В марте на фестивале документального кино в Копенгагене CPH:DOX состоялась премьера трехсерийного мини-сериала о девятилетней судебной тяжбе между бизнесменом-миллиардером Дмитрием Рыболовлевым и владельцем оффшорных зон по торговле искусством Ивом Бувье. Еще раньше в январе первую серию показали на кинофестивале Sundance. Кинокритик Ирина Карпова посмотрела сериал целиком и считает, что он рассказывает не только о битве толстосумов и изнанке арт-рынка, но и о цене интеграции в Европе.
Писательница и одна из самых остроумных комментаторов современности Фрэн Лебовиц (если вы вдруг о ней не слышали, то ее близкий друг Мартин Скорсезе снял о ней и фильм, и сериал) считает, что самый подходящий образ для определения нашего времени — «слепой коллекционер». В фильме Скорсезе Public Speaking (2010 год), она рассказала об обладателе картины Пикассо стоимостью 120 млн долларов, который, демонстрируя картину друзьям, из-за плохого зрения продырявил полотно локтем. Картиной Пикассо была La Reve, а коллекционером — владелец казино и сети отелей Стив Винн, чье зрение ухудшилось из-за глазной болезни. Лебовиц подчеркнула, что никто из ее друзей, пересказывавших историю, не помнил, о какой картине Пикассо шла речь, но все они точно знали, что она стоила 120 млн долларов (после реставрации Винн продал картину еще дороже).
Во времена «слепых коллекционеров» значимость произведения определяет его цена, а цену на рынке искусства, как показано в сериале Андреаса Дальсгаарда и Кристофа Йорга, — дома аукционов и агенты-перекупщики. А их беспринципность и жажда наживы такова, что жертвой может стать даже прошедший через жернова «лихих» 90-х бизнесмен из России. „
Сериал Дальсгаарда и Йорга — это не очень быстро разворачивающийся тру-крайм с говорящими головами из «Нью-Йорк Таймс», и только присутствие фигуры потерпевшего — Дмитрия Рыболовлева — обуславливает его интерес для российских зрителей.
Бизнесмен и бывший владелец «Уралкалия», однажды арестованный по обвинению в убийстве бизнесмена и конкурента в области химической промышленности Евгения Пантелеймонова и один год отбывший в СИЗО, в 1997 году был полностью оправдан судом. Рыболовлев сумел избежать наступления суверенной демократии и русского мира Владимира Путина, в начале 2000-х продал свои активы «Уралкалия» по рыночной цене — Сулейману Керимову за 5 млрд долларов — и уехал из России. О жизни и бизнесе Рыболовлева в России сериал не рассказывает почти ничего: он стартует в момент, когда в поисках безопасного места семья олигарха выбирает Швейцарию, — и именно она становится точкой эмигрантской боли.
«Олигарх и арт-дилер» — это своего рода диптих, двойной портрет двух людей, связанных финансовой тяжбой, враждой и взаимными претензиями, а до того, возможно, более близкими отношениями. Проверить это невозможно, так как в кадре присутствует только один из них — Ив Бувье, продавец и перекупщик произведений искусства, Рыболовлева в сериале нет, вместо него только фотографии и архивные кадры, а его позицию комментируют бывшие и нынешние сотрудники бизнесмена.
Ив Бувье — это талантливый мистер Рипли во плоти (за вычетом убийства), оживший персонаж Патриции Хайсмит, наделенный холодной харизмой и аурой отрицательного героя, — так, во всяком случае, его читает камера. Если Том Рипли во второй книге риплиады занимался подделкой картин и выдавал себя за умершего художника, то Ив Бувье рискует, на первый взгляд, не меньше, хотя окружают его подлинники и великие имена.
Удачно посодействовав Рыболовлеву в покупке картины, Бувье получил от миллиардера деловое предложение: за 2% от суммы сделки договариваться о продаже, торговаться и покупать желанные для Рыболовлева картины. Бувье соглашается. Это устная договоренность, и именно это обстоятельство станет краеугольным камнем будущего разбирательства. За больше чем 10 лет сотрудничества — и теплой дружбы, как утверждают люди Рыболовлева, — Бувье купит для олигарха коллекцию картин, от Леонардо да Винчи до Марка Ротко, на сумму в два миллиарда долларов, но положит себе в карман не два процента, а гораздо большую сумму. „
Схема Бувье такова: он покупает картины у продавца за одну цену, а продает Рыболовлеву за сумму на десятки миллионов долларов больше, и иногда стоимость картин увеличивается чуть ли не вдвое.
Будучи агентом, Бувье попросту спекулирует на заключаемых сделках, но поскольку нигде на бумаге не зафиксировано, что он является непосредственным представителем российского бизнесмена, то доказать его виновность становится нетривиальной задачей. Сам Бувье утверждает, что в действиях нет ничего неправомерного, а это обычная практика арт-рынка. Но самое худшее — он не считает Рыболовлева своим другом: так, знакомый заказчик, пару раз вместе обедали.
Первые две серии, где присутствует Бувье и тень Рыболовлева, демистифицируют образ авантюриста-обманщика, обкрадывающего богатых. У Бувье нет семьи и детей, и о его личной жизни не сказано ни слова, его близкие друзья выглядят такими же прохиндеями, как и он, а его главное детище — это концепт фрипортов по всему миру, зон беспошлинной торговли для произведений искусства, черных дыр, где предположительно отмываются деньги и обитают утерянные жемчужины известных коллекций. Только в третьей серии Бувье покажет свою хрупкость — или скорее, авторы намекнут, что в этом наглухо закрытом расчетливом дельце есть такие же травмы, как и в любом другом человеке. Бувье увлечен горными лыжами, но он катается на них так рьяно и лихо, что увечит себя, будто адреналиновая страсть дает ему карт-бланш на самоповреждение. С разбитым лицом и перевязанной рукой Бувье выглядит наконец-то довольным.
А что же Рыболовлев? Его история могла бы остаться просто серией заметок в разделе происшествий светской хроники, а для посвященных — землетрясением в мире коллекционеров, слепых и вполне зрячих, но случилось 24 февраля 2022 года, а за ним началась новая волна массовой миграции россиян, многие из которых переехали в Европу. Огромную часть медиапространства заняло переживание опыта эмиграции — чаще всего вынужденной, но иногда и осознанной. „
Кейс олигарха Рыболовлева — история интеграции в новой среде и новой стране, с поправкой на то, что у экс-владельца «Уралкалия» было в распоряжении несколько миллиардов долларов.
Но даже они не спасли его от того, что его обдурил элегантный швейцарец с изысканными манерами, который уверенно продолжает настаивать на своей правоте. Всемирно известный аукционный дом Sotheby’s, с кем Бувье сотрудничал на протяжении многих лет, не указал его имени в числе владельцев, когда Рыболовлев запросил данные по одной из купленной им картин. По словам очевидцев, Рыболовлев буквально плакал в суде: он считал Бувье не только экспертом, но и близким другом, а тот воспользовался его неосведомленностью в вопросе и обокрал. Швейцария в лице Бувье выставила Рыболовлеву — даже с его миллиардным состоянием — непомерный счет за пропуск в новую жизнь. Но в жизни Рыболовлева случился развод, и он переехал из Швейцарии в Монако — и обрел счастье там. Оно обошлось ему в 66% акций футбольного клуба «Монако», остальным пакетом владеет князь Альбер. Оказалось, что дружба через футбол работает лучше, чем дружба через покупку Ротко и Шагала.
Именно в Монако Бувье впервые арестовали по обвинениям в мошенничестве (всего Рыболовлев предъявил Бувье девять исков), посадили в камеру, а потом выпустили под залог в 10 млн долларов, но еще позже выяснилось — не буду говорить как именно, это одна из самых интересных страниц этой истории, связанных с подкупом друзей, тайной съемкой и нарушением конфиденциальности переписки, — что Рыболовлев переписывался с шефом полиции Монако как раз перед арестом Бувье. Против Рыболовлева был выдвинут встречный иск по обвинению в коррупции, но позже и эти обвинения были сняты.
