любой школьник мог наркотик купить и попробовать. Это очень страшная тема, она принесла нам много трагедий, но, мне кажется, косвенно повлияла и на то, что рэп стал таким», — объясняет блогер.
То, каким стал рэп, можно понять по хитам последних десяти лет. По состоянию на начало 2020-х, до того, как цензурные общественники вроде Екатерины Мизулиной из «Лиги безопасного интернета» начали писать доносы на рэперов за строчки о «запрещенке», легче было назвать рэперов, которые не читали о наркотиках. Пожалуй, чемпионом по упоминаниям была марихуана. Например, один из главных артистов нового поколения Григорий «OG Buda» Ляхов читал про «бланты» и «мэри джейн» (марихуана на рэп-слэнге), признавался, что курит «всё разное» из сортов травы: «индика, сатива». Артисты из латвийско-лондонского объединения «РНБ Клуб» Робертс «Платина» Плаудис и Уланс «Lil Krystalll» Познакс пошли еще дальше в плане провокации и называли скрученные их лирическими героями косяки «жирными членами». «Закрутил я длинный пенис, я как Боря Моисеев», — читал в 2018 году Lil Krystalll в треке «Моли вода». «РНБ, бля, клуб, курим жирный член», — вторил ему Feduk в совместном треке «Крутая» годом позже. Так наркотики буквально стали одним из трех столпов, на которых держалась лирика русскоязычного рэпа — вместе с репрезентами и люксовыми брендами.
И не только рэпа. Например, песня с рефреном про то, что девочка с каре любит синтетический психостимулятор мефедрон, стала одним из первых хитов в российском тиктоке и обеспечила бывшему военному-контрактнику Серафиму «Мукке» Сидорину в 2019 моментальный трамплин к успеху — да и карьеру в принципе.
«Время басен»
В 2026 году песня Centr «Зима» звучит так: „
«Дурак, вначале думал: , но выбрал, что зеленей. Да и сказали: «Птаха, это А потом понеслось: ».
Таких пауз в песне еще с пару десятков — понять, о чем там идет речь, теперь практически невозможно.
1 марта 2026 года начал действовать закон, вводящий ответственность за пропаганду наркотиков в интернете: например, для физических лиц — 2–4 тысячи рублей, для должностных лиц и самозанятых — 10–30 тысяч, для юридических лиц — 300–600 тысяч. При повторном нарушении в течение года предусмотрена уголовная ответственность: вплоть до двух лет лишения свободы.
Раньше норма носила рекомендательный характер, и решения о блокировке принимали стриминг-площадки. Некоторых артистов штрафовали выборочно: например, ряд треков Гуфа на основании решений полиции блокировал Роскомнадзор. Теперь все серьезнее — при этом формулировка закона настолько туманна, что лейблы начали перестраховываться и просить чистить треки заранее.
Еще до вступления в силу новых норм артисты и лейблы предусмотрительно занялись вынужденной самоцензурой. Летом 2025 года лейблы и дистрибьюторы рассылали артистам «памятки». По информации Русской службы Би-би-си, юристы крупного дистрибьютора Believe сочли, что под запрет попадают даже строчки без прямого и даже иносказательного упоминания наркотиков. Например, в словах «фасуем в пакеты, вези — это бизнес» они усмотрели процесс «упаковки, перевозки и продажи» запрещенных веществ, а строчку «адрес — парк, скамейка у реки» назвали описанием «места закладки» (примеры «запретных» строчек юристы компаний выдумывали сами, а не брали из реальных песен). В марте стало известно, что свои методички есть и у МВД: там тоже под пропаганду наркотиков попадало всё что угодно, вплоть до слов «дым», «угар», «щериться» и даже «читать».
«Мы воспользовались паузой до введения уголовной ответственности и постоянно информировали своих клиентов об особенностях этого закона», — рассказывает Дмитрий Коннов, исполнительный директор российского дистрибьютора Zvonko Digital. По его словам, он и его коллеги пытались узнать у «соответствующих органов», что считается пропагандой, а что нет, и получали ответ, что речь идет «о создании положительного образа употребления запрещенных средств». Причем в органах подчеркнули: артисты должны самостоятельно проводить экспертизу, в том числе и своих бэк-каталогов.
Дистрибьютор предложил артистам созданное вместе с «Яндексом» «решение на базе ИИ», провел с ними встречу в конце прошлого года, а также «постоянно информировал их об особенностях вступления закона в течение 2026 года». Коннов убежден: в Zvonko Digital обеспечил своим клиентам «тот объем информирования, поддержки и помощи, который возможен». При этом Дмитрий подчеркнул, что на данный момент в российской музыкальной индустрии еще не было прецедентов, на базе которых «можно будет сделать выводы о способах применения этого закона».
К самому процессу цензуры музыканты подходят по-разному. Одни выборочно удаляют строчки и слова — как группа Centr. Другие сочиняют им замену: так, уральская группа «АК-47» превратила строчку «Я люблю драгс сортов особо прущих» в «Я люблю бакс, но рубль наш покруче», а «килограмм движухи» — в «килограмм шавухи».
Есть и более творческие, если можно так выразиться, проявления цензуры: в треке Glocki52 и OG Buda «B4nditskiy» несколько строк в российских стримингах заменили фразой из вирусного мема про Данила Колбасенко. Слава КПСС вместо всех упоминаний веществ и способов вставил в свои треки крик «Роскомнадзор!» — теперь в песне «Блеск и нищета» можно найти такие, например, строки: «В восьмом классе я закапал Роскомнадор / Как-то со мной в стрипухе DJ Smash и Гришковец / Роскомнадзор. А потом ловлю блэкаут», — и так далее.
Третьи удаляли песни и даже целые альбомы целиком. Например, в «Яндекс.Музыке» и VK больше нет совместного альбома Басты и Гуфа 2010 года, который попал во многие топы рэп-критиков, — релиз есть только на Apple Music, Spotify, Tidal и Deezer (последние три площадки не работают легально в РФ). Нельзя найти на российских площадках и не столь давний совместный релиз «Плакшери» рэперов Pharaoh и Boulevard Depo.
Самоцензурой занялись не только артисты, которые живут и работают в РФ, но даже те, у кого нет российского паспорта: например, запрещенные слова на всех площадках исчезли в треке «Ханнамонтана» украинской группы «Пошлая Молли» — ее лидер Кирилл Бледный живет в Великобритании и участвовал в 2022 году в концертах в поддержку Украины. Существуют и артисты, которые отказались подчиняться цензуре и менять строчки, — это не только иноагенты и эмигранты Face и Oxxxymiron, но и ATL и Хаски, живущие и работающие в РФ.
Как изменится жанр теперь? Николай Редькин считает, что «будет какое-то расслоение. С одной стороны — артисты, которые уйдут в подполье и будут там спокойно выпускать свои треки про всякую запрещенку, потому что никто их там не найдет. С другой, у остальных включится самоцензура, плюс артисты начнут придумывать какой-то собственный жаргон».
Редькин полагает, что в конечном итоге закон работать не будет. «Вся сила и энергия музыкантов будет брошена на то, чтобы искать обходные пути, а вся сила лейблов и издательств будет брошена на все эти ненужные бюрократические проволочки, — объясняет он. „
— Короче, это еще одно лишнее неудобство, сделанное с целью какой-то формальной заботы о людях».
Дмитрий Коннов настроен более скептически: «Однозначно бесталанным людям, которые привыкли называть все вещи своими именами, будет довольно сложновато переключиться на подобную историю, а люди, потребляющие подобный контент, должны будут этот эзопов язык расшифровать. Боюсь, что даже само словосочетание “эзопов язык” является не очень привлекательным как для создателей контента, так и для их основной аудитории».
«Русский рэп 2000-х — 2020-х был живым неподцензурным искусством, честно отражавшим жизнь в России, — написал Даня Порнорэп в своем телеграм-канале в день вступления закона в силу. — В какой-то мере он остается таким и сегодня, но красная линия пересечена — компромиссов и умолчаний [теперь] больше, чем правды. И так будет с любым массовым искусством. А значит, мы снова вступаем во время басен».
Владимир Завьялов

Регион за регионом в России принимают локальные законы об умерщвлении бездомных животных, которые не нашли себе хозяев. В стране, жители которой превратились в расходный материал для ведения войны, судьба собак, кажется, уже мало волнует чиновников. Герои «Ветра» — медсестра Наргиза Муминова и юрист Сергей Егоров — рассказали, как с 2023 года ведут борьбу с живодерским законодательством.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Фотографии волонтеров, спасающих от эвтаназии бездомных собак на заснеженной железнодорожной станции в Улан-Удэ в январе 2024 года, облетели российские СМИ и даже попали на страницы Washington Post. Бурятия — первый регион России, который в ноябре 2023 года принял закон, позволяющий усыплять бездомных животных, если они не нашли хозяев за 30 дней или проявили «немотивированную агрессивность».
За три месяца до этого президент Владимир Путин одобрил поправки в федеральный закон «Об обращении с животными», позволяющий регионам решать судьбу уличных собак и кошек. Причиной стала смерть второклассника в Оренбурге от укусов бродячих собак. Чиновников не остановили ни протесты зоозащитников, ни коллективное письмо звезд российской эстрады Путину, в котором они взывали к гуманизму и духовности президента, предупреждая: поправки приведут к агрессии в обществе, а это особенно опасно, «когда страна проводит СВО».
После Бурятии аналогичные указы приняли в ряде регионов: от Дальнего Востока до Поволжья. По данным зоозащитного объединения «Егоров и партнеры», на начало 2026 года законы об умерщвлении агрессивных и «невостребованных» животных действуют в 33 субъектах. Еще в трех областях — Иркутской, Новосибирской и Пензенской — проекты нововведений депутаты рассматривают прямо сейчас.
Наргиза и ее всемирно известные собаки
Медсестра Наргиза Муминова родом из Узбекистана. Она переехала в Бурятию в 2010 году, и ее сразу потрясло количество бездомных собак на улицах.
— До этого я 10 лет прожила в Москве и не видела там столько животных. Помню, в метро ездила овчарка от одной станции до другой. Я смеялась: на свидание едет. Но так чтобы стаями, такого не было. „

В первый год жизни в Бурятии у меня были истерики, когда я видела замерзающую в минус 40 собаку и не знала, что с ней делать. Нигде такого не встречала,
— рассказывает «Ветру» Наргиза.
В марте 2025 года в Бурятии от нападения собаки погиб мужчина. Глава региона Алексей Цыденов тогда сообщил, что пес был самовыгульный, то есть гулял сам по себе, без присмотра хозяев. Чиновник пообещал ужесточить ответственность за выпуск животных на улицу.
— С населением никто не работает. Животные продолжают поступать на улицу. Это человеческая безответственность, — подчеркивает Наргиза. — Хаски бегают, спаниели… Кто-то с ошейником. Людей они совершенно не боятся, знают команды. Эти собаки — домашние. Когда ввели штраф 3000 рублей за самовыгул, люди просто стали отказываться, говорили: «Ой, а нафиг надо, я пойду сейчас на улицу, возьму нового щенка и всё». Людей жаба давит, они не хотят платить эти три тысячи. Сейчас подняли до пяти.
После переезда в Улан-Удэ Наргиза Муминова начала помогать собачьему приюту «Ананда» — одному из трех крупнейших в городе. Каждый день везла туда еду и лекарства, вызывала ветеринаров за свой счет. Сегодня здесь содержатся 1860 собак. Ряды деревянных вольеров занимают территорию в два гектара в промзоне на окраине города. Приют окружают бетонные коробки старых заводов и бескрайняя степь.
«Ананда» — это бывший приют отлова. До конца 2023 года он существовал на муниципальные заказы по программе ОСВВ. Агрессивных и больных животных регион содержал в вольерах приюта: на питание каждой собаки выделялось по 90 рублей в день. С принятием закона об эвтаназии бездомных животных Бурятии стало проще избавиться от бродяжек, чем содержать их. Контракты разорвали, а бывший владелец приюта предложил Муминовой взять собак себе и выкупить помещения отлова.
Муминова согласилась и тут же забила тревогу, так как в любой момент в отлов могли пожаловать экзекуторы от мэрии. Волонтеры из фонда «Собака счастья», попавшие на страницы Washington Post, стали массово отправлять животных в другие регионы. За два месяца удалось найти семьи для 600 собак в Москве, Петербурге, Владивостоке, Казани, Хабаровске, Красноярске и Комсомольске-на-Амуре.
— Почему такой хороший результат: потому что закон об эвтаназии, о массовом усыплении был тогда только-только принят и, конечно, была огласка большая. Обычно же мы пристраиваем по 100 собак в год, — поясняет Наргиза, которой удалось собрать деньги на приют и выкупить его.
В аналогичной ситуации в феврале 2026 года оказались волонтеры в Красноярске. Закон об усыплении агрессивных бездомных животных приняли там в ноябре 2025 года. В городе отловом собак занимаются две организации: ИП Полякова и ООО «Берег». Волонтеры из «Берега» объявили, что построят собственный приют для животных, которым грозит эвтаназия, — их в городе больше тысячи. За месяц они собрали на свой проект 21 млн рублей.
Содержание «Ананды» обходится в три миллиона рублей в месяц: это зарплата сотрудников, корм для собак и сено, на котором спят животные. Деньги собирают по социальным сетям.
— Это просто огромные деньги. Я иногда сижу, думаю, как я вообще с этим справляюсь: уже третий год пошел! Это страшно, когда нету стабильности, когда ты знаешь, что тебе в понедельник надо столько-то денег, и не знаешь, где их взять. Я в постоянном стрессе пребываю. Ежечасно мой организм испытывает нагрузку, потому что это очень серьезно. Жизни животных от меня зависят. Останутся люди или нет, тоже от меня зависит. Ни разу я не задержала работникам зарплату. Если это не чудо, я не знаю, что это, — восклицает Наргиза.
Со стерилизацией собак бурятским волонтерам помогает французский фонд Брижит Бардо: каждый год в Улан-Удэ и соседних городах кастрируют примерно 1000 собак. Даже с учетом такой помощи меньше животных не становится. Наргиза подчеркивает, что виной всему именно население, которое относится к домашним питомцам как к расходному материалу.
— Я на местном уровне сейчас стараюсь не пристраивать животных из-за такого отношения. Часто звонят: кто-то не хочет, чтобы ему задавали вопросы. Ну, не хотите — до свиданья. Кто-то на цепь. На цепь я собак не отдаю. Для меня собака — член семьи, друг. Она должна в полноценных условиях жить. „

Очень много наших животных уехали по России, живут в Германии, Швейцарии, во Франции. Они там на катерах, в горах, в полях гуляют. Конечно, мы здесь сейчас не можем им такого дать.
Но по крайней мере в нашем приюте они получают свою еду, солому зимой, — отмечает Наргиза.
Алабай, Егоров и партнеры
Для Сергея Егорова — следователя в отставке из Новосибирска — помощь животным началась в 2015 году. Тогда он взял из местного приюта алабая — огромную среднеазиатскую овчарку.
— Когда я стал разбираться, как мне со своим алабаем жить, увидел кучу постов в Instagram и YouTube, как в Москве их выкидывают, они по МКАДу бегают. Стали понятны масштабы жестокого обращения с животными, — объясняет «Ветру» Егоров.
В 2023 году Сергей открыл свою юридическую практику и брался за любые заказы: от арбитражных до уголовных дел. Параллельно стал выступать в судах по делам о жестоком обращении с животными. На стороне животных.
— Три года назад это всё вылилось в полноценный проект. «Егоров и партнеры. Права животных» — так я его назвал. Понятно, у животных прав нет, это объект личных прав. Это такой взгляд в хорошее будущее. Хотелось бы, чтобы к животным перестали относиться как к вещам. Есть уже ряд государств, где поменяли отношение к ним. Но не в России пока, — продолжает юрист.
Самое крупное дело Егорова — попытка отменить бурятский закон об эвтаназии собак. В 2024 году юрист дошел до Конституционного суда, где попытался оспорить конституционность нормы об усыплении невостребованного животного.
Конституционный суд не только не отменил эту меру, но и ввел новые определения, согласно которым бродяжек можно убивать при наступлении «экстраординарной ситуации» (согласно постановлению суда, это временная мера по обеспечению граждан от нападения бездомных или больных животных в случае, если другие меры не помогли), при нападении на человека, при угрозе распространения опасных болезней и «немотивированной агрессивности».
«В той ситуации, когда суд должен был расставить все точки над i, фактически он описал в мотивировочной части ряд новых обстоятельств, о которых никто не говорил. Это что-то абсолютно новое, придуманное судом. Вопросов стало больше, чем было. Мы получили новые обстоятельства, с которыми нам придется в ближайшие несколько лет жить и разбираться», — заявил Егоров.
— Наши чиновники в регионах трактуют [постановление КС], как им душенька велит, — поясняет Егоров. — Вот, например, мы были в Хабаровске, где критерии такие: если четыре собаки находятся на расстоянии 200 метров от школы, детского сада и ВУЗа, то это «экстраординарная ситуация». Я говорю, окей, а если одна собачка ушла? А если она потом вернулась? Вам не кажется, что это бредом попахивает? Когда нам говорят, что цель этого закона — жизнь, здоровье и безопасность граждан, это ложь. Это не решает проблему вообще никак. Почему я с этим спорю: да нет никакой экстраординарной ситуации. Это из пальца высосанная история. Просто пользуются тем, что конституционный суд сказал, что можно.
Муминова согласна с Егоровым:
— Как она называется? «Немотивированная агрессия», — уточняет Наргиза. — Агрессия у собак всегда мотивированная: или страх, или родившая сука. У меня был опыт с уличными собаками, которые изначально за 20 метров подходили еду взять. Сейчас они уже дома живут, домашние собаки. Нужно немножко времени: три-четыре недели, и они нормальные. Любую собаку можно приручить.
Массовое усыпление собак в Бурятии вряд ли глобально повлияет на ситуацию с бродячими псами, считает она.
— В один год у нас за два месяца убили 11 тысяч собак. Просто дитилином (препарат для обездвиживания зверей, который вызывает у собак смерть от удушья. — Прим. авт.) стреляли. Мы, волонтеры, бегали за ними, гоняли, не давали работать. Где-то полгода была тишина, потом еще с большей силой [начали плодиться]. Природа она такая: когда популяцию уничтожают, она начинает восстанавливаться. Если раньше собачки рожали по 4–6 щенков, сейчас рожают по 8–12, — отмечает Наргиза.
Маленькие победы
В августе 2024 года Верховный суд Бурятии запретил умерщвлять невостребованных бездомных животных, если они не опасны и не больны. Их должны передавать в приюты. Это была победа команды Егорова. Спустя год они обжаловали еще один пункт в законе, допускающий усыпление агрессивных животных. К ним законотворцы отнесли собак, которые находятся в стае численностью более трех особей или неспособны к адаптации (не откликаются, не подходят к человеку, стараются вырваться из вольера, не принимают корм от человека). „

«И первое, и второе является естественным поведением собаки и не является основанием для признания животного опасным для человека. Не отозвалась на призыв человека — умри! Не взяла еду из рук человека — умри! Абсурд»,
— возмущался Егоров.
В 2025 году власти Кызыла — столицы Тывы — вводили режим «экстраординарной ситуации» дважды, уничтожив 1500 бездомных собак.
— Когда мы в суде смотрели статистику покусов с 2023 по 2025 годы, эта цифра была около 1100. Как она была два года назад, так и осталась. То есть понимаете, убили полторы тысячи собак, но ничего не поменялось. Безопаснее не стало, — подсчитывает Егоров. — Для выполнения мероприятий по отлову выделяются средства, в том числе из резервных фондов под чрезвычайные ситуации. Я вижу это просто как желание освоить и украсть деньги.
В начале февраля 2026 года после иска команды Егорова Верховный суд Тывы отменил пункт в законе, согласно которому бездомные собаки, не нашедшие хозяев за 14 дней, подлежат усыплению.
— Мы выиграли в Республике Алтай, Якутии, где мы из закона убрали понятия «немотивированная агрессивность» и возможность умерщвлять таких животных. В Кызыле и Хабаровске мы получили меры предварительной защиты рисков в виде запрета умерщвления животных в пунктах временного содержания. Ну естественно, у нас будет апелляция. Надо будет — и до Верховного суда дойдем, — предупреждает Егоров.
Юрист отмечает, что действует исключительно как альтруист. Зоозащитная работа пока не приносит ему денег.
— Я люблю животных и не хочу, чтобы у нас в стране процветало живодерство, — говорит он. — И уж тем более, чтобы его узаконили. „

Это уже история не про собак, а про будущее нашей страны. Какое поколение вырастет на таком законодательстве, где по закону можно убить животное?
Есть заключения психологов на эту тему, что мозг человека работает просто: если можно убить собаку, а чего нельзя человека? Грань эта стирается.
Автор: Юлия Куликова

Очень хочется надеяться, что Арсения Турбина, одного из самых юных среди всех «юных террористов» в РФ, хотя бы выпустили из карцера. Его мама Ирина Турбина переехала из Орла в Пермский край, чтобы быть ближе к сыну те три года, что остались до конца его срока. Но государство прилагает большие усилия, чтобы срок этот увеличить, навесив Арсению еще какую-нибудь «террористическую» статью. В декабре сорвалась попытка сделать это с помощью статьи об экстремистском АУЕ. В январе в воспитательной колонии в Гамове, где Арсений отбывает срок, «взрослые» (совершеннолетние, в воспитательных колониях содержатся до 19 лет. — Прим. ред.) зеки устроили бунт, и следствие нашло-таки способ привлечь за это 17-летнего Арсения. Это стандартная практика: не дать слишком борзым юнцам, севшим за репост или пикет, выйти на свободу по отбытию срока. История Арсения Турбина объясняет, почему российские власти так боится таких детей.

Материал впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
Карцер
Арсений Турбин попал в карцер не впервые. Осенью 2024-го, когда приговор еще не вступил в силу, еще в московском СИЗО, 15-летнего подростка отправляли в карцер дважды: за «конфликт с сокамерником» и за «разговор с сокамерником после отбоя». На 5 марта 2026-го было назначено заседание Кассационной инстанции Верховного суда по жалобе адвокатов Арсения на приговор. За два дня до этого, 3 марта, появились новости, что парень снова в СИЗО (его этапировали в Пермь из колонии в Гамове) и снова в карцере. Только на заседании суда Ирина Турбина узнала, что сын действительно в карцере. А до этого сидел в одиночной камере.
— Арсений в карцере, — подтвердила она. — На заседании суда Арсений был по видеоконференцсвязи, и мы с адвокатами всё уточнили. Адвокат у него спрашивает: «Арсений, ты сейчас в карцере?» Сын говорит: «Да». «За что, какие причины?» Он говорит: «Мне сказали, что я должен был в одиночной камере убирать три раза в день. Но до этого говорили, что один раз в день. А теперь выяснилось, что три раза надо мыть пол».
Перед тем как обвинить Арсения в недостаточно качественной уборке камеры, к нему пришли с проверкой. Под кроватью нашли сгоревшую спичку, это нарушение потянуло на карцер даже больше, чем грязный пол.
— Он мне говорит: «Мама, это была не моя спичка», — плачет Ирина. — Думаю, они сами и бросили спичку. Они издеваются над ребенком всё это время. Не знаю, что им надо. „
Передачу мою ему не отдали, потому что он в карцере. В камере холодно, во время заседания он сидел в верхней одежде, кашлял. Я у него спросила: Арсений, тебя врач смотрел? Нет. Хотя к несовершеннолетним каждое утро должен приходить врач, проверять состояние.
Последнее слово Арсения в Верховном суде в этот раз было очень коротким. Они с адвокатами готовились, составляли его, юноша всё записывал в тетрадку. Но за два дня до заседания, водворяя Турбина в карцер, у него забрали все вещи, включая ту тетрадку.
— И в карцере у него не было никаких записей, — рассказывает Ирина. — Он сказал только, что полностью поддерживает доводы адвокатов, которые говорили и о незаконности возбуждения уголовного дела. Что нет никаких доказательств его участия в деятельности террористической организации, что у суда первой инстанции были все основания его оправдать. Да, он делал в своем канале репосты оппозиционеров, но преступления, в котором его обвинили, не совершал.
Суд признал Арсения Турбина виновным по части 2 статьи 205.5 УК РФ (участие в деятельности террористической организации) в июне 2024 года и назначил наказание — пять лет колонии для несовершеннолетних. Дальше все инстанции оставляли приговор в силе, кассация завершилась тем же. Теперь, когда Арсений отсидел два с половиной года из пяти, его обвиняют уже по новой статье: об участии в массовых беспорядках в колонии.
Официально, по данным «Медиазоны», ни о каких «беспорядках» воспитательная колония в Гамове во ФСИН не рапортовала. Но бунт, по словам Ирины, там будто бы действительно был, причем не впервые. Год назад, говорит Ирина, сын о таком уже рассказывал.
— Кажется, это было в феврале прошлого года, — вспоминает она. — Совершеннолетние требовали, чтобы им отдали все сигареты из передачек. Сын мне говорил: «Мама, очень страшно было».
Седьмого января этого года в колонии опять вспыхнул бунт. Что на этот раз было причиной, Ирина не знает, но буянили опять взрослые зеки — те, кому уже исполнилось 18, но еще нет 19, когда переправляют на «взрослые» зоны. Арсений в этом не участвовал, но в конце февраля его этапировали в пермский СИЗО то ли как подозреваемого, то ли уже с обвинением, этого Ирина пока тоже не знает.
— Туда привезли других обвиняемых по бунту, они на Арсения показания дают, — говорит она. — О том, что был бунт, я узнала вечером 12-го. Сразу позвонила адвокату, утром 13-го он поехал в колонию. Ему сказали, что среди предполагаемых участников бунта Арсения нет. Там был глава краевого ГУФСИН, он спрашивает адвоката: «Вас что, мама прислала?» Потом говорит: «Не переживайте, Арсений тут ни при чём, он идет как свидетель». И вот теперь оказалось, что на него уже дают показания. Они же для этого время и тянули, обманывали нас. Тогда еще глава ГУФСИН спрашивал адвоката: чего это, мол, ваш подзащитный вину не признает. Адвокат ответил: если бы было что признавать, он бы, конечно же, признал.
«За ним же потом люди пойдут»
В 2024 году, когда проходили пятые выборы Владимира Путина, Арсению Турбину было 15 лет. Он жил в городе Ливны Орловской области с мамой, бабушкой и дедушкой, с самого детства водил маму по книжным магазинам, увлекся математикой, физикой и экономикой, занимал призовые места на школьных олимпиадах. В 2024-м он заканчивал девятый класс, а после 11-го готовился поступать в МГИМО на политологию.
Путин стал президентом за десять лет до рождения Арсения, и мальчишку удивляло, что вот он через пару лет школу окончит, а Путин всё еще будет называться президентом. Он спрашивал на своей страничке во «ВКонтакте»: как же так, Путин обещал не повышать пенсионный возраст, а повысил, разве можно так поступать президентам.
В 2022 году, в 13 лет, Арсений очень хотел понять, зачем Путин начал войну. Почему-то телевизору он не доверял. Он публиковал на своих страничках в соцсетях, как позже напишут в материалах уголовного дела, «видеозапись, содержащую кадры разрушенного города» (что за город — не указано). В 2023-м завел телеграм и назвал его такими страшными словами, что в деле буквы пришлось заменять крестиками: «Схххххххх Рххххх» (если вы вдруг не поняли, то это «Свободная Россия»). У канала было пять подписчиков, для них Арсений цитировал «Мххххх Хххххххххххх» (Михаила Ходорковского) и других опасных террористов, фотографировался на фоне бело-сине-белого флага и выступал с «негативной оценкой органов государственной власти и Президента РФ». Потом он нашел в интернете листовку с портретом Путина за решеткой и «указанием на его (президента РФ. — Прим. авт.) действия, представленные в тексте как связанные с личными интересами, воровством, разрушением бизнеса, убийствами». Распечатал «около ста экземпляров» и разбросал по почтовым ящикам в соседних домах.
В первый раз Арсения задержали еще в начале учебного года, в сентябре 2023-го. Обвинить попытались в том, что действовал он по указанию террористов из Легиона «Свободная Россия». За терроризм в Российской Федерации можно привлекать детей с 14 лет. Но не получалось: никаких доказательств того, что Арсений действительно в Легион вступал, не было. Первый следователь пытался прекратить уголовное дело, но «прекратили» самого следователя; дело передали новому, и уже в 2024 году оно пошло как по маслу. Появился протокол допроса, где Арсений признается: да, он вступил в легион. „
Позже в суде выяснится, что протокол липовый, на аудиозаписи допроса признания нет, но судья Второго Западного окружного военного суда в Москве Олег Шишов признает это «технической ошибкой» и с чистой душой влепит Арсению пять лет колонии для несовершеннолетних.
Издеваться над малолетним террористом, который Путина не любит, в тюрьме начали сразу, подсадив к нему в СИЗО сокамерника, который бил подростка. В колонии издевательства не прекратились.
— Летом я передала ему лекарство от аллергии, потом приезжаю на свидание, а у него глаза красные и нос распухший, — еле сдерживается Ирина. — Спрашиваю: тебе лекарство-то передали? Оказывается, его вызвали, показали лекарство и говорят: вот твой препарат, но мы решили тебе его дать не сейчас, а осенью. В школе у него стали выходить одни тройки. Я как-то приехала на свидание к сыну и спрашиваю замначальника: за что вдруг тройки? Вы представьте, там же с ним сидят подростки, которые с 11 лет школу забросили, сидят за реальные преступления. Они лучше учатся? Замначальника мне и говорит: наши учителя, дескать, не могут ошибаться, а если он на свободе лучше учился, то вы там покупали оценки.
Потом Ирина всё-таки выяснила, почему в зоновской школе сын «забыл» математику с физикой. Каждый раз, говорит она, когда сын отсутствовал по уважительной причине, ему тихо ставили двойки. Вызывает его зачем-то начальство — в школе за это время появляются двойки, длительное свидание — двойки, краткосрочное свидание — двойки.
— Я старалась понять, почему они никак не оставят его в покое, — говорит Ирина. — Потом вспомнила. Еще перед возбуждением уголовного дела, 29 августа 2023-го, мы были на допросе в ФСБ. И эфэсбешники эти меня спрашивают: а зачем ваш сын собрался поступать на политологию? Он действительно хотел в МГИМО, только решал, на политологию или на экономику, а они как бы считали, что не должен он туда идти. Я говорю: хочет ребенок изучать устройство государства, как его экономически можно поднять. А они мне отвечают: за ним же потом люди пойдут, получится из него второй Навальный. Я еще улыбнулась: какие люди, он еще ребенок!
Опасный подросток
В этой колонии в Гамове Арсений — не единственный «малолетний террорист». Там же отбывает срок его сверстник Артемий Доронин, только он получил за поджог релейного шкафа на год меньше, чем Турбин — за листовки и перепосты. И это добавляет Ирине уверенности, что ее ребенка считают особенно опасным.
— Ну можно сравнивать действия? И вообще — можно сравнивать? — вспыхивает Ирина. — Я же вижу там других подростков: не учились, алкоголь, сигареты. Таких ничего не стоит подбить на что угодно. А сроки у них меньше. Я говорила сыну, чтоб никому не доверял. Но один мальчик с ним как-то сдружился. Арсений же у нас в быту неприспособленный, а этот мальчик стал ему помогать полы мыть, еще что-то делать. Я просила его прекратить это общение, говорила, что этот мальчик наверняка с администрацией взаимодействует. Арсений мне: «Мама, с чего ты взяла? Он мне помогает». А сейчас этот мальчик и дает против Арсения показания по бунту, это мне следователь сказал.
О том, что в колонии с Арсением происходит что-то непонятное, Ирина всерьез задумалась в июне прошлого года. Она приехала к сыну 12 числа на долгосрочное свидание, только успела убрать в выделенной им на двоих комнате. А там таких комнат — пять. И вот, рассказывает она, прибегает вдруг дежурный и требует, чтобы Арсений собрал вещи и на время длительного свидания разместился в другой комнате. Не с мамой, а с другим заключенным.
— Я спрашиваю: это для чего? И сыну говорю: никуда ты переселяться не будешь, — продолжает Ирина. — Стала звонить, чтобы пришел кто-то из начальства. Чтобы разобраться, на каком основании мой ребенок на длительном свидании не может быть со мной. „
Пришел замначальника, я ему говорю: будете на этом настаивать — вызову сюда нашего адвоката и дежурного прокурора. Вот после того случая я и сказала сыну: Арсений, мне кажется, они хотят возбудить на тебя еще одно уголовное дело, будь максимально осторожен.
В конце декабря прошлого года Арсения этапировали из колонии в СИЗО по делу об участии в экстремистской организации АУЕ. Для тех, кто не в курсе: «Арестантский уклад един» — девиз, который брали себе с начала 2010-х подростковые банды, романтизируя «воровские понятия». В 2020 году российское государство придумало идеальный способ покончить с этим злом: АУЕ назвали организацией (конечно — экстремистской), деятельность ее на территории РФ запретили. Поменялось от этого отношение к «воровской романтике» или нет — неизвестно, но сажать детей стало еще легче.
Восемнадцатого декабря прошлого года у Арсения Турбина в тумбочке нашли тетрадь, изобличающую его как члена экстремистской организации АУЕ. Перед подростком замаячил новый срок — от двух до шести лет вдобавок к его пяти.
— Сын позвонил мне в тот же день, — рассказывает Ирина. — Говорит: «Мама, в моей тумбочке нашли тетрадь с записями АУЕ, но это не моя тетрадь, почерк не мой, любая экспертиза это подтвердит». Ну какая экспертиза? После того как его осудили без всякого состава преступления, я бы не удивилась, если бы экспертиза показала, что это его тетрадь, его почерк. Я связалась с нашим адвокатом, мы решили, что это надо незамедлительно зафиксировать, и наутро, 19 декабря, адвокат отвез заявление в следственный комитет.
Только благодаря быстрой реакции мамы Арсения и адвоката дело о «тетради АУЕ» не разрослось, Арсения вернули из СИЗО в колонию.
— Мы подали заявление о подкинутой тетради, и следственный комитет нас попросил заявление переделать на обращение, — продолжает Ирина. — Чтобы не обострять ситуацию. Со своей стороны они дали нам слово, что переговорят с колонией, съездят туда, возьмут всё под свой контроль, чтобы такого впредь не повторялось. Мы обсудили с адвокатом и решили согласиться, переделали заявление на обращение.
Перед самым Новым годом Арсений заболел, температура, говорит его мама, поднималась до 40,5. Его поместили в больницу. Но через неделю вернули в барак и велели там долечиваться.
— Объяснили это нам так: не хватает людей, он не может там один находиться, — рассказывает Ирина. — Я как что-то почувствовала, говорю ему: проверь все свои вещи, всё идет к тому, что на тебя хотят возбудить новое уголовное дело. А он же еще ребенок наивный, он мне говорит: „
«Мама, ну как, если я этого не делал?» Утром седьмого числа он мне звонит: проверил, успокойся, ничего не подкинули. А вечером седьмого случился этот бунт.
Официально, повторим, в Пермской воспитательной колонии в Гамове бунта будто бы не было. Группа подростков находилась в церкви, и Арсений был там. Вдруг, рассказал он маме, их всех из храма вывели.
— В это время из здания, где у них отряд, выскочил парень, выбросил на улицу матрац и поджег, — пересказывает она слова сына. — Потом Арсений захотел в туалет. Идти было некуда, он зашел в отряд. Потом десять минут он сидел один в телевизионной комнате. Бунтовщики в это время ходили по отрядам. Это всё, что он делал, и сначала нам говорили, что он просто свидетель.
А 21 февраля Ирина узнала, что ее сына снова этапируют из Гамова в пермский СИЗО. По ее словам, в колонии проверили камеры видеонаблюдения и выяснили, что во время бунта они «были разбиты». Доказательства участия Турбина в беспорядках будто бы и не нашлось. Но появились подростки, давшие против него показания.
— Арсения отнесли к тем же участникам, которые всё крушили, — не сдерживает слез Ирина. — Якобы он такой же участник, как и они. На него дают показания, и дает их парень, который был ближе всего к Арсению.
Новый срок, который грозит Арсению Турбину за участие в предполагаемых массовых беспорядках с насилием и поджогами матраца, — от трех до восьми лет.
— Еще во время следствие фээсбэшники поняли: этот подросток — опасный, — уверена Ирина. — Они же общались и с другими подростками, такими, каких сажают за поджоги. И видят, что Арсений — совсем другой. Они видят его интеллектуальный уровень, знают его успехи в учебе. Думаю, они эту информацию дальше и донесли. Теперь делают всё, чтобы такие, как он, не стали «новыми Навальными».
Автор: Ирина Стрельникова, специально для «Ветра»