Перипетии купли и продажи картин — невероятно увлекательно, как и создание и распродажа коллекции Рыболовлева, которая, по мнениям знатоков, могла сравниться с великими коллекциями прошлого — Морозовых, Щукина, Пегги Гуггенхайм, наполнившими потом великие музеи мира. Но собранная коллекция навсегда связалась в представлении Рыболовлева с предательством Бувье, и он начал ее распродажу. Адвокат рассказала, что ее поразила ранимость Рыболовлева в отношениях с близкими людьми: качество, казалось бы, несовместимое с образом бизнесмена родом из 90-х. Отсутствующий Рыболовлев, олигарх-призрак, действительно кажется не «слепым коллекционером», скупающим дорогие игрушки без разбора, а обманутым другом, чья слепота заключается только в избытке доверия. Только не совсем чистая помощь друзей-монегасков по поимке Бувье развеивает этот ореол страдающего олигарха. Из-за иска Рыболовлева предпринимательская деятельность Бувье застопорилась, а на его репутации появилась несмываемая клякса. В 2024 году они после девяти лет прений и судов в разных странах заключили мировое соглашение. Его подробности не разглашаются. „
Портрет Дмитрия Рыболовлева в сериале похож на картину экспрессиониста Фрэнсиса Бэкона: мы угадываем его черты, но они как будто стерты.
Врач по образованию, Рыболовлев кажется интеллигентным и мягким. Но одна деталь заслуживает упоминания. На процессе в Нью-Йорке Рыболовлев давал показания на русском языке, и в редком видео, где Рыболовлев поздравляет партнеров и игроков клуба «Монако» с новым годом, он тоже говорит по-русски. О причинах, почему Рыболовлев не дает интервью и не говорит, например, на английском, можно гадать, но со стороны это выглядит как защитная реакция. Страх зацепиться за языковой барьер и свалиться в канаву, так хорошо знакомый всем новоиспеченным мигрантам. Только, в отличие от них, Дмитрию Рыболовлеву и его миллиардам позволено продолжать говорить на русском.
Сериал «Олигарх и арт-дилер» продолжает фестивальное турне и в ближайшее время его покажут в швейцарском Нионе; даты его выхода онлайн пока не названы.

Наталья Громова — писатель, историк литературы. Автор документальных романов и биографий. Работала в музеях Цветаевой и Пастернака. Куратор многочисленных выставок. В начале марта 2022 года покинула Россию, сейчас живет в Израиле. Преподает в Свободном университете, где ведет курс по истории литературы сталинского периода и мастерскую документальной прозы, — ее студенты пишут несколько биографических романов и документальные автобиографические тексты на современном материале. Является членом Независимого института философии, где также ведет семинары и читает курсы.
— Наталья, «эпоха Дракона» присутствует в названии вашей книги, поэтому мне бы хотелось начать именно с «Дракона». Самая знаменитая экранизация — фильм «Убить дракона» Марка Захарова и Григория Горина — вышла в 1988 году, в перестройку. Мне стало любопытно, какие заметные адаптации «Дракона» появились в последнее время, и оказалось, что в 2017 году Константин Богомолов поставил пьесу Шварца в МХТ (в роли Бургомистра — Олег Табаков, в роли Дракона — Игорь Верник). Видели ли вы этот спектакль?
— Нет, не видела. Но я читала отзывы и реакции людей, побывавших на нем. Мне тяжело такое смотреть.
— Тогда я в двух словах расскажу о нем, чтобы подвести к первому вопросу. Я посмотрела богомоловского «Дракона» онлайн, он есть на ютуб-канале МХТ. Ланцелот в нем показан как полугопник или солдафон, половину спектакля он ходит в красноармейской шинели. Но главное, он кажется еще более неприятным, чем сам Дракон, и вообще непонятно, зачем избавляться от Дракона, если в качестве альтернативы есть только потенциальный новый Дракон — Ланцелот. Возможно, в 2017 году Богомолова интересовали все оттенки серого, и в своем фирменном стиле он сделал спектакль, где добро и зло неотличимы, грань между ними стерта. Что вы думаете о таком прочтении Шварца?
— Я думаю, что к Шварцу это всё не имеет никакого отношения. Трактовки бывают ужасные, бывают получше, но я хочу сказать и уже раньше где-то писала об этом: даже захаровская версия — это не совсем Шварц. Шварц всё-таки был гуманистом, при том что он был сатирик жесточайший, для него однозначно на одном полюсе был Ланцелот, на другом — Дракон. Для него добро и зло разъединены и абсолютно реальны. Как в «Дон Кихоте» (сценарий для фильма 1957 года Г. Козинцева. — Прим. авт.) и вообще во всех его вещах. Он мог чувствовать, как в «Тени», что в человеке может поселиться зло и выйти из этого человека, но это не может завершиться победой зла над добром. А вот такое перерождение… Возможно, оно в душе самого Богомолова, понимаете? И я бы сказала, что даже в душе Захарова, кто, в общем-то, очень много чего сдал в этой жизни, — это и участие в выборах Путина, и поддержка аннексии Крыма, несмотря на всё мое к нему почтение. Поэтому мне кажется, что здесь следует разделять Шварца и его интерпретаторов.
— Тогда давайте обратимся к истокам создания «Дракона». В своей книге вы рассказываете, что Шварц был на приеме, где присутствовал Сталин, — уже позже, после смерти «вождя народов», он написал об этом в дневниках — и что облик «вождя» и вся атмосфера этого приема послужили толчком к созданию «Дракона».
— Это только моя версия. Он нигде об этом напрямую не пишет.
— Но она выглядит очень правдоподобной.
— Надо очень четко понимать, как Шварц вел свои дневники. Перед эвакуацией из Ленинграда он сжег все дневники, он не мог их перевезти и, наверное, еще и просто боялся. Новые записи он начал делать уже в эвакуации. И вот в какой-то момент эти записки из просто дневникового ряда превратились в мемуарные. Но самые опасные сюжеты начинают в них появляться только после 1953 года, смерти Сталина. Поэтому в дневниках не существует истории «Дракона», истории его создания я не находила нигде.
— Но Шварц описывает постфактум свои впечатления от приема со Сталиным?
— Да, этот текст написан спустя годы. Это была так называемая «Декада искусств». „
В 30-е годы Сталин был занят исключительно уничтожением врагов и Большим террором, и такие мероприятия редко проводились. Возникновение «Декады искусств» — это был своего рода поклон в сторону интеллигенции, такое соревнование лучших из лучших.
И вот там была отмечена шварцевская «Тень» в постановке Николая Акимова (главный режиссер Ленинградского театра Комедии. — Прим. авт.). Так Шварц с Акимовым оказались на этом банкете, посвященном «Декаде искусств», что для Шварца, конечно, было большим потрясением, потому что он никогда особенно к власти близко не подходил. Ну, за исключением Первого съезда Союза писателей. И в 1957 году Шварц в дневниках пишет: «Сталин походил на пожилого и строгого грузина», но дело же не в старом грузине! А в атмосфере этого ужаса, который окружает этого старого, как бы усталого человека, сидящего за столом.
Но самое любопытное, что дальше в дневниках Шварц говорит о том, что он через месяц пишет первый акт «Дракона», и этому есть документальные подтверждения: он идет читать первый акт Акимову, показывает его Козинцеву, но самое интересное, что с этим наброском спектакля он идет в Министерство культуры. Таким образом, Шварц придумал и начал писать «Дракона» еще до войны, хотя раньше всегда считалось, что он писал его во время войны. Впечатление от этой встречи было реальным. Но надо учитывать контекст времени: Шварц почувствовал механизм диктатуры, но в то время он не мог писать сознательно антисталинскую пьесу, для всех окружающих он писал пьесу о Гитлере. Меня восхитила фраза друга Шварца, Леонида Малюгина: «Давайте договоримся, что всё происходит в Германии». Конечно, все это понимали и чувствовали, поэтому «Дракона» показали только три раза — два раза в Москве, один раз в Сталинабаде — и закрыли.
— Давайте сделаем небольшой скачок во времени и перенесемся в конец 20-х и начало 30-х, когда Евгений Шварц работал в редакции Маршака, в детских журналах «Чиж» и «Еж». Это было такое пространство свободы в рамках жанра детской литературы, тогда как литература для взрослых уже стала поднадзорной. Но к концу 30-х самые известные и выдающиеся «выпускники» редакции Маршака — Хармс, Олейников, Ввведенский, Заболоцкий, Габбе — были репрессированы. Шварц не попал под каток репрессий, но его тоже допрашивали.
— Да, его допрашивали, но, видимо, не в Большом доме (отделение ОГПУ-НКВД, сейчас ФСБ, на Литейном проспекте в Петербурге. — Прим. авт.), а внутри Союза писателей. Когда кого-то сажали, то близких друзей допрашивали, и потом, по всей видимости, Шварца допрашивали еще после войны. Сам он всегда говорил: «Я писал всё, кроме доносов».
— Как он пережил эти годы? И репрессии в отношении коллег и друзей?
— Надо понимать, это произошло не в одно мгновение — всех взяли и посадили, нет, это был постепенный процесс. Пострадал самый близкий друг Шварца — Николай Олейников, за Введенским и Хармсом пришли уже позже. Олейникова «брали» ровно за то, что он работал в редакции Маршака. С Маршаком у Олейникова тогда уже были натянутые отношения, но, как пишет Лидия Корнеевна Чуковская, тот его не предал и не сказал про Маршака ничего плохого (Олейников был обвинен в контрреволюционной деятельности и расстрелян в 1937 году. — Прим. авт.). Шварц позже в дневниках описал это время как самое ужасное. Он напишет: «Бог поставил меня свидетелем многих бед». Он видел, как люди предавали, как люди отрекались, и для него опыт этих страшных репрессий был безумно важен. Противостоять этому ты не можешь, оно развивается медленно, как гангрена. Шварц всё это запоминает и записывает, как начинают исчезать люди в писательском доме на набережной Грибоедова, где он живет. Выяснилось, что комендант дома собирает домработниц и говорит им, что надо следить за писателями и если они что-то узнают или услышат, то смогут получить собственную комнату или квартиру в этом доме.
У нас так принято, такая традиция, в этом ничего страшного нет. Господин Дракон делает много хорошего. Сталин же делает много хорошего, понимаете? Он же борется за мир, за рабочих, заводы и фабрики строятся, образование у нас бесплатное. „
Тьма сгущается очень медленно. Про это же, собственно, и «Дракон», когда зло становится обыденным и к нему привыкают. Что говорит Эльза Ланцелоту и Шарлеманю о том, что ее пожертвуют Дракону?
При этом прошлое запрещено, говорить о том, где ты был и что делал до 1917 года, невозможно. Вторым огромным потрясением для Шварца стал арест Заболоцкого в 1938 году. И такая атмосфера была для них страшной каждодневностью жизни. Для меня в истории советской литературы есть несколько фигур, которые внешне казались слабыми, а творили какие-то абсолютно героические поступки. Один — это Шварц, а второй — Борис Пастернак, который никогда ничего не подписывал. Да, когда к нему приезжали, за него подписывали, но он сам — нет. Он, как и Шварц, не мог себе внутренне изменить. Поэтому, когда началась война и все эти наши ужасы, я подумала, что если спасаться с кем-то вместе, то со Шварцем. Но ни в коем случае не с теми драконами, среди которых мы оказались. С ними можно только умирать. Со всем, что ставит Богомолов и ему подобные.
— Есть, конечно, определенная ирония в том, что «Дракон» Акимова в 1944 году был спектаклем, направленным только на борьбу с фашизмом, немецким нацизмом, а Константин Богомолов в 2017 надел на Ланцелота шинель красноармейца, после сцены битвы с Драконом на экране показали отрывок из фильма «Летят журавли» Михаила Калатозова, где герой Алексея Баталова погибает от вражеской немецкой пули.
— Я думаю, что понимаю, что Богомолов всем этим хотел сказать: добра и зла в чистом виде нет — всё относительно. В мирные времена это было очень популярно, это ведь и есть постмодернизм, который смешивает всё со всем: тут у нас монархизм, тут у нас коммунизм, тут мы ходим с красным флагом, тут мы ходим с иконой. Но когда начинается война, то она неизбежно и абсолютно жестко разделяет эти понятия. Шварц дописывает «Дракона» во время войны, и он четко знает, когда перед тобой смерть, как разделены эти понятия. Когда перед тобой, как он пишет, тысячи мертвецов, о которых никто теперь уже не вспомнит, не останется памяти о них, они превратились в массу. Что нам делать, когда, казалось бы, уже ничего сделать нельзя? И когда всё смешивается со всем, добро со злом, вот этими драконами, кому это выгодно. Если мы не можем сражаться, у нас нет умения, нет оружия. Мы можем только говорить. Ведь Шварц, конечно, не отождествляет себя с героем, Ланцелотом. Его альтер-эго — Шарлемань, архивариус. Шарлемань такой же, как все, но в нем есть память и уважение к прошлому. Да, он тоже примирился с происходящим, но чувство собственного достоинства в нем возобладало. Когда люди говорят, что искусство отдельно, а жизнь отдельно, — ничего подобного! Мы сейчас видим, как сбываются все самые страшные вещи, которые они сами рассказали про себя, как они растаптывают собственное достоинство.
— В конце вашей книги приводится фрагмент из первой редакции «Дракона». Главное ее отличие — это куда более пессимистичный финал, в нем Ланцелот и Эльза уходят прочь и не остаются лечить искалеченные души лучших жителей города. Но Шварц изменил его и дал место надежде: Ланцелот и жители попробуют создать новое общество. Что вы думаете о первой редакции?
— Поразительно то, что мир держится связями от одного прекрасного человека до другого — даже не самого человека, мечты о нем. Дон Кихота не существовало, но он существует в культуре настолько глубоко, что мы уже не можем без образа Дон Кихота. Человека, который может сказать: вы люди, но на вас надеты маски зла. В этом и есть спасение людей от самих себя: они должны спастись от своих заблуждений и от глупости, но главное — от зла, потому что зло ведет только к смерти. Неслучайно весь «зетнический» мир воспевает смерть: они и есть дети «дракона». А насчет первой редакции — хотелось бы, конечно, смонтировать историю ее создания и очень смешного обсуждения, существует его стенограмма, можно было бы даже сделать об этом целый спектакль, но тогда нужен кто-то, кто был бы так же увлечен этой темой, как и я.
— В первой редакции «Дракона» Шарлемань произносит такую фразу: «Народ, который дал себя подчинить, больше не народ». Но во избежание неприятных ассоциаций Шварцу было предложено убрать все обвинения в адрес народа, мол, виноват Дракон, а народ ни при чем.
— Да, это была такая прямолинейная, но в это время очень важная мысль. Что меня поражает: это написано до того, как все узнали о печах Освенцима, до всего того, что узнали в подробностях о войне, но Шварц просто очень много понял про человека. Он пишет про людей. Про механизм власти, который превращает людей в нелюдей. Это, мне кажется, бесценно. Хотя какие-то люди считают, что такие высказывания — это вообще наивными. Но мне это так не кажется.
— Мне кажется, это очень горькая мысль.
— Да, это требует осмысления — и не только в философских и фейсбучных спорах, это требует серьезного разговора в культуре. Потому что всё это продолжает происходить. Казалось бы, очень многие тексты должны были уйти вместе с XX веком. Разоблачили Гитлера, разоблачили Сталина — и всё ушло. Но всё это прекрасным образом возвращается в точно таком же виде. Значит, уроки ХХ века не были выучены. И значит, эти тексты приобретают абсолютно новое звучание. Но для меня даже больше, чем пьесы и тексты Шварца, важна сама его личность и его отношение к миру и к человеку, вот эта христианская гуманистическая культура. За последние 50 лет она начала как бы исчерпываться и исчезать. А мне кажется, что только в ней и остается надежда на какое-то спасение человека.