Оксана Лифанова из красноярской Игарки в групповом чате раскритиковала состояние местной больницы и работу чиновников. После этого она стала главным врагом местных властей: мэр и местный депутат подали на нее в суд. Чиновники требуют от Лифановой более полумиллиона рублей. Заодно прокуратура проверяет ее на «аморальное поведение» по доносу местного жителя, усомнившегося в том, что она может воспитывать 14-летнюю внучку. Опекуном девочки Оксана выступает после смерти дочери во время пандемии. Сама Лифанова — бывший депутат, мать троих детей, внучка ветерана Великой Отечественной войны и работница Дома культуры. Все сложности застигли ее во время похорон ее зятя, убитого на войне с Украиной. Корреспондент «Ветра» поговорил с Оксаной, изучил доступные документы и разобрался, как попытка привлечь внимание к катастрофе в здравоохранении обернулась для нее чередой разбирательств с местными властями. Те, как она считает, «что хотят, то и творят».

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Оксане Лифановой 53 года. Она коренная жительница красноярского города Игарка, выросшая в большой семье. Ее дед — ветеран Великой Отечественной войны, участник Сталинградской битвы, бабушка — мать 11 детей. Мать Оксаны много лет проработала на узле связи (сейчас «Почта России»). Сама Оксана — мать троих детей. Сейчас она воспитывает внучку и младшую дочь.
Как рассказала Оксана, в Игарке она сначала работала поваром в детском саду, затем почти пять лет — в патрульно-постовой службе полиции, откуда уволилась по собственному желанию. С 2012 года и по сей день она работает в Доме культуры и досуга Игарки. Три года назад она вышла на пенсию.
В течение пяти лет, с 2020 по 2025 год, Оксана была депутатом в Туруханском районном Совете депутатов. Она баллотировалась от «Справедливой России». В разговоре с «Ветром» она подчеркнула, что никогда не состояла в других партиях. По ее словам, на посту депутата она в первую очередь старалась отстаивать интересы жителей:
«Я одна могла проголосовать против принятия бюджета, например, или против каких-то других решений депутатов. Но, естественно, один мой голос не мог ничего изменить. Но я всегда говорила людям, что моя совесть чиста и что я голосовала за то, чтобы народу хорошо жилось», — сказала она.
У мэра «начались душевные волнения»
Когда Оксана была депутатом, она вела в WhatsApp и «ВКонтакте» группу «Правда Игарки». Там, по ее словам, она напрямую общалась с местными жителями и освещала проблемы города, в том числе состояние местной больницы. Как утверждает Оксана, деньги на здравоохранение выделялись неоднократно, но реальных улучшений жители так и не увидели.
Проблема коснулась лично ее семьи: когда ее внучка Ульяна попала в больницу, женщина своими глазами увидела состояние инфекционного отделения, на которое также выделялись деньги.
«Я зашла туда и упала: там всё валится. Я говорю: “Как так можно тут лечиться, там, в этом отделении?” Я сама была депутатом и сама голосовала, чтобы выделили деньги на ремонт. Но его нет», — делится она с «Ветром».
В 2025 году, по словам Оксаны, из бюджета края выделили крупную сумму на ремонт больницы — 24 миллиона рублей (эта информация подтверждается ответом регионального правительства на обращение Лифановой, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Однако, по информации Лифановой, от ремонта отказались в пользу идеи построить новое отделение. Публичной информации о планах строительства «Ветру» найти не удалось. В итоге, как рассказывает наша собеседница, жители остались и без новой больницы, и без ремонта старой.
В конце декабря 2025-го Лифанова написала об этой ситуации в «Правде Игарки», подчеркнув, что «чиновники Туруханского района и Красноярского края не обращают внимания на Игарку».
Спустя всего неделю, 30 декабря, Оксана получила от главы города Ирины Евсеевой иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). 19 января дело зарегистрировали в суде. „

В иске глава города утверждает, что из-за публичной критики у нее «ухудшилось здоровье, начались душевные волнения и переживания».
Правда, о каких именно постах и сообщениях идет речь — из документа непонятно. Свои моральные страдания Евсеева оценила в 500 тысяч рублей. Помимо компенсации, она потребовала удалить сообщения о ней и запретить в дальнейшем публиковать о себе посты.
«Я никаких незаконных действий не совершала. Я только всё делаю в интересах народа, населения, себя, своих детей. Я хочу, чтобы мы лечились достойно в больницах, чтобы мы жили достойно», — сказала Оксана в разговоре с «Ветром».
Эксперты по заказу главы города подтвердили критику в ее адрес
Для иска специалисты, привлеченные Евсеевой, провели лингвистическую экспертизу сообщений Лифановой (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Эксперты разобрали по фразам утверждения, в том числе те, что были опубликованы в группе «Правда Игарки». Среди них — «Одна большая банда мошенников и коррупционеров, выворачивающая карманы у народа», «Продали весь город — ума нет считай колека» и «Работать по-новому и для людей — тупо лозунг, вводящий в заблуждение». (орфография и пунктуация сохранены)
«Где там про Евсееву написано? Это обобщающая фраза была. Правильно?» — говорит собеседница «Ветра». Экспертиза, однако, пришла к выводу, что высказывания были негативными и направлены лично против главы города.
10 февраля уже состоялось первое заседание, на которое, по словам женщины, не явились ни сама Евсеева, ни ее представитель: «Вы даже умудрились к суду проявить неуважение. Ладно, вы меня не уважаете, ответчицу Оксану Викторовну. А суд-то? Вы же подали в суд, так будьте добры и явитесь. Покажите, что вы честная, защитите свою честь и достоинство».
Судья спросила Оксану, будет ли она заказывать собственную независимую лингвистическую экспертизу, но та отказалась: по словам нашей собеседницы, у нее нет на это денег и она хочет «перед судом отвечать сама».
Очередное заседание по делу состоится 12 марта в Игарском городском суде. Его будет рассматривать судья Екатерина Карпова. Свои интересы Оксана представляет сама — без адвоката.
Депутат подал иск за критику «видео-шоу» по итогам поездок на фронт
Вскоре против Оксаны подали второй иск о защите чести и достоинства — в этот раз от депутата Туруханского округа от партии «Единая Россия» Антона Марачковского. По словам собеседницы «Ветра», она давно знакома с ним лично.
Помимо той же больницы, поводом для иска (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) стала переписка в мессенджере, а точнее, одна фраза Лифановой, касающаяся поездки депутатов с гуманитарной помощью в «зону СВО».
В группе «Правда Игарки» Оксана написала: «Или вы где депутаты АУ! Слышала уехали с гуманитарной помощью? Скоро увидим если это так, видео шоу» (орфография и пунктуация сохранены).
Марачковский увидел в слове «шоу» унижение своей деятельности и посчитал, что этим сообщением Оксана «освещает в негативном ключе и критикует» доставку гуманитарной помощи на войну России с Украиной или, по выражению депутата, «в поддержку военнослужащим, исполняющим свой воинский долг».
Лифанова в разговоре с «Ветром» объяснила, что ее слова были не против самой помощи, а против того, как депутаты освещают свои поездки: с излишним пиаром, выкладывая эффектные фото и видео. «[Мои слова —] это никак не критика нашей армии. Мы же тоже сдаем на материальную помощь, но мы же нигде не хвастаемся... А они как поедут, так начинают пиариться. А что они раньше не ездили никуда?» — говорит она.
Свои моральные страдания Марачковский оценил в 20 тысяч рублей. Дело зарегистрировали в суде 2 марта. Его будет рассматривать та же судья Екатерина Карпова.
На женщину пожаловались за «аморальное поведение»
На этом череда разбирательств с местными чиновниками не закончились. Вскоре в органы опеки поступило заявление от местного гражданина Попова П. Ю., и прокуратура начала проверку, чтобы оценить Лифанову как опекуна внучки Ульяны.
В документе от 3 марта (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) фигурировали слова Попова, который рассказал прокуратуре об «аморальном и противоправном поведении опекуна» Лифановой и о «ненадлежащем поведении» ее внучки.
Оксана воспитывает 14-летнюю девочку после смерти дочери Маши — она умерла в 2022 году в результате перенесенного коронавируса. „

У Маши, по словам собеседницы «Ветра», было 87% поражения легких. Она работала флористом, уехала сначала в Ульяновск, а потом в Санкт-Петербург, где, по словам матери, ей не подошел климат, и болезнь обострилась.
По словам Оксаны, проверки органов опеки и до всех жалоб проходили несколько раз в год, никаких претензий к ней не возникало.
После жалобы Попова опека снова пришла с проверкой. Лифанова не стала ждать уведомления, а сама пошла знакомиться с результатами и забрала акт обследования (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Нарушений опека не нашла.
Сам Попов, как выяснила Оксана, строил во дворах металлические сараи для мусора. По мнению Лифановой, мужчина, вероятно, мог быть зависим от администрации и написать заявление под давлением или из благодарности. Когда она напрямую его спросила, не поэтому ли он написал жалобу, тот информацию отрицал.
После этого разговора Оксана решила действовать на опережение: «Я написала заявление в прокуратуру о том, что люди на меня клевещут и непонятно чего раздувают. Прошу разобраться и привлечь к ответственности согласно закону Российской Федерации». Ответа пока не последовало.
Давление даже на работе
По словам Оксаны, после того как история с больницей разошлась по местным СМИ, она столкнулась с давлением на работе в Доме культуры. Всё началось с того, что молодая специалистка, недавно принятая на работу, написала заявление в полицию и обвинила Лифанову в том, что та оскорбляла ее нецензурной бранью. Оксана же настаивает, что ее «оболгали» и что такого просто не могло быть, учитывая ее многолетнюю работу с детьми.
Следующим шагом стало требование руководства ДК предоставить письменное объяснение из-за использования личного телефона на рабочем месте.
«Я написала, что пользуюсь телефоном, мессенджерами, так как у меня дети, мне надо быть с ними на связи. Также именно в это время мне должны были привезти “груз 200” — зятя. И у меня была больная свекровь», — сказала она.
Затем Оксану, по ее словам, вызывали для дачи показаний дважды: сначала в полицию, а затем в прокуратуру — всё по тому же поводу, по заявлению коллеги об оскорблении. «У меня было впечатление, что нашей прокуратуре больше нечем заняться, кроме как опрашивать [меня] постоянно», — сказала она.
Зять Лифановой был убит на войне, где хотел «искупить свою вину» перед Родиной
Отношения Маши с гражданским мужем Владимиром, по словам Оксаны, были сложными: они не регистрировали брак, а сам партнер, по словам Лифановой, употреблял синтетические вещества и был «неуравновешенным».
В 2025 году, как рассказывает Лифанова, Владимир ушел добровольцем на войну в Украину из Красноярска. По информации Оксаны, перед этим он находился в заключении — точной информации у нее нет, но, возможно, из-за неуплаченных алиментов или другого нарушения. Но уголовного дела, как утверждает наша собеседница, у него не было.
«Никто на него не давил, он мог и сам пойти. Работы ведь нет, ничего нет. Я думаю, он так решил перед своими детьми и перед Родиной искупить свою вину. А я не знала даже, что он подписал [контракт]. Я подумала: вот какой смельчак-то у нас Вовка оказался! Молодец, пошел Родину защищать. А как ему форма идет! Молодец, говорю, смелый парень. Пошел воевать», — говорит она.
Последний раз Владимир выходил на связь в апреле 2025 года. 12 мая 2025 года, в свой день рождения, он пропал без вести. Лифанова полгода добивалась информации:
«Я написала везде: и в Министерство обороны, и в военкомат. И потом нам наконец-то пришла справка, подтверждение, что он пропал без вести. А потом уведомление пришло, что нашли — погиб», — рассказывает она.
Похороны состоялись месяц назад, 11 февраля. Внучка Ульяна просила проводить отца достойно, и Лифанова постаралась все организовать: ритуал, отпевание в церкви, цветы и надгробие. Она отмечает: ни школа, ни администрация поддержки не оказали:
«Ребенок учится в школе. Там говорят, что они детей приучают к патриотизму. Но какой патриотизм? Все знают, кем был ее папа, что он погиб. Ни почетного караула, ни поддержки — ничего не было. Как могли, крутились сами. Даже зала [чтобы проститься] не предоставили. Всё на улице», — рассказывает собеседница «Ветра».
«Отдаленная территория»
Жизнь Оксаны и самой Игарки превратилась в череду конфликтов, проверок и судов. Собеседница «Ветра» связывает это прежде всего с муниципальной реформой, после которой город потерял статус отдельного муниципального образования и был присоединен к Туруханскому району.
«У нас было в городе всё: и военкомат, и Роспотребнадзор, и управление образования, и управление культуры. А к чему мы пришли с этим присоединением? У нас ничего не осталось. Мы нигде не можем концов найти. Одни ссылаются на округ, округ ссылается на администрацию», — отмечает Оксана.
Лифанова считает, что в местности, оторванной от краевого центра, сформировалась замкнутая система, где все друг друга прикрывают: «Отдаленная территория. Что хотят, то и творят. Но уже надоело так жить. Стыдно детям в глаза смотреть». По мнению собеседницы «Ветра», многочисленные жалобы в прокуратуру и другие инстанции не приводят к реальным изменениям.
Оксана объясняет конфликт с главой города и другими чиновниками с тем, что она задает неудобные вопросы и публично указывает на, как считает, нецелевое расходование бюджетных средств.
«Считаю, что против меня был запущен административный ресурс, потому что я не могу успокоиться со всем происходящим в Туруханском районе. Тут надо комплексные проверки проводить, потому что это не дело. Правильно, я им мешаю: потому что задаю вопросы, которые не устраивают наших руководителей», — подытожила она.
Издание «Ветер» направило запрос в администрацию города Игарка и главе города Ирине Евсеевой с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Лифановой. На момент публикации материала ответов не поступало.
Наталья Грачёва

Оксана Лифанова из красноярской Игарки в групповом чате раскритиковала состояние местной больницы и работу чиновников. После этого она стала главным врагом местных властей: мэр и местный депутат подали на нее в суд. Чиновники требуют от Лифановой более полумиллиона рублей. Заодно прокуратура проверяет ее на «аморальное поведение» по доносу местного жителя, усомнившегося в том, что она может воспитывать 14-летнюю внучку. Опекуном девочки Оксана выступает после смерти дочери во время пандемии. Сама Лифанова — бывший депутат, мать троих детей, внучка ветерана Великой Отечественной войны и работница Дома культуры. Все сложности застигли ее во время похорон ее зятя, убитого на войне с Украиной. Корреспондент «Ветра» поговорил с Оксаной, изучил доступные документы и разобрался, как попытка привлечь внимание к катастрофе в здравоохранении обернулась для нее чередой разбирательств с местными властями. Те, как она считает, «что хотят, то и творят».

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Оксане Лифановой 53 года. Она коренная жительница красноярского города Игарка, выросшая в большой семье. Ее дед — ветеран Великой Отечественной войны, участник Сталинградской битвы, бабушка — мать 11 детей. Мать Оксаны много лет проработала на узле связи (сейчас «Почта России»). Сама Оксана — мать троих детей. Сейчас она воспитывает внучку и младшую дочь.
Как рассказала Оксана, в Игарке она сначала работала поваром в детском саду, затем почти пять лет — в патрульно-постовой службе полиции, откуда уволилась по собственному желанию. С 2012 года и по сей день она работает в Доме культуры и досуга Игарки. Три года назад она вышла на пенсию.
В течение пяти лет, с 2020 по 2025 год, Оксана была депутатом в Туруханском районном Совете депутатов. Она баллотировалась от «Справедливой России». В разговоре с «Ветром» она подчеркнула, что никогда не состояла в других партиях. По ее словам, на посту депутата она в первую очередь старалась отстаивать интересы жителей:
«Я одна могла проголосовать против принятия бюджета, например, или против каких-то других решений депутатов. Но, естественно, один мой голос не мог ничего изменить. Но я всегда говорила людям, что моя совесть чиста и что я голосовала за то, чтобы народу хорошо жилось», — сказала она.
У мэра «начались душевные волнения»
Когда Оксана была депутатом, она вела в WhatsApp и «ВКонтакте» группу «Правда Игарки». Там, по ее словам, она напрямую общалась с местными жителями и освещала проблемы города, в том числе состояние местной больницы. Как утверждает Оксана, деньги на здравоохранение выделялись неоднократно, но реальных улучшений жители так и не увидели.
Проблема коснулась лично ее семьи: когда ее внучка Ульяна попала в больницу, женщина своими глазами увидела состояние инфекционного отделения, на которое также выделялись деньги.
«Я зашла туда и упала: там всё валится. Я говорю: “Как так можно тут лечиться, там, в этом отделении?” Я сама была депутатом и сама голосовала, чтобы выделили деньги на ремонт. Но его нет», — делится она с «Ветром».
В 2025 году, по словам Оксаны, из бюджета края выделили крупную сумму на ремонт больницы — 24 миллиона рублей (эта информация подтверждается ответом регионального правительства на обращение Лифановой, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Однако, по информации Лифановой, от ремонта отказались в пользу идеи построить новое отделение. Публичной информации о планах строительства «Ветру» найти не удалось. В итоге, как рассказывает наша собеседница, жители остались и без новой больницы, и без ремонта старой.
В конце декабря 2025-го Лифанова написала об этой ситуации в «Правде Игарки», подчеркнув, что «чиновники Туруханского района и Красноярского края не обращают внимания на Игарку».
Спустя всего неделю, 30 декабря, Оксана получила от главы города Ирины Евсеевой иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). 19 января дело зарегистрировали в суде. „
В иске глава города утверждает, что из-за публичной критики у нее «ухудшилось здоровье, начались душевные волнения и переживания».
Правда, о каких именно постах и сообщениях идет речь — из документа непонятно. Свои моральные страдания Евсеева оценила в 500 тысяч рублей. Помимо компенсации, она потребовала удалить сообщения о ней и запретить в дальнейшем публиковать о себе посты.
«Я никаких незаконных действий не совершала. Я только всё делаю в интересах народа, населения, себя, своих детей. Я хочу, чтобы мы лечились достойно в больницах, чтобы мы жили достойно», — сказала Оксана в разговоре с «Ветром».
Эксперты по заказу главы города подтвердили критику в ее адрес
Для иска специалисты, привлеченные Евсеевой, провели лингвистическую экспертизу сообщений Лифановой (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Эксперты разобрали по фразам утверждения, в том числе те, что были опубликованы в группе «Правда Игарки». Среди них — «Одна большая банда мошенников и коррупционеров, выворачивающая карманы у народа», «Продали весь город — ума нет считай колека» и «Работать по-новому и для людей — тупо лозунг, вводящий в заблуждение». (орфография и пунктуация сохранены)
«Где там про Евсееву написано? Это обобщающая фраза была. Правильно?» — говорит собеседница «Ветра». Экспертиза, однако, пришла к выводу, что высказывания были негативными и направлены лично против главы города.
10 февраля уже состоялось первое заседание, на которое, по словам женщины, не явились ни сама Евсеева, ни ее представитель: «Вы даже умудрились к суду проявить неуважение. Ладно, вы меня не уважаете, ответчицу Оксану Викторовну. А суд-то? Вы же подали в суд, так будьте добры и явитесь. Покажите, что вы честная, защитите свою честь и достоинство».
Судья спросила Оксану, будет ли она заказывать собственную независимую лингвистическую экспертизу, но та отказалась: по словам нашей собеседницы, у нее нет на это денег и она хочет «перед судом отвечать сама».
Очередное заседание по делу состоится 12 марта в Игарском городском суде. Его будет рассматривать судья Екатерина Карпова. Свои интересы Оксана представляет сама — без адвоката.
Депутат подал иск за критику «видео-шоу» по итогам поездок на фронт
Вскоре против Оксаны подали второй иск о защите чести и достоинства — в этот раз от депутата Туруханского округа от партии «Единая Россия» Антона Марачковского. По словам собеседницы «Ветра», она давно знакома с ним лично.
Помимо той же больницы, поводом для иска (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) стала переписка в мессенджере, а точнее, одна фраза Лифановой, касающаяся поездки депутатов с гуманитарной помощью в «зону СВО».
В группе «Правда Игарки» Оксана написала: «Или вы где депутаты АУ! Слышала уехали с гуманитарной помощью? Скоро увидим если это так, видео шоу» (орфография и пунктуация сохранены).
Бочковский увидел в слове «шоу» унижение своей деятельности и посчитал, что этим сообщением Оксана «освещает в негативном ключе и критикует» доставку гуманитарной помощи на войну России с Украиной или, по выражению депутата, «в поддержку военнослужащим, исполняющим свой воинский долг».
Лифанова в разговоре с «Ветром» объяснила, что ее слова были не против самой помощи, а против того, как депутаты освещают свои поездки: с излишним пиаром, выкладывая эффектные фото и видео. «[Мои слова —] это никак не критика нашей армии. Мы же тоже сдаем на материальную помощь, но мы же нигде не хвастаемся... А они как поедут, так начинают пиариться. А что они раньше не ездили никуда?» — говорит она.
Свои моральные страдания Марачковский оценил в 20 тысяч рублей. Дело зарегистрировали в суде 2 марта. Его будет рассматривать та же судья Екатерина Карпова.
На женщину пожаловались за «аморальное поведение»
На этом череда разбирательств с местными чиновниками не закончились. Вскоре в органы опеки поступило заявление от местного гражданина Попова П. Ю., и прокуратура начала проверку, чтобы оценить Лифанову как опекуна внучки Ульяны.
В документе от 3 марта (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) фигурировали слова Попова, который рассказал прокуратуре об «аморальном и противоправном поведении опекуна» Лифановой и о «ненадлежащем поведении» ее внучки.
Оксана воспитывает 14-летнюю девочку после смерти дочери Маши — она умерла в 2022 году в результате перенесенного коронавируса. „
У Маши, по словам собеседницы «Ветра», было 87% поражения легких. Она работала флористом, уехала сначала в Ульяновск, а потом в Санкт-Петербург, где, по словам матери, ей не подошел климат, и болезнь обострилась.
По словам Оксаны, проверки органов опеки и до всех жалоб проходили несколько раз в год, никаких претензий к ней не возникало.
После жалобы Попова опека снова пришла с проверкой. Лифанова не стала ждать уведомления, а сама пошла знакомиться с результатами и забрала акт обследования (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Нарушений опека не нашла.
Сам Попов, как выяснила Оксана, строил во дворах металлические сараи для мусора. По мнению Лифановой, мужчина, вероятно, мог быть зависим от администрации и написать заявление под давлением или из благодарности. Когда она напрямую его спросила, не поэтому ли он написал жалобу, тот информацию отрицал.
После этого разговора Оксана решила действовать на опережение: «Я написала заявление в прокуратуру о том, что люди на меня клевещут и непонятно чего раздувают. Прошу разобраться и привлечь к ответственности согласно закону Российской Федерации». Ответа пока не последовало.
Давление даже на работе
По словам Оксаны, после того как история с больницей разошлась по местным СМИ, она столкнулась с давлением на работе в Доме культуры. Всё началось с того, что молодая специалистка, недавно принятая на работу, написала заявление в полицию и обвинила Лифанову в том, что та оскорбляла ее нецензурной бранью. Оксана же настаивает, что ее «оболгали» и что такого просто не могло быть, учитывая ее многолетнюю работу с детьми.
Следующим шагом стало требование руководства ДК предоставить письменное объяснение из-за использования личного телефона на рабочем месте.
«Я написала, что пользуюсь телефоном, мессенджерами, так как у меня дети, мне надо быть с ними на связи. Также именно в это время мне должны были привезти “груз 200” — зятя. И у меня была больная свекровь», — сказала она.
Затем Оксану, по ее словам, вызывали для дачи показаний дважды: сначала в полицию, а затем в прокуратуру — всё по тому же поводу, по заявлению коллеги об оскорблении. «У меня было впечатление, что нашей прокуратуре больше нечем заняться, кроме как опрашивать [меня] постоянно», — сказала она.
Зять Лифановой был убит на войне, где хотел «искупить свою вину» перед Родиной
Отношения Маши с гражданским мужем Владимиром, по словам Оксаны, были сложными: они не регистрировали брак, а сам партнер, по словам Лифановой, употреблял синтетические вещества и был «неуравновешенным».
В 2025 году, как рассказывает Лифанова, Владимир ушел добровольцем на войну в Украину из Красноярска. По информации Оксаны, перед этим он находился в заключении — точной информации у нее нет, но, возможно, из-за неуплаченных алиментов или другого нарушения. Но уголовного дела, как утверждает наша собеседница, у него не было.
«Никто на него не давил, он мог и сам пойти. Работы ведь нет, ничего нет. Я думаю, он так решил перед своими детьми и перед Родиной искупить свою вину. А я не знала даже, что он подписал [контракт]. Я подумала: вот какой смельчак-то у нас Вовка оказался! Молодец, пошел Родину защищать. А как ему форма идет! Молодец, говорю, смелый парень. Пошел воевать», — говорит она.
Последний раз Владимир выходил на связь в апреле 2025 года. 12 мая 2025 года, в свой день рождения, он пропал без вести. Лифанова полгода добивалась информации:
«Я написала везде: и в Министерство обороны, и в военкомат. И потом нам наконец-то пришла справка, подтверждение, что он пропал без вести. А потом уведомление пришло, что нашли — погиб», — рассказывает она.
Похороны состоялись месяц назад, 11 февраля. Внучка Ульяна просила проводить отца достойно, и Лифанова постаралась все организовать: ритуал, отпевание в церкви, цветы и надгробие. Она отмечает: ни школа, ни администрация поддержки не оказали:
«Ребенок учится в школе. Там говорят, что они детей приучают к патриотизму. Но какой патриотизм? Все знают, кем был ее папа, что он погиб. Ни почетного караула, ни поддержки — ничего не было. Как могли, крутились сами. Даже зала [чтобы проститься] не предоставили. Всё на улице», — рассказывает собеседница «Ветра».
«Отдаленная территория»
Жизнь Оксаны и самой Игарки превратилась в череду конфликтов, проверок и судов. Собеседница «Ветра» связывает это прежде всего с муниципальной реформой, после которой город потерял статус отдельного муниципального образования и был присоединен к Туруханскому району.
«У нас было в городе всё: и военкомат, и Роспотребнадзор, и управление образования, и управление культуры. А к чему мы пришли с этим присоединением? У нас ничего не осталось. Мы нигде не можем концов найти. Одни ссылаются на округ, округ ссылается на администрацию», — отмечает Оксана.
Лифанова считает, что в местности, оторванной от краевого центра, сформировалась замкнутая система, где все друг друга прикрывают: «Отдаленная территория. Что хотят, то и творят. Но уже надоело так жить. Стыдно детям в глаза смотреть». По мнению собеседницы «Ветра», многочисленные жалобы в прокуратуру и другие инстанции не приводят к реальным изменениям.
Оксана объясняет конфликт с главой города и другими чиновниками с тем, что она задает неудобные вопросы и публично указывает на, как считает, нецелевое расходование бюджетных средств.
«Считаю, что против меня был запущен административный ресурс, потому что я не могу успокоиться со всем происходящим в Туруханском районе. Тут надо комплексные проверки проводить, потому что это не дело. Правильно, я им мешаю: потому что задаю вопросы, которые не устраивают наших руководителей», — подытожила она.
Издание «Ветер» направило запрос в администрацию города Игарка и главе города Ирине Евсеевой с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Лифановой. На момент публикации материала ответов не поступало.
Наталья Грачёва