— Шварц известен прежде всего фантастическими пьесами и сказками. Был ли для него выбор жанра намеренным? Или компромиссом — попыткой найти уголок свободного пространства? И как вы думаете, не ждет ли нас появление произведений, рассказывающих о современности языком притчи и сказки? Единичные примеры уже есть.
— Здесь очень важен контекст. Мы должны понимать, о каком времени идет речь. Любой художник, любой человек не существует вне времени. В 1921 году Шварц приезжает в Петроград и случайно становится актером, это человек, у которого еще нет представления о себе. Но у него был поразительный талант импровизатора, он пародировал, фонтанировал текстами. Шварц попал в яркую молодую писательскую среду, познакомился с «Серапионовыми братьями». Это было время с 1921 по 1929 год, время нэпа, когда люди могли жить чуть-чуть по-человечески. Именно в этот период появилась редакция Маршака с создателями детских журналов — поэтами, импровизаторами, обэриутами, она возникла именно из ощущения странного воздуха свободы того времени. Во взрослой литературе звездами были Ильф и Петров, Замятин, Пильняк и Булгаков с «Днями Турбиных», еще существовали частные журналы и сообщества. К сожалению, к концу 20-х всё уже начало сворачиваться. Именно на такой почве вырастает талант, он не может вырасти сразу, если его посадить в условиях чистого ровного места. „
И когда Шварц почувствовал, что атмосфера в редакции Маршака начала меняться, все стали ссориться, оставалось всё меньше и меньше возможностей писать свободно, он почти случайно выскочил в театр.
Здесь можно провести параллель с Булгаковым, хотя они вроде бы никогда не пересекались, я не встречала об этом упоминаний. Булгаков в Москве, а Шварц в Ленинграде начинают первыми использовать художественный прием — соединение бытового и фантастического. У Шварца он особенно хорошо работает в сказке. У Булгакова этот прием есть в «Роковых яйцах» и в «Собачьем сердце». Шварц напишет свою первую пьесу «Ундервуд», где есть небольшие чудеса, а потом «Приключения Гогенштауфена» — а там и люди летают, и вампирша по фамилии Упырева пьет кровь своих сотрудников. Поэтому для Шварца это не было компромиссом, это было естественное развитие его таланта и его личный творческий поиск. Что касается сегодняшней литературы, то я вообще не знаю, как это будет возможно. Кто останется в роли хитроумного сказочника, если за стеной есть мир эмиграции, где можно и нужно писать прямо? Сейчас, например, берутся старые пьесы о войне, Арбузова, Симонова, они ставятся так, что одни видят в них свою войну, а другие — войну с другой стороны. Люди пытаются вчитывать в эти тексты второй слой. Это ситуация культурного тупика, ведь сейчас все всё понимают. Раньше, во времена Шварца, кто-то понимал, а кто-то нет, за каждой дверью таилось что-то загадочное и непонятное. Как, например, в «Тени» он говорит: вот тут живут людоеды, которые прикидываются людьми. А сейчас об этом даже как-то странно говорить. Ведь они уже давно не прикидываются, они уже чистые людоеды.
— Вы уже сказали, что Шварц ассоциировал себя не с Ланцелотом, а с Шарлеманем. Когда кругом драконы и людоеды, возможно ли, если шарлемани объединятся, то они создадут коллективного Ланцелота?
— Когда человек поставлен в драматические условия, когда ты видишь зло, ты видишь страх и ужас и непонятно, что с этим делать, ты находишься в одиночестве. Каждый в одиночестве решал, как ему быть. Люди не могли объединиться тогда. Если бы кто-то это сказал: «Давайте вместе противостоять злу!» — то сразу бы нашелся кто-то, кто на следующий день пошел и написал донос. Для такой последней степени отчаяния существует тема памяти. Как для Ольги Берггольц, которая не просто говорила пафосные слова: «Никто не забыт, ничто не забыто», — библейским слогом она говорила, что единственное, что остается нам в этом аду, — хранить память. Мы должны говорить, мы должны сохранять всё, что нам дается. „
В 37-м и 38-м году было сожжено огромное количество дневников. Шварц сжег свои, Ольга Берггольц закопала дневники. Поэтому в «Драконе» появляется хранитель памяти Шарлемань.
Возможно, от нас ничего не останется, говорят Шварц и Берггольц, но где-то останется надпись, что мы существовали, страдали и пытались говорить. Оптимизма тут немного, но шансы есть. И у тех людей, кто остались внутри, многие из них ведут дневники. Это не фикшн, а дневники, написанные болью и кровью, которые должны до нас дойти. И это наш опыт, который мы должны оставить в любом случае, при какой бы власти мы ни находились. Мы проживаем ту жизнь, которая нам дается. В этом главный смысл. Шварц говорил, что на эту землю он был послан еще и затем, чтобы утешать, играть на дудочке. Его пьесы утешают — Шварц думал, что только его современников, но они утешают еще и нас. Спасибо ему за это большое.

Жюри 76-го Берлинского кинофестиваля во главе с Вимом Вендерсом раздало золотых и серебряных «медведей». Лучшим фильмом стали «Желтые письма» немецкого режиссера Илькера Чатака. Кинокритик Ирина Карпова подводит итоги фестиваля: рассказывает о победителях и о важных фильмах, оставшихся без призов, политическом скандале с участием председателя жюри Вима Вендерса и России, и наших родных краях, которые хоть и опосредованно, но всё же были представлены в немецкой столице.
Фаворитом критики стал черно-белый мексиканский фильм «Мухи» (ориг. «Moscas») о маленьком мальчике, пытающемся отнести тапочки в больницу к матери, а всё свободное время проводящем у игрового автомата. Эта душещипательная драма без плохих персонажей, где очаровательный главный герой находит дорожку к сердцу мизантропичной арендодательницы (конечно же, через игровой автомат), не получил ни одного приза жюри. Триумфатор Сандэнса фильм «Джозефина» (мы уже писали о нём), показанный в последний день перед вручением наград, тоже ушел с пустыми руками.
Лучшим фильмом стала немецкая лента «Желтые письма» (ориг. «Gelbe Briefe») оскаровского номинанта Илькера Чатака. Фильм рассказывает о супружеской артистической паре: он (Тансу Бичер) — драматург и преподаватель, она (Озгю Намаль) — актриса в национальном театре. После того как актриса проигнорировала рукопожатие с властями после громкой премьеры, а драматург поддержал студентов в решении выйти на демонстрацию, оба лишились работы и были вынуждены покинуть Анкару и переехать в Стамбул. Переведем для наглядности на язык российской действительности: допустим, 2016 год, Константин Богомолов всё еще партнер Дарьи Мороз, она на премьере «Мушкетеров» не пожала руку Собянину, и их сослали за строптивость в Петербург; у них нет ни денег, ни жилья, и Богомолову приходится таксовать. Звучит очень развлекательно и остро, но, к сожалению, только на бумаге. «Желтые письма» полны странных художественных решений и, как и предыдущий фильм Чатака «Учительская», балансируют вокруг проблемы — в данном случае проблемы аппарата государственных репрессий. Анкару в фильме изображает Берлин, Стамбул и Босфор — Гамбург и Эльба. О какой стране рассказывает фильм? О Турции? Или всё-таки о Германии? Или об обеих странах? Месседж фильма размывается, политическое вытесняется личными разборками и тонет в них. Вендерс сказал на церемонии награждения, что фильм отмечен за нахождение «политического языка тоталитаризма». Это первый за более чем 20 лет немецкий фильм, получивший главный приз Берлинале: последний раз «Золотой медведь» остался дома в 2004 году, когда наградили фильм Фатиха Акина «Головой о стену».
Герои «Желтых писем» пытаются найти баланс между старым домом в Гамбурге-Стамбуле и новым в Берлине-Анкаре, между работой, родительством и отношениями с матерью / свекровью, приютившей их после изгнания из столицы.
Возвращение домой, поиск дома и непростая динамика между блудными дочерьми или пришлыми сыновьями и то принимающим, то отвергающим домом стали центральной темой этого Берлинале. В основном конкурсе и параллельных программах не один и два, а дюжина фильмов была посвящена внутреннему и внешнему конфликту, связанному с обретением своего места в мире. Конкретного, как в песне «мой адрес не дом и не улица, мой адрес…» — в данном случае надо подставить подходящее место, еще существующее на карте.
Главные премьеры
«На море» реж. Корнель Мундруцо. Основной конкурс
Многократная оскаровская номинантка Эми Адамс после курса лечения от алкоголизма возвращалась из рехаба в загородный дом в облюбованном американским upper class Кейп-Коде (Массачусетс) — в фильме Корнеля Мундруцо «На море» (ориг. «At the Sea», один из продюсеров — Александр Роднянский). Героиня Адамс боролась с желанием залезть обратно в бутылку из-за невозможности спастись от набора чудовищных клише в сценарии и того факта, что актриса изображает танцовщицу по фамилии Баум (то есть «дерево» с немецкого). Увы, в такой роли Эми — абсолютный мискаст. Но даже ее всепобеждающее обаяние и юмор не смогли спасти картину, затопленную флешбеками с участием отца-абьюзера, он же гениальный танцовщик, которые органично смотрелись бы в теленовелле, но не в конкурсной драме Берлинского кинофестиваля. На премьеру Адамс не приехала, а злые языки назвали фильм лучшим оправданием алкоголизму.
«Человек без родины» реж. Кай Стенике. Секция «Перспективы»
Приз «Тедди» за лучший фильм на квир-тематику получила дебютная лента немецкого режиссера Кая Стенике «Человек без родины» (ориг. «Der Heimatlose») из секции «Перспективы». Флегматичный Хайн (Пауль Бохе) возвращается на родной остров в Северном море, где разнообразие выражается исключительно в наличии рыбы и морской капусты в меню местных жителей. Никто его не узнает, и односельчане — и они сами, и их дома представлены в духе триеровского «Догвилля», абстрактные и пугающие, — решают устроить процесс идентификации Хайна путем сравнения воспоминаний. Быстро и ему, и зрителям становится ясно, что цена возвращения на родину заключается в отказе от собственной идентичности. Хочешь остаться дома — будь как все.
«Роза» реж. Маркус Шляйнцер. Основной конкурс
Еще одно проблемное возвращение зрители увидели в конкурсном фильме «Роза» (ориг. «Rose») австрийского актера и режиссера Маркуса Шляйнцера (а еще и многолетнего кастинг-директора Михаэля Ханеке). Середина XVII века, конец Тридцатилетней летней войны, солдат возвращается в родную деревню и предъявляет бумаги на пришедшее в упадок небольшое хозяйство. На его лице — рассекающий щеку шрам, на шее — пуля-виновница на веревочке. В роли солдата и хозяина — одна из лучших актрис современности Сандра Хюллер, получившая за свое исполнение «Серебряного медведя» за лучшую актерскую работу. «Роза» — самый эмпатичный фильм Шляйнцера, до этого снявшего две картины: «Михаэль», показанный в Каннах, — о педофиле, и «Анджело» — о европейском расизме на примере судьбы «придворного мавра». За желание быть свободной и хозяйкой (хозяином?) самой себе героине Хюллер придется заплатить очень высокую цену. Шляйнцер сказал на пресс-конференции, что снял черно-белый фильм, чтобы не сделать его — с красивыми пасторальными пейзажами и историческими костюмами — похожим на сказку. Он снял историю испытания без хэппи-энда, несмотря на то, что существуют счастливые примеры женщин, существовавших в мужском обличье и принятых обществом, чтобы показать: такое принятие — всё еще исключение из правил. Норма — отторжение.
«Королева на море» реж. Лэнс Хаммер. Основной конкурс
Жюльет Бинош возвращалась в родительский дом в тяжелой, как массивная могильная плита, драме Лэнса Хаммер «Королева на море» (ориг. «Queen at Sea»), чтобы вмешаться в сексуальную жизнь матери (Анна Калдер-Маршалл, «Серебряный медведь» за лучшую актерскую работу второго плана) и ее второго мужа (Том Кортни, «Серебряный медведь» за лучшую актерскую работу второго плана). Мать в глубоком альцгеймере и не может дать осознанного согласия на секс, героиня Бинош вызывает полицию. То, что по описанию напоминает фильм Звягинцева на британской почве, оказывается портретом здоровой и теплой динамики в обеспеченной семье — редкость на кинофестивалях, что три поколения выносят друг друга с пониманием и нежностью. Но даже взаимная любовь оказывается бессильна перед катком времени, превращающего взрослого человека в беспомощного ребенка. Снял фильм бразильский оператор «Снов поездов» Адольфу Велозу, который наполнил кадр изяществом, светом и умной композицией, — и часто герои оказываются в нижней трети экрана, что визуально подчеркивает толщу жизненных проблем, нависших над ними.
«Кровавая графиня» реж. Ульрике Оттингер. Секция «Берлинале Спешиал»
Безболезненное возвращение домой (или визит к дальним родственникам) проходит без боли и драмы, только если возвращенец — кровопийца. По-простому — вампир. Об этом фильм заслуженной немецкой режиссерки Ульрике Оттингер «Кровавая графиня» (ориг. «Die Blutgräfin»). Фильм по духу и моментами по сути является двухчасовым ремейком клипа «Петербург-Ленинград», где роль Людмилы Гурченко исполняет Изабель Юппер. В «Кровавой графине» самая жестокая из рода Батори полежала в мавзолее рядом с Лениным и пересыпает речь русскими словечками типа «голубушка». Вместо питерской эстетики и Бориса Моисеева — Вена, штрудель и Кончита Вурст. Так плохо, что даже немного хорошо. Вампирам везде у нас дорога, вампирам — теплый везде прием.
Скандал с жюри
Чем еще отличился 76-й Берлинале? В этот раз ни в конкурсе, ни в программе «Берлинале Спешиал» не было фильмов с участием больших голливудских звезд — как, например, в прошлом году Тимоти Шаламе представлял фильм о Бобе Дилане, а в конкурсе шла комедия «Микки 17» Пон Чжун Хо с Робертом Паттинсоном в главной роли. Обычно это не большая проблема для Берлинале, позиционирующего себя как фестиваль для публики, — все 10 дней фестиваля простые зрители могут купить билеты на все фильмы! — и как фестиваль социального и политического кино, но в этом году случился скандал.
Вим Вендерс на пресс-конференции жюри основного конкурса отказался комментировать израильско-палестинский конфликт и сказал: «Мы должны оставаться вне политики», после чего писательница Арундати Рой отозвала свой фильм с фестиваля (отреставрированную копию индийской классики «In Which Annie Gives It Those Ones»), а слова Вендерса назвала «отвратительными» и «бессовестными». Дирекция фестиваля во главе с Тришей Таттл вступилась за президента жюри, сказав, что «артисты вольны высказываться или не высказываться по таким вопросам». Похожие по тону на ответ Вендерса комментарии о разделении политики и кино прозвучали из уст гостей фестиваля — Нила Патрика Харриса и Мишель Йео. 80 кинематографистов со всего мира, включая Тильду Суинтон, Хавьера Бардема, Майка Ли и многих других, подписали письмо с осуждением фестиваля из-за замалчивания ситуации в Газе. Канадский режиссер Ксавье Долан написал разгневанную колонку в «Ле Монд», где прошелся по всем аполитичным участникам Берлинале.