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
В якутском городе Среднеколымск во время публичного отчета правительства республики жители пожаловались на отсутствие морга. Они рассказали журналистам регионального издания SakhaDay, что власти отчитались о проделанной за год работе, показывая жизнь в городе, «как будто в Арабских Эмиратах», хотя по факту проблемы не решаются много лет. Одна из таких — в Среднеколымске отсутствует морг как отдельное специализированное учреждение или оборудованное помещение. По словам жителей, в случае смерти человека тела временно размещаются в подвальном помещении медицинского учреждения до прибытия криминалистов. При этом говорят, что трупы держат по соседству с продуктами питания, которые завозят предприниматели. „
«Если летит судмедэксперт, нам тут же сообщают: “Топите печку, отогревайте труп”. Родные покойного тут же разжигают печь, ставят пушки, а после: “Отбой! Самолет не прилетел”», — поделилась читательница SakhaDay Анна.
После того как публикация привлекла внимание общественности, власти Среднеколымска отчитались о том, что они прислушаются к обращениям граждан.
«Все вопросы, озвученные жителями в ходе отчета, включая проблему доступности авиабилетов, отсутствия морга и гаража для скорой помощи, а также состояния объектов ЖКХ, взяты правительством в работу. Членами рабочей группы проведен личный прием граждан, где каждое обращение зарегистрировано», — говорится в отчете правительства республики от 20 февраля.
Однако, по словам местных жителей, проблема существует уже много лет, а дальше обещаний дело не двигается. Пока в районном центре нет полноценного морга и постоянного судебно-медицинского эксперта, тела умерших иногда хранят в подвалах и морозильных камерах, где предприниматели держат продукты.
Подробнее о ситуации изданию «Ветер» рассказала жительница Среднеколымска, журналистка Жанна Константинова.
Эксперта могут ждать неделями
Среднеколымский район — один из самых труднодоступных в Якутии. Между поселениями нет круглогодичных дорог: зимой действует зимник — дорога, проезд по которой возможен только при минусовой температуре, а летом добраться можно в основном только вертолетом. Расстояние между самыми отдаленными селами и районным центром достигает 70–200 километров. Если смерть произошла в одном из поселков, тело сначала доставляют в Среднеколымск — на машине по зимнику, на снегоходах или вертолетом.
Но вскрытие часто невозможно провести сразу: в городе нет постоянного судебно-медицинского эксперта. Специалиста вызывают из Якутска.
«В основном для транспортировки тела пользуются только авиасообщением. Если это зима, везут на машинах или на буранах. Если это лето — вертолетом. Но он не всегда летает», — говорит Константинова.
Пока эксперт не прибыл, тело нужно где-то хранить.
«По факту это просто сарай»
Собеседница «Ветра» впервые столкнулась с проблемой отсутствия морга после смерти родственника.
«Когда у нас умер дядя зимой, чтобы сделать вскрытие и исключить криминал, мы ждали судмедэксперта из Якутска. Это около двух тысяч километров, поэтому добраться можно только самолетом. Родственник несколько дней лежал в морге. Но по факту это не морг, а маленькое старое неотапливаемое здание. По сути — сарай. Внутри стоит железная печка, воды нет — родственники приносят ее в баках. Перед прибытием рейсового самолета с медэкспертом нам говорили отапливать помещение. Мы принесли тепловую пушку. Потом сообщили, что самолет не прилетит из-за погоды. Сказали остановить тепло. И так несколько раз: то топили, то всё снова замерзало. А на улице было минус 35–40», — вспоминает Константинова.
По словам женщины, в селах очень часто тело хранят в подвале или в ларе — в морозильных камерах в подвале магазина. Труп хранят, чтобы потом, когда получится, довезти до Среднеколымска. После этого его транспортируют в подвал.
— У нас от советского наследия достались подвалы большие — ледники такие, которые предприниматели арендуют и хранят там продукты: мясо, окорочка, колбасы замораживают. И, конечно, туда могут спустить тело — летом-то как быть? И ждут медэксперта. Конечно, при таком хранении экспертиза страдает. Это, наверное, влияет и на установление причины смерти, — рассказывает собеседница «Ветра».
Она вспоминает, как бывший заместитель главного врача районной больницы рассказывал, что однажды зимой морг отогревали тепловыми пушками — и тело случайно обуглилось, после чего провести экспертизу стало невозможно. „
В Якутии также был трагический случай, попавший в СМИ: девочку задавил трактор, а судмедэксперта пришлось ждать более 12 дней, потому что он долго не мог вылететь из-за непогоды. Провести вскрытие и похоронить ребенка было невозможно.
Попытка построить морг
Несколько лет назад жители попытались решить проблему сами. В 2022–2023 годах Жанна Константинова вместе с мужем-строителем предложили региональному Минздраву проект государственно-частного партнерства.«Мы нашли проект небольшого модульного морга. Предлагали: наша компания строит здание, а потом сдает его больнице в аренду с последующим выкупом», — рассказывает она.
Через центр поддержки предпринимателей «Мой бизнес» семья могла получить субсидию примерно в миллион рублей. Однако реализовать проект не удалось.
«Сначала не решился вопрос земельного участка. У нас своего участка в Среднеколымске не было, а на своей территории Минздрав строить не соглашался», — говорит женщина.
Позже, по ее словам, в министерстве сообщили, что проблему решат самостоятельно.
«После одного из выступлений на публичном отчете Минздрав включил в перечень главы республики строительство морга и гаража. Нам сказали, что вопрос уже решен и нам смогут выделить деньги — более 15 или 17 млн рублей на строительство морга и гаража. Проблему признали и включили в перечень вопросов, но, как оказалось, этого было недостаточно. Денег в итоге никто не выделил», — вспоминает Константинова.
После этого, говорит она, в местных газетах несколько раз выходила публикация жителя Анатолия Тырылгина о том, что морг и гараж в плачевном состоянии. Минздрав в ответ утверждал, что ждет финансирования. К семье Константиновой больше никто не обращался, и они отложили идею строительства — цены поднялись, логистика усложнилась, появились другие объекты для работы.
Тырылгин рассказал «Ветру», что у него дома «уже полная коробка макулатуры стоит» — это все обращения, которые он отправлял в разные инстанции, пытаясь решить проблему с отсутствием морга.
«С 2020 года я бьюсь, как рыба об лед, всё без толку! Власти, правительство Якутии сидят и бездействуют, как за толстым бронированным стеклом. Им как с гуся вода — бесполезно. Каждый год они только дают обещания, заведомо зная, что их не выполнят. Разуверился я в них сильно», — жалуется мужчина.
В распоряжении «Ветра» есть копии нескольких обращений Тырылгина — в Минздрав РФ от августа 2023 года, в прокуратуру от октября 2024-го, правительству РФ от ноября 2024-го. „
«Я пенсионер, и то за 1,5 месяца с одним помощником смог построить гараж на две машины, а тут целое министерство, а даже республика за 40 лет никак не может построить гараж для больницы, как это можно оправдать?
Несмотря на то, что Москва выделяет федеральные средства миллиардами для Минздрава Якутии», — писал пенсионер главе Республики Якутия Айсену Николаеву 27 февраля 2024 года. В обращении он жаловался на отсутствие гаража в Центральной районной больнице, исправных машин скорой помощи и морга.
Из регионального Минздрава Тырылгину отвечали в марте 2023 года, что за последние пять лет для Среднеколымской центральной районной больницы построили модульные амбулатории в трех селах, в 2018 году отремонтировали амбулаторию в Налимске. В 2018 году выделили одну машину скорой помощи. Также по программе модернизации здравоохранения планировалось закупить для больницы еще две машины в 2022 и 2024 годах, чтобы возить пациентов, доставлять врачей, перевозить анализы, доставлять лекарства в отдаленные поселки. Однако Минздрав заявил, что программа модернизации не предусматривает строительство гаражей.
Планируют ли что-то решать с моргом, а вернее, с его отсутствием — так и не ясно.
«Ветер» отправил запрос в региональный Минздрав.
«У больницы не хватает денег даже на лекарства»
По словам Константиновой, сотрудники районной больницы понимают проблему, но решить ее не могут.
«У больницы денег-то на лекарства не хватает. Поэтому у них приоритет — пациенты, которым нужно лечение. Морг, гараж, спецтехника — это уже потом».
Но для жителей района отсутствие морга превращается в дополнительное испытание.
— Смерть — это и так большой стресс для человека. И когда я ставила вопрос о морге, я говорила о том, что невозможно так заставлять людей страдать. Жизнь на севере сама по себе очень трудная, а такие проблемы, которые вообще-то могли бы решаться, создают еще больше напряжения, — говорит Константинова.

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
В якутском городе Среднеколымск во время публичного отчета правительства республики жители пожаловались на отсутствие морга. Они рассказали журналистам регионального издания SakhaDay, что власти отчитались о проделанной за год работе, показывая жизнь в городе, «как будто в Арабских Эмиратах», хотя по факту проблемы не решаются много лет. Одна из таких — в Среднеколымске отсутствует морг как отдельное специализированное учреждение или оборудованное помещение. По словам жителей, в случае смерти человека тела временно размещаются в подвальном помещении медицинского учреждения до прибытия криминалистов. При этом говорят, что трупы держат по соседству с продуктами питания, которые завозят предприниматели. „
«Если летит судмедэксперт, нам тут же сообщают: “Топите печку, отогревайте труп”. Родные покойного тут же разжигают печь, ставят пушки, а после: “Отбой! Самолет не прилетел”», — поделилась читательница SakhaDay Анна.
После того как публикация привлекла внимание общественности, власти Среднеколымска отчитались о том, что они прислушаются к обращениям граждан.
«Все вопросы, озвученные жителями в ходе отчета, включая проблему доступности авиабилетов, отсутствия морга и гаража для скорой помощи, а также состояния объектов ЖКХ, взяты правительством в работу. Членами рабочей группы проведен личный прием граждан, где каждое обращение зарегистрировано», — говорится в отчете правительства республики от 20 февраля.
Однако, по словам местных жителей, проблема существует уже много лет, а дальше обещаний дело не двигается. Пока в районном центре нет полноценного морга и постоянного судебно-медицинского эксперта, тела умерших иногда хранят в подвалах и морозильных камерах, где предприниматели держат продукты.
Подробнее о ситуации изданию «Ветер» рассказала жительница Среднеколымска, журналистка Жанна Константинова.
Эксперта могут ждать неделями
Среднеколымский район — один из самых труднодоступных в Якутии. Между поселениями нет круглогодичных дорог: зимой действует зимник — дорога, проезд по которой возможен только при минусовой температуре, а летом добраться можно в основном только вертолетом. Расстояние между самыми отдаленными селами и районным центром достигает 70–200 километров. Если смерть произошла в одном из поселков, тело сначала доставляют в Среднеколымск — на машине по зимнику, на снегоходах или вертолетом.
Но вскрытие часто невозможно провести сразу: в городе нет постоянного судебно-медицинского эксперта. Специалиста вызывают из Якутска.
«В основном для транспортировки тела пользуются только авиасообщением. Если это зима, везут на машинах или на буранах. Если это лето — вертолетом. Но он не всегда летает», — говорит Константинова.
Пока эксперт не прибыл, тело нужно где-то хранить.
«По факту это просто сарай»
Собеседница «Ветра» впервые столкнулась с проблемой отсутствия морга после смерти родственника.
«Когда у нас умер дядя зимой, чтобы сделать вскрытие и исключить криминал, мы ждали судмедэксперта из Якутска. Это около двух тысяч километров, поэтому добраться можно только самолетом. Родственник несколько дней лежал в морге. Но по факту это не морг, а маленькое старое неотапливаемое здание. По сути — сарай. Внутри стоит железная печка, воды нет — родственники приносят ее в баках. Перед прибытием рейсового самолета с медэкспертом нам говорили отапливать помещение. Мы принесли тепловую пушку. Потом сообщили, что самолет не прилетит из-за погоды. Сказали остановить тепло. И так несколько раз: то топили, то всё снова замерзало. А на улице было минус 35–40», — вспоминает Константинова.
По словам женщины, в селах очень часто тело хранят в подвале или в ларе — в морозильных камерах в подвале магазина. Труп хранят, чтобы потом, когда получится, довезти до Среднеколымска. После этого его транспортируют в подвал.
— У нас от советского наследия достались подвалы большие — ледники такие, которые предприниматели арендуют и хранят там продукты: мясо, окорочка, колбасы замораживают. И, конечно, туда могут спустить тело — летом-то как быть? И ждут медэксперта. Конечно, при таком хранении экспертиза страдает. Это, наверное, влияет и на установление причины смерти, — рассказывает собеседница «Ветра».
Она вспоминает, как бывший заместитель главного врача районной больницы рассказывал, что однажды зимой морг отогревали тепловыми пушками — и тело случайно обуглилось, после чего провести экспертизу стало невозможно. „
В Якутии также был трагический случай, попавший в СМИ: девочку задавил трактор, а судмедэксперта пришлось ждать более 12 дней, потому что он долго не мог вылететь из-за непогоды. Провести вскрытие и похоронить ребенка было невозможно.
Попытка построить морг
Несколько лет назад жители попытались решить проблему сами. В 2022–2023 годах Жанна Константинова вместе с мужем-строителем предложили региональному Минздраву проект государственно-частного партнерства.«Мы нашли проект небольшого модульного морга. Предлагали: наша компания строит здание, а потом сдает его больнице в аренду с последующим выкупом», — рассказывает она.
Через центр поддержки предпринимателей «Мой бизнес» семья могла получить субсидию примерно в миллион рублей. Однако реализовать проект не удалось.
«Сначала не решился вопрос земельного участка. У нас своего участка в Среднеколымске не было, а на своей территории Минздрав строить не соглашался», — говорит женщина.
Позже, по ее словам, в министерстве сообщили, что проблему решат самостоятельно.
«После одного из выступлений на публичном отчете Минздрав включил в перечень главы республики строительство морга и гаража. Нам сказали, что вопрос уже решен и нам смогут выделить деньги — более 15 или 17 млн рублей на строительство морга и гаража. Проблему признали и включили в перечень вопросов, но, как оказалось, этого было недостаточно. Денег в итоге никто не выделил», — вспоминает Константинова.
После этого, говорит она, в местных газетах несколько раз выходила публикация жителя Анатолия Тырылгина о том, что морг и гараж в плачевном состоянии. Минздрав в ответ утверждал, что ждет финансирования. К семье Константиновой больше никто не обращался, и они отложили идею строительства — цены поднялись, логистика усложнилась, появились другие объекты для работы.
Тырылгин рассказал «Ветру», что у него дома «уже полная коробка макулатуры стоит» — это все обращения, которые он отправлял в разные инстанции, пытаясь решить проблему с отсутствием морга.
«С 2020 года я бьюсь, как рыба об лед, всё без толку! Власти, правительство Якутии сидят и бездействуют, как за толстым бронированным стеклом. Им как с гуся вода — бесполезно. Каждый год они только дают обещания, заведомо зная, что их не выполнят. Разуверился я в них сильно», — жалуется мужчина.
В распоряжении «Ветра» есть копии нескольких обращений Тырылгина — в Минздрав РФ от августа 2023 года, в прокуратуру от октября 2024-го, правительству РФ от ноября 2024-го. „
«Я пенсионер, и то за 1,5 месяца с одним помощником смог построить гараж на две машины, а тут целое министерство, а даже республика за 40 лет никак не может построить гараж для больницы, как это можно оправдать?
Несмотря на то, что Москва выделяет федеральные средства миллиардами для Минздрава Якутии», — писал пенсионер главе Республики Якутия Айсену Николаеву 27 февраля 2024 года. В обращении он жаловался на отсутствие гаража в Центральной районной больнице, исправных машин скорой помощи и морга.
Из регионального Минздрава Тырылгину отвечали в марте 2023 года, что за последние пять лет для Среднеколымской центральной районной больницы построили модульные амбулатории в трех селах, в 2018 году отремонтировали амбулаторию в Налимске. В 2018 году выделили одну машину скорой помощи. Также по программе модернизации здравоохранения планировалось закупить для больницы еще две машины в 2022 и 2024 годах, чтобы возить пациентов, доставлять врачей, перевозить анализы, доставлять лекарства в отдаленные поселки. Однако Минздрав заявил, что программа модернизации не предусматривает строительство гаражей.
Планируют ли что-то решать с моргом, а вернее, с его отсутствием — так и не ясно.
«Ветер» отправил запрос в региональный Минздрав.
«У больницы не хватает денег даже на лекарства»
По словам Константиновой, сотрудники районной больницы понимают проблему, но решить ее не могут.
«У больницы денег-то на лекарства не хватает. Поэтому у них приоритет — пациенты, которым нужно лечение. Морг, гараж, спецтехника — это уже потом».
Но для жителей района отсутствие морга превращается в дополнительное испытание.
— Смерть — это и так большой стресс для человека. И когда я ставила вопрос о морге, я говорила о том, что невозможно так заставлять людей страдать. Жизнь на севере сама по себе очень трудная, а такие проблемы, которые вообще-то могли бы решаться, создают еще больше напряжения, — говорит Константинова.

Сыну Лизы, Никите, скоро 16, он сменил несколько школ и в итоге перешел на домашнее образование. В школе ему было тяжело концентрироваться, выполнять инструкции учителей и даже общаться с одноклассниками, которые любили доводить его до вспышек агрессии. В районной поликлинике мальчику ставили разные диагнозы — от «ничего, перерастет» до шизофрении. В частной клинике, наконец, диагностировали СДВГ, но на практике это помогло мало: в обычной школе таким детям особых скидок не дают, а для специализированной школы этот диагноз не подходит. В России официальной статистики по количеству детей с СДВГ — синдромом дефицита внимания и гиперактивностью — нет, но среднемировой показатель — 5–7% от общего числа. При этом консенсуса по поводу этого диагноза до сих пор нет. Новую волну споров в русском сегменте интернета подняла недавняя статья популярного детского психиатра Федора Катасонова, в которой врач написал, что СДВГ — «это, скорее, один из вариантов психологического фенотипа человека», и выступил с критикой медикаментозного лечения. А что думают родителей детей с этим синдромом и — что важнее — насколько СДВГ влияет на возможность учиться в школе и нормально социализироваться?

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Невоспитанный ребенок
— Знаете, что такое СДВГ? Это куча проблем в школе, неприятие окружающих и ярлык «неуправляемый», от которого невозможно избавиться, — говорит Лиза, мама 15-летнего Никиты (имена героев изменены по их просьбе. — Прим. ред.).
С самого раннего возраста родители мальчика подозревали, что есть какие-то нарушения. Никита начинал биться в истерике, если они не сразу находили потерявшуюся игрушку или мешкали с выходом на улицу. Он мог часами рассматривать картинку в книжке, но тут же отвлекался, когда ему читали. Не мог и минуту усидеть на месте, постоянно куда-то карабкался, бегал и без конца падал. Вроде так бывает у всех детей, но у Никиты всего было слишком. Особенно плача: Никита заходился в крике стремительно, словно кто-то нажимал на кнопку, и долго не мог остановиться. Не помогали ни игрушки, ни ласковые уговоры, ни объятия — все, что обычно работает у других мам.
— Конечно, мы ходили по врачам, первый раз пошли, когда сыну было три года, но в этом возрасте никакие психические диагнозы еще не ставят. Вот и нам сказали: перерастет, когда пойдет в школу, — вспоминает Лиза. — Но именно в школе у нас и началось самое «веселье».
Очень скоро стало понятно, что ребенок не в состоянии делать уроки: поставил две закорючки в прописи и закрыл ее. Лиза садилась рядом, уговаривала дописать строчку, мальчик отнекивался, потом начинал кричать, что не хочет, кидал тетрадь на пол и плакал. Лиза признается, что иногда не выдерживала и тоже начинала кричать в ответ. Когда оба успокаивались, Никита возвращался за стол, открывал тетрадку. И все начиналось по новой…
На каждом родительском собрании Лизе выговаривали: Никита вертится на уроке, Никита не слушает учителя, Никита болтает, кого-то стукнул, кого-то толкнул. Другие мамы ее успокаивали: мальчики все такие, шумные, гиперактивные. Лиза и рада была бы им поверить, но видела, что у других детей таких эмоциональных взрывов и истерик нет.
В третьем классе Лизу вызвали в школу за то, что «Никита систематически срывает урок физкультуры». Готовясь к худшему, Лиза пришла на урок. Там она наблюдала, как дети, выстроившись рядами, повторяли за учителем движения: подняли руки, медленно опустили, наклонились вправо, влево.
Никита первый раз поднял со всеми руки, но с задержкой. Второй раз пропустил: пока раздумывал, какую руку поднять, все уже стали делать наклоны. А потом и вовсе перестал что-то делать, повернулся к однокласснику и начал с ним болтать. Еще через несколько минут мальчик начал делать наклоны, хотя весь класс уже перешел в другой конец зала. Разумеется, дети засмеялись, Никита вместе с ними. Учитель разозлился: опять издеваешься, даже присутствие мамы не мешает... „
— А я тогда ясно поняла, что сын не издевается, он просто не может копировать движения учителя, повторять за ним, — говорит Лиза. — Это было настолько очевидно!
Я попыталась объяснить это учителю, но тот раздраженно отмахнулся: если ребенок не в силах выполнять требования обычной школы, отдайте его в специализированную. К тому моменту я сама уже была готова стать пациенткой психиатра, так что мы искали универсального специалиста: который и про ребенка все расскажет, и поможет мне не «улететь кукухой».
Родители Никиты пошли стандартным путем — начали с районной поликлиники. Невролог сказал, что все пройдет с возрастом, психиатр предположил шизофрению. Лизу не устроили оба диагноза, и она обратилась в частную клинику: нашла психиатра по рекомендации знакомых. Там, говорит Лиза, ее впервые внимательно выслушали, без навешивания ярлыков и оценок. Диагноз «СДВГ» прозвучал сразу, но врач еще какое-то время перепроверял его, подробно изучал историю, давал родителям опросники. В результате назначил Никите препараты, «чтобы немного успокоить нервную систему», и порекомендовал психолога — «нужна обязательно поведенческая терапия». Тогда Лизу впервые чуть отпустило, в конце тоннеля забрезжил свет…
Она отнесла в школу справку с диагнозом СДВГ, на словах объяснила все классному руководителю, попросила проявить немного понимания. Например, давать мальчику чуть больше времени на контрольной — так есть шанс, что хотя бы часть заданий он сделает, ведь с интеллектом у него все в порядке, просто он кучу времени тратит на то, чтобы собраться. Собственно, такую стратегию им советовал психолог, и Лиза очень надеялась, что школа пойдет навстречу.
На словах вроде так и было, но на деле оказалось по-другому. На первой же контрольной, когда Никита отдал лист только с одной задачей, решенной наполовину, учительница, по словам Лизы, сказала: не надо прикрывать болезнью свою лень. «Ты больной?» — засмеялся его сосед по парте. Другие тут же подхватили: больной, дебил…
Лиза до сих пор жалеет, что сразу не пресекла эту ситуацию. Не сказала учителю, что он должен был вмешаться и не позволять оскорблений, что не забрала ребенка из школы. В итоге Никита стал изгоем, мальчиком для битья.
Одноклассникам нравилось доводить его. Они говорили ему какую-нибудь колкость, на которую другой ребенок, возможно, не обратил бы внимания или пережил бы обиду молча. Но Никита вспыхивал мгновенно, бросался на шутников с кулаками — детям это казалось очень смешным, и они снова и снова провоцировали его на взрыв. Учителя не вмешивались, а на Лизины жалобы лишь пожимали плечами: это детские дела, не стоит так болезненно реагировать — ваш сын такой же, не понимает шуток, лучше займитесь его воспитанием. При этом вина за любое происшествие в классе — кого-то побили, кто-то сорвал урок — автоматически возлагалась на Никиту. Даже если потом находился другой виновник, Никиту продолжали считать неуравновешенным и невоспитанным.
Подливали масла в огонь и родители одноклассников. „
Лиза рассказывает, что мама одноклассника Никиты, вроде бы ее приятельница, сказала сыну: если этот дебил тоже собирается на экскурсию, ты на нее не поедешь.
Мальчик, не задумываясь, передал эти слова Никите. Вскоре выяснилось, что так же рассудили многие мамы, в итоге встал вопрос: или Никита, или весь класс. Разумеется, на экскурсию не взяли Никиту.
— Нас просто методично выживали из школы, — вспоминает Лиза. — Хотя отчасти я могу понять и школу, и родителей: у всех свои задачи, никто не обязан любить и понимать чужого ребенка. Но только отчасти. Потому что перед нами, родителями, встал хороший вопрос – а где тогда учиться нашему сыну? В спецшколу, как нам советовал учитель физкультуры, его не брали, поскольку у него сохранный интеллект и показаний нет. Для обычной школы он слишком плохой, для «необычной» — слишком хороший. И куда нам деваться?
В 2022-м году Лиза с мужем и сыном уехали в Испанию. Поначалу все складывалось более чем удачно. Мальчик прошел медкомиссию, где ему в дополнение к СДВГ поставили диагноз РАС (расстройство аутистического спектра. — Прим. ред.). В школе приставили тьютора, который помогал и с языком, и с повседневной учебой. Учительница была с неиссякаемым запасом терпения и доброжелательности. Никита с радостью шел на учебу, учил язык, обзавелся друзьями. Казалось, все проблемы остались позади. Но через год Никита по возрасту перешел в другую школу, там уже была другая учительница — и он словно снова оказался в России, в среде, где он постоянно неуспевающий, с плохим поведением. Неуправляемый.
Сейчас Никита на домашнем обучении, но родители планируют забрать его из школы – по испанским законам, посещать ее ребенок обязан до 16 лет, а дальше как хочет. В семье решили, что не хотят.
По словам Лизы, за последние четыре года сын стал намного спокойнее, нет таких вспышек агрессии и гнева, отчасти благодаря антидепрессантам, которые он продолжает принимать, отчасти научился управлять своим поведением. Никита очень ждет своего 16-летия, чтобы пойти работать. Лиза надеется, что среди взрослых людей ему будет легче адаптироваться.
Период созревания
— Почему возникает СДВГ, мы до сих пор не знаем, — говорит Ольга Михасек, психиатр клиники «Нейропси» в Самаре. — Возможно, причина в неправильной закладке мозга, спонтанных мутациях и т. д. Но мы более-менее понимаем, как возникают проблемы с невнимательностью, гиперактивностью — они вызваны нарушением выработки норадреналина и дофамина в префронтальной коре головного мозга, отделе, отвечающем за исполнительные функции: начало действий, удержание внимания, контроль импульсов, планирование, способность доводить начатые дела до конца.
Некоторые отделы мозга человека с СДВГ — в частности, префронтальная кора и базальные ганглии — могут отличаться по объему и развитию от тех же зон у человека без диагноза. Эти отличия могут быть даже видны на МРТ, но сама по себе томография не является способом диагностики синдрома.
Еще один фактор, который меняет поведение ребенка с СДВГ, — незрелость коры префронтальной зоны головного мозга. Такая незрелость — обычное явление для всех детей раннего возраста, и именно она способствует детским истерикам с валянием на полу. Этот отдел мозга у малыша еще не развит, как и исполнительная функция — как будто не работает стоп-кран.
Но по мере взросления ребенка «дозревает» и его мозг. В школе большинство детей уже могут высиживать урок, не кричать — в общем, вести себя, как того требуют правила. У ребенка с СДВГ процесс созревания коры головного мозга обычно идет медленнее. Когда кора «дозревает», обычно становится проще: многие люди с СДВГ во взрослом возрасте могут регулировать свои импульсы и поведение. Некоторым, впрочем, все равно требуется медикаментозная терапия.
Где взять внимательность?
Обычно, пока ребенок ходит в детский сад, он как-то справляется со своими особенностями — в садике и меньше правил и ожиданий от ребенка. Но все меняется, когда он идет в школу: там требования к ребенку и нагрузка стремительно увеличиваются. Теперь нужно высидеть почти час спокойно, внимательно слушая учителя и выполняя его инструкции. Нужно уметь быстро переключиться с одного действия на другое. И проблемы начинают нарастать, словно снежный ком.
— Это мое любимое: избалованный, запущенный, вы им не занимаетесь — именно это обычно слышат родители ребенка с СДВГ, — рассказывает Лена. — На самом деле, еще как занимаемся…
Чтобы ее сына воспринимали в школе нормально, Лена постоянно общается с учителями, объясняя им его особенности. И все равно понимания со стороны школы маловато, а делать поблажки никто не торопится. Забыл сдать тетрадь, потерял листочек с заданием, прослушал информацию — это исключительно его проблемы.
— Сейчас сын в девятом классе, скоро экзамены, а в пробниках куча ошибок — то клеточки перепутал, то запятую пропустил. Учительница говорит: он должен быть внимательнее… Так в этом и состоит самая большая трудность! Где нам взять эту внимательность? — волнуется Лена. „
— Для концентрации внимания психолог рекомендовал сыну на уроке держать в руке резиновый мячик и мять его, или жевать жвачку, или даже раскачиваться на стуле — ребенку с СДВГ это помогает сосредоточиться. Я тогда даже засмеялась в ответ: да кто же в школе разрешит такое…
Со специализированной медицинской помощью тоже не все просто — в районной поликлинике получить ее не удалось.
— Если есть сопутствующие диагнозы, аутизм, например, то могут направить к психологу или неврологу, подберут лекарства, назначат поведенческую терапию, — жалуется Лена. — А если «простой» синдром — справляйтесь, родители, сами. У меня ребенок усидеть на месте не может, чувство страха будто атрофировано, сколько травм еще до школы было! А районный психиатр предлагает помощь логопеда, хотя с речью как раз все в порядке.
Лекарства мальчику тоже не подошли, он от них становился, по словам Лены, абсолютно заторможенным. В итоге она отучилась на курсах АВА-терапии (метод анализа поведения и его коррекции), чтобы лучше понимать сына, анализировать его поведение, убирать какие-то нежелательные моменты.
— Сын вроде уже большой, и спрос с него как с большого, а ведет себя все еще как маленький, — говорит Лена. — И нам по-прежнему приходится выслушивать тонны критики.
— К сожалению, поддержка со стороны школы практически отсутствует, — подтверждает психиатр Ольга Михасек. — В большинстве случаев нет никакого понимания, что такое дети с особенностями, как с ними работать, как помочь семье. Учителей трудно винить в этом, учитывая их нагрузку, переполненные классы. Иногда родители возмущаются: почему мы должны объясняться в школе, наш ребенок ведь тоже имеет право учиться. Имеет! Но если в школе большая нагрузка, непонимание, ребенок будет сильно уставать, выдавать протестное поведение и еще сильнее усугублять свое положение. Лучше стараться договориться со школой. Альтернатива — уходить в частные, где маленькие классы, либо на домашнее обучение.
Плохо старался
Будем честны: уроки и домашния задания — не самое интересное занятие в жизни, для большинства нейротипичных детей тоже. Многие с удовольствием будут отвлекаться на что-то более занимательное, а то и оттягивать до последнего выполнение какой-нибудь унылой задачи. Наконец, есть просто медлительные дети, которые отстают от одноклассников. Сосредоточиться и сделать — это всегда требует усилий. А потому многим кажется, что разница между детьми с СДВГ и без него заключена в одной фразе — плохо старался.
— На самом деле, это не вопрос мотивации или воспитания, это особенности исполнительных функций мозга: планирования, запуска действия, переключения и удержания внимания, — объясняет Ангелина Горяйнова, мама ребенка с РАС и СДВГ и основатель сообщества для родителей детей с особенностями развития «Клуб Крылышек». — Если говорить просто: нейротипичный ребенок тоже может тянуть с домашкой, потому что неинтересно. Но при необходимости он обычно способен собраться и сделать. То же самое и с медлительным ребенком, он может работать медленно, но при этом не теряет контроль и внимание. И если ему дать больше времени, он справится с задачей. Ребенок с СДВГ часто искренне хочет выполнить задание, но сталкивается с тем, что мозгу сложно запустить и удерживать процесс. Он может быть быстрым, сообразительным, понимать, как выполнить задачу, и если у него, допустим, будет гиперфокус на ней, он сделает быстро, но сталкивается с другими сложностями — начать работу, удержаться на ней, не переключиться на что-то более интересное, не отвлекаться, не «терять» инструкцию по ходу выполнения. Сложности же не только в школе, а во всех сферах жизни. Часто это хаос в комнате, потеря вещей, ребенок забывает, что куда положил, конфликты с родителями, друзьями, куча увлечений, но ни одного «глубокого», много начатых дел, но по ходу ребенок потерял интерес.
Об этом же рассказывает Вика. Ей восемнадцать: она учится на первом курсе университета и вполне справляется с учебой, но большая часть ее школьной жизни прошла под знаком «плохо стараешься».
Трудности были, как вспоминает девушка, всегда. В начальной школе она часами делала простейшее домашнее задание и только под присмотром мамы.
— Пока мама делала со мной уроки, я более-менее нормально училась, но когда перешла в среднюю школу, родилась младшая сестра, мама перестала сидеть со мной за домашкой, — рассказывает Вика. — Стоило отвлечься — и всё, вернуться к тому, что делала, уже не могу. Следить за мной было некому, в итоге я скатилась на тройки-двойки.
Вика подробно описывает, что с ней происходило: „
— Вот открыла тетрадь и словно зависла. Понимаю, что надо взять ручку и начать писать, но физически не могу.
Это можно сравнить с ситуацией, когда человек может дотронуться до горячей плиты, но никакая сила не заставит его сделать — мозг не дает сигнал поднять руку и поднести к горячей плите. Вот так и у меня мозг не дает сигнал взять ручку. Или, например, я не могу выйти на кухню и налить себе чая, хотя я уже умираю от жажды.
Вике было 15 лет, когда она убедила маму отвести ее к психиатру. По словам девушки, ей захотелось разобраться: действительно ли она ленивая и несобранная, как говорили учителя, или ей просто очень трудно, почти невозможно, сосредоточиться — так чувствовала она сама.
— В целом, диагноз мне не особо помог в плане учебы и отношений с учителями — никаких преференций он не дает в нашей школе. Но было приятно осознать, что я не лентяйка, которая на уроках витает в облаках, а проблема в специфической работе моего мозга. Это было важно мне самой и еще моей маме, которая после этого перестала ходить на родительские собрания, где меня без конца ругали, — говорит Вика.
Занятия с психотерапевтом помогли ей приспособиться к своим особенностям. Например, звуки окружающего мира: дребезжание трамвая за окном, стук клавишей компьютера, бормотание телевизора в соседней комнате — большинство людей на это даже не обращают внимания, воспринимая как белый шум. Викин мозг фиксировал любой звук, и это страшно мешало сосредоточиться. По рекомендации специалиста Вика стала все делать в наушниках, в которых была исключительно музыка, и сразу стало проще. Потом ее научили разбивать одну большую задачу на несколько маленьких.
— Например, к экзаменам я готовилась так, — делится девушка. — Писала себе на листочках: прочитать пять страниц. Подчеркнуть ответы на первый вопрос. Подчеркнуть ответы на второй вопрос. И так далее. Еще оказалось, что для концентрации внимания мне нужно, чтобы кто-то был рядом — вот как мама в детстве. И к сессии я готовилась вместе с подругой, она сидела за соседним столом и тоже читала учебники. Мне это помогало не отвлекаться.
Передышка для мозга
— Наука пока не нашла способ вылечить СДВГ, — говорит Ольга Михасек. — Но есть препараты-корректоры, они действуют опосредованно: стимулируют выработку норадреналина и дофамина, но через другие реакции, не напрямую.
На самом деле, эти препараты просто дают передышку мозгу. Когда у ребенка совсем плохо с концентрацией внимания, с поведением, эмоциями, в этот момент он не в состоянии учиться и контролировать свое поведение. С препаратом симптомы снижаются — и тогда можно проводить поведенческую терапию: учить справляться с агрессией, гиперактивностью, невнимательностью и т. д. Ребенок становится спокойнее, в состоянии воспринимать новую информацию и учиться применять навыки. После отмены препаратов навыки часто остаются.
Но у препаратов есть свои ограничения, в том числе, побочные эффекты. По словам еще одной мамы ребенка с СДВГ, попросившей не называть ее имени, от лекарств дочка становится «овощем».
— Да, она дико подвижная, все сносит на своем пути, не видит разницы между своими и чужими, — рассказывает мама. — Может начать громко петь в поликлинике. На уроке читает задание вслух, а не про себя, как остальные дети. К вечеру от ее активности я бываю выжата, как лимон. Когда Ане выписали таблетки, я сперва выдохнула, а потом испугалась. На таблетках дочь становилась спокойной до ненормальности, безразличной ко всему. Она же у меня не дурочка, просто импульсивная, а тут прямо на глазах тупела. В итоге, мы отказались от лекарств. Решили: лучше уж быть импульсивной — с этим как-нибудь справимся, — чем тупой!
По мнению психиатра Ольги Михасек, самое главное, что могут сделать родители, — создать ребенку благоприятную обстановку, позволить ему жить в комфортном для него ритме, не отчитывать за промахи, клеить стикеры с напоминаниями дел, учить приемам самоконтроля. Если в школе тоже понимающая среда, учителя поддерживают, есть друзья и нет буллинга, то есть все складывается неплохо — с возрастом человек может научиться справляться с особенностями функционирования своего мозга.
Саша Коваленок

Родители десяти подростков, находящихся в СИЗО-1 Краснодара за поджоги релейных шкафов, опубликовали петицию, чтобы переквалифицировать дела о терроризме на статьи о порче имущества. Семьи арестантов утверждают, что их дети не хотели навредить родине, а лишь пытались подзаработать — кто-то на ремонт мопеда, кто-то на походы в кино. Издание «Ветер» публикует истории двух восьмиклассников, которые сегодня ожидают военного суда.

Впервые этот материал был опубликован в издании «Ветер».
«Как ты это сделал? Бензином? У тебя башка, блядь, вообще нерабочая!» — мужчина с загоревшим лицом нависает над тощим подростком в шортах и футболке. Мальчик исподлобья смотрит на отца большими темными глазами, не решаясь вставить слово. Рядом, уперевшись щекой в ладонь, сидит темноволосая женщина в халате в цветочек — мать подростка. Она, кажется, еще больше недоумевает от ситуации. В кухне идеальная чистота, на стене — календарь с Кремлем. В дверях толпятся жители одного из краснодарских садовых товариществ — понятые.
Это один из эпизодов документального фильма «Предательство» телеканала «Россия-1», в котором пропагандист Андрей Медведев рассказывает о молодых российских «террористах». „
«Ваш сын причастен к совершению преступления: покушение на совершение террористического акта, то есть поджог релейного шкафа на железнодорожных путях»,
— объясняет родителям рыжеволосая следовательница, лицо которой не показывают.
На кадрах — 15-летний Вадим, его отец Валерий (герои попросили не раскрывать их фамилии) и мать Маргарита Клёц. Как рассказала «Ветру» Маргарита, разрешения на съемку, а тем более трансляцию в эфире видео своего малолетнего сына она не давала, но в тот день — 30 июля 2025 года — все происходило слишком быстро. В ее дом в Краснодаре ворвалась съемочная группа и сотрудники ФСБ, которые привели в наручниках ее сына Вадима, — для этого силовики вывезли его из детского лагеря в соседнем городе Славянск-на-Кубани, где мальчик учился сплавляться на байдарках. Родителям подростка тогда объявили, что Вадим — террорист.
Мопед и поиски подработки
Семья Вадима переехала в Краснодар в 2019 году из Казахстана, «потому что русские и хотели жить в России».
Работа в регионе есть: вокруг города много агрохолдингов, в самом Краснодаре — несколько оборонных предприятий, а также иностранные заводы: в их числе — французский Bonduelle и немецкий CLAAS, которые не покинули Россию после начала санкций из-за войны в Украине. Население города стабильно растет: за десятилетие оно увеличилось в полтора раза. На новом месте отец Вадима устроился на лесопилку, мать — на мебельную фабрику. Построили свой дом в садовом товариществе.
Жизнь Вадима, как и многих местных подростков, крутилась вокруг его мопеда. Политикой он не интересовался, но участвовал в школьных сборах гумпомощи российским солдатам в зоне так называемой «специальной военной операции» в Украине.
— Сначала советский какой-то мопед притащили. Починили, завели, продали. Потом немножко получше, какой-то корейский. Папа у нас ругался, потому что постоянно был засран двор запчастями, маслом залит. Чинили, постоянно чего-то не хватало. «Мам, надо карбюратор, надо тормоза купить. Тут резина порвалась», — рассказывает мать школьника Маргарита.
Чтобы заработать на запчасти, Вадим стал подрабатывать в хвойном питомнике рядом с домом: за смену там платили 2200 рублей. С работы, которая начинается в четыре утра и длится 12 часов, Вадим приходил обгоревший, обезвоженный и голодный. Еще он несколько раз разгружал мебель в офисе, но работодатели попались недобросовестные, и подростку не заплатили.
В начале лета в паблике «Работа Краснодар» в телеграме Вадим наткнулся на мужчину, который предложил неплохие деньги за поджог релейного шкафа. Это оборудование, которое управляет светофорами и стрелками на железной дороге. Неприметные серые коробки с 2025 года в России стали маркировать красными надписями о том, что их повреждение попадает под статью 281 УК РФ (диверсия).
«По поводу работы написали, за 25 тысяч надо было одну фигню поджечь», — объяснял Вадим на видео. И хотя ему очень хотелось легких денег, совершать преступление он боялся. Подросток придумал план: создать видимость пожара, отправить видеодоказательство заказчику, а огонь быстро потушить. Это не первый подобный случай — имитировал поджог релейного шкафа, например, и 14-летний Богдан Протазанов из Выборга и получил за это пять с половиной лет лишения свободы.
Подожгли сухую траву
На «дело» с Вадимом пошел друг — 17-летний на тот момент краснодарец Илья. У парней были с собой бензин, антифриз и песок. Антифризом предполагалось обработать будку перед поджогом — Вадим думал, что таким образом можно уберечь ее от возгорания.
— Есть переписка, там Вадим пишет другу: «Я знаю, как это сделать без последствий, чтобы никому не навредить». И предварительно они облили этот шкаф антифризом, потому что он, по сути, не горит, он как охлаждающая жидкость. „
То есть они понимали, что не нужно палить этот шкаф. И немножко подожгли сухую траву. Засняли все это на видео, буквально шесть-восемь секунд. [Потом] взяли песок, все это потушили за собой,
— рассказывает Маргарита.
На будке лишь немного обгорела краска. Впоследствии РЖД оценило ущерб от огня в 1149 рублей. Вадим отправил видео заказчику и получил от него деньги. Парня нашли спустя три дня. Фрагмент съемки его задержания впоследствии покажут по центральному каналу, а подростку предъявят обвинение по части 2 статьи 205 УК РФ (терроризм в составе группы).
— Приехали журналисты. Я еще спросила: что за съемка? «Это оперативная съемка, не переживайте, она никуда дальше не пойдет». Они все ворвались с автоматами, с масками. Ребенок с такими [круглыми] глазами. Поджигал? «Поджигал». Ну, естественно, он сразу сказал «да». В доме прошел обыск, все зафиксировали, изъяли все телефоны. Антифриз — они посмотрели — это что? «Вот этим антифризом я поливал». Это же смягчающее обстоятельство. В материалах дела присутствует экспертиза, доказывающая наличие антифриза и песка, но это не учитывается. Нам говорят: поджог был? Значит, террорист, — продолжает Маргарита.
Второго участника «группы», Илью, поместили в СИЗО вместе с Вадимом. В январе 2026 года ему исполнилось 18, и его перевели на взрослый режим. В документальном фильме «Игры с огнем» телеканала «Россия-1» опубликована съемка его задержания: оперативники говорят матери подростка, что ее сын действовал по заказу украинцев, на что она отвечает: «Я его сама убью, дайте мне его на пять минут».
— Вопрос государству: почему работать вы разрешаете с 16 лет, а сажать начали с 14 лет? Дети вынуждены в полях каких-то работать, чтобы заработать на свои нужды. У всех родителей сейчас ипотеки, кредиты, мы не можем дать детям все, что хотим. Мы обеспечиваем едой, всем необходимым, чтобы они учились как положено, но они хотят чуть большего: в кино лишний раз сходить, — говорит мать Вадима.
Маргарите объявили, что с ее сыном связывался «украинский куратор». При этом в ходе расследования выяснилось, что аккаунт мошенника зарегистрирован в Канаде. В материалах дела фигурирует только никнейм мошенника — «Кактус», а на его аватарке изображена могила. Деньги на счет подростков переводились с помощью механизма покупки криптовалюты, когда рублевый перевод могут сделать незнакомые люди в обмен на поступления на их валютные счета.
— Когда было ознакомление с делом, мы смотрим — там какие-то Ивановы, Петровы, Сидоровы. А кто это? — задается вопросом Маргарита. — Следователь говорит: это те люди, которые отправляли деньги детям на карту. Было четыре транзакции, двух человек допросили. На что люди ответили: мы просто купили крипту в интернете. Всё.
С собой был пистолет
В СИЗО-1 Краснодара находятся не менее десяти подростков, обвиняемых в терроризме и диверсиях, — их называют «политическими». Помимо них в изоляторе много юных закладчиков наркотиков и воришек. Это выяснила Маргарита Клёц, когда начала обивать пороги кутузки и добиваться свидания с сыном. Следователи запрещали видеться с ребенком из-за тяжести обвинения.
Один из местных арестантов — 15-летний юнармеец Тимофей Слипченко. Его история очень похожа на то, что случилось с Вадимом. Вечером 8 мая 2025 года ему, на тот момент 14-летнему, позвонил 16-летний знакомый по имени Ярослав и позвал подработать на стройку. Тимофей согласился.
— Мы ребенка отпускаем на работу. Он лет с десяти начал подрабатывать: то раздавал листовки, то на мойке. Так ему хочется. И считаю, что это нормальная черта у мальчика. Он же мужчина. Я уточнила: до скольки? Он сказал: пару часиков. Я говорю: хорошо, — рассказывает «Ветру» его мать Наталья Слипченко.
Мальчики отправились на маршрутке на Ростовское шоссе. Застроенный малоэтажками советского модернизма Краснодар здесь превращается в ряды садовых товариществ и островки заводов и автосалонов. Парни вышли к железной дороге, и Ярослав объявил Тимофею, что никакой стройки тут нет, а нужно поджечь якобы списанный трансформаторный щиток.
— Ярослав — он тоже обманутый ребенок — сказал, типа: не ссы, он нерабочий, ничего не будет. Ярик сильнее, Тимофей его побаивался. И у Ярослава еще с собой был травматический пистолет. Тимофей испугался и остался снимать [на видео]. И сейчас все равно у него квалификация, что он террорист, — объясняет Наталья.
Тот релейный шкаф выгорел полностью.
Попал в ловушку
На следующий день Тимофей поехал в деревню к бабушке — по семейной традиции он каждый год 9 мая дарит ей знамя Победы. Про поджог он родным не сказал.
— И вот вечером нас там в деревне приняла ФСБ. Опер сказал: «Ломайте его». Я кричала: «Не трогайте!» Не дала им ребенка своего трогать. Нас привезли в наш дом в Краснодар, провели обыск, ничего не нашли, только забрали его телефон, вещи, в которых он был на работе. И компьютер его, — вспоминает Наталья.
К вечеру задержали и Ярослава. Обоих мальчиков российские власти в июле добавили в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга.
Мать Тимофея предполагает, что ее сына так быстро нашли благодаря фотоловушкам на железной дороге, а также биллингу мобильного телефона. „
— Я видела переписку в телеграме, там про релейные шкафы вообще ничего не было. Там говорилось: идем на работу. Единственное, Тимофей написал: «Где мои бабки?» В тот момент Ярослав перевел ему эти деньги,
— отмечает она.
Восьмиклассник Тимофей Слипченко не отличался успехами в учебе, но принимал активное участие во внеклассной работе: записался в движение «Юнармия», собирал гуманитарную помощь военным, ездил поздравлять ветеранов. Тимофей посещал секцию тайского бокса, но, как указывает его мать, не мог защититься от одноклассников. Из-за постоянного буллинга у него пропал интерес к учебе. Отметки не улучшились даже после смены школы, где он «слонялся, помогал таскать мебель или сидел в библиотеке». После школы мальчик часто работал и даже накопил себе на мопед.
Его мать говорит, что никогда бы не стала делать такой дорогой подарок сыну: в семье нет лишних денег. Наталья, раньше работавшая техником на заводе, после задержания Тимофея села за руль такси. Говорит, на постоянную работу времени нет: в любой момент могут выдернуть в суд или на следственный эксперимент.
«А вы статью где будете писать? В интернете? Потому что на телевидении не пропускают нашу правду», — говорит она. Наталья имеет в виду документальный фильм «Предательство», в котором не упоминается о том, что подростков обманывают мошенники, а подчеркивается, что они завербованы украинскими спецслужбами.
— [На семью Маргариты] вышли журналисты, интервью приезжали брали, их показали в программе ровно две секунды, — рассказывает Наталья. — Правды не дали сказать. [Родители] говорили, что детей обманули, показывали все жалобы [в госорганы], какие дети на самом деле, что никто из детей не стоял на учете. Дети чистые! Мой — юнармеец, спортсмен. Он патриот. А почему-то сейчас он как террорист.
Детский день
Маргарита Клёц, Наталья Слипченко и другие родственники юных краснодарских «террористов» объединились в совместном чате: всего там сегодня десять семей. Они организовали поход к уполномоченной по правам ребенка в Краснодарском крае Татьяне Ковалевой с просьбой улучшить режим содержания их детей и разрешить свидания с ними.
— После того как мы начали ходить всей группой по всем инстанциям нам наконец-то разрешили свидания. Представляете, когда пришли в первый день, вышла женщина, которая пропускает, и говорит: «Я не поняла, у нас что, сегодня детский день?» А мы все со слезами на глазах, [с надеждой] наконец-то своих детей увидеть через столько месяцев, — вспоминает Маргарита. — [У уполномоченной, когда мы вошли,] были все начальники СИЗО, мы пожаловались на содержание, потому что там тараканы, клопы, плохое питание, выгулов не было, еще закрывали летом в жару эти кормушки, через которые дают еду. Из-за антисанитарии у всех детей лишай. Кондиционеров-то нету, а в Краснодаре под 40 жара, никакого сквозняка. Дети там жарились.
В камерах, где сидят школьники, по восемь кроватей. Подъем в шесть утра. Проспал — лишаешься прогулки. Подростки между собой обсуждают, где увидятся в следующий раз: в военном суде в Ростове-на-Дону или в СИЗО в Таганроге — туда отправляют несовершеннолетних, так как в Ростове нет подходящего изолятора. Раз в месяц к ним приезжает школьный учитель и дает задания. Заниматься в таких условиях невозможно, считает Маргарита. „
— По литературе была контрольная работа. Вадим говорит: «Не знаю ни автора, ни что за произведение». Просто принесли листочки: «Вот так ответьте»,
— объясняет она.
— Они там просто деградируют. Если бы дали домашний арест, они бы хотя бы доучились на домашнем обучении, — добавляет Наталья. — [С украинской стороны] идет целенаправленная криминализация их поколения.
При этом к российским законодателям, которые в 2025 году снизили с 16 до 14 лет возраст ответственности за диверсии, у Натальи вопросов нет.
— Наше правительство только так может [дать] наказание, чтобы дети туда не лезли. Просто раньше никакой профилактики не было, ничего не говорилось об этом. А сейчас, когда уже наши дети попали туда, уже фильмы создаются, в школах показывают. Фильм «Предательство»… Конечно, там всё нарезали так, как надо: допустим, Дмитрий Васильченко дает показания, я его показания знаю, а там нарезано так, как нужно. Я понимаю, для чего это делается. Для устрашения. Чтобы подростки это все слышали. Чуть-чуть неправду говорят [по ТВ]. Нужно всю правду сказать, чтобы дети не попадались на этот обман.
Работа над ошибками
Маргарита Клёц и другие краснодарские семьи опубликовали петицию с требованием переквалифицировать для их детей статью 205 УК РФ (террористический акт), за которую грозит от 10 лет до пожизненного лишения свободы, на другую. Под действия подростков подходят статьи 167 (уничтожение или повреждение имущества) и 267 УК РФ (повреждение транспортного оборудования), наказания за которые предполагают штраф, либо обязательные работы. «Они — не террористы и не преступники, а жертвы обстоятельств и обмана. Ответственности за проступки с них никто не снимает, а просим лишь судить за фактически содеянное преступление», — говорится в петиции.
— 205-я статья — это дестабилизация органов власти. Дети даже таких слов не знают. Мы не хотели навредить Родине! — подчеркивает Маргарита. — Мы не считаем своих детей предателями. Они не шли изменить Родине. Илья (друг ее сына, с которым они ходили на «дело». — Прим. авт.) вообще мечтал попасть на СВО. Тем более у него отец там погиб.
Связано ли такое количество дел о диверсиях с войной, которая сейчас идет в Украине, поинтересовался у женщин «Ветер».
— Я думаю, да, — считает мать Вадима Маргарита. — Просто руками наших детей диверсии и происходят. Знаете, какой случай у нашего знакомого произошел в Таиланде. Говорит, сижу, подходит ко мне человек. «Ты на русском разговариваешь, а ты откуда?» Наш знакомый говорит: «Я из Казахстана». Второй говорит: «Это хорошая страна, мы с ними дружим». Знакомый понимает, что это украинец. Он говорит: «У меня есть для тебя очень хорошая подработка». «А что нужно делать?» «Нам нужно вербовать российских детей. Им немножко платишь, они готовы и поджечь, и подорвать что угодно».
В то, что среди детей были те, кто намеренно хотел устроить диверсию, матери не верят.
— Судя по фильму [«Предательство»], там идейные есть товарищи, но не малолетние. Ближе к 20 годам, они уже да, мы против государства, что-то не нравится, как революционеры. Это они уже осознанно пошли. А которым 14, 15, 16 лет — им до политики вообще далеко. Понимаете, если человек не идейный, ну, какая здесь двести пятая? Это поджог из корыстных побуждений, — настаивает Маргарита.
Она отмечает, что жалеет о своей реакции, когда к ней в дом нагрянули телевизионщики. В тот момент ребенка нужно было лишь поддержать.
— Я сказала: «Ты что наделал, сейчас СВО же идет. Ты что, не знал, что так нельзя делать?» — вспоминает Маргарита. — Толпа народу, понятые. Было страшно, конечно. Не знаешь, что сказать, камерой тычут в лицо. А теперь думаю, зачем я так на своего ребенка? Нельзя так говорить на детей, конечно…
Автор: Юлия Куликова

Родители десяти подростков, находящихся в СИЗО-1 Краснодара за поджоги релейных шкафов, опубликовали петицию, чтобы переквалифицировать дела о терроризме на статьи о порче имущества. Семьи арестантов утверждают, что их дети не хотели навредить родине, а лишь пытались подзаработать — кто-то на ремонт мопеда, кто-то на походы в кино. Издание «Ветер» публикует истории двух восьмиклассников, которые сегодня ожидают военного суда.

Впервые этот материал был опубликован в издании «Ветер».
«Как ты это сделал? Бензином? У тебя башка, блядь, вообще нерабочая!» — мужчина с загоревшим лицом нависает над тощим подростком в шортах и футболке. Мальчик исподлобья смотрит на отца большими темными глазами, не решаясь вставить слово. Рядом, уперевшись щекой в ладонь, сидит темноволосая женщина в халате в цветочек — мать подростка. Она, кажется, еще больше недоумевает от ситуации. В кухне идеальная чистота, на стене — календарь с Кремлем. В дверях толпятся жители одного из краснодарских садовых товариществ — понятые.
Это один из эпизодов документального фильма «Предательство» телеканала «Россия-1», в котором пропагандист Андрей Медведев рассказывает о молодых российских «террористах». „
«Ваш сын причастен к совершению преступления: покушение на совершение террористического акта, то есть поджог релейного шкафа на железнодорожных путях»,
— объясняет родителям рыжеволосая следовательница, лицо которой не показывают.
На кадрах — 15-летний Вадим, его отец Валерий (герои попросили не раскрывать их фамилии) и мать Маргарита Клёц. Как рассказала «Ветру» Маргарита, разрешения на съемку, а тем более трансляцию в эфире видео своего малолетнего сына она не давала, но в тот день — 30 июля 2025 года — все происходило слишком быстро. В ее дом в Краснодаре ворвалась съемочная группа и сотрудники ФСБ, которые привели в наручниках ее сына Вадима, — для этого силовики вывезли его из детского лагеря в соседнем городе Славянск-на-Кубани, где мальчик учился сплавляться на байдарках. Родителям подростка тогда объявили, что Вадим — террорист.
Мопед и поиски подработки
Семья Вадима переехала в Краснодар в 2019 году из Казахстана, «потому что русские и хотели жить в России».
Работа в регионе есть: вокруг города много агрохолдингов, в самом Краснодаре — несколько оборонных предприятий, а также иностранные заводы: в их числе — французский Bonduelle и немецкий CLAAS, которые не покинули Россию после начала санкций из-за войны в Украине. Население города стабильно растет: за десятилетие оно увеличилось в полтора раза. На новом месте отец Вадима устроился на лесопилку, мать — на мебельную фабрику. Построили свой дом в садовом товариществе.
Жизнь Вадима, как и многих местных подростков, крутилась вокруг его мопеда. Политикой он не интересовался, но участвовал в школьных сборах гумпомощи российским солдатам в зоне так называемой «специальной военной операции» в Украине.
— Сначала советский какой-то мопед притащили. Починили, завели, продали. Потом немножко получше, какой-то корейский. Папа у нас ругался, потому что постоянно был засран двор запчастями, маслом залит. Чинили, постоянно чего-то не хватало. «Мам, надо карбюратор, надо тормоза купить. Тут резина порвалась», — рассказывает мать школьника Маргарита.
Чтобы заработать на запчасти, Вадим стал подрабатывать в хвойном питомнике рядом с домом: за смену там платили 2200 рублей. С работы, которая начинается в четыре утра и длится 12 часов, Вадим приходил обгоревший, обезвоженный и голодный. Еще он несколько раз разгружал мебель в офисе, но работодатели попались недобросовестные, и подростку не заплатили.
В начале лета в паблике «Работа Краснодар» в телеграме Вадим наткнулся на мужчину, который предложил неплохие деньги за поджог релейного шкафа. Это оборудование, которое управляет светофорами и стрелками на железной дороге. Неприметные серые коробки с 2025 года в России стали маркировать красными надписями о том, что их повреждение попадает под статью 281 УК РФ (диверсия).
«По поводу работы написали, за 25 тысяч надо было одну фигню поджечь», — объяснял Вадим на видео. И хотя ему очень хотелось легких денег, совершать преступление он боялся. Подросток придумал план: создать видимость пожара, отправить видеодоказательство заказчику, а огонь быстро потушить. Это не первый подобный случай — имитировал поджог релейного шкафа, например, и 14-летний Богдан Протазанов из Выборга и получил за это пять с половиной лет лишения свободы.
Подожгли сухую траву
На «дело» с Вадимом пошел друг — 17-летний на тот момент краснодарец Илья. У парней были с собой бензин, антифриз и песок. Антифризом предполагалось обработать будку перед поджогом — Вадим думал, что таким образом можно уберечь ее от возгорания.
— Есть переписка, там Вадим пишет другу: «Я знаю, как это сделать без последствий, чтобы никому не навредить». И предварительно они облили этот шкаф антифризом, потому что он, по сути, не горит, он как охлаждающая жидкость. „
То есть они понимали, что не нужно палить этот шкаф. И немножко подожгли сухую траву. Засняли все это на видео, буквально шесть-восемь секунд. [Потом] взяли песок, все это потушили за собой,
— рассказывает Маргарита.
На будке лишь немного обгорела краска. Впоследствии РЖД оценило ущерб от огня в 1149 рублей. Вадим отправил видео заказчику и получил от него деньги. Парня нашли спустя три дня. Фрагмент съемки его задержания впоследствии покажут по центральному каналу, а подростку предъявят обвинение по части 2 статьи 205 УК РФ (терроризм в составе группы).
— Приехали журналисты. Я еще спросила: что за съемка? «Это оперативная съемка, не переживайте, она никуда дальше не пойдет». Они все ворвались с автоматами, с масками. Ребенок с такими [круглыми] глазами. Поджигал? «Поджигал». Ну, естественно, он сразу сказал «да». В доме прошел обыск, все зафиксировали, изъяли все телефоны. Антифриз — они посмотрели — это что? «Вот этим антифризом я поливал». Это же смягчающее обстоятельство. В материалах дела присутствует экспертиза, доказывающая наличие антифриза и песка, но это не учитывается. Нам говорят: поджог был? Значит, террорист, — продолжает Маргарита.
Второго участника «группы», Илью, поместили в СИЗО вместе с Вадимом. В январе 2026 года ему исполнилось 18, и его перевели на взрослый режим. В документальном фильме «Игры с огнем» телеканала «Россия-1» опубликована съемка его задержания: оперативники говорят матери подростка, что ее сын действовал по заказу украинцев, на что она отвечает: «Я его сама убью, дайте мне его на пять минут».
— Вопрос государству: почему работать вы разрешаете с 16 лет, а сажать начали с 14 лет? Дети вынуждены в полях каких-то работать, чтобы заработать на свои нужды. У всех родителей сейчас ипотеки, кредиты, мы не можем дать детям все, что хотим. Мы обеспечиваем едой, всем необходимым, чтобы они учились как положено, но они хотят чуть большего: в кино лишний раз сходить, — говорит мать Вадима.
Маргарите объявили, что с ее сыном связывался «украинский куратор». При этом в ходе расследования выяснилось, что аккаунт мошенника зарегистрирован в Канаде. В материалах дела фигурирует только никнейм мошенника — «Кактус», а на его аватарке изображена могила. Деньги на счет подростков переводились с помощью механизма покупки криптовалюты, когда рублевый перевод могут сделать незнакомые люди в обмен на поступления на их валютные счета.
— Когда было ознакомление с делом, мы смотрим — там какие-то Ивановы, Петровы, Сидоровы. А кто это? — задается вопросом Маргарита. — Следователь говорит: это те люди, которые отправляли деньги детям на карту. Было четыре транзакции, двух человек допросили. На что люди ответили: мы просто купили крипту в интернете. Всё.
С собой был пистолет
В СИЗО-1 Краснодара находятся не менее десяти подростков, обвиняемых в терроризме и диверсиях, — их называют «политическими». Помимо них в изоляторе много юных закладчиков наркотиков и воришек. Это выяснила Маргарита Клёц, когда начала обивать пороги кутузки и добиваться свидания с сыном. Следователи запрещали видеться с ребенком из-за тяжести обвинения.
Один из местных арестантов — 15-летний юнармеец Тимофей Слипченко. Его история очень похожа на то, что случилось с Вадимом. Вечером 8 мая 2025 года ему, на тот момент 14-летнему, позвонил 16-летний знакомый по имени Ярослав и позвал подработать на стройку. Тимофей согласился.
— Мы ребенка отпускаем на работу. Он лет с десяти начал подрабатывать: то раздавал листовки, то на мойке. Так ему хочется. И считаю, что это нормальная черта у мальчика. Он же мужчина. Я уточнила: до скольки? Он сказал: пару часиков. Я говорю: хорошо, — рассказывает «Ветру» его мать Наталья Слипченко.
Мальчики отправились на маршрутке на Ростовское шоссе. Застроенный малоэтажками советского модернизма Краснодар здесь превращается в ряды садовых товариществ и островки заводов и автосалонов. Парни вышли к железной дороге, и Ярослав объявил Тимофею, что никакой стройки тут нет, а нужно поджечь якобы списанный трансформаторный щиток.
— Ярослав — он тоже обманутый ребенок — сказал, типа: не ссы, он нерабочий, ничего не будет. Ярик сильнее, Тимофей его побаивался. И у Ярослава еще с собой был травматический пистолет. Тимофей испугался и остался снимать [на видео]. И сейчас все равно у него квалификация, что он террорист, — объясняет Наталья.
Тот релейный шкаф выгорел полностью.
Попал в ловушку
На следующий день Тимофей поехал в деревню к бабушке — по семейной традиции он каждый год 9 мая дарит ей знамя Победы. Про поджог он родным не сказал.
— И вот вечером нас там в деревне приняла ФСБ. Опер сказал: «Ломайте его». Я кричала: «Не трогайте!» Не дала им ребенка своего трогать. Нас привезли в наш дом в Краснодар, провели обыск, ничего не нашли, только забрали его телефон, вещи, в которых он был на работе. И компьютер его, — вспоминает Наталья.
К вечеру задержали и Ярослава. Обоих мальчиков российские власти в июле добавили в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга.
Мать Тимофея предполагает, что ее сына так быстро нашли благодаря фотоловушкам на железной дороге, а также биллингу мобильного телефона. „
— Я видела переписку в телеграме, там про релейные шкафы вообще ничего не было. Там говорилось: идем на работу. Единственное, Тимофей написал: «Где мои бабки?» В тот момент Ярослав перевел ему эти деньги,
— отмечает она.
Восьмиклассник Тимофей Слипченко не отличался успехами в учебе, но принимал активное участие во внеклассной работе: записался в движение «Юнармия», собирал гуманитарную помощь военным, ездил поздравлять ветеранов. Тимофей посещал секцию тайского бокса, но, как указывает его мать, не мог защититься от одноклассников. Из-за постоянного буллинга у него пропал интерес к учебе. Отметки не улучшились даже после смены школы, где он «слонялся, помогал таскать мебель или сидел в библиотеке». После школы мальчик часто работал и даже накопил себе на мопед.
Его мать говорит, что никогда бы не стала делать такой дорогой подарок сыну: в семье нет лишних денег. Наталья, раньше работавшая техником на заводе, после задержания Тимофея села за руль такси. Говорит, на постоянную работу времени нет: в любой момент могут выдернуть в суд или на следственный эксперимент.
«А вы статью где будете писать? В интернете? Потому что на телевидении не пропускают нашу правду», — говорит она. Наталья имеет в виду документальный фильм «Предательство», в котором не упоминается о том, что подростков обманывают мошенники, а подчеркивается, что они завербованы украинскими спецслужбами.
— [На семью Маргариты] вышли журналисты, интервью приезжали брали, их показали в программе ровно две секунды, — рассказывает Наталья. — Правды не дали сказать. [Родители] говорили, что детей обманули, показывали все жалобы [в госорганы], какие дети на самом деле, что никто из детей не стоял на учете. Дети чистые! Мой — юнармеец, спортсмен. Он патриот. А почему-то сейчас он как террорист.
Детский день
Маргарита Клёц, Наталья Слипченко и другие родственники юных краснодарских «террористов» объединились в совместном чате: всего там сегодня десять семей. Они организовали поход к уполномоченной по правам ребенка в Краснодарском крае Татьяне Ковалевой с просьбой улучшить режим содержания их детей и разрешить свидания с ними.
— После того как мы начали ходить всей группой по всем инстанциям нам наконец-то разрешили свидания. Представляете, когда пришли в первый день, вышла женщина, которая пропускает, и говорит: «Я не поняла, у нас что, сегодня детский день?» А мы все со слезами на глазах, [с надеждой] наконец-то своих детей увидеть через столько месяцев, — вспоминает Маргарита. — [У уполномоченной, когда мы вошли,] были все начальники СИЗО, мы пожаловались на содержание, потому что там тараканы, клопы, плохое питание, выгулов не было, еще закрывали летом в жару эти кормушки, через которые дают еду. Из-за антисанитарии у всех детей лишай. Кондиционеров-то нету, а в Краснодаре под 40 жара, никакого сквозняка. Дети там жарились.
В камерах, где сидят школьники, по восемь кроватей. Подъем в шесть утра. Проспал — лишаешься прогулки. Подростки между собой обсуждают, где увидятся в следующий раз: в военном суде в Ростове-на-Дону или в СИЗО в Таганроге — туда отправляют несовершеннолетних, так как в Ростове нет подходящего изолятора. Раз в месяц к ним приезжает школьный учитель и дает задания. Заниматься в таких условиях невозможно, считает Маргарита. „
— По литературе была контрольная работа. Вадим говорит: «Не знаю ни автора, ни что за произведение». Просто принесли листочки: «Вот так ответьте»,
— объясняет она.
— Они там просто деградируют. Если бы дали домашний арест, они бы хотя бы доучились на домашнем обучении, — добавляет Наталья. — [С украинской стороны] идет целенаправленная криминализация их поколения.
При этом к российским законодателям, которые в 2025 году снизили с 16 до 14 лет возраст ответственности за диверсии, у Натальи вопросов нет.
— Наше правительство только так может [дать] наказание, чтобы дети туда не лезли. Просто раньше никакой профилактики не было, ничего не говорилось об этом. А сейчас, когда уже наши дети попали туда, уже фильмы создаются, в школах показывают. Фильм «Предательство»… Конечно, там всё нарезали так, как надо: допустим, Дмитрий Васильченко дает показания, я его показания знаю, а там нарезано так, как нужно. Я понимаю, для чего это делается. Для устрашения. Чтобы подростки это все слышали. Чуть-чуть неправду говорят [по ТВ]. Нужно всю правду сказать, чтобы дети не попадались на этот обман.
Работа над ошибками
Маргарита Клёц и другие краснодарские семьи опубликовали петицию с требованием переквалифицировать для их детей статью 205 УК РФ (террористический акт), за которую грозит от 10 лет до пожизненного лишения свободы, на другую. Под действия подростков подходят статьи 167 (уничтожение или повреждение имущества) и 267 УК РФ (повреждение транспортного оборудования), наказания за которые предполагают штраф, либо обязательные работы. «Они — не террористы и не преступники, а жертвы обстоятельств и обмана. Ответственности за проступки с них никто не снимает, а просим лишь судить за фактически содеянное преступление», — говорится в петиции.
— 205-я статья — это дестабилизация органов власти. Дети даже таких слов не знают. Мы не хотели навредить Родине! — подчеркивает Маргарита. — Мы не считаем своих детей предателями. Они не шли изменить Родине. Илья (друг ее сына, с которым они ходили на «дело». — Прим. авт.) вообще мечтал попасть на СВО. Тем более у него отец там погиб.
Связано ли такое количество дел о диверсиях с войной, которая сейчас идет в Украине, поинтересовался у женщин «Ветер».
— Я думаю, да, — считает мать Вадима Маргарита. — Просто руками наших детей диверсии и происходят. Знаете, какой случай у нашего знакомого произошел в Таиланде. Говорит, сижу, подходит ко мне человек. «Ты на русском разговариваешь, а ты откуда?» Наш знакомый говорит: «Я из Казахстана». Второй говорит: «Это хорошая страна, мы с ними дружим». Знакомый понимает, что это украинец. Он говорит: «У меня есть для тебя очень хорошая подработка». «А что нужно делать?» «Нам нужно вербовать российских детей. Им немножко платишь, они готовы и поджечь, и подорвать что угодно».
В то, что среди детей были те, кто намеренно хотел устроить диверсию, матери не верят.
— Судя по фильму [«Предательство»], там идейные есть товарищи, но не малолетние. Ближе к 20 годам, они уже да, мы против государства, что-то не нравится, как революционеры. Это они уже осознанно пошли. А которым 14, 15, 16 лет — им до политики вообще далеко. Понимаете, если человек не идейный, ну, какая здесь двести пятая? Это поджог из корыстных побуждений, — настаивает Маргарита.
Она отмечает, что жалеет о своей реакции, когда к ней в дом нагрянули телевизионщики. В тот момент ребенка нужно было лишь поддержать.
— Я сказала: «Ты что наделал, сейчас СВО же идет. Ты что, не знал, что так нельзя делать?» — вспоминает Маргарита. — Толпа народу, понятые. Было страшно, конечно. Не знаешь, что сказать, камерой тычут в лицо. А теперь думаю, зачем я так на своего ребенка? Нельзя так говорить на детей, конечно…
Автор: Юлия Куликова