Что еще надо знать об этом конфликте: задавший вопрос Вендерсу немецкий блогер и подкастер Тило Юнг имеет репутацию провокатора, совсем недавно интервью Юнга через 48 секунд после начала покинул создатель «Википедии» Джимми Уэйлс. Кто спрашивал Нила Патрика Харриса о политике? Всё тот же Тило Юнг. Разумеется, Юнг не может не знать, что существование государства Израиль и поддержка Израиля является одним из государственных интересов Германии, Берлинский фестиваль субсидируется из госказны и все, кто имеет к нему отношение, предельно осторожны и аккуратны в выражении поддержки Палестине и критики Израиля. Можно осуждать жюри и других артистов за уклончивость в выражении позиции по Газе, но конкретно в данном случае Вендерс и международное жюри попали в расставленную для создания скандала ловушку.
Россия и Казахстан на фестивале
На Берлинале, как на Олимпиаде, россияне, даже антивоенные, не могут выступать в соревновании за лучший фильм под своим флагом. В этом году в программе короткометражного кино были представлены два фильма, чьи создатели связаны с Россией. Якутские режиссеры Евгения и Максим Арбугаевы представили 15-минутный фильм «Чуураа» (страна производства — Великобритания) — поэтическое, почти сюрреальное погружение в эпос республики Саха и работу якутского палеонтолога Айсена Климовского. Также в программу короткометражек отобрали экспериментальный анимационный фильм в смешанной технике «Неопознанные нелетающие объекты» живущих в Германии Саши и Нади Свирских. Они уехали из России из-за войны.
Россияне присутствовали в программе «Панорама» в качестве героев фильма «Русская зима» режиссера Патрика Шиа (ориг. «Un hiver russe», страна производства — Франция). Фильм, рассказывающий о миллениалах, уехавших из России после начала войны с Украиной в 2022-м, стал одним из главных разочарований для русскоязычной публики. Общее настроение посмотревших можно выразить фразой: жаль, что о вынужденной эмиграции россиян будут судить по героям «Русской зимы». В разговоре с НГЕ режиссер рассказал, что хотел снять фильм о поиске и потерянности на абстрактном философском уровне, и считает, что его герои не представляют Россию, — лишь самих себя. В итоге полтора часа молодые люди пребывают в стамбульском и французском лимбо, говорят на камеру или за кадром повторяющиеся банальные вещи, не сообщающие знакомому с ситуацией в РФ ничего нового, не раскрывающие их самих, и не пытаются разобраться в сложных сплетениях и моральных жизненных конфликтах. Например, отец одного из героев ушел на войну и был там убит, а герой теперь претендует на «гробовые деньги». «Русская зима» могла бы быть иллюстрацией потерянности и беспомощности молодого поколения, но режиссер, не знакомый с современной Россией (по его же утверждению, он никогда там не был и среди его друзей нет россиян), не ставил такую задачу. Это лимбо бессмысленности снято не для российского зрителя.
Совсем другой эффект произвел фильм из секции «Форум» казахстанской документалистки Кристины Михайловой «Сны реки». Феминистское и одновременно эко-высказывание о современном Казахстане, о гендерном (дис)балансе, об опыте переработки пережитого насилия — картину встретили не только заполненные залы, но и восторженная и теплая реакция зрителей. В «Снах реки» с экрана звучат казахский, русский и чеченский языки, и Михайлова находит точную и теплую интонацию для того, чтобы показать, как переплетаются между собой желание сбежать — с родины, где так много проблем, — и желание остаться и присвоить себе место, где ты родилась и выросла. Новый проект режиссерки — документальный фильм об уйгурской художнице, которая пытается противостоять репрессиям уйгур в Китае и хочет найти помощи у Бейонсе. Михайлова хочет сделать фильм при помощи ИИ.
Полный список победителей
Лучший фильм — «Желтые письма» Илькера Чатака
Гран-при жюри — «Спасение» Эмина Альпера
Спецприз жюри — «Королева на море» Лэнса Хаммера
Лучший режиссер — Грант Джи за фильм «Все без ума от Билла Эванса»
Лучшая главная роль — Сандра Хюллер «Роза»
Лучшая роль второго плана — Анна Калдер-Маршалл и Том Кортни из «Королевы на море»
Лучший сценарий — Женевьев Дюлюд-Де Сель «Нина Роза»
Серебряный медведь за художественный вклад — Анна Фитч и Бэнкер Уайт за фильм «Йо (У любви, как у пташки, крылья)»

Жюри 76-го Берлинского кинофестиваля во главе с Вимом Вендерсом раздало золотых и серебряных «медведей». Лучшим фильмом стали «Желтые письма» немецкого режиссера Илькера Чатака. Кинокритик Ирина Карпова подводит итоги фестиваля: рассказывает о победителях и о важных фильмах, оставшихся без призов, политическом скандале с участием председателя жюри Вима Вендерса и России, и наших родных краях, которые хоть и опосредованно, но всё же были представлены в немецкой столице.
Фаворитом критики стал черно-белый мексиканский фильм «Мухи» (ориг. «Moscas») о маленьком мальчике, пытающемся отнести тапочки в больницу к матери, а всё свободное время проводящем у игрового автомата. Эта душещипательная драма без плохих персонажей, где очаровательный главный герой находит дорожку к сердцу мизантропичной арендодательницы (конечно же, через игровой автомат), не получил ни одного приза жюри. Триумфатор Сандэнса фильм «Джозефина» (мы уже писали о нём), показанный в последний день перед вручением наград, тоже ушел с пустыми руками.
Лучшим фильмом стала немецкая лента «Желтые письма» (ориг. «Gelbe Briefe») оскаровского номинанта Илькера Чатака. Фильм рассказывает о супружеской артистической паре: он (Тансу Бичер) — драматург и преподаватель, она (Озгю Намаль) — актриса в национальном театре. После того как актриса проигнорировала рукопожатие с властями после громкой премьеры, а драматург поддержал студентов в решении выйти на демонстрацию, оба лишились работы и были вынуждены покинуть Анкару и переехать в Стамбул. Переведем для наглядности на язык российской действительности: допустим, 2016 год, Константин Богомолов всё еще партнер Дарьи Мороз, она на премьере «Мушкетеров» не пожала руку Собянину, и их сослали за строптивость в Петербург; у них нет ни денег, ни жилья, и Богомолову приходится таксовать. Звучит очень развлекательно и остро, но, к сожалению, только на бумаге. «Желтые письма» полны странных художественных решений и, как и предыдущий фильм Чатака «Учительская», балансируют вокруг проблемы — в данном случае проблемы аппарата государственных репрессий. Анкару в фильме изображает Берлин, Стамбул и Босфор — Гамбург и Эльба. О какой стране рассказывает фильм? О Турции? Или всё-таки о Германии? Или об обеих странах? Месседж фильма размывается, политическое вытесняется личными разборками и тонет в них. Вендерс сказал на церемонии награждения, что фильм отмечен за нахождение «политического языка тоталитаризма». Это первый за более чем 20 лет немецкий фильм, получивший главный приз Берлинале: последний раз «Золотой медведь» остался дома в 2004 году, когда наградили фильм Фатиха Акина «Головой о стену».
Герои «Желтых писем» пытаются найти баланс между старым домом в Гамбурге-Стамбуле и новым в Берлине-Анкаре, между работой, родительством и отношениями с матерью / свекровью, приютившей их после изгнания из столицы.
Возвращение домой, поиск дома и непростая динамика между блудными дочерьми или пришлыми сыновьями и то принимающим, то отвергающим домом стали центральной темой этого Берлинале. В основном конкурсе и параллельных программах не один и два, а дюжина фильмов была посвящена внутреннему и внешнему конфликту, связанному с обретением своего места в мире. Конкретного, как в песне «мой адрес не дом и не улица, мой адрес…» — в данном случае надо подставить подходящее место, еще существующее на карте.