В январе 2026 года, как уже рассказывала «Новая-Европа», количество коммунальных аварий оказалось вдвое больше, чем год назад. А год назад оно было больше, чем два года назад. Общий износ коммунальной инфраструктуры в России оценивают в 75–80%, но выясняется, что точных данных нет ни у кого. «Ветер» выяснил у эксперта по ЖКХ, урбаниста, автора телеграм-канала «Урбанизм как смысл жизни» Петра Иванова, как коммунальный кризис связан со строительством «человейников», почему девелоперы и власти спихивают ответственность друг на друга, куда деваются деньги, выделенные на обновление коммуникаций и причем тут вымирающие северные города и глобальное изменение климата.

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер»
— В январе 2026 года количество сообщений о коммунальных авариях увеличилось вдвое по сравнению с январем 2025-го. Пару лет назад вы в интервью говорили, что сети сильно изношены, но с тех пор всё, кажется, сильно ухудшилось. В чем причина?
эксперт по ЖКХ, урбанист
„
— Сети стали еще больше изношены, это — с одной стороны. С другой, еще тогда я говорил, что в городах, особенно в крупных и средних, ведется застройка, а модернизацией сетей она не сопровождается. И там, где сети были рассчитаны на пятиэтажки, возникают 25-этажные дома. Мало- и среднеэтажным строительством у нас почти никто не занимается, зато бурно развивается программа КРТ — комплексного развития территорий, которое почему-то не подразумевает модернизацию сетей. В городах-миллионниках, как правило, выкупаются, например, участки с домами в районах частного сектора, и там строятся дома на 17 или на 25 этажей. Конечно, сети, питавшие одно- и двухэтажные дома, вряд ли справятся с такой нагрузкой.
— А разве всякие правила землепользования и застройки не предполагают, что девелопер для начала должен оценить состояние всей инфраструктуры, в том числе подземной, модернизировать ее, если нужно, под формат своих будущих зданий, а потом уже строить?
— Нет, не подразумевают.
— Как это?
— Правила землепользования и застройки — это документ градостроительного планирования, он регулирует, например, этажность в определенных зонах. А коммуникации находятся в ведении муниципалитета. Да, муниципалитет может в рамках какого-то социального обременения заставить застройщика вложиться в модернизацию сетей, но этого, как правило, не происходит. Потому что у нас очень сильное строительное лобби, застройщика трудно заставить построить хотя бы детский садик. А модернизация сетей — это очень сложный процесс, он требует исследования, требует больших подготовительных работ, работ по реализации, и никому просто не хочется этим заниматься. Дальше считается: если мы договорились с губернатором, то вроде как договорились и с коммунальными сетями. На самом деле — нет, но бытует такое мнение. „
Дальше складываются самые удивительные ситуации. В некоторых городах, например, бывало такое: строился многоквартирный дом, а мощности водяной помпы не хватало, чтобы вода доходила до последних этажей.
— Застройщикам ведь надо продавать квартиры. Они разве не заинтересованы в том, чтобы вода была на всех этажах? Кто у них купит квартиру, до которой вода не доходит?
— Ощущение такое, что далеко не всегда заинтересованы. Все-таки покупка квартиры — не самое частое событие в жизни человека. Задача застройщика — единожды продать. Если он продаст квартиру с сюрпризами, которые вскроются при эксплуатации, с него, как правило, взятки гладки.
— Это вы говорите применительно к новостройкам. Но аварии ведь чаще происходят в старых домах, там, где коммуникации, казалось бы, рассчитывали в советское время именно на эти пятиэтажки. Почему там рвется и лопается?
— Городские коммуникации — это единая система. Если мы перегружаем их в одном месте, то аварии могут происходить и в другом. Это — первый момент.
Второе — продолжается износ коммуникаций, которые закладывались в советское время. А у городских властей, как правило, нет даже карт этих коммуникаций. Где-то пострадали архивы, где-то что-то испортилось, и старые документы утрачены. Нередки случаи, когда при раскопках, например, перед благоустройством улиц внезапно обнаруживают какие-нибудь неучтенные коммуникации, о которых вообще город не знал: надо же, у нас тут, оказывается, труба проходит. Понятно, что такую трубу никто никогда не обслуживал, потому что никто не знал о ее существовании.
— Я видела такое в Волгограде: там целый коллектор ливневки не стоял ни у кого на балансе, как-то сам по себе функционировал, никто его не чистил и не обслуживал.
— Это очень характерная ситуация. У наших муниципалитетов вообще большая проблема с тем, как у них устроены коммуникации. Просто потому, что не существует детальных карт, не говоря уж о каких-нибудь цифровых моделях — «двойниках городов» и прочих. У нас этого даже на бумаге нет.
— Известно ли вам о каком-нибудь регионе, где взяли и обследовали коммуникации и вообще эту инфраструктуру?
— Нет, я о таком не знаю.
— Но тогда откуда довольно точные данные об износе? В разных источниках появлялась информация, что коммунальные сети в России изношены где-то на 75%, где-то — на 80%. Если их не обследовали, то откуда известно, что не 40%? Или — что не 99%?
— По большому счету, эти данные берутся с потолка. Была в «Ведомостях» статья, сравниваются представления экспертов об износе коммуникаций — и гораздо более оптимистичные оценки Минстроя. „
Минстрой дал замечательный комментарий: коммуникации функциональны на 99%. И дальше — вал новостей о коммунальных авариях.
Помимо прочего, на частоту коммунальных аварий влияет изменение климата.
— А как это связано?
— Если взять, например, арктическую зону, там мы наблюдаем таяние вечной мерзлоты. Коммуникации там были рассчитаны на то, что мерзлота таки вечная, а она, видите, оказалась не вечной.
— И коммуникации тоже.
—Ну да, началось движение грунтов и, соответственно, начали нарушаться и водоснабжение, и электроснабжение, и всё, что хочешь. Такой сюрприз.
— Перебои с электричеством в Мурманской области тоже связаны с этим сюрпризом? Или там это все-таки связано с деятельностью человека?
— В Мурманской области причина в том, что ЖКХ находится в глубоком упадке. Мурманск — город, стремительно теряющий население, то есть людей, которые платят за услуги ЖКХ. Там просто нет денег даже на то, чтобы платить за текущий ремонт и поддержание коммуникаций. Это вообще проблема Мурманской области, потому что население оттуда уезжает. Там еще нет вечной мерзлоты, это такая «лайтовая» Арктика, но там натурально у городского хозяйства нет денег. Потому что нет людей, которые оплачивали бы работу этого хозяйства.
— Но ведь меньше людей — меньше и затрат? Я видела в Мурманской области огромные многоквартирные дома с заколоченными окнами, там никто не живет, это не нужно снабжать электричеством и отапливать. Экономия ведь?
— Это если весь дом полностью заколочен. А если там живет хотя бы один пенсионер, который не хочет уезжать из Мурманска, то отапливать приходится весь дом.
— Да, там много крупных домов, в которых остались жить одна-две семьи.
— В Мурманской области был проект оптимизации города Никеля на севере региона — первый в России проект «городского сжатия». Предполагалось, что пятиэтажки на окраинах, где живут по два человека на дом, снесут, а людей «уплотнят» в домах возле исторического центра. Такую радикальную перестройку задумывали просто для того, чтобы не разориться на ЖКХ. Не знаю, насколько успешно это пошло.
— Что дороже: платить за обслуживание домов, где живут по два человека, или провести такую грандиозную перестройку? Это же, наверное, огромные деньги?
— С одной стороны, это действительно дорого. С другой стороны, это вопрос о том, на какую перспективу мы рассчитываем. Если мы смотрим вперед лет на пять, то, наверное, это не оптимальный вариант. Но если мы допускаем, что город Никель просуществует еще лет двадцать, то стоит попробовать.
Здесь есть известная проблема: не так много городов, которым прочили скорую смерть, действительно умирают. Это работает с селами, но не с городами. Особенно в Арктике постоянно находятся фанаты своих городов, которые там живут и детям своим прививают любовь к Арктике. Впрочем, это отдельная тема. В целом идея в том, что ЖКХ в России либо перегружено, либо недофинансировано.
— Или и то, и другое?
— Вот это, скорее, нет. Потому что перегрузка возникает из-за большого числа пользователей. „
То есть в городах, где идет активная концентрация капитала, как, скажем, в Москве, ЖКХ перегружено, потому что идет активное жилищное строительство, заселяются люди, стекающиеся со всей страны, они активно пользуются ЖКХ, а муниципалитеты и девелоперы не модернизируют системы.
А есть регионы, где численность населения, наоборот, снижается, и ладно бы это происходило в частных домах, но это происходит в многоквартирных, где нужно обслуживать все эти системы отопления, водоотведения, водоснабжения и так далее.
— Почему тогда не хватает денег в перегруженных регионах? Есть распространенная версия, что в России потребители оплачивают услуги ЖКХ на 30–50%. Это правда?
— Это было правдой давно. Сейчас, с учетом всех повышений, мы платим коммуналку примерно так же, как жители США. Особенно за электричество. При этом уровни наших зарплат сильно ниже, чем в США.
Насчет того, что услуги оплачивают не полностью, — это везде по-разному. Есть регионы, где стоимость услуг ЖКХ огромная, и никакие постановления об ограничении индексации не работают. Если брать Мурманскую область, там за коммунальные услуги в двухкомнатной квартире люди могут платить 12–16 тысяч, а зарплаты и пенсии близки к медианным по стране. В соотношении с заработками это огромные платежи.
Но не хватает денег именно на модернизацию. Их хватает на обслуживание, но перегруженность систем от этого никуда не девается. То есть у них есть какая-то проектная мощность, в расчете на которую они строились, возможно даже, что они строились «на вырост», но в советское время совершенно точно никто не рассчитывал на такой «вырост», как в современных программах реновации, как в Москве, и КРТ в других крупных городах.
— Москву я как раз не видела в перечне проблемных городов с постоянными коммунальными авариями.
— А москвичи жалуются. Просто новостное поле Москвы довольно сильно зачищено, поэтому надо смотреть в группах, созданных, например, людьми, которые живут в домах по реновации. Там довольно много «веселого».
— Почему среди лидеров по числу коммунальных аварий оказался Краснодарский край? Там достаточно потребителей, чтобы их платежей хватало на ЖКХ, там хороший климат, регион считается достаточно зажиточным. Там-то что не так?
— Основная причина — это безудержный рост. Краснодар — это регион, куда многие стремятся, потому что там тепло, есть такой народный миф, что на Кубани хорошо. Но дальше выясняются некоторые детали. Среди урбанистов есть шутка о том, каково это — быть главным архитектором Краснодара. Девелоперам там полное раздолье, они могут позволить себе творить, что захотят, потому что какой бы продукт они ни создали, он продастся. На этом спекулируют и девелоперы, и местные власти, они говорят: нам же надо обеспечивать жильем весь этот миграционный поток, так что делайте, что захотите. Кроме того, свою роль играет сильное строительное лобби.
— Другой пример: Волгоградская область. Это просто туши свет, причем в прямом смысле: в гостиницах там сразу выдают фонари на случай отключения электричества. Там-то в чём причина? Инфраструктуру перестроили практически всю заново после Великой Отечественной войны.
— Если посмотреть любые рейтинги городов, как бы они ни составлялись, Волгоград — стабильный аутсайдер. Да, многое там строили с нуля, но после войны — это уже достаточно давно. Второе — всё это делалось в условиях очень ограниченных ресурсов и «на минималках»: давайте мы триумфально возродим Волгоград, а дальше хоть трава не расти. „
К сожалению, здесь сказались излишние задор и амбиции: смотрите, как быстро мы восстановили город после войны. Город восстановили, но получился какой-то хреновенький.
— Другие регионы-лидеры по авариям — это центральная Россия, где не так уж всё плохо с климатом, тающих ледников нет, с нуля их вроде бы не восстанавливали, от Москвы недалеко. Почему Калужская область и Рязанщина — такие аварийные регионы?
— Потому что они бедные. Центральная Россия полностью высосана Москвой, там всё подчинено московским процессам, ближайшее место, где начинается жизнь, — это Казань.
— Вы называли Мурманскую область как регион с высокой квартплатой. Где еще, по-вашему, коммунальные услуги дороже, чем в среднем по стране?
— Это вся Арктика, Ханты-Мансийский округ, Ямало-Ненецкий округ, север Красноярского края, север Бурятии. В этих регионах поставка услуг накладывает некоторые дополнительные ограничения, связанные с особенностями того, как Советский Союз развивал систему расселения. Часто города строили там, где по современным понятиям и в реалиях капитализма этого делать не стоило.
Строилось там всё по такому принципу: вот есть недра, давайте мы недропользование будем развивать вахтенными городками. В таких городках бремя оплаты ЖКХ ложилось не на тех, кто там живет и работает, а на корпорации, которым проще было оплачивать услуги. Теперь мы несем это бремя, потому что есть стратегия пространственного развития России, она не предполагает, что какие-то города будут сокращаться, выводиться из использования, что люди будут расселяться по более благоприятным с точки зрения частного пользователя регионам. Люди в таких местах оказываются в ситуации выживания.
— Специалисты связывают рост числа аварий еще и с нехваткой кадров в системе ЖКХ: кадры с 2022 года почему-то стали отправляться в Украину.
— Мне кажется, что это преувеличенная проблема. Во-первых, не настолько много людей отправилось туда, чтобы оголить систему ЖКХ. Во-вторых, как мне кажется, кадровый дефицит связан с тем, что зарплаты в этой сфере очень низкие, а работа не самая приятная. Согласитесь, что не каждому приятно работать сантехником, специалистом по ремонту канализации, чинить в мороз линии электропередач. При этом зарплата таких специалистов сопоставима с заработками администратора торгового зала в каком-нибудь условном «Бристоле». Одно дело — ты в тепле рассказываешь людям про напитки, другое — за такую же зарплату ты в холод и в дождь копаешься в канализации. Выбор, мне кажется, очевиден.
— Как подсчитали коллеги, в январе 53% всех перебоев были связаны с электричеством, 45% — с отоплением, 40% — с водой. Почему сильнее всего страдает электрика? Качество проводки ниже, чем качество труб?
— Думаю, что тоже связано с проблемой изменения климата. В последние годы у нас учащаются переходы через ноль градусов, всё чаще мы видим такой феномен, как ледяной дождь. Это достаточно серьезная проблема для проводов.
Прошли времена, когда у нас была такая стабильная сезонность: стабильно холодно зимой, потом наступает потепление, потом жарко летом, дальше следует похолодание, и опять стабильно холодно зимой. Гораздо чаще случаются те самые переходы через нуль. „
Сейчас в Красноярске, например, +5 градусов, а через неделю будет –25. Коммунальные системы, когда они проектировались, не были рассчитаны на такие перепады. А теперь неизвестно, чего ждать в какой сезон.
— На 2026 год правительство заложило еще меньше денег на ЖКХ, чем раньше: 196,9 миллиарда, это примерно полпроцента от всей расходной части бюджета. Из этой суммы 47,2 миллиарда — на модернизацию коммунальной инфраструктуры, зато 60 миллиардов — на «формирование комфортной городской среды». Эта комфортная среда действительно важнее, чем ЖКХ? И разве она не создает дополнительную нагрузку на коммуникации?
— Я не погружался в это так глубоко, но совершенно понятно, что ЖКХ недофинансировано. Чтобы нормально поменять системы в городах, не в режиме устранения аварий, а в порядке модернизации с учетом современных запросов, нужны сотни и сотни миллиардов. И во многих городах власти понимают, что проводить какую бы то ни было модернизацию просто невозможно, все ресурсы уходят на латание дыр.
Что касается той части ЖКХ, которую называют КГС — комфортной городской средой, она просто более популярна. Коммунальные сети людям не видны, зато красивый благоустроенный парк заметят все. А о том, что туалеты в этом парке создают дополнительную, хоть и небольшую, нагрузку на сети, никто не думает. Вот у нас появился парк, в котором мы проводим городские праздники, люди видят, как страна развивается.
— Если вынести за скобки бомбардировки приграничных регио нов, то как, по-вашему, сказалась война на сфере ЖКХ?
— Никак. Какого-то резкого усугубления ситуации в связи с СВО я не вижу. Ситуация стабильно ухудшалась — так она и продолжает стабильно ухудшаться, какого-то обвального ухудшения, на мой взгляд, нет.
— Какой вы бы предложили рецепт для решения проблемы? Что делать в первую очередь?
— Мне кажется, российским городам, особенно крупным, полезно было бы пересмотреть отношения с девелоперами. У нас, например, до сих пор зачем-то существует такой федеральный показатель для регионов, как введение в строй квадратных метров. Может, стоит задуматься не о количестве квадратных метров нового жилья, а о качестве жилья имеющегося?
Можно гораздо осторожнее использовать инструменты комплексного развития территорий, на региональном уровне включать в них модернизацию инфраструктуры как обязательное условие. Всё-таки вода, электричество, тепло — это вещи более значимые, чем даже детский садик возле дома.
— Мне кажется, проблема с девелоперами утратила актуальность: застройщики с трудом продают уже готовое жилье, а новое строить им не на что. Может, эта часть проблемы сама спадет?
— Во-первых, есть уже запущенные проекты. Во-вторых, сейчас палочкой-выручалочкой для девелоперов остается КРТ. Во многих регионах на фоне общего спада рынка девелопмента власти сейчас улучшают условия для девелоперов, создавая для них всё новые преференции: вот этого вы можете не делать, здесь мы применим другой коэффициент, и так далее. Потому что «квадратные метры» в отчетах должны расти. И пока региональные власти идут на поводу у девелоперов, проблема сама не спадет. Нужно в первую очередь заботиться о качестве этих квадратных метров, о качестве жизни городов.
— Это всё-таки решение на будущее, а коммуникации рвутся и лопаются сейчас. Что делать с ними, с устаревшими?
— Можно, например, федеральную программу ЖКХ отделить от программы комфортной городской среды. Когда их слили в одно целое, это создало ситуацию, в которой Минстрой выбирает между комфортной городской средой и ЖКХ. А это совершенно разные вещи. Вы хотите быть красиво одетыми или помытыми?
Ирина Стрельникова, специально для «Ветра»

В январе 2026 года, как уже рассказывала «Новая-Европа», количество коммунальных аварий оказалось вдвое больше, чем год назад. А год назад оно было больше, чем два года назад. Общий износ коммунальной инфраструктуры в России оценивают в 75–80%, но выясняется, что точных данных нет ни у кого. «Ветер» выяснил у эксперта по ЖКХ, урбаниста, автора телеграм-канала «Урбанизм как смысл жизни» Петра Иванова, как коммунальный кризис связан со строительством «человейников», почему девелоперы и власти спихивают ответственность друг на друга, куда деваются деньги, выделенные на обновление коммуникаций и причем тут вымирающие северные города и глобальное изменение климата.

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер»
— В январе 2026 года количество сообщений о коммунальных авариях увеличилось вдвое по сравнению с январем 2025-го. Пару лет назад вы в интервью говорили, что сети сильно изношены, но с тех пор всё, кажется, сильно ухудшилось. В чем причина?
эксперт по ЖКХ, урбанист
„
— Сети стали еще больше изношены, это — с одной стороны. С другой, еще тогда я говорил, что в городах, особенно в крупных и средних, ведется застройка, а модернизацией сетей она не сопровождается. И там, где сети были рассчитаны на пятиэтажки, возникают 25-этажные дома. Мало- и среднеэтажным строительством у нас почти никто не занимается, зато бурно развивается программа КРТ — комплексного развития территорий, которое почему-то не подразумевает модернизацию сетей. В городах-миллионниках, как правило, выкупаются, например, участки с домами в районах частного сектора, и там строятся дома на 17 или на 25 этажей. Конечно, сети, питавшие одно- и двухэтажные дома, вряд ли справятся с такой нагрузкой.
— А разве всякие правила землепользования и застройки не предполагают, что девелопер для начала должен оценить состояние всей инфраструктуры, в том числе подземной, модернизировать ее, если нужно, под формат своих будущих зданий, а потом уже строить?
— Нет, не подразумевают.
— Как это?
— Правила землепользования и застройки — это документ градостроительного планирования, он регулирует, например, этажность в определенных зонах. А коммуникации находятся в ведении муниципалитета. Да, муниципалитет может в рамках какого-то социального обременения заставить застройщика вложиться в модернизацию сетей, но этого, как правило, не происходит. Потому что у нас очень сильное строительное лобби, застройщика трудно заставить построить хотя бы детский садик. А модернизация сетей — это очень сложный процесс, он требует исследования, требует больших подготовительных работ, работ по реализации, и никому просто не хочется этим заниматься. Дальше считается: если мы договорились с губернатором, то вроде как договорились и с коммунальными сетями. На самом деле — нет, но бытует такое мнение. „
Дальше складываются самые удивительные ситуации. В некоторых городах, например, бывало такое: строился многоквартирный дом, а мощности водяной помпы не хватало, чтобы вода доходила до последних этажей.
— Застройщикам ведь надо продавать квартиры. Они разве не заинтересованы в том, чтобы вода была на всех этажах? Кто у них купит квартиру, до которой вода не доходит?
— Ощущение такое, что далеко не всегда заинтересованы. Все-таки покупка квартиры — не самое частое событие в жизни человека. Задача застройщика — единожды продать. Если он продаст квартиру с сюрпризами, которые вскроются при эксплуатации, с него, как правило, взятки гладки.
— Это вы говорите применительно к новостройкам. Но аварии ведь чаще происходят в старых домах, там, где коммуникации, казалось бы, рассчитывали в советское время именно на эти пятиэтажки. Почему там рвется и лопается?
— Городские коммуникации — это единая система. Если мы перегружаем их в одном месте, то аварии могут происходить и в другом. Это — первый момент.
Второе — продолжается износ коммуникаций, которые закладывались в советское время. А у городских властей, как правило, нет даже карт этих коммуникаций. Где-то пострадали архивы, где-то что-то испортилось, и старые документы утрачены. Нередки случаи, когда при раскопках, например, перед благоустройством улиц внезапно обнаруживают какие-нибудь неучтенные коммуникации, о которых вообще город не знал: надо же, у нас тут, оказывается, труба проходит. Понятно, что такую трубу никто никогда не обслуживал, потому что никто не знал о ее существовании.
— Я видела такое в Волгограде: там целый коллектор ливневки не стоял ни у кого на балансе, как-то сам по себе функционировал, никто его не чистил и не обслуживал.
— Это очень характерная ситуация. У наших муниципалитетов вообще большая проблема с тем, как у них устроены коммуникации. Просто потому, что не существует детальных карт, не говоря уж о каких-нибудь цифровых моделях — «двойниках городов» и прочих. У нас этого даже на бумаге нет.
— Известно ли вам о каком-нибудь регионе, где взяли и обследовали коммуникации и вообще эту инфраструктуру?
— Нет, я о таком не знаю.
— Но тогда откуда довольно точные данные об износе? В разных источниках появлялась информация, что коммунальные сети в России изношены где-то на 75%, где-то — на 80%. Если их не обследовали, то откуда известно, что не 40%? Или — что не 99%?
— По большому счету, эти данные берутся с потолка. Была в «Ведомостях» статья, сравниваются представления экспертов об износе коммуникаций — и гораздо более оптимистичные оценки Минстроя. „
Минстрой дал замечательный комментарий: коммуникации функциональны на 99%. И дальше — вал новостей о коммунальных авариях.
Помимо прочего, на частоту коммунальных аварий влияет изменение климата.
— А как это связано?
— Если взять, например, арктическую зону, там мы наблюдаем таяние вечной мерзлоты. Коммуникации там были рассчитаны на то, что мерзлота-таки вечная, а она, видите, оказалась не вечной.
— И коммуникации тоже.
—Ну да, началось движение грунтов и, соответственно, начали нарушаться и водоснабжение, и электроснабжение, и всё, что хочешь. Такой сюрприз.
— Перебои с электричеством в Мурманской области тоже связаны с этим сюрпризом? Или там это все-таки связано с деятельностью человека?
— В Мурманской области причина в том, что ЖКХ находится в глубоком упадке. Мурманск — город, стремительно теряющий население, то есть людей, которые платят за услуги ЖКХ. Там просто нет денег даже на то, чтобы платить за текущий ремонт и поддержание коммуникаций. Это вообще проблема Мурманской области, потому что население оттуда уезжает. Там еще нет вечной мерзлоты, это такая «лайтовая» Арктика, но там натурально у городского хозяйства нет денег. Потому что нет людей, которые оплачивали бы работу этого хозяйства.
— Но ведь меньше людей — меньше и затрат? Я видела в Мурманской области огромные многоквартирные дома с заколоченными окнами, там никто не живет, это не нужно снабжать электричеством и отапливать. Экономия ведь?
— Это если весь дом полностью заколочен. А если там живет хотя бы один пенсионер, который не хочет уезжать из Мурманска, то отапливать приходится весь дом.
— Да, там много крупных домов, в которых остались жить одна-две семьи.
— В Мурманской области был проект оптимизации города Никеля на севере региона — первый в России проект «городского сжатия». Предполагалось, что пятиэтажки на окраинах, где живут по два человека на дом, снесут, а людей «уплотнят» в домах возле исторического центра. Такую радикальную перестройку задумывали просто для того, чтобы не разориться на ЖКХ. Не знаю, насколько успешно это пошло.
— Что дороже: платить за обслуживание домов, где живут по два человека, или провести такую грандиозную перестройку? Это же, наверное, огромные деньги?
— С одной стороны, это действительно дорого. С другой стороны, это вопрос о том, на какую перспективу мы рассчитываем. Если мы смотрим вперед лет на пять, то, наверное, это не оптимальный вариант. Но если мы допускаем, что город Никель просуществует еще лет двадцать, то стоит попробовать.
Здесь есть известная проблема: не так много городов, которым прочили скорую смерть, действительно умирают. Это работает с селами, но не с городами. Особенно в Арктике постоянно находятся фанаты своих городов, которые там живут и детям своим прививают любовь к Арктике. Впрочем, это отдельная тема. В целом идея в том, что ЖКХ в России либо перегружено, либо недофинансировано.
— Или и то, и другое?
— Вот это, скорее, нет. Потому что перегрузка возникает из-за большого числа пользователей. „
То есть в городах, где идет активная концентрация капитала, как, скажем, в Москве, ЖКХ перегружено, потому что идет активное жилищное строительство, заселяются люди, стекающиеся со всей страны, они активно пользуются ЖКХ, а муниципалитеты и девелоперы не модернизируют системы.
А есть регионы, где численность населения, наоборот, снижается, и ладно бы это происходило в частных домах, но это происходит в многоквартирных, где нужно обслуживать все эти системы отопления, водоотведения, водоснабжения и так далее.
— Почему тогда не хватает денег в перегруженных регионах? Есть распространенная версия, что в России потребители оплачивают услуги ЖКХ на 30–50%. Это правда?
— Это было правдой давно. Сейчас, с учетом всех повышений, мы платим коммуналку примерно так же, как жители США. Особенно за электричество. При этом уровни наших зарплат сильно ниже, чем в США.
Насчет того, что услуги оплачивают не полностью, — это везде по-разному. Есть регионы, где стоимость услуг ЖКХ огромная, и никакие постановления об ограничении индексации не работают. Если брать Мурманскую область, там за коммунальные услуги в двухкомнатной квартире люди могут платить 12–16 тысяч, а зарплаты и пенсии близки к медианным по стране. В соотношении с заработками это огромные платежи.
Но не хватает денег именно на модернизацию. Их хватает на обслуживание, но перегруженность систем от этого никуда не девается. То есть у них есть какая-то проектная мощность, в расчете на которую они строились, возможно даже, что они строились «на вырост», но в советское время совершенно точно никто не рассчитывал на такой «вырост», как в современных программах реновации, как в Москве, и КРТ в других крупных городах.
— Москву я как раз не видела в перечне проблемных городов с постоянными коммунальными авариями.
— А москвичи жалуются. Просто новостное поле Москвы довольно сильно зачищено, поэтому надо смотреть в группах, созданных, например, людьми, которые живут в домах по реновации. Там довольно много «веселого».
— Почему среди лидеров по числу коммунальных аварий оказался Краснодарский край? Там достаточно потребителей, чтобы их платежей хватало на ЖКХ, там хороший климат, регион считается достаточно зажиточным. Там-то что не так?
— Основная причина — это безудержный рост. Краснодар — это регион, куда многие стремятся, потому что там тепло, есть такой народный миф, что на Кубани хорошо. Но дальше выясняются некоторые детали. Среди урбанистов есть шутка о том, каково это — быть главным архитектором Краснодара. Девелоперам там полное раздолье, они могут позволить себе творить, что захотят, потому что какой бы продукт они ни создали, он продастся. На этом спекулируют и девелоперы, и местные власти, они говорят: нам же надо обеспечивать жильем весь этот миграционный поток, так что делайте, что захотите. Кроме того, свою роль играет сильное строительное лобби.
— Другой пример: Волгоградская область. Это просто туши свет, причем в прямом смысле: в гостиницах там сразу выдают фонари на случай отключения электричества. Там-то в чём причина? Инфраструктуру перестроили практически всю заново после Великой Отечественной войны.
— Если посмотреть любые рейтинги городов, как бы они ни составлялись, Волгоград — стабильный аутсайдер. Да, многое там строили с нуля, но после войны — это уже достаточно давно. Второе — всё это делалось в условиях очень ограниченных ресурсов и «на минималках»: давайте мы триумфально возродим Волгоград, а дальше хоть трава не расти. „
К сожалению, здесь сказались излишние задор и амбиции: смотрите, как быстро мы восстановили город после войны. Город восстановили, но получился какой-то хреновенький.
— Другие регионы-лидеры по авариям — это центральная Россия, где не так уж всё плохо с климатом, тающих ледников нет, с нуля их вроде бы не восстанавливали, от Москвы недалеко. Почему Калужская область и Рязанщина — такие аварийные регионы?
— Потому что они бедные. Центральная Россия полностью высосана Москвой, там всё подчинено московским процессам, ближайшее место, где начинается жизнь, — это Казань.
— Вы называли Мурманскую область как регион с высокой квартплатой. Где еще, по-вашему, коммунальные услуги дороже, чем в среднем по стране?
— Это вся Арктика, Ханты-Мансийский округ, Ямало-Ненецкий округ, север Красноярского края, север Бурятии. В этих регионах поставка услуг накладывает некоторые дополнительные ограничения, связанные с особенностями того, как Советский Союз развивал систему расселения. Часто города строили там, где по современным понятиям и в реалиях капитализма этого делать не стоило.
Строилось там всё по такому принципу: вот есть недра, давайте мы недропользование будем развивать вахтенными городками. В таких городках бремя оплаты ЖКХ ложилось не на тех, кто там живет и работает, а на корпорации, которым проще было оплачивать услуги. Теперь мы несем это бремя, потому что есть стратегия пространственного развития России, она не предполагает, что какие-то города будут сокращаться, выводиться из использования, что люди будут расселяться по более благоприятным с точки зрения частного пользователя регионам. Люди в таких местах оказываются в ситуации выживания.
— Специалисты связывают рост числа аварий еще и с нехваткой кадров в системе ЖКХ: кадры с 2022 года почему-то стали отправляться в Украину.
— Мне кажется, что это преувеличенная проблема. Во-первых, не настолько много людей отправилось туда, чтобы оголить систему ЖКХ. Во-вторых, как мне кажется, кадровый дефицит связан с тем, что зарплаты в этой сфере очень низкие, а работа не самая приятная. Согласитесь, что не каждому приятно работать сантехником, специалистом по ремонту канализации, чинить в мороз линии электропередач. При этом зарплата таких специалистов сопоставима с заработками администратора торгового зала в каком-нибудь условном «Бристоле». Одно дело — ты в тепле рассказываешь людям про напитки, другое — за такую же зарплату ты в холод и в дождь копаешься в канализации. Выбор, мне кажется, очевиден.
— Как подсчитали коллеги, в январе 53% всех перебоев были связаны с электричеством, 45% — с отоплением, 40% — с водой. Почему сильнее всего страдает электрика? Качество проводки ниже, чем качество труб?
— Думаю, что тоже связано с проблемой изменения климата. В последние годы у нас учащаются переходы через ноль градусов, всё чаще мы видим такой феномен, как ледяной дождь. Это достаточно серьезная проблема для проводов.
Прошли времена, когда у нас была такая стабильная сезонность: стабильно холодно зимой, потом наступает потепление, потом жарко летом, дальше следует похолодание, и опять стабильно холодно зимой. Гораздо чаще случаются те самые переходы через нуль. „
Сейчас в Красноярске, например, +5 градусов, а через неделю будет –25. Коммунальные системы, когда они проектировались, не были рассчитаны на такие перепады. А теперь неизвестно, чего ждать в какой сезон.
— На 2026 год правительство заложило еще меньше денег на ЖКХ, чем раньше: 196,9 миллиарда, это примерно полпроцента от всей расходной части бюджета. Из этой суммы 47,2 миллиарда — на модернизацию коммунальной инфраструктуры, зато 60 миллиардов — на «формирование комфортной городской среды». Эта комфортная среда действительно важнее, чем ЖКХ? И разве она не создает дополнительную нагрузку на коммуникации?
— Я не погружался в это так глубоко, но совершенно понятно, что ЖКХ недофинансировано. Чтобы нормально поменять системы в городах, не в режиме устранения аварий, а в порядке модернизации с учетом современных запросов, нужны сотни и сотни миллиардов. И во многих городах власти понимают, что проводить какую бы то ни было модернизацию просто невозможно, все ресурсы уходят на латание дыр.
Что касается той части ЖКХ, которую называют КГС — комфортной городской средой, она просто более популярна. Коммунальные сети людям не видны, зато красивый благоустроенный парк заметят все. А о том, что туалеты в этом парке создают дополнительную, хоть и небольшую, нагрузку на сети, никто не думает. Вот у нас появился парк, в котором мы проводим городские праздники, люди видят, как страна развивается.
— Если вынести за скобки бомбардировки приграничных регио нов, то как, по-вашему, сказалась война на сфере ЖКХ?
— Никак. Какого-то резкого усугубления ситуации в связи с СВО я не вижу. Ситуация стабильно ухудшалась — так она и продолжает стабильно ухудшаться, какого-то обвального ухудшения, на мой взгляд, нет.
— Какой вы бы предложили рецепт для решения проблемы? Что делать в первую очередь?
— Мне кажется, российским городам, особенно крупным, полезно было бы пересмотреть отношения с девелоперами. У нас, например, до сих пор зачем-то существует такой федеральный показатель для регионов, как введение в строй квадратных метров. Может, стоит задуматься не о количестве квадратных метров нового жилья, а о качестве жилья имеющегося?
Можно гораздо осторожнее использовать инструменты комплексного развития территорий, на региональном уровне включать в них модернизацию инфраструктуры как обязательное условие. Всё-таки вода, электричество, тепло — это вещи более значимые, чем даже детский садик возле дома.
— Мне кажется, проблема с девелоперами утратила актуальность: застройщики с трудом продают уже готовое жилье, а новое строить им не на что. Может, эта часть проблемы сама спадет?
— Во-первых, есть уже запущенные проекты. Во-вторых, сейчас палочкой-выручалочкой для девелоперов остается КРТ. Во многих регионах на фоне общего спада рынка девелопмента власти сейчас улучшают условия для девелоперов, создавая для них всё новые преференции: вот этого вы можете не делать, здесь мы применим другой коэффициент, и так далее. Потому что «квадратные метры» в отчетах должны расти. И пока региональные власти идут на поводу у девелоперов, проблема сама не спадет. Нужно в первую очередь заботиться о качестве этих квадратных метров, о качестве жизни городов.
— Это всё-таки решение на будущее, а коммуникации рвутся и лопаются сейчас. Что делать с ними, с устаревшими?
— Можно, например, федеральную программу ЖКХ отделить от программы комфортной городской среды. Когда их слили в одно целое, это создало ситуацию, в которой Минстрой выбирает между комфортной городской средой и ЖКХ. А это совершенно разные вещи. Вы хотите быть красиво одетыми или помытыми?
Ирина Стрельникова, специально для «Ветра»

Через два года после гибели Дмитрия Маркова — одного из самых знаковых фотографов современной России — издательство Freedom Letters выпустило его биографию. Ее автор, журналист Владимир Севриновский, называет свою работу не просто портретом Маркова, а хроникой современной России — от распада СССР до войны с Украиной. Однако автора начали критиковать за то, что он взялся писать о человеке, с которым не был знаком лично, и упрекать в раскрытии сексуальной ориентации фотографа после его смерти. «Ветер» поговорил с Севриновским о Маркове, его взгляде на фотографию и о неожиданной реакции на книгу.

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Ветер».
— Изначально вы собирались написать о Маркове лишь статью. Почему эта история вас так захватила, что в итоге получилась книга?
— Просто, что называется, случился мэтч. Любой журналист, исследователь знает, что, когда ты пишешь материал, есть временные рамки, которые не позволяют погрузиться глубже в историю, ради которой ты приехал. А мне всегда хотелось пойти по возможности до конца. Это подход, которому учит в кинодокументалистике Марина Разбежкина [режиссер-документалист, основатель и руководитель Школы документального кино и театра. — Прим. авт.].
Она считает, что документалистика — это не просто пришел, снял историю — и до свидания. Ты должен вжиться, войти в ту самую зону змеи [термин, придуманный Разбежкиной, который означает «личное пространство». — Прим. авт.], наблюдать изнутри, максимально подробно, и часто при таком подходе картина полностью меняется.
Начав работать над материалом про Дмитрия Маркова, я понял, что этот человек гораздо важнее, чем мне казалось. В том числе и лично для меня. В его жизни есть ответы на вопросы, которые меня волнуют.
Первый месяц работы у меня не было даже мысли о книге, я просто писал очередную статью. Но, общаясь с людьми, я понял, что не лезет это в формат статьи, нужно что-то большее. Когда я этот материал принес в «Такие дела», мне сказали: «Ты, может, сам этого не понял, но ты пишешь книгу, и давай-ка ты ее доделаешь».
И я год работал над книгой. Насколько мне это было важно, лучше всего говорит то, что даже в момент, когда я и так был перегружен, потому что сейчас для России крайне важное, ключевое время, я всё равно почти каждый день садился и работал над историей Маркова. Как ни странно, история человека, которого уже нет, оказалась даже важнее, чем то, чем я занимался всё остальное время.
— Если я правильно понимаю метод Разбежкиной, это прежде всего глубокое длительное наблюдение. Как такой подход может работать с человеком, которого вы не знали при жизни? Как вы в этом смысле выстраивали работу с источниками?
— Над этой книгой я работал так же, как и над другими историями, я всегда беру материалы из самых разных источников: взятые мной интервью, личные наблюдения, научные статьи, а потом их свожу и сортирую по темам, ищу связи. В итоге у меня получился огромный объем сырой информации. Думаю, больше, чем «Война и мир».
Было несколько главных источников. Во-первых, соцсети и книги самого Дмитрия. Он любил рассказывать о своей жизни. Плюс я взял около 40 достаточно глубоких интервью. Некоторые беседы длились месяцами: я мог поговорить с человеком, потом узнать новые факты, снова к нему вернуться. И так несколько раз. К счастью, с некоторыми людьми сложилось что-то вроде партнерства. Они мне колоссально помогли. У них принципиально разные взгляды, и я уверен: Дмитрию бы понравилось, что память о нем сохранили такие разные люди.
Понятно, что с живым героем этот метод работает иначе, потому что в документальном кино ты просто, условно, ходишь за ним. Но и здесь погружение тоже срабатывает: зачастую человек, с которым ты общаешься три-четыре месяца, в итоге говорит тебе совсем другие вещи, не те, что при первой встрече. И это гораздо интереснее: всё скрытое постепенно поднимается на поверхность. Сюжет самой книги, как ни странно, продолжается до сих пор: всё не закончилось с последней точкой, с некоторыми персонажами потрясающие метаморфозы происходят прямо сейчас. И это, конечно, похоже на Диму Маркова: его истории тоже почти никогда не заканчивались там, где он ставил точку или делал кадр.
— Вы сказали, что изначально недооценили личность Маркова и по-настоящему поняли его уже в процессе работы. Как бы вы описали его человеку, который о нем не слышал, и почему вы считаете, что его фигура так важна?
— Я о нем знал то, что знают абсолютно все: он выдающийся фотограф. Наверное, главный фотограф России того времени, которое, по сути, не закончилось и сейчас. Поразительно, что с началом войны многие его снимки поменяли смысл и сейчас воспринимаются иначе. Его искусство, эти «картинки», как он сам их называл, после смерти автора продолжают развиваться.
Например, знаменитый снимок, где белокурый мальчик в берете стоит в окружении десантников. Кадр абсолютно по-другому сейчас смотрится, хотя был снят давно.
А уж его фотографии, снятые после начала вторжения, когда он вроде бы молчал… Ты просто видишь парня, который сидит в вагоне, и у него на лице столько всего написано. И эта толпа снаружи, которая на него не смотрит, и женщина, глядящая в кадр… Можно снять фильм, и он не будет выражать столько, сколько эта обманчиво простая фотография. Казалось бы, он всего-то снял человека напротив себя в вагоне, но нет.
Потом я узнал, что сам Дмитрий видел свою главную роль не в фотографии, а в волонтерстве. И это еще одна потрясающая, очень противоречивая ипостась.
Пока я ее изучал, мое мнение о Маркове несколько раз менялось, там такие были эмоциональные качели. Сначала видишь, что человек-то молодец, прекрасные вещи делал. Но потом такие ужасы начинаются… А затем начинаешь понимать уже на другом уровне, о чем всё это было на самом деле. По сути, он — далеко не идеально, как умел, — давал воспитанникам свободу. И даже если кто-то распорядился этой свободой не лучшим образом, у него хотя бы была возможность. Я говорю о тех подростках из интерната в Бельском Устье [деревня в Псковской области, где расположен детский дом. — Прим. авт.], с которыми он работал в деревне Федково.
Впоследствии он собирал для благотворительных организаций очень серьезные деньги. [Дмитрий Марков с 2007 года сотрудничал с благотворительной организацией «Росток», помогающей воспитанникам коррекционных детских домов, а позже был воспитателем в созданной ею «детской деревне» Федково — проекте по социальной адаптации подростков из интерната в Бельском Устье. — Прим. авт.]. Когда я общался с руководителем «Ростка» Алексеем Михайлюком, он мне сказал, что фонд до сих пор на деньги Димы работает. Через год после его смерти всё ещё Марков их кормил и до сих пор кормит несколько проектов.
И, наконец, третья ипостась — его способность видеть и принимать людей разных взглядов. Для меня, человека, работающего в России во время войны, это самое близкое [в Дмитрии Маркове]. Мы любим всех огульно судить. Нам часто кажется, что мы такие замечательные и во всём правые, а с людьми вне нашего прекрасного круга и говорить не стоит. На фоне колоссальной травматичной разобщенности российского общества эта способность Маркова очень важна.
Он видел всех. Он человек, который мог пойти на митинг Навального, а потом бухать с десантником или с ментом на том же митинге пообщаться и увидеть в нем человека. Мне кажется, это очень важное умение, потому что, если части России не научатся говорить друг с другом, эта ужасная ситуация будет только ухудшаться. И излечит нас когда-нибудь только такое взаимное принятие, за которым придет и примирение, и прекращение векового круговорота насилия, из которого мы никак не можем выскочить.
Мне кажется, это самый важный урок Маркова, который, думаю, стоил ему жизни.
Между его гибелью и той финальной вспышкой, когда он всё-таки написал свой ответ и прочитал реакцию на него, я вижу прямую связь. Думаю, для него самого было очень важно, чтобы его принимали. И когда он понял, что это уже невозможно, что его человеческий, понятный, гуманный и абсолютно немилитаристский поступок вызывает шквал ненависти, — именно это во многом и приблизило его преждевременную смерть.
Важно учиться у него такому взгляду. Он умел объединять очень разных людей. Какую ни возьми проекцию: верующий и неверующий, либерал и консерватор — он оказывался где-то посередине. Он принимал всех и со всеми умел дружить.
— На обложке книги интересный портрет. Как будто бы Марков с лицом голубя, почему вы его выбрали?
— Это не голубь. Кстати, для меня большая загадка, почему сразу несколько человек посчитали, что это голубь. Это аист. И это опять же тема принятия — одна из ключевых для книги. Вначале, когда Дмитрия называли аистом, его это бесило, а потом всё совсем иначе обернулось.
Над этим портретом работал прекрасный дагестанский художник Мурад Халилов. И ему было тяжело, потому что вначале он хотел сделать простой человеческий портрет, и тот ему не давался. Мурад быстро написал фон, тельняшку, позу, а с лицом были проблемы. Он прочитал книгу и долго думал, а потом у него как-то в голове эта тема аиста щелкнула — и сразу всё сложилось.
Сам Марков бы понял смысл портрета. Это ключевая для него птица, и, конечно, Мурад очень мудро решил его изобразить таким образом. Я даже думал повесить эпиграф из Введенского:
и все смешливо озираясь
лепечут это мира аист
он одинок
и членист он ог
он сена стог
он бог
Аист — важный символ в этой книге, который, надеюсь, поймут все, кто ее дочитает до конца.
— В вашей книге есть только описания фотографий героя, самих фотографий нет. А почему так получилось?
— У меня возникли разногласия с семьей Маркова по ряду вопросов, связанных с этой биографией. В итоге я решил не просить у них фотографии.

[В книге Владимир Севриновский упоминает, что некоторые близкие Дмитрия Маркова выступали против публикации информации о гомосексуальности фотографа. Вот как автор объясняет свое решение всё-таки включить эту информацию в книгу:
«Сперва я хотел промолчать. Так было бы удобней для всех. Но чем дальше я продвигался по сюжету, тем больше убеждался, что без этого — вроде бы небольшого — элемента в истории Дмитрия остались бы зияющие лакуны, ведь без него нельзя понять ни его отношения со многими людьми, ни его искусство. Без упоминания этой стороны жизни Маркова, такой важной для него самого, вся книга приобрела бы сладковатый привкус вранья. Но нет. Он был тем, кем был, и жил полной жизнью, и любил, и мечтал, чтобы его принимали таким, какой он есть».]
И кроме того, сразу несколько людей мне сказали, что [для книги] всё-таки важен мой именно взгляд, важно было пересказать эти снимки так, как я их вижу. Книги Маркова, несмотря на то что он блистательно писал, всё-таки скорее фотоальбомы с текстами. И я понимал, что будет спекуляцией с моей стороны, если я свою книгу тоже превращу в его фотоальбом, но уже с моим текстом.
Надеюсь, что те, у кого вдруг нет прекрасных книг Маркова, прочитав эту биографию, их приобретут. Очень легко там найти фотографии, которые в книге упоминаются, и много других таких же потрясающих.
— В книге вы смотрите на Дмитрия не только как на фотографа, такого исключительно фиксатора реальности, но и как на отражение реальности. Что история Маркова говорит о современной России?
— Моя первая большая прозаическая книга была о России в целом, обо всех ее регионах. Следующую я написал про один регион — Дагестан. А сейчас, по сути, довел концентрацию до предела и сделал книгу об одном человеке, но при этом о человеке, в жизни которого отразилась вся Россия, тем более что он посетил многие регионы, а в некоторых успел пожить.
И он обладал поразительным даром, который бывает у очень хороших документалистов: оказываться в нужном месте в нужное время. Иногда даже практически против своего желания. Когда он переселялся в Псков, например, он не мог предугадать, что в 2014 году окажется в гуще международного скандала и примет активное участие в историческом событии [Речь идет о событиях 2014 года, когда в Пскове проходили похороны военнослужащих 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии, погибших во время боевых действий на востоке Украины. Российские власти тогда отрицали присутствие своих военных на территории Украины, поэтому похороны были «закрытыми». Дмитрий Марков, живший в то время в Пскове, документировал происходящее для агентства Reuters. — Прим. авт.].
Конечно, мне было важно показать не только Маркова, но и Россию. В книге много внимания уделено другим героям — это ведь тоже его взгляд: посмотрите инстаграм Дмитрия, там почти нет селфи, в основном портреты и истории других людей. И, когда ты читаешь про них, начинаешь понимать и Маркова, и страну — всё это существует вместе.
Не хочется говорить клише в духе «герой нашего времени», но, наверное, точнее про него сказать невозможно. Да, он герой нашего времени, это время в его биографии потрясающе отразилось. И эта биография дает возможность отрефлексировать всю судьбу современной России, потому что он застал и самое ее начало, и нынешнее время, когда всё подошло к такой трагической, но логичной развязке.
— Я вас спрошу тогда про другое клише. В комментариях иногда пишут, что он занимался «чернухой». Что его фотографии — это вот такое выпячивание самого неприятного. У вас есть ответ на такие комментарии?
— Я советую таким людям немножко проехаться по провинции — вы увидите вещи гораздо хуже. И, главное, мне кажется, странно его снимки воспринимать как какой-то ужас, «чернуху», потому что Марков занимался чем-то противоположным. Я бы не сказал даже, что его работа — объективное отображение реальности. Как и работа любого художника, это эстетизированное отражение реальности. Люди [на его фотографиях] красивые. „
Человек, который ценит творчество Маркова, может встретить кого-то из его героев в жизни и либо просто не заметить, либо перейти на другую сторону улицы, потому что не захочет с ним общаться.
Но на фотографиях Маркова на этих людей можно любоваться.
Когда Марков работал с подростками из Бельского Устья, там некоторые страдали от энуреза (непроизвольное мочеиспускание. — Прим. авт.). Соответственно, приходилось менять простыни. И вот эти простыни кто-то из ребят забивал в угол, они там воняли, их потом приходилось буквально выковыривать. Если бы Марков занимался «чернухой», он бы снял в углу эту грязную простыню в пятнах мочи. Но он снял другое — как эти простыни сушатся на улице, на ветру, и это фотография изумительной красоты. Ты любуешься и даже не думаешь о том, что было до того: что Марков чуть раньше вынужден был дышать вонью, возиться со всем этим… А потом он вывесил эти простыни и как будто добавил в мир немного красоты.
— Марков учился у Александра Лапина, которого вы в книге описываете как последнего настоящего фото-гуру. А может ли появиться какой-нибудь другой Марков без Лапина?
— Другой Марков, на мой взгляд, не нужен, как не нужен другой Пушкин, другой Толстой, потому что Марков один в своем роде, как любой выдающийся талант, он уникален и не надо его бездумно копировать. Есть фотографы, на мой взгляд, вполне с ним сопоставимые по таланту, но другие.
Когда Дудь его спрашивал, кого вы выделите из коллег, он назвал Алексея Васильева. И если вы посмотрите фотографии этого, на мой взгляд, виртуознейшего якутского фотографа, то поймете, что да, они другие, и хорошо, что они другие, но он точно так же видит красоту и поэзию в своей прекрасной республике.
— Если попытаться экранизировать жизнь Дмитрия, например, по вашей книге, какие эпизоды в ней ключевые?
— Кульминацию книги — главу «Королева ветоши» — в кино, возможно, сложнее передать, чем в тексте, но это уже задача режиссера. Потому что там всё сходится воедино. Жизнь Маркова, при всей ее хаотичности, очень гармонично выстроена с литературно-художественной точки зрения. В этом нет моей особой заслуги как автора — просто так сложилось.
Или вот в самом начале эпизод с кинотеатром в Пушкино, на мой взгляд, фантастический. Невозможно представить, чтобы такое вот творилось, да еще и под эгидой каких-то чиновничьих проектов официальных.
Или абсолютно кинематографичная история, как он в ярости прогоняет ухажера своей подруги… Многое можно перечислять, но это уже будут спойлеры.
— В книге есть упоминания сексуализированного насилия, с которым Дмитрий Марков столкнулся в детстве. Это известно с его слов?
— Да. Для него было важно рассказать про эти два эпизода. Очевидно, они не прошли бесследно, если он потом о них вспоминал.
— Давайте поговорим о реакции на вашу книгу. Вас что-то удивило в ней?
— Начнем с того, что реакций на мою книгу я практически не видел. Ее прочитало еще мало людей. У тех, кто читал, реакция была в основном положительная, мне очень понравилась рецензия Константина Кропоткина.
Что касается реакции на известный материал «Медузы» [речь идет о публикации, где говорится о том, что в книге был сделан «каминг-аут» Маркова как гомосексуального человека. — Прим. авт.], пусть это будет на их совести. Да, как и для любого человека, для Маркова ориентация была важной частью жизни. Но мне обидно, когда, не читая книгу, из нее выхватывают только это. Как будто единственное, что может интересовать в жизни Дмитрия, — его ориентация, а всё остальное никому не нужно. Я бы понял, если б это сделал портал, специализирующийся на тематике ЛГБТ, — для них это, конечно, особенно важно, и я благодарен представителям квир-сообщества, которые меня поддержали. Но когда это делает «Медуза»… Не знаю, на мой взгляд, это было не очень правильное решение. В книге есть и по-настоящему острые моменты, потому что Марков не был святым. Если бы из контекста выхватили какой-нибудь другой эпизод и так же отбросили всё остальное, реакция, возможно, была бы еще жестче.
Надеюсь, что, когда люди будут читать книгу, они воспримут ориентацию Маркова просто как один из многих элементов его жизни. Это важный факт, который необходим, чтобы понять героя. Но я хотел, чтобы он вошел в культуру без скандала.
— Как вы считаете, этично ли аутить героя после смерти?
— Узнав о гомосексуальности своего героя, я обратился за консультациями к представителям квир-сообщества и изучил мировой опыт. На Западе посмертное раскрытие ориентации происходит нередко, хоть и сопровождается до сих пор дискуссиями. Уподоблять его аутингу, который может быть только при жизни, некорректно. Мне понятна позиция Гэбриэла Ротелло, который упрекнул критиков в двуличии: сперва газета Daily News обругала его за неуважение к памяти Малькольма Форбса из-за рассказа о его гомосексуальности, а вскоре вышла с передовицей о том, что Грета Гарбо перед смертью страдала алкоголизмом. „
В последние два года о Дмитрии писали многое, в том числе и нелицеприятные факты, о которых он сам публично не заявлял. Неужели именно гомосексуальность так его порочит, что только о ней и надо молчать?
Марков чувствовал потребность сообщать друзьям о своей ориентации. Об этом рассказывали знавшие его и в начале 2000-х, и в конце 2010-х. Ему было важно, чтобы его принимали таким, какой он есть. В итоге это было, по сути, секретом полишинеля. Еще до поста «Медузы» под анонсом книги в фейсбуке появились вопросы — будет ли раскрыта эта тема? Люди заранее готовились возмущаться, поднимать скандал, не обнаружив ее в биографии. Умолчание не только исказило бы личность героя, но и показало бы всем, что я считаю эту его ипостась постыдной. И вот за это меня бы упрекали уже справедливо.
— Вы видели публикацию в фейсбуке художника Федора Павлова-Андреевича? И то, что писал журналист Митя Алешковский?
Они оба довольно резко отреагировали на публикации о гомосексуальности Маркова. И Алешковский, например, пишет, что «делать вид, что гомосексуальность составляла основу Диминого мировоззрения, — совершенно ошибочно и непростительно».
— Я с ним абсолютно согласен. Думаю, если бы Митя и Федор просто прочитали эту книгу, они бы отнеслись, скорее всего, с пониманием, потому что ничего противоречащего их взгляду в книге нет. Гомосексуальности героя посвящено, мне кажется, около 1% текста. А остальные 99% вообще о другом.
— Алешковский в дискуссиях в фейсбуке также написал, что люди, знавшие Диму, не читают биографию написанную человеком, который Диму не знал.
— Я знаю друзей Димы Маркова, которые уже заказали книгу и очень ее ждут. Одна и вовсе стала первой читательницей черновика, еще до редактора. Если человек не хочет читать, это его право. Но зачем осуждать, не читая? „
Мне кажется, что, с одной стороны, плохо, что я не знал Диму, но с другой стороны, это дает мне определенное преимущество.
Я был чистый лист, tabula rasa. Когда очень разные, непохожие люди мне про него рассказывали, я не пропускал это через фильтр своей предвзятости, а пытался реконструировать его личность с нуля, она развивалась по мере работы, как живой человек. Мне хочется верить, что у меня получилось. Есть много случаев, когда хорошие биографии писали те, кто не знал человека, жил в другой стране или в другую эпоху, так что этого аргумента я не принимаю.
— А с родственниками Дмитрия почему у вас в итоге случились разногласия?
— Я общался с его сестрой и ей признателен, потому что она сообщила много важного, прочитала книгу и помогла исправить некоторые неточности. Думаю, она поняла, что я вложил в работу много души. Это очень печальная ситуация: ты уважаешь человека, понимаешь его мотивацию, но всё равно вы не можете договориться [сестра Дмитрия Маркова не хотела, чтобы в книге была информация о его гомосексуальности. — Прим. авт.]. Я считаю, если берешься рассказывать, да еще и такую важную историю, нельзя делать так, чтобы книга превращалась во вранье. А изъятие определенных фрагментов, конечно, приводит к тому, что вся жизнь Дмитрия искажается. Для меня было мучительно не соглашаться с Татьяной. Если б я столько не вложил в эту книгу, я бы, наверное, от нее просто бы отказался.
— У художника Павлова-Андреевича есть такой аргумент против этого «каминг-аута»: «Вы посмертно лишите Диму доступа к его огромной аудитории в России. Потому что если сегодня Димины книги там еще криво-косо можно заказать (и организовать его выставку, чем и занимается его семья, — и вы оказали ей отличную услугу!), то сейчас, post mortem, вы сделаете Диму нелегалом, пришив его к запрещенному несуществующему движению». Что вы про это думаете?
— Я категорически не согласен. Нет такого аргумента, над которым бы я долго и напряженно не думал. Мы сейчас живем, слава богу, не в середине XX века, когда можно было книги сжечь и люди не могли их читать до падения режима. Фотографии Димы как были легко доступны любому, который имеет доступ в интернет, так и будут доступны. Что же до печатных изданий, даже куда более острые книги купить не проблема.
Марков с точки зрения российской власти был «правильным геем» — несмотря на открытость перед близкими, он публично не афишировал свою ориентацию и был против гей-парадов. Такие же люди есть в Госдуме, и все про них знают. Уверен, что книги Димы всё так же будут продаваться. Думаю, их тиражи на волне нового интереса только увеличатся.
— Еще хотел напоследок спросить: может быть, пока вы работали над этой книгой, вы заметили какие-то устойчивые заблуждения о Маркове? Что, на ваш взгляд, люди чаще всего в нем не понимают?
— Как это часто бывает с известными людьми, в воображении у многих существует не сам человек, а созданная вокруг него легенда. И каждый лепит эту легенду по-своему. В особенности это касается Маркова — человека крайне амбивалентного. Люди, в том числе те, кто хорошо его знал, рассказывают о нем противоположные вещи: одни говорят, что он ненавидел режим, другие — что он «перековался» и был «за наших».
И каждый тянет его на свою сторону. Потому что даже люди, которые знали его много лет, — к вопросу о том, хорошо это или плохо, что я не был с ним знаком, — всё равно пропускают его через собственное восприятие, подгоняют под свою картину мира, иногда слишком простую.
А он был сложным человеком, он не помещался в простые рамки, этим он и интересен. Я попытался отразить в книге его противоречивость, его готовность вместить всё. Важно показать его живым человеком, а не каким-то памятником. В книге есть образ, связанный с одной из его фотографий: огромный нелепый ленинский монумент, а под ним сидит мальчик с мобильником и смотрит в другую сторону. Воображаемый забронзовевший Марков — это такой вот монумент, у которого до сих пор сидит мальчик, его творчество живет и развивается, и я попробовал его понять.
Конечно, на этом пути я во многом потерпел поражение, какие-то лакуны так и остались незаполненными. Это закономерно и, как ни странно, правильно. Потому что и Марков постоянно терпел поражения. Мне даже нравится, что эта книга, с ее уже непростой судьбой, в чем-то на него похожа. Наверное, так и должно быть.
Влад Докшин

Через два года после гибели Дмитрия Маркова — одного из самых знаковых фотографов современной России — издательство Freedom Letters выпустило его биографию. Ее автор, журналист Владимир Севриновский, называет свою работу не просто портретом Маркова, а хроникой современной России — от распада СССР до войны с Украиной. Однако автора начали критиковать за то, что он взялся писать о человеке, с которым не был знаком лично, и упрекать в раскрытии сексуальной ориентации фотографа после его смерти. «Ветер» поговорил с Севриновским о Маркове, его взгляде на фотографию и о неожиданной реакции на книгу.