Главные премьеры
«На море» реж. Корнель Мундруцо. Основной конкурс
Многократная оскаровская номинантка Эми Адамс после курса лечения от алкоголизма возвращалась из рехаба в загородный дом в облюбованном американским upper class Кейп-Коде (Массачусетс) — в фильме Корнеля Мундруцо «На море» (ориг. «At the Sea», один из продюсеров — Александр Роднянский). Героиня Адамс боролась с желанием залезть обратно в бутылку из-за невозможности спастись от набора чудовищных клише в сценарии и того факта, что актриса изображает танцовщицу по фамилии Баум (то есть «дерево» с немецкого). Увы, в такой роли Эми — абсолютный мискаст. Но даже ее всепобеждающее обаяние и юмор не смогли спасти картину, затопленную флешбеками с участием отца-абьюзера, он же гениальный танцовщик, которые органично смотрелись бы в теленовелле, но не в конкурсной драме Берлинского кинофестиваля. На премьеру Адамс не приехала, а злые языки назвали фильм лучшим оправданием алкоголизму.
«Человек без родины» реж. Кай Стенике. Секция «Перспективы»
Приз «Тедди» за лучший фильм на квир-тематику получила дебютная лента немецкого режиссера Кая Стенике «Человек без родины» (ориг. «Der Heimatlose») из секции «Перспективы». Флегматичный Хайн (Пауль Бохе) возвращается на родной остров в Северном море, где разнообразие выражается исключительно в наличии рыбы и морской капусты в меню местных жителей. Никто его не узнает, и односельчане — и они сами, и их дома представлены в духе триеровского «Догвилля», абстрактные и пугающие, — решают устроить процесс идентификации Хайна путем сравнения воспоминаний. Быстро и ему, и зрителям становится ясно, что цена возвращения на родину заключается в отказе от собственной идентичности. Хочешь остаться дома — будь как все.
«Роза» реж. Маркус Шляйнцер. Основной конкурс
Еще одно проблемное возвращение зрители увидели в конкурсном фильме «Роза» (ориг. «Rose») австрийского актера и режиссера Маркуса Шляйнцера (а еще и многолетнего кастинг-директора Михаэля Ханеке). Середина XVII века, конец Тридцатилетней летней войны, солдат возвращается в родную деревню и предъявляет бумаги на пришедшее в упадок небольшое хозяйство. На его лице — рассекающий щеку шрам, на шее — пуля-виновница на веревочке. В роли солдата и хозяина — одна из лучших актрис современности Сандра Хюллер, получившая за свое исполнение «Серебряного медведя» за лучшую актерскую работу. «Роза» — самый эмпатичный фильм Шляйнцера, до этого снявшего две картины: «Михаэль», показанный в Каннах, — о педофиле, и «Анджело» — о европейском расизме на примере судьбы «придворного мавра». За желание быть свободной и хозяйкой (хозяином?) самой себе героине Хюллер придется заплатить очень высокую цену. Шляйнцер сказал на пресс-конференции, что снял черно-белый фильм, чтобы не сделать его — с красивыми пасторальными пейзажами и историческими костюмами — похожим на сказку. Он снял историю испытания без хэппи-энда, несмотря на то, что существуют счастливые примеры женщин, существовавших в мужском обличье и принятых обществом, чтобы показать: такое принятие — всё еще исключение из правил. Норма — отторжение.
«Королева на море» реж. Лэнс Хаммер. Основной конкурс
Жюльет Бинош возвращалась в родительский дом в тяжелой, как массивная могильная плита, драме Лэнса Хаммер «Королева на море» (ориг. «Queen at Sea»), чтобы вмешаться в сексуальную жизнь матери (Анна Калдер-Маршалл, «Серебряный медведь» за лучшую актерскую работу второго плана) и ее второго мужа (Том Кортни, «Серебряный медведь» за лучшую актерскую работу второго плана). Мать в глубоком альцгеймере и не может дать осознанного согласия на секс, героиня Бинош вызывает полицию. То, что по описанию напоминает фильм Звягинцева на британской почве, оказывается портретом здоровой и теплой динамики в обеспеченной семье — редкость на кинофестивалях, что три поколения выносят друг друга с пониманием и нежностью. Но даже взаимная любовь оказывается бессильна перед катком времени, превращающего взрослого человека в беспомощного ребенка. Снял фильм бразильский оператор «Снов поездов» Адольфу Велозу, который наполнил кадр изяществом, светом и умной композицией, — и часто герои оказываются в нижней трети экрана, что визуально подчеркивает толщу жизненных проблем, нависших над ними.
«Кровавая графиня» реж. Ульрике Оттингер. Секция «Берлинале Спешиал»
Безболезненное возвращение домой (или визит к дальним родственникам) проходит без боли и драмы, только если возвращенец — кровопийца. По-простому — вампир. Об этом фильм заслуженной немецкой режиссерки Ульрике Оттингер «Кровавая графиня» (ориг. «Die Blutgräfin»). Фильм по духу и моментами по сути является двухчасовым ремейком клипа «Петербург-Ленинград», где роль Людмилы Гурченко исполняет Изабель Юппер. В «Кровавой графине» самая жестокая из рода Батори полежала в мавзолее рядом с Лениным и пересыпает речь русскими словечками типа «голубушка». Вместо питерской эстетики и Бориса Моисеева — Вена, штрудель и Кончита Вурст. Так плохо, что даже немного хорошо. Вампирам везде у нас дорога, вампирам — теплый везде прием.
Скандал с жюри
Чем еще отличился 76-й Берлинале? В этот раз ни в конкурсе, ни в программе «Берлинале Спешиал» не было фильмов с участием больших голливудских звезд — как, например, в прошлом году Тимоти Шаламе представлял фильм о Бобе Дилане, а в конкурсе шла комедия «Микки 17» Пон Чжун Хо с Робертом Паттинсоном в главной роли. Обычно это не большая проблема для Берлинале, позиционирующего себя как фестиваль для публики, — все 10 дней фестиваля простые зрители могут купить билеты на все фильмы! — и как фестиваль социального и политического кино, но в этом году случился скандал.
Вим Вендерс на пресс-конференции жюри основного конкурса отказался комментировать израильско-палестинский конфликт и сказал: «Мы должны оставаться вне политики», после чего писательница Арундати Рой отозвала свой фильм с фестиваля (отреставрированную копию индийской классики «In Which Annie Gives It Those Ones»), а слова Вендерса назвала «отвратительными» и «бессовестными». Дирекция фестиваля во главе с Тришей Таттл вступилась за президента жюри, сказав, что «артисты вольны высказываться или не высказываться по таким вопросам». Похожие по тону на ответ Вендерса комментарии о разделении политики и кино прозвучали из уст гостей фестиваля — Нила Патрика Харриса и Мишель Йео. 80 кинематографистов со всего мира, включая Тильду Суинтон, Хавьера Бардема, Майка Ли и многих других, подписали письмо с осуждением фестиваля из-за замалчивания ситуации в Газе. Канадский режиссер Ксавье Долан написал разгневанную колонку в «Ле Монд», где прошелся по всем аполитичным участникам Берлинале.
Что еще надо знать об этом конфликте: задавший вопрос Вендерсу немецкий блогер и подкастер Тило Юнг имеет репутацию провокатора, совсем недавно интервью Юнга через 48 секунд после начала покинул создатель «Википедии» Джимми Уэйлс. Кто спрашивал Нила Патрика Харриса о политике? Всё тот же Тило Юнг. Разумеется, Юнг не может не знать, что существование государства Израиль и поддержка Израиля является одним из государственных интересов Германии, Берлинский фестиваль субсидируется из госказны и все, кто имеет к нему отношение, предельно осторожны и аккуратны в выражении поддержки Палестине и критики Израиля. Можно осуждать жюри и других артистов за уклончивость в выражении позиции по Газе, но конкретно в данном случае Вендерс и международное жюри попали в расставленную для создания скандала ловушку.