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Ветер».
— Изначально вы собирались написать о Маркове лишь статью. Почему эта история вас так захватила, что в итоге получилась книга?
— Просто, что называется, случился мэтч. Любой журналист, исследователь знает, что, когда ты пишешь материал, есть временные рамки, которые не позволяют погрузиться глубже в историю, ради которой ты приехал. А мне всегда хотелось пойти по возможности до конца. Это подход, которому учит в кинодокументалистике Марина Разбежкина [режиссер-документалист, основатель и руководитель Школы документального кино и театра. — Прим. авт.].
Она считает, что документалистика — это не просто пришел, снял историю — и до свидания. Ты должен вжиться, войти в ту самую зону змеи [термин, придуманный Разбежкиной, который означает «личное пространство». — Прим. авт.], наблюдать изнутри, максимально подробно, и часто при таком подходе картина полностью меняется.
Начав работать над материалом про Дмитрия Маркова, я понял, что этот человек гораздо важнее, чем мне казалось. В том числе и лично для меня. В его жизни есть ответы на вопросы, которые меня волнуют.
Первый месяц работы у меня не было даже мысли о книге, я просто писал очередную статью. Но, общаясь с людьми, я понял, что не лезет это в формат статьи, нужно что-то большее. Когда я этот материал принес в «Такие дела», мне сказали: «Ты, может, сам этого не понял, но ты пишешь книгу, и давай-ка ты ее доделаешь».
И я год работал над книгой. Насколько мне это было важно, лучше всего говорит то, что даже в момент, когда я и так был перегружен, потому что сейчас для России крайне важное, ключевое время, я всё равно почти каждый день садился и работал над историей Маркова. Как ни странно, история человека, которого уже нет, оказалась даже важнее, чем то, чем я занимался всё остальное время.
— Если я правильно понимаю метод Разбежкиной, это прежде всего глубокое длительное наблюдение. Как такой подход может работать с человеком, которого вы не знали при жизни? Как вы в этом смысле выстраивали работу с источниками?
— Над этой книгой я работал так же, как и над другими историями, я всегда беру материалы из самых разных источников: взятые мной интервью, личные наблюдения, научные статьи, а потом их свожу и сортирую по темам, ищу связи. В итоге у меня получился огромный объем сырой информации. Думаю, больше, чем «Война и мир».
Было несколько главных источников. Во-первых, соцсети и книги самого Дмитрия. Он любил рассказывать о своей жизни. Плюс я взял около 40 достаточно глубоких интервью. Некоторые беседы длились месяцами: я мог поговорить с человеком, потом узнать новые факты, снова к нему вернуться. И так несколько раз. К счастью, с некоторыми людьми сложилось что-то вроде партнерства. Они мне колоссально помогли. У них принципиально разные взгляды, и я уверен: Дмитрию бы понравилось, что память о нем сохранили такие разные люди.
Понятно, что с живым героем этот метод работает иначе, потому что в документальном кино ты просто, условно, ходишь за ним. Но и здесь погружение тоже срабатывает: зачастую человек, с которым ты общаешься три-четыре месяца, в итоге говорит тебе совсем другие вещи, не те, что при первой встрече. И это гораздо интереснее: всё скрытое постепенно поднимается на поверхность. Сюжет самой книги, как ни странно, продолжается до сих пор: всё не закончилось с последней точкой, с некоторыми персонажами потрясающие метаморфозы происходят прямо сейчас. И это, конечно, похоже на Диму Маркова: его истории тоже почти никогда не заканчивались там, где он ставил точку или делал кадр.
— Вы сказали, что изначально недооценили личность Маркова и по-настоящему поняли его уже в процессе работы. Как бы вы описали его человеку, который о нем не слышал, и почему вы считаете, что его фигура так важна?
— Я о нем знал то, что знают абсолютно все: он выдающийся фотограф. Наверное, главный фотограф России того времени, которое, по сути, не закончилось и сейчас. Поразительно, что с началом войны многие его снимки поменяли смысл и сейчас воспринимаются иначе. Его искусство, эти «картинки», как он сам их называл, после смерти автора продолжают развиваться.
Например, знаменитый снимок, где белокурый мальчик в берете стоит в окружении десантников. Кадр абсолютно по-другому сейчас смотрится, хотя был снят давно.
А уж его фотографии, снятые после начала вторжения, когда он вроде бы молчал… Ты просто видишь парня, который сидит в вагоне, и у него на лице столько всего написано. И эта толпа снаружи, которая на него не смотрит, и женщина, глядящая в кадр… Можно снять фильм, и он не будет выражать столько, сколько эта обманчиво простая фотография. Казалось бы, он всего-то снял человека напротив себя в вагоне, но нет.
Потом я узнал, что сам Дмитрий видел свою главную роль не в фотографии, а в волонтерстве. И это еще одна потрясающая, очень противоречивая ипостась.
Пока я ее изучал, мое мнение о Маркове несколько раз менялось, там такие были эмоциональные качели. Сначала видишь, что человек-то молодец, прекрасные вещи делал. Но потом такие ужасы начинаются… А затем начинаешь понимать уже на другом уровне, о чем всё это было на самом деле. По сути, он — далеко не идеально, как умел, — давал воспитанникам свободу. И даже если кто-то распорядился этой свободой не лучшим образом, у него хотя бы была возможность. Я говорю о тех подростках из интерната в Бельском Устье [деревня в Псковской области, где расположен детский дом. — Прим. авт.], с которыми он работал в деревне Федково.
Впоследствии он собирал для благотворительных организаций очень серьезные деньги. [Дмитрий Марков с 2007 года сотрудничал с благотворительной организацией «Росток», помогающей воспитанникам коррекционных детских домов, а позже был воспитателем в созданной ею «детской деревне» Федково — проекте по социальной адаптации подростков из интерната в Бельском Устье. — Прим. авт.]. Когда я общался с руководителем «Ростка» Алексеем Михайлюком, он мне сказал, что фонд до сих пор на деньги Димы работает. Через год после его смерти всё ещё Марков их кормил и до сих пор кормит несколько проектов.
И, наконец, третья ипостась — его способность видеть и принимать людей разных взглядов. Для меня, человека, работающего в России во время войны, это самое близкое [в Дмитрии Маркове]. Мы любим всех огульно судить. Нам часто кажется, что мы такие замечательные и во всём правые, а с людьми вне нашего прекрасного круга и говорить не стоит. На фоне колоссальной травматичной разобщенности российского общества эта способность Маркова очень важна.
Он видел всех. Он человек, который мог пойти на митинг Навального, а потом бухать с десантником или с ментом на том же митинге пообщаться и увидеть в нем человека. Мне кажется, это очень важное умение, потому что, если части России не научатся говорить друг с другом, эта ужасная ситуация будет только ухудшаться. И излечит нас когда-нибудь только такое взаимное принятие, за которым придет и примирение, и прекращение векового круговорота насилия, из которого мы никак не можем выскочить.
Мне кажется, это самый важный урок Маркова, который, думаю, стоил ему жизни.
Между его гибелью и той финальной вспышкой, когда он всё-таки написал свой ответ и прочитал реакцию на него, я вижу прямую связь. Думаю, для него самого было очень важно, чтобы его принимали. И когда он понял, что это уже невозможно, что его человеческий, понятный, гуманный и абсолютно немилитаристский поступок вызывает шквал ненависти, — именно это во многом и приблизило его преждевременную смерть.
Важно учиться у него такому взгляду. Он умел объединять очень разных людей. Какую ни возьми проекцию: верующий и неверующий, либерал и консерватор — он оказывался где-то посередине. Он принимал всех и со всеми умел дружить.
— На обложке книги интересный портрет. Как будто бы Марков с лицом голубя, почему вы его выбрали?
— Это не голубь. Кстати, для меня большая загадка, почему сразу несколько человек посчитали, что это голубь. Это аист. И это опять же тема принятия — одна из ключевых для книги. Вначале, когда Дмитрия называли аистом, его это бесило, а потом всё совсем иначе обернулось.
Над этим портретом работал прекрасный дагестанский художник Мурад Халилов. И ему было тяжело, потому что вначале он хотел сделать простой человеческий портрет, и тот ему не давался. Мурад быстро написал фон, тельняшку, позу, а с лицом были проблемы. Он прочитал книгу и долго думал, а потом у него как-то в голове эта тема аиста щелкнула — и сразу всё сложилось.
Сам Марков бы понял смысл портрета. Это ключевая для него птица, и, конечно, Мурад очень мудро решил его изобразить таким образом. Я даже думал повесить эпиграф из Введенского:
и все смешливо озираясь
лепечут это мира аист
он одинок
и членист он ог
он сена стог
он бог
Аист — важный символ в этой книге, который, надеюсь, поймут все, кто ее дочитает до конца.
— В вашей книге есть только описания фотографий героя, самих фотографий нет. А почему так получилось?
— У меня возникли разногласия с семьей Маркова по ряду вопросов, связанных с этой биографией. В итоге я решил не просить у них фотографии.

[В книге Владимир Севриновский упоминает, что некоторые близкие Дмитрия Маркова выступали против публикации информации о гомосексуальности фотографа. Вот как автор объясняет свое решение всё-таки включить эту информацию в книгу:
«Сперва я хотел промолчать. Так было бы удобней для всех. Но чем дальше я продвигался по сюжету, тем больше убеждался, что без этого — вроде бы небольшого — элемента в истории Дмитрия остались бы зияющие лакуны, ведь без него нельзя понять ни его отношения со многими людьми, ни его искусство. Без упоминания этой стороны жизни Маркова, такой важной для него самого, вся книга приобрела бы сладковатый привкус вранья. Но нет. Он был тем, кем был, и жил полной жизнью, и любил, и мечтал, чтобы его принимали таким, какой он есть».]
И кроме того, сразу несколько людей мне сказали, что [для книги] всё-таки важен мой именно взгляд, важно было пересказать эти снимки так, как я их вижу. Книги Маркова, несмотря на то что он блистательно писал, всё-таки скорее фотоальбомы с текстами. И я понимал, что будет спекуляцией с моей стороны, если я свою книгу тоже превращу в его фотоальбом, но уже с моим текстом.
Надеюсь, что те, у кого вдруг нет прекрасных книг Маркова, прочитав эту биографию, их приобретут. Очень легко там найти фотографии, которые в книге упоминаются, и много других таких же потрясающих.
— В книге вы смотрите на Дмитрия не только как на фотографа, такого исключительно фиксатора реальности, но и как на отражение реальности. Что история Маркова говорит о современной России?
— Моя первая большая прозаическая книга была о России в целом, обо всех ее регионах. Следующую я написал про один регион — Дагестан. А сейчас, по сути, довел концентрацию до предела и сделал книгу об одном человеке, но при этом о человеке, в жизни которого отразилась вся Россия, тем более что он посетил многие регионы, а в некоторых успел пожить.
И он обладал поразительным даром, который бывает у очень хороших документалистов: оказываться в нужном месте в нужное время. Иногда даже практически против своего желания. Когда он переселялся в Псков, например, он не мог предугадать, что в 2014 году окажется в гуще международного скандала и примет активное участие в историческом событии [Речь идет о событиях 2014 года, когда в Пскове проходили похороны военнослужащих 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии, погибших во время боевых действий на востоке Украины. Российские власти тогда отрицали присутствие своих военных на территории Украины, поэтому похороны были «закрытыми». Дмитрий Марков, живший в то время в Пскове, документировал происходящее для агентства Reuters. — Прим. авт.].
Конечно, мне было важно показать не только Маркова, но и Россию. В книге много внимания уделено другим героям — это ведь тоже его взгляд: посмотрите инстаграм Дмитрия, там почти нет селфи, в основном портреты и истории других людей. И, когда ты читаешь про них, начинаешь понимать и Маркова, и страну — всё это существует вместе.
Не хочется говорить клише в духе «герой нашего времени», но, наверное, точнее про него сказать невозможно. Да, он герой нашего времени, это время в его биографии потрясающе отразилось. И эта биография дает возможность отрефлексировать всю судьбу современной России, потому что он застал и самое ее начало, и нынешнее время, когда всё подошло к такой трагической, но логичной развязке.
— Я вас спрошу тогда про другое клише. В комментариях иногда пишут, что он занимался «чернухой». Что его фотографии — это вот такое выпячивание самого неприятного. У вас есть ответ на такие комментарии?
— Я советую таким людям немножко проехаться по провинции — вы увидите вещи гораздо хуже. И, главное, мне кажется, странно его снимки воспринимать как какой-то ужас, «чернуху», потому что Марков занимался чем-то противоположным. Я бы не сказал даже, что его работа — объективное отображение реальности. Как и работа любого художника, это эстетизированное отражение реальности. Люди [на его фотографиях] красивые. „
Человек, который ценит творчество Маркова, может встретить кого-то из его героев в жизни и либо просто не заметить, либо перейти на другую сторону улицы, потому что не захочет с ним общаться.
Но на фотографиях Маркова на этих людей можно любоваться.
Когда Марков работал с подростками из Бельского Устья, там некоторые страдали от энуреза (непроизвольное мочеиспускание. — Прим. авт.). Соответственно, приходилось менять простыни. И вот эти простыни кто-то из ребят забивал в угол, они там воняли, их потом приходилось буквально выковыривать. Если бы Марков занимался «чернухой», он бы снял в углу эту грязную простыню в пятнах мочи. Но он снял другое — как эти простыни сушатся на улице, на ветру, и это фотография изумительной красоты. Ты любуешься и даже не думаешь о том, что было до того: что Марков чуть раньше вынужден был дышать вонью, возиться со всем этим… А потом он вывесил эти простыни и как будто добавил в мир немного красоты.
— Марков учился у Александра Лапина, которого вы в книге описываете как последнего настоящего фото-гуру. А может ли появиться какой-нибудь другой Марков без Лапина?
— Другой Марков, на мой взгляд, не нужен, как не нужен другой Пушкин, другой Толстой, потому что Марков один в своем роде, как любой выдающийся талант, он уникален и не надо его бездумно копировать. Есть фотографы, на мой взгляд, вполне с ним сопоставимые по таланту, но другие.
Когда Дудь его спрашивал, кого вы выделите из коллег, он назвал Алексея Васильева. И если вы посмотрите фотографии этого, на мой взгляд, виртуознейшего якутского фотографа, то поймете, что да, они другие, и хорошо, что они другие, но он точно так же видит красоту и поэзию в своей прекрасной республике.
— Если попытаться экранизировать жизнь Дмитрия, например, по вашей книге, какие эпизоды в ней ключевые?
— Кульминацию книги — главу «Королева ветоши» — в кино, возможно, сложнее передать, чем в тексте, но это уже задача режиссера. Потому что там всё сходится воедино. Жизнь Маркова, при всей ее хаотичности, очень гармонично выстроена с литературно-художественной точки зрения. В этом нет моей особой заслуги как автора — просто так сложилось.
Или вот в самом начале эпизод с кинотеатром в Пушкино, на мой взгляд, фантастический. Невозможно представить, чтобы такое вот творилось, да еще и под эгидой каких-то чиновничьих проектов официальных.
Или абсолютно кинематографичная история, как он в ярости прогоняет ухажера своей подруги… Многое можно перечислять, но это уже будут спойлеры.
— В книге есть упоминания сексуализированного насилия, с которым Дмитрий Марков столкнулся в детстве. Это известно с его слов?
— Да. Для него было важно рассказать про эти два эпизода. Очевидно, они не прошли бесследно, если он потом о них вспоминал.
— Давайте поговорим о реакции на вашу книгу. Вас что-то удивило в ней?
— Начнем с того, что реакций на мою книгу я практически не видел. Ее прочитало еще мало людей. У тех, кто читал, реакция была в основном положительная, мне очень понравилась рецензия Константина Кропоткина.
Что касается реакции на известный материал «Медузы» [речь идет о публикации, где говорится о том, что в книге был сделан «каминг-аут» Маркова как гомосексуального человека. — Прим. авт.], пусть это будет на их совести. Да, как и для любого человека, для Маркова ориентация была важной частью жизни. Но мне обидно, когда, не читая книгу, из нее выхватывают только это. Как будто единственное, что может интересовать в жизни Дмитрия, — его ориентация, а всё остальное никому не нужно. Я бы понял, если б это сделал портал, специализирующийся на тематике ЛГБТ, — для них это, конечно, особенно важно, и я благодарен представителям квир-сообщества, которые меня поддержали. Но когда это делает «Медуза»… Не знаю, на мой взгляд, это было не очень правильное решение. В книге есть и по-настоящему острые моменты, потому что Марков не был святым. Если бы из контекста выхватили какой-нибудь другой эпизод и так же отбросили всё остальное, реакция, возможно, была бы еще жестче.
Надеюсь, что, когда люди будут читать книгу, они воспримут ориентацию Маркова просто как один из многих элементов его жизни. Это важный факт, который необходим, чтобы понять героя. Но я хотел, чтобы он вошел в культуру без скандала.
— Как вы считаете, этично ли аутить героя после смерти?
— Узнав о гомосексуальности своего героя, я обратился за консультациями к представителям квир-сообщества и изучил мировой опыт. На Западе посмертное раскрытие ориентации происходит нередко, хоть и сопровождается до сих пор дискуссиями. Уподоблять его аутингу, который может быть только при жизни, некорректно. Мне понятна позиция Гэбриэла Ротелло, который упрекнул критиков в двуличии: сперва газета Daily News обругала его за неуважение к памяти Малькольма Форбса из-за рассказа о его гомосексуальности, а вскоре вышла с передовицей о том, что Грета Гарбо перед смертью страдала алкоголизмом. „
В последние два года о Дмитрии писали многое, в том числе и нелицеприятные факты, о которых он сам публично не заявлял. Неужели именно гомосексуальность так его порочит, что только о ней и надо молчать?
Марков чувствовал потребность сообщать друзьям о своей ориентации. Об этом рассказывали знавшие его и в начале 2000-х, и в конце 2010-х. Ему было важно, чтобы его принимали таким, какой он есть. В итоге это было, по сути, секретом полишинеля. Еще до поста «Медузы» под анонсом книги в фейсбуке появились вопросы — будет ли раскрыта эта тема? Люди заранее готовились возмущаться, поднимать скандал, не обнаружив ее в биографии. Умолчание не только исказило бы личность героя, но и показало бы всем, что я считаю эту его ипостась постыдной. И вот за это меня бы упрекали уже справедливо.
— Вы видели публикацию в фейсбуке художника Федора Павлова-Андреевича? И то, что писал журналист Митя Алешковский?
Они оба довольно резко отреагировали на публикации о гомосексуальности Маркова. И Алешковский, например, пишет, что «делать вид, что гомосексуальность составляла основу Диминого мировоззрения, — совершенно ошибочно и непростительно».
— Я с ним абсолютно согласен. Думаю, если бы Митя и Федор просто прочитали эту книгу, они бы отнеслись, скорее всего, с пониманием, потому что ничего противоречащего их взгляду в книге нет. Гомосексуальности героя посвящено, мне кажется, около 1% текста. А остальные 99% вообще о другом.
— Алешковский в дискуссиях в фейсбуке также написал, что люди, знавшие Диму, не читают биографию написанную человеком, который Диму не знал.
— Я знаю друзей Димы Маркова, которые уже заказали книгу и очень ее ждут. Одна и вовсе стала первой читательницей черновика, еще до редактора. Если человек не хочет читать, это его право. Но зачем осуждать, не читая? „
Мне кажется, что, с одной стороны, плохо, что я не знал Диму, но с другой стороны, это дает мне определенное преимущество.
Я был чистый лист, tabula rasa. Когда очень разные, непохожие люди мне про него рассказывали, я не пропускал это через фильтр своей предвзятости, а пытался реконструировать его личность с нуля, она развивалась по мере работы, как живой человек. Мне хочется верить, что у меня получилось. Есть много случаев, когда хорошие биографии писали те, кто не знал человека, жил в другой стране или в другую эпоху, так что этого аргумента я не принимаю.
— А с родственниками Дмитрия почему у вас в итоге случились разногласия?
— Я общался с его сестрой и ей признателен, потому что она сообщила много важного, прочитала книгу и помогла исправить некоторые неточности. Думаю, она поняла, что я вложил в работу много души. Это очень печальная ситуация: ты уважаешь человека, понимаешь его мотивацию, но всё равно вы не можете договориться [сестра Дмитрия Маркова не хотела, чтобы в книге была информация о его гомосексуальности. — Прим. авт.]. Я считаю, если берешься рассказывать, да еще и такую важную историю, нельзя делать так, чтобы книга превращалась во вранье. А изъятие определенных фрагментов, конечно, приводит к тому, что вся жизнь Дмитрия искажается. Для меня было мучительно не соглашаться с Татьяной. Если б я столько не вложил в эту книгу, я бы, наверное, от нее просто бы отказался.
— У художника Павлова-Андреевича есть такой аргумент против этого «каминг-аута»: «Вы посмертно лишите Диму доступа к его огромной аудитории в России. Потому что если сегодня Димины книги там еще криво-косо можно заказать (и организовать его выставку, чем и занимается его семья, — и вы оказали ей отличную услугу!), то сейчас, post mortem, вы сделаете Диму нелегалом, пришив его к запрещенному несуществующему движению». Что вы про это думаете?
— Я категорически не согласен. Нет такого аргумента, над которым бы я долго и напряженно не думал. Мы сейчас живем, слава богу, не в середине XX века, когда можно было книги сжечь и люди не могли их читать до падения режима. Фотографии Димы как были легко доступны любому, который имеет доступ в интернет, так и будут доступны. Что же до печатных изданий, даже куда более острые книги купить не проблема.
Марков с точки зрения российской власти был «правильным геем» — несмотря на открытость перед близкими, он публично не афишировал свою ориентацию и был против гей-парадов. Такие же люди есть в Госдуме, и все про них знают. Уверен, что книги Димы всё так же будут продаваться. Думаю, их тиражи на волне нового интереса только увеличатся.
— Еще хотел напоследок спросить: может быть, пока вы работали над этой книгой, вы заметили какие-то устойчивые заблуждения о Маркове? Что, на ваш взгляд, люди чаще всего в нем не понимают?
— Как это часто бывает с известными людьми, в воображении у многих существует не сам человек, а созданная вокруг него легенда. И каждый лепит эту легенду по-своему. В особенности это касается Маркова — человека крайне амбивалентного. Люди, в том числе те, кто хорошо его знал, рассказывают о нем противоположные вещи: одни говорят, что он ненавидел режим, другие — что он «перековался» и был «за наших».
И каждый тянет его на свою сторону. Потому что даже люди, которые знали его много лет, — к вопросу о том, хорошо это или плохо, что я не был с ним знаком, — всё равно пропускают его через собственное восприятие, подгоняют под свою картину мира, иногда слишком простую.
А он был сложным человеком, он не помещался в простые рамки, этим он и интересен. Я попытался отразить в книге его противоречивость, его готовность вместить всё. Важно показать его живым человеком, а не каким-то памятником. В книге есть образ, связанный с одной из его фотографий: огромный нелепый ленинский монумент, а под ним сидит мальчик с мобильником и смотрит в другую сторону. Воображаемый забронзовевший Марков — это такой вот монумент, у которого до сих пор сидит мальчик, его творчество живет и развивается, и я попробовал его понять.
Конечно, на этом пути я во многом потерпел поражение, какие-то лакуны так и остались незаполненными. Это закономерно и, как ни странно, правильно. Потому что и Марков постоянно терпел поражения. Мне даже нравится, что эта книга, с ее уже непростой судьбой, в чем-то на него похожа. Наверное, так и должно быть.
Влад Докшин

Через два года после гибели Дмитрия Маркова — одного из самых знаковых фотографов современной России — издательство Freedom Letters выпустило его биографию. Ее автор, журналист Владимир Севриновский, называет свою работу не просто портретом Маркова, а хроникой современной России — от распада СССР до войны с Украиной. Однако автора начали критиковать за то, что он взялся писать о человеке, с которым не был знаком лично, и упрекать в раскрытии сексуальной ориентации фотографа после его смерти. «Ветер» поговорил с Севриновским о Маркове, его взгляде на фотографию и о неожиданной реакции на книгу.

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Ветер».
— Изначально вы собирались написать о Маркове лишь статью. Почему эта история вас так захватила, что в итоге получилась книга?
— Просто, что называется, случился мэтч. Любой журналист, исследователь знает, что, когда ты пишешь материал, есть временные рамки, которые не позволяют погрузиться глубже в историю, ради которой ты приехал. А мне всегда хотелось пойти по возможности до конца. Это подход, которому учит в кинодокументалистике Марина Разбежкина [режиссер-документалист, основатель и руководитель Школы документального кино и театра. — Прим. авт.].
Она считает, что документалистика — это не просто пришел, снял историю — и до свидания. Ты должен вжиться, войти в ту самую зону змеи [термин, придуманный Разбежкиной, который означает «личное пространство». — Прим. авт.], наблюдать изнутри, максимально подробно, и часто при таком подходе картина полностью меняется.
Начав работать над материалом про Дмитрия Маркова, я понял, что этот человек гораздо важнее, чем мне казалось. В том числе и лично для меня. В его жизни есть ответы на вопросы, которые меня волнуют.
Первый месяц работы у меня не было даже мысли о книге, я просто писал очередную статью. Но, общаясь с людьми, я понял, что не лезет это в формат статьи, нужно что-то большее. Когда я этот материал принес в «Такие дела», мне сказали: «Ты, может, сам этого не понял, но ты пишешь книгу, и давай-ка ты ее доделаешь».
И я год работал над книгой. Насколько мне это было важно, лучше всего говорит то, что даже в момент, когда я и так был перегружен, потому что сейчас для России крайне важное, ключевое время, я всё равно почти каждый день садился и работал над историей Маркова. Как ни странно, история человека, которого уже нет, оказалась даже важнее, чем то, чем я занимался всё остальное время.
— Если я правильно понимаю метод Разбежкиной, это прежде всего глубокое длительное наблюдение. Как такой подход может работать с человеком, которого вы не знали при жизни? Как вы в этом смысле выстраивали работу с источниками?
— Над этой книгой я работал так же, как и над другими историями, я всегда беру материалы из самых разных источников: взятые мной интервью, личные наблюдения, научные статьи, а потом их свожу и сортирую по темам, ищу связи. В итоге у меня получился огромный объем сырой информации. Думаю, больше, чем «Война и мир».
Было несколько главных источников. Во-первых, соцсети и книги самого Дмитрия. Он любил рассказывать о своей жизни. Плюс я взял около 40 достаточно глубоких интервью. Некоторые беседы длились месяцами: я мог поговорить с человеком, потом узнать новые факты, снова к нему вернуться. И так несколько раз. К счастью, с некоторыми людьми сложилось что-то вроде партнерства. Они мне колоссально помогли. У них принципиально разные взгляды, и я уверен: Дмитрию бы понравилось, что память о нем сохранили такие разные люди.
Понятно, что с живым героем этот метод работает иначе, потому что в документальном кино ты просто, условно, ходишь за ним. Но и здесь погружение тоже срабатывает: зачастую человек, с которым ты общаешься три-четыре месяца, в итоге говорит тебе совсем другие вещи, не те, что при первой встрече. И это гораздо интереснее: всё скрытое постепенно поднимается на поверхность. Сюжет самой книги, как ни странно, продолжается до сих пор: всё не закончилось с последней точкой, с некоторыми персонажами потрясающие метаморфозы происходят прямо сейчас. И это, конечно, похоже на Диму Маркова: его истории тоже почти никогда не заканчивались там, где он ставил точку или делал кадр.
— Вы сказали, что изначально недооценили личность Маркова и по-настоящему поняли его уже в процессе работы. Как бы вы описали его человеку, который о нем не слышал, и почему вы считаете, что его фигура так важна?
— Я о нем знал то, что знают абсолютно все: он выдающийся фотограф. Наверное, главный фотограф России того времени, которое, по сути, не закончилось и сейчас. Поразительно, что с началом войны многие его снимки поменяли смысл и сейчас воспринимаются иначе. Его искусство, эти «картинки», как он сам их называл, после смерти автора продолжают развиваться.
Например, знаменитый снимок, где белокурый мальчик в берете стоит в окружении десантников. Кадр абсолютно по-другому сейчас смотрится, хотя был снят давно.
А уж его фотографии, снятые после начала вторжения, когда он вроде бы молчал… Ты просто видишь парня, который сидит в вагоне, и у него на лице столько всего написано. И эта толпа снаружи, которая на него не смотрит, и женщина, глядящая в кадр… Можно снять фильм, и он не будет выражать столько, сколько эта обманчиво простая фотография. Казалось бы, он всего-то снял человека напротив себя в вагоне, но нет.
Потом я узнал, что сам Дмитрий видел свою главную роль не в фотографии, а в волонтерстве. И это еще одна потрясающая, очень противоречивая ипостась.
Пока я ее изучал, мое мнение о Маркове несколько раз менялось, там такие были эмоциональные качели. Сначала видишь, что человек-то молодец, прекрасные вещи делал. Но потом такие ужасы начинаются… А затем начинаешь понимать уже на другом уровне, о чем всё это было на самом деле. По сути, он — далеко не идеально, как умел, — давал воспитанникам свободу. И даже если кто-то распорядился этой свободой не лучшим образом, у него хотя бы была возможность. Я говорю о тех подростках из интерната в Бельском Устье [деревня в Псковской области, где расположен детский дом. — Прим. авт.], с которыми он работал в деревне Федково.
Впоследствии он собирал для благотворительных организаций очень серьезные деньги. [Дмитрий Марков с 2007 года сотрудничал с благотворительной организацией «Росток», помогающей воспитанникам коррекционных детских домов, а позже был воспитателем в созданной ею «детской деревне» Федково — проекте по социальной адаптации подростков из интерната в Бельском Устье. — Прим. авт.]. Когда я общался с руководителем «Ростка» Алексеем Михайлюком, он мне сказал, что фонд до сих пор на деньги Димы работает. Через год после его смерти всё ещё Марков их кормил и до сих пор кормит несколько проектов.
И, наконец, третья ипостась — его способность видеть и принимать людей разных взглядов. Для меня, человека, работающего в России во время войны, это самое близкое [в Дмитрии Маркове]. Мы любим всех огульно судить. Нам часто кажется, что мы такие замечательные и во всём правые, а с людьми вне нашего прекрасного круга и говорить не стоит. На фоне колоссальной травматичной разобщенности российского общества эта способность Маркова очень важна.
Он видел всех. Он человек, который мог пойти на митинг Навального, а потом бухать с десантником или с ментом на том же митинге пообщаться и увидеть в нем человека. Мне кажется, это очень важное умение, потому что, если части России не научатся говорить друг с другом, эта ужасная ситуация будет только ухудшаться. И излечит нас когда-нибудь только такое взаимное принятие, за которым придет и примирение, и прекращение векового круговорота насилия, из которого мы никак не можем выскочить.
Мне кажется, это самый важный урок Маркова, который, думаю, стоил ему жизни.
Между его гибелью и той финальной вспышкой, когда он всё-таки написал свой ответ и прочитал реакцию на него, я вижу прямую связь. Думаю, для него самого было очень важно, чтобы его принимали. И когда он понял, что это уже невозможно, что его человеческий, понятный, гуманный и абсолютно немилитаристский поступок вызывает шквал ненависти, — именно это во многом и приблизило его преждевременную смерть.
Важно учиться у него такому взгляду. Он умел объединять очень разных людей. Какую ни возьми проекцию: верующий и неверующий, либерал и консерватор — он оказывался где-то посередине. Он принимал всех и со всеми умел дружить.
— На обложке книги интересный портрет. Как будто бы Марков с лицом голубя, почему вы его выбрали?
— Это не голубь. Кстати, для меня большая загадка, почему сразу несколько человек посчитали, что это голубь. Это аист. И это опять же тема принятия — одна из ключевых для книги. Вначале, когда Дмитрия называли аистом, его это бесило, а потом всё совсем иначе обернулось.
Над этим портретом работал прекрасный дагестанский художник Мурад Халилов. И ему было тяжело, потому что вначале он хотел сделать простой человеческий портрет, и тот ему не давался. Мурад быстро написал фон, тельняшку, позу, а с лицом были проблемы. Он прочитал книгу и долго думал, а потом у него как-то в голове эта тема аиста щелкнула — и сразу всё сложилось.
Сам Марков бы понял смысл портрета. Это ключевая для него птица, и, конечно, Мурад очень мудро решил его изобразить таким образом. Я даже думал повесить эпиграф из Введенского:
и все смешливо озираясь
лепечут это мира аист
он одинок
и членист он ог
он сена стог
он бог
Аист — важный символ в этой книге, который, надеюсь, поймут все, кто ее дочитает до конца.
— В вашей книге есть только описания фотографий героя, самих фотографий нет. А почему так получилось?
— У меня возникли разногласия с семьей Маркова по ряду вопросов, связанных с этой биографией. В итоге я решил не просить у них фотографии.

[В книге Владимир Севриновский упоминает, что некоторые близкие Дмитрия Маркова выступали против публикации информации о гомосексуальности фотографа. Вот как автор объясняет свое решение всё-таки включить эту информацию в книгу:
«Сперва я хотел промолчать. Так было бы удобней для всех. Но чем дальше я продвигался по сюжету, тем больше убеждался, что без этого — вроде бы небольшого — элемента в истории Дмитрия остались бы зияющие лакуны, ведь без него нельзя понять ни его отношения со многими людьми, ни его искусство. Без упоминания этой стороны жизни Маркова, такой важной для него самого, вся книга приобрела бы сладковатый привкус вранья. Но нет. Он был тем, кем был, и жил полной жизнью, и любил, и мечтал, чтобы его принимали таким, какой он есть».]
И кроме того, сразу несколько людей мне сказали, что [для книги] всё-таки важен мой именно взгляд, важно было пересказать эти снимки так, как я их вижу. Книги Маркова, несмотря на то что он блистательно писал, всё-таки скорее фотоальбомы с текстами. И я понимал, что будет спекуляцией с моей стороны, если я свою книгу тоже превращу в его фотоальбом, но уже с моим текстом.
Надеюсь, что те, у кого вдруг нет прекрасных книг Маркова, прочитав эту биографию, их приобретут. Очень легко там найти фотографии, которые в книге упоминаются, и много других таких же потрясающих.
— В книге вы смотрите на Дмитрия не только как на фотографа, такого исключительно фиксатора реальности, но и как на отражение реальности. Что история Маркова говорит о современной России?
— Моя первая большая прозаическая книга была о России в целом, обо всех ее регионах. Следующую я написал про один регион — Дагестан. А сейчас, по сути, довел концентрацию до предела и сделал книгу об одном человеке, но при этом о человеке, в жизни которого отразилась вся Россия, тем более что он посетил многие регионы, а в некоторых успел пожить.
И он обладал поразительным даром, который бывает у очень хороших документалистов: оказываться в нужном месте в нужное время. Иногда даже практически против своего желания. Когда он переселялся в Псков, например, он не мог предугадать, что в 2014 году окажется в гуще международного скандала и примет активное участие в историческом событии [Речь идет о событиях 2014 года, когда в Пскове проходили похороны военнослужащих 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии, погибших во время боевых действий на востоке Украины. Российские власти тогда отрицали присутствие своих военных на территории Украины, поэтому похороны были «закрытыми». Дмитрий Марков, живший в то время в Пскове, документировал происходящее для агентства Reuters. — Прим. авт.].
Конечно, мне было важно показать не только Маркова, но и Россию. В книге много внимания уделено другим героям — это ведь тоже его взгляд: посмотрите инстаграм Дмитрия, там почти нет селфи, в основном портреты и истории других людей. И, когда ты читаешь про них, начинаешь понимать и Маркова, и страну — всё это существует вместе.
Не хочется говорить клише в духе «герой нашего времени», но, наверное, точнее про него сказать невозможно. Да, он герой нашего времени, это время в его биографии потрясающе отразилось. И эта биография дает возможность отрефлексировать всю судьбу современной России, потому что он застал и самое ее начало, и нынешнее время, когда всё подошло к такой трагической, но логичной развязке.
— Я вас спрошу тогда про другое клише. В комментариях иногда пишут, что он занимался «чернухой». Что его фотографии — это вот такое выпячивание самого неприятного. У вас есть ответ на такие комментарии?
— Я советую таким людям немножко проехаться по провинции — вы увидите вещи гораздо хуже. И, главное, мне кажется, странно его снимки воспринимать как какой-то ужас, «чернуху», потому что Марков занимался чем-то противоположным. Я бы не сказал даже, что его работа — объективное отображение реальности. Как и работа любого художника, это эстетизированное отражение реальности. Люди [на его фотографиях] красивые. „
Человек, который ценит творчество Маркова, может встретить кого-то из его героев в жизни и либо просто не заметить, либо перейти на другую сторону улицы, потому что не захочет с ним общаться.
Но на фотографиях Маркова на этих людей можно любоваться.
Когда Марков работал с подростками из Бельского Устья, там некоторые страдали от энуреза (непроизвольное мочеиспускание. — Прим. авт.). Соответственно, приходилось менять простыни. И вот эти простыни кто-то из ребят забивал в угол, они там воняли, их потом приходилось буквально выковыривать. Если бы Марков занимался «чернухой», он бы снял в углу эту грязную простыню в пятнах мочи. Но он снял другое — как эти простыни сушатся на улице, на ветру, и это фотография изумительной красоты. Ты любуешься и даже не думаешь о том, что было до того: что Марков чуть раньше вынужден был дышать вонью, возиться со всем этим… А потом он вывесил эти простыни и как будто добавил в мир немного красоты.
Или вот в самом начале эпизод с кинотеатром в Пушкино, на мой взгляд, фантастический. Невозможно представить, чтобы такое вот творилось, да еще и под эгидой каких-то чиновничьих проектов официальных.
Или абсолютно кинематографичная история, как он в ярости прогоняет ухажера своей подруги… Многое можно перечислять, но это уже будут спойлеры.
— В книге есть упоминания сексуализированного насилия, с которым Дмитрий Марков столкнулся в детстве. Это известно с его слов?
— Да. Для него было важно рассказать про эти два эпизода. Очевидно, они не прошли бесследно, если он потом о них вспоминал.
— Давайте поговорим о реакции на вашу книгу. Вас что-то удивило в ней?
— Начнем с того, что реакций на мою книгу я практически не видел. Ее прочитало еще мало людей. У тех, кто читал, реакция была в основном положительная, мне очень понравилась рецензия Константина Кропоткина.
Что касается реакции на известный материал «Медузы» [речь идет о публикации, где говорится о том, что в книге был сделан «каминг-аут» Маркова как гомосексуального человека. — Прим. авт.], пусть это будет на их совести. Да, как и для любого человека, для Маркова ориентация была важной частью жизни. Но мне обидно, когда, не читая книгу, из нее выхватывают только это. Как будто единственное, что может интересовать в жизни Дмитрия, — его ориентация, а всё остальное никому не нужно. Я бы понял, если б это сделал портал, специализирующийся на тематике ЛГБТ, — для них это, конечно, особенно важно, и я благодарен представителям квир-сообщества, которые меня поддержали. Но когда это делает «Медуза»… Не знаю, на мой взгляд, это было не очень правильное решение. В книге есть и по-настоящему острые моменты, потому что Марков не был святым. Если бы из контекста выхватили какой-нибудь другой эпизод и так же отбросили всё остальное, реакция, возможно, была бы еще жестче.
Надеюсь, что, когда люди будут читать книгу, они воспримут ориентацию Маркова просто как один из многих элементов его жизни. Это важный факт, который необходим, чтобы понять героя. Но я хотел, чтобы он вошел в культуру без скандала.
— Как вы считаете, этично ли аутить героя после смерти?
— Узнав о гомосексуальности своего героя, я обратился за консультациями к представителям квир-сообщества и изучил мировой опыт. На Западе посмертное раскрытие ориентации происходит нередко, хоть и сопровождается до сих пор дискуссиями. Уподоблять его аутингу, который может быть только при жизни, некорректно. Мне понятна позиция Гэбриэла Ротелло, который упрекнул критиков в двуличии: сперва газета Daily News обругала его за неуважение к памяти Малькольма Форбса из-за рассказа о его гомосексуальности, а вскоре вышла с передовицей о том, что Грета Гарбо перед смертью страдала алкоголизмом. „
В последние два года о Дмитрии писали многое, в том числе и нелицеприятные факты, о которых он сам публично не заявлял. Неужели именно гомосексуальность так его порочит, что только о ней и надо молчать?
Марков чувствовал потребность сообщать друзьям о своей ориентации. Об этом рассказывали знавшие его и в начале 2000-х, и в конце 2010-х. Ему было важно, чтобы его принимали таким, какой он есть. В итоге это было, по сути, секретом полишинеля. Еще до поста «Медузы» под анонсом книги в фейсбуке появились вопросы — будет ли раскрыта эта тема? Люди заранее готовились возмущаться, поднимать скандал, не обнаружив ее в биографии. Умолчание не только исказило бы личность героя, но и показало бы всем, что я считаю эту его ипостась постыдной. И вот за это меня бы упрекали уже справедливо.
— Вы видели публикацию в фейсбуке художника Федора Павлова-Андреевича? И то, что писал журналист Митя Алешковский?
Они оба довольно резко отреагировали на публикации о гомосексуальности Маркова. И Алешковский, например, пишет, что «делать вид, что гомосексуальность составляла основу Диминого мировоззрения, — совершенно ошибочно и непростительно».
— Я с ним абсолютно согласен. Думаю, если бы Митя и Федор просто прочитали эту книгу, они бы отнеслись, скорее всего, с пониманием, потому что ничего противоречащего их взгляду в книге нет. Гомосексуальности героя посвящено, мне кажется, около 1% текста. А остальные 99% вообще о другом.
— Алешковский в дискуссиях в фейсбуке также написал, что люди, знавшие Диму, не читают биографию написанную человеком, который Диму не знал.
— Я знаю друзей Димы Маркова, которые уже заказали книгу и очень ее ждут. Одна и вовсе стала первой читательницей черновика, еще до редактора. Если человек не хочет читать, это его право. Но зачем осуждать, не читая? „
Мне кажется, что, с одной стороны, плохо, что я не знал Диму, но с другой стороны, это дает мне определенное преимущество.
Я был чистый лист, tabula rasa. Когда очень разные, непохожие люди мне про него рассказывали, я не пропускал это через фильтр своей предвзятости, а пытался реконструировать его личность с нуля, она развивалась по мере работы, как живой человек. Мне хочется верить, что у меня получилось. Есть много случаев, когда хорошие биографии писали те, кто не знал человека, жил в другой стране или в другую эпоху, так что этого аргумента я не принимаю.
— А с родственниками Дмитрия почему у вас в итоге случились разногласия?
— Я общался с его сестрой и ей признателен, потому что она сообщила много важного, прочитала книгу и помогла исправить некоторые неточности. Думаю, она поняла, что я вложил в работу много души. Это очень печальная ситуация: ты уважаешь человека, понимаешь его мотивацию, но всё равно вы не можете договориться [сестра Дмитрия Маркова не хотела, чтобы в книге была информация о его гомосексуальности. — Прим. авт.]. Я считаю, если берешься рассказывать, да еще и такую важную историю, нельзя делать так, чтобы книга превращалась во вранье. А изъятие определенных фрагментов, конечно, приводит к тому, что вся жизнь Дмитрия искажается. Для меня было мучительно не соглашаться с Татьяной. Если б я столько не вложил в эту книгу, я бы, наверное, от нее просто бы отказался.
— У художника Павлова-Андреевича есть такой аргумент против этого «каминг-аута»: «Вы посмертно лишите Диму доступа к его огромной аудитории в России. Потому что если сегодня Димины книги там еще криво-косо можно заказать (и организовать его выставку, чем и занимается его семья, — и вы оказали ей отличную услугу!), то сейчас, post mortem, вы сделаете Диму нелегалом, пришив его к запрещенному несуществующему движению». Что вы про это думаете?
— Я категорически не согласен. Нет такого аргумента, над которым бы я долго и напряженно не думал. Мы сейчас живем, слава богу, не в середине XX века, когда можно было книги сжечь и люди не могли их читать до падения режима. Фотографии Димы как были легко доступны любому, который имеет доступ в интернет, так и будут доступны. Что же до печатных изданий, даже куда более острые книги купить не проблема.
Марков с точки зрения российской власти был «правильным геем» — несмотря на открытость перед близкими, он публично не афишировал свою ориентацию и был против гей-парадов. Такие же люди есть в Госдуме, и все про них знают. Уверен, что книги Димы всё так же будут продаваться. Думаю, их тиражи на волне нового интереса только увеличатся.
— Еще хотел напоследок спросить: может быть, пока вы работали над этой книгой, вы заметили какие-то устойчивые заблуждения о Маркове? Что, на ваш взгляд, люди чаще всего в нем не понимают?
— Как это часто бывает с известными людьми, в воображении у многих существует не сам человек, а созданная вокруг него легенда. И каждый лепит эту легенду по-своему. В особенности это касается Маркова — человека крайне амбивалентного. Люди, в том числе те, кто хорошо его знал, рассказывают о нем противоположные вещи: одни говорят, что он ненавидел режим, другие — что он «перековался» и был «за наших».
И каждый тянет его на свою сторону. Потому что даже люди, которые знали его много лет, — к вопросу о том, хорошо это или плохо, что я не был с ним знаком, — всё равно пропускают его через собственное восприятие, подгоняют под свою картину мира, иногда слишком простую.
А он был сложным человеком, он не помещался в простые рамки, этим он и интересен. Я попытался отразить в книге его противоречивость, его готовность вместить всё. Важно показать его живым человеком, а не каким-то памятником. В книге есть образ, связанный с одной из его фотографий: огромный нелепый ленинский монумент, а под ним сидит мальчик с мобильником и смотрит в другую сторону. Воображаемый забронзовевший Марков — это такой вот монумент, у которого до сих пор сидит мальчик, его творчество живет и развивается, и я попробовал его понять.
Конечно, на этом пути я во многом потерпел поражение, какие-то лакуны так и остались незаполненными. Это закономерно и, как ни странно, правильно. Потому что и Марков постоянно терпел поражения. Мне даже нравится, что эта книга, с ее уже непростой судьбой, в чем-то на него похожа. Наверное, так и должно быть.
Влад Докшин

Жители города Кольчугино Владимирской области выступили против закрытия родильного отделения в местной больнице. Они выходят на протестные акции и написали открытое письмо президенту. А еще они запустили флешмоб с хэштегом «рожаю в поле». Так они ответили местному депутату-единороссу, который сравнил медицинскую помощь в Кольчугино с родами в поле. Издание «Ветер» поговорило с жителями Кольчугино, которые рассказали, что чиновники десятилетиями не выделяли средств на роддом, даже горячая вода здесь шла с перебоями. Местные ремонтировали отделение за свой счет.

Текст был впервые опубликован на сайте проекта «Ветер».
«На излете своих возможностей»
Женщины, прижимающие к себе младенцев и сидящие на полях, в окружении коров и тракторов, — такие картинки с помощью нейросетей создают жители города Кольчугино во Владимирской области. Иллюстрации сопровождают хештегом «Рожаю в поле». На это в начале февраля обратило внимание издание «7х7» и другие СМИ. По наблюдению «Ветра», ироничные ИИ-картинки о родах в Кольчугино стали появляться еще в январе, например, в Telegram и во «ВКонтакте».
Так в соцсетях реагируют на слова депутата-единоросса Сергея Телегина из регионального Заксобрания — он же главврач роддома №2 во Владимире. На встрече с беременными жительницами Кольчугино 15 января Телегин сравнил оказание медпомощи в городе с родами в поле. «Роды — это физиологический процесс. И конечно, женщина раньше рожала в поле. Помощь никто никогда не оказывал, как случилось, так и случилось. Никто ее не осматривал, зашили, не зашили, ножки сложила и пошла дальше. А какая была материнская смертность! Это мохнатые, далекие года. Вот на сегодняшний момент кольчугинский родильный дом — это физиологический прием родов, где помощь фактически при ургентности состояния оказать не могут. Рожают женщины, которые приехали, родили, без медицинской фактически помощи», — заявил депутат. При этом он сказал, что персонал родильного отделения в больнице Кольчугино находится «на излете своих физических возможностей».
От жалоб в соцсетях до письма Путину
В конце января в крупном локальном сообществе «Подслушано Кольчугино» опубликовали письмо, подписанное 42-летней «Ксенией С.», живущей, по ее словам, в поселке в 12 километрах от города. Автор предупредила, что закрывать родильное отделение в местной больнице — «преступно и смертельно опасно». Письмо привлекло внимание многих местных жителей. „
«Ксения» рассказала, что единственную дочку год назад она рожала именно в местном роддоме, и объяснила, что жители Кольчугино лишаются доступной квалифицированной акушерской помощи.
«Нам предлагают ехать рожать в город Александров и районный центр во Владимире. Больница Александрова находится на расстоянии 64 км от города Кольчугино, от района еще дальше. Это в среднем 1 час 20 минут быстрой езды на личном автомобиле. А два родильных дома во Владимире находятся на расстоянии почти 100 км от нашего города и района. Это от 1,5 часов езды. Роддома для нас станут в прямом смысле недоступными», — отмечалось в посте.
О закрытии сразу двух родильных отделений — в больницах Кольчугино и Гуся-Хрустального — власти Владимирской области объявили в конце декабря 2025 года. Местное издание «Чеснок» отмечает, что чиновники объясняют свое решение «оптимизацией». По программе «Охрана материнства и детства» 2025–2030 годы собираются сократить десятки гинекологических и акушерских коек. Вместо нормальных роддомов власти обещают открыть «ургентные залы» — помещения только для экстренных случаев и срочных родов.
Одной из причин, по которой родильное отделение в Гусе-Хрустальном закрывается, стала смерть пациентки в июле 2025 года. Тогда Росздравнадзор нашел нарушения в работе медиков.
Родильное отделение в Кольчугино, по версии чиновников, не соответствует требованиям Минздрава: в нем нет анестезиолога-реаниматолога, неонатолога и других обязательных специалистов, поэтому работать как полноценный роддом оно не может, утверждал заместитель губернатора Владимир Куимов.
Жители Кольчугино сразу выступили против. 17 января около двухсот человек в 20-градусный мороз вышли на митинг против закрытия местного роддома. На акцию пришли также представители КПРФ, ЛДПР, «Справедливой России» и «Яблока». Также жители запустили петицию против закрытия отделения, ее уже подписали свыше 6,5 тысяч человек.
«Транспортировка рожениц за 70 км во Владимир, особенно в экстренных случаях, в условиях неидеальных дорог создает прямой риск. Власти игнорируют вопрос о том, как женщине со швами после кесарева сечения возвращаться обратно с новорожденным.
[Кроме того], для многих семей поездка в другой город — это непреодолимые организационные и финансовые трудности, такие как отсутствие возможности оставить детей, отсутствие денег на жилье и транспорт. Это вынудит молодые семьи уезжать из района, усугубляя демографический кризис», — пишут авторы петиции.
Авторы петиции подчеркнули, что чиновники проявляют цинизм: ссылаются на несовременное оснащение роддома, однако годами не выделяют средств на ремонт. Также утверждается, что жители «пытались сделать [ремонт] на собранные деньги» (Подробнее об этом «Ветер» рассказывает ниже).
Жителям Кольчугино пришлось пойти дальше: 3 февраля инициативная группа опубликовала открытое письмо Владимиру Путину, отметив, что местные чиновники «отмалчиваются и отмахиваются» от них. „
Так, в обращении указано, что губернатор Владимирской области Александр Авдеев и глава Кольчугинского района Алексей Адрианов «поставили район на грань гуманитарного и инфраструктурного коллапса».
«В городе функционирует прекрасный роддом, но вышеуказанные лица, не думая о повышении рождаемости закрывают его, а оставляют несколько коек для беременных женщин. Несмотря на то, что наш город второй в области по многодетности. Хотя, возможно это делается умышленно с целью уничтожения населения, а также подорвать авторитет Президента РФ, который борется за повышение демографии. Руководство Владимирской области открыто идет наперекор Распоряжению Президента о повышении рождаемости» (текст приводится в оригинале, особенности правописания сохранены. — Прим. ред.)», — говорится в письме.
Авторы петиции обратили внимание на новости о том, что Владимирская область и так входит в число регионов с самой низкой рождаемостью, и предупредили, что после закрытия роддома ситуация приблизится к критической. В конце местные жители попросили Путина «незамедлительно вмешаться» и взять вопрос под личный контроль.
ФАП вместо больницы
Кольчугино — небольшой город в 80 км от Владимира. По данным на 2024 год здесь проживало около 38 тысяч человек, а во всём Кольчугинском районе — около 50 тысяч человек. Сегодня в Кольчугино работает Центральная районная больница. И, как говорили жители, за последние годы здесь уже сократили отделения пульмонологии, кардиологии, неврологии, планируется закрыть и инфекционное отделение. А теперь взялись за родильное отделение.
— ЦРБ будет реорганизована до уровня ФАПа (фельдшерско-акушерский пункт. — Прим. ред.), и город быстрыми темпами начнет уменьшаться до уровня поселка. И это в лучшем случае, — рассказывает «Ветру» местная жительница Побережная.
— Роддом обслуживает не только Кольчугино, но и весь округ с населением. Его закрытие ухудшит медицинское обслуживание для десятков тысяч людей, — говорит житель Кольчугино Эрик Цаава. — Решение о закрытии роддома принято без учета мнения тысяч местных жителей, подписавших петицию и участвовавших в митингах. Даже заксобрания прошло без участия жителей, хотя мы писали Хохловой (Ольга Хохлова — председатель Заксобрания региона. — Прим. ред.).
После закрытия родильного отделения жительницам придется ехать на плановые роды в областной центр.
— Существует риск при длительной транспортировке. Если роддом закроют, большинству рожениц придется ехать за 70–100 км во Владимир по неидеальным дорогам, а это прямой риск для здоровья в экстренных ситуациях. К тому же есть проблемы со скорой помощью. На район работает ограниченное количество машин скорой помощи, время ожидания может достигать 4–6 часов, — отмечает Цаава.
— Сейчас снегопад. До Владимира ехать около двух часов. И, судя по новостям, Владимир стоит. Постоянные аварии и пробки. При этом на район всего 1–2 кареты скорой помощи. Несколько дней назад мои знакомые вызывали ребенку скорую помощь. Ждали около двух часов. К тому же в карете скорой помощи должны быть акушерка, врач и неонатолог, машина должна быть оборудована. А если начнутся роды в машине и необходимо будет делать кесарево? Предусмотрено ли это будет в автомобиле? И как женщинам возвращаться с новорожденным домой, если нет автомобиля? Такси будет стоить от трех тысяч рублей, автобус ходит раза два-три в день. А многим женщинам нельзя сидеть после родов. Получается, что ей с ребенком стоять в автобусе два часа пути, — отмечает местная жительница Людмила.
По ее словам, непонятно, как в случае закрытия отделения будет решаться вопрос преждевременных родов. Ведь можно просто не успеть доехать до Владимира.
— На личном примере: у меня начались схватки, я какое-то время находилась дома. В 13 часов я поехала в роддом, а в 15 часов уже родила. В нашем роддоме в Кольчугино. В родильном зале я была одна, всё внимание было мне уделено. А во Владимире конвейер, — говорит Людмила.
— Все мы, женщины, хотим быть ближе к дому и рожать, не уезжая куда-то, чтобы семья в любой момент могла принести тебе передачку, чтобы не думать, как добираться потом домой с малышом и, не дай бог, со швами, тем более по нашим дорогам. Наша область лидирует по частоте ДТП. И очень важный момент. Мы живем в неспокойное время. В случае атаки и повреждения дорог и федеральных трасс мы окажемся отрезанными от медицинской помощи, — отмечает Побережная.
Ремонт за свой счет
В ответ на критику чиновников заведующая акушерско-гинекологическим отделением Кольчугинской ЦРБ Лариса Кузенкова, которая возглавляет отделение последние двадцать лет, сообщила, что сегодня в коллективе отделения работает сорок медработников.
«Да, в роддоме есть недокомплект: нам не хватает двух врачей в дежурную бригаду неонатолога и анестезиолога; однако эти врачи есть в нашей ЦРБ — буквально соседнее здание, и они всегда присутствуют при родах у нас в отделении. Сейчас у нас в круглосуточной дежурной бригаде всегда акушер-гинеколог, акушерка и детская медсестра. Дежурный анестезиолог во всей ЦРБ один — он в соседнем здании, и при необходимости — сразу у нас. Неонатолог вызывается на все прогнозируемые сложные роды». „
По ее словам, в 2025 году в отделении родилось 268 детей, все роды прошли успешно. При этом, как говорит Кузенкова, в последние годы в бюджетные средства в отделение практически не вкладывались.
«То же самое про ремонт. Мы своими силами поставили везде бойлеры, мы отремонтировали то, что могли. Нам не дали ни копейки, наверное, за десятилетие. И говорить о том, что у вас всё прекрасно, а у нас всё плохо, это, по меньшей мере, нечестно. Давайте будем честными друг с другом. Все довольны нашим роддомом, нашим отношением», — заявила Кузенкова на встрече 15 января.
Ремонт в отделении делали общими силами местные активисты, представители бизнеса и обычные жители. Была отремонтирована выписная комната, душевая, проведена горячая вода, куплены два водонагревателя.
— Горячая вода здесь с перебоями была. У нас в городе ее часто отключают. То горячую воду, то холодную... А в роддоме она необходима, — говорит Людмила.
Однако местные власти на диалог с жителями не идут. 28 января на первом заседании Заксобрания 2026 года депутаты отказались обсуждать проблему закрытия роддома.
— Само решение о закрытии — как гром среди ясного неба. Жителей города никто не спросил. Никаких собраний, опроса мнений, даже информации от администрации города не было. Глава города отреагировал первый раз на запрос горожан о диалоге практически спустя месяц, под давлением общественного резонанса. и это был не диалог, а пост на его официальной странице о начале работы «рабочей группы», — говорит Побережная.
— Глава нашего муниципального округа Андрианов вообще не выходит с нами на связь, — отмечает Людмила. — У нас восемь человек в инициативной группе. Мы оставили все контакты, но с нами никто так и не связался. Андрианов просто пишет какие-то глупые отмазки, якобы он планирует написать запрос губернатору, чтобы построить новый роддом. Но что за бред! У них нет денег старый роддом оснастить оборудованием, а они новый будут строить.
В Госдуме жителей Кольчугино сегодня скорее поддерживают. Председатель комитета по защите семьи, депутат от партии КПРФ Нина Останина назвала акции жителей «примером настоящей народной борьбы»:
«Пример жителей Кольчугино и наших коммунистов из Владимирской области, которые в лютый мороз вышли защищать роддом, — это пример настоящей народной борьбы. Прекращение родовой помощи — удар по будущему России», — заявила Останина.
Отделение планировалось закрыть 1 февраля, однако после поднявшейся шумихи власти Владимирской области продлили работу роддома до 15 мая. Глава округа Алексей Андрианов пообещал сохранить весь коллектив с прежней зарплатой. По его словам, при необходимости сотрудников должны переобучить, работу женской консультации — усилить, а число коек в гинекологическом отделении — увеличить. Он также сообщил, что предложил губернатору подумать над строительством нового современного роддома в Кольчугино.
Пока же жители планируют продолжать борьбу — выходить на акции протеста и пытаться добиться диалога с властями.