Россия и Казахстан на фестивале
На Берлинале, как на Олимпиаде, россияне, даже антивоенные, не могут выступать в соревновании за лучший фильм под своим флагом. В этом году в программе короткометражного кино были представлены два фильма, чьи создатели связаны с Россией. Якутские режиссеры Евгения и Максим Арбугаевы представили 15-минутный фильм «Чуураа» (страна производства — Великобритания) — поэтическое, почти сюрреальное погружение в эпос Саха и работу якутского палеонтолога Айсена Климовского. Также в программу короткометражек отобрали экспериментальный анимационный фильм в смешанной технике «Неопознанные нелетающие объекты» живущих в Германии Саши и Нади Свирских. Они уехали из России из-за войны.
Россияне присутствовали в программе «Панорама» в качестве героев фильма «Русская зима» режиссера Патрика Шиа (ориг. «Un hiver russe», страна производства — Франция). Фильм, рассказывающий о миллениалах, уехавших из России после начала войны с Украиной в 2022-м, стал одним из главных разочарований для русскоязычной публики. Общее настроение посмотревших можно выразить фразой: жаль, что о вынужденной эмиграции россиян будут судить по героям «Русской зимы». В разговоре с НГЕ режиссер рассказал, что хотел снять фильм о поиске и потерянности на абстрактном философском уровне, и считает, что его герои не представляют Россию, — лишь самих себя. В итоге полтора часа молодые люди пребывают в стамбульском и французском лимбо, говорят на камеру или за кадром повторяющиеся банальные вещи, не сообщающие знакомому с ситуацией в РФ ничего нового, не раскрывающие их самих, и не пытаются разобраться в сложных сплетениях и моральных жизненных конфликтах. Например, отец одного из героев ушел на войну и был там убит, а герой теперь претендует на «гробовые деньги». «Русская зима» могла бы быть иллюстрацией потерянности и беспомощности молодого поколения, но режиссер, не знакомый с современной Россией (по его же утверждению, он никогда там не был и среди его друзей нет россиян), не ставил такую задачу. Это лимбо бессмысленности снято не для российского зрителя.
Совсем другой эффект произвел фильм из секции «Форум» казахстанской документалистки Кристины Михайловой «Сны реки». Феминистское и одновременно эко-высказывание о современном Казахстане, о гендерном (дис)балансе, об опыте переработки пережитого насилия — картину встретили не только заполненные залы, но и восторженная и теплая реакция зрителей. В «Снах реки» с экрана звучат казахский, русский и чеченский языки, и Михайлова находит точную и теплую интонацию для того, чтобы показать, как переплетаются между собой желание сбежать — с родины, где так много проблем, — и желание остаться и присвоить себе место, где ты родилась и выросла. Новый проект режиссерки — документальный фильм об уйгурской художнице, которая пытается противостоять репрессиям уйгур в Китае и хочет найти помощи у Бейонсе. Михайлова хочет сделать фильм при помощи ИИ.
Полный список победителей
Лучший фильм — «Желтые письма» Илькера Чатака
Гран-при жюри — «Спасение» Эмина Альпера
Спецприз жюри — «Королева на море» Лэнса Хаммера
Лучший режиссер — Грант Джи за фильм «Все без ума от Билла Эванса»
Лучшая главная роль — Сандра Хюллер «Роза»
Лучшая роль второго плана — Анна Калдер-Маршалл и Том Кортни из «Королевы на море»
Лучший сценарий — Женевьев Дюлюд-Де Сель «Нина Роза»
Серебряный медведь за художественный вклад — Анна Фитч и Бэнкер Уайт за фильм «Йо (У любви, как у пташки, крылья)»

Жюри 76-го Берлинского кинофестиваля во главе с Вимом Вендерсом раздало золотых и серебряных «медведей». Лучшим фильмом стали «Желтые письма» немецкого режиссера Илькера Чатака. Кинокритик Ирина Карпова подводит итоги фестиваля: рассказывает о победителях и о важных фильмах, оставшихся без призов, политическом скандале с участием председателя жюри Вима Вендерса и России, и наших родных краях, которые хоть и опосредованно, но всё же были представлены в немецкой столице.
Фаворитом критики стал черно-белый мексиканский фильм «Мухи» (ориг. «Moscas») о маленьком мальчике, пытающемся отнести тапочки в больницу к матери, а всё свободное время проводящем у игрового автомата. Эта душещипательная драма без плохих персонажей, где очаровательный главный герой находит дорожку к сердцу мизантропичной арендодательницы (конечно же, через игровой автомат), не получил ни одного приза жюри. Триумфатор Сандэнса фильм «Джозефина» (мы уже писали о нём), показанный в последний день перед вручением наград, тоже ушел с пустыми руками.
Лучшим фильмом стала немецкая лента «Желтые письма» (ориг. «Gelbe Briefe») оскаровского номинанта Илькера Чатака. Фильм рассказывает о супружеской артистической паре: он (Тансу Бичер) — драматург и преподаватель, она (Озгю Намаль) — актриса в национальном театре. После того как актриса проигнорировала рукопожатие с властями после громкой премьеры, а драматург поддержал студентов в решении выйти на демонстрацию, оба лишились работы и были вынуждены покинуть Анкару и переехать в Стамбул. Переведем для наглядности на язык российской действительности: допустим, 2016 год, Константин Богомолов всё еще партнер Дарьи Мороз, она на премьере «Мушкетеров» не пожала руку Собянину, и их сослали за строптивость в Петербург; у них нет ни денег, ни жилья, и Богомолову приходится таксовать. Звучит очень развлекательно и остро, но, к сожалению, только на бумаге. «Желтые письма» полны странных художественных решений и, как и предыдущий фильм Чатака «Учительская», балансируют вокруг проблемы — в данном случае проблемы аппарата государственных репрессий. Анкару в фильме изображает Берлин, Стамбул и Босфор — Гамбург и Эльба. О какой стране рассказывает фильм? О Турции? Или всё-таки о Германии? Или об обеих странах? Месседж фильма размывается, политическое вытесняется личными разборками и тонет в них. Вендерс сказал на церемонии награждения, что фильм отмечен за нахождение «политического языка тоталитаризма». Это первый за более чем 20 лет немецкий фильм, получивший главный приз Берлинале: последний раз «Золотой медведь» остался дома в 2004 году, когда наградили фильм Фатиха Акина «Головой о стену».
Герои «Желтых писем» пытаются найти баланс между старым домом в Гамбурге-Стамбуле и новым в Берлине-Анкаре, между работой, родительством и отношениями с матерью / свекровью, приютившей их после изгнания из столицы.
Возвращение домой, поиск дома и непростая динамика между блудными дочерьми или пришлыми сыновьями и то принимающим, то отвергающим домом стали центральной темой этого Берлинале. В основном конкурсе и параллельных программах не один и два, а дюжина фильмов была посвящена внутреннему и внешнему конфликту, связанному с обретением своего места в мире. Конкретного, как в песне «мой адрес не дом и не улица, мой адрес…» — в данном случае надо подставить подходящее место, еще существующее на карте.
Главные премьеры
«На море» реж. Корнель Мундруцо. Основной конкурс
Многократная оскаровская номинантка Эми Адамс после курса лечения от алкоголизма возвращалась из рехаба в загородный дом в облюбованном американским upper class Кейп-Коде (Массачусетс) — в фильме Корнеля Мундруцо «На море» (ориг. «At the Sea», один из продюсеров — Александр Роднянский). Героиня Адамс боролась с желанием залезть обратно в бутылку из-за невозможности спастись от набора чудовищных клише в сценарии и того факта, что актриса изображает танцовщицу по фамилии Баум (то есть «дерево» с немецкого). Увы, в такой роли Эми — абсолютный мискаст. Но даже ее всепобеждающее обаяние и юмор не смогли спасти картину, затопленную флешбеками с участием отца-абьюзера, он же гениальный танцовщик, которые органично смотрелись бы в теленовелле, но не в конкурсной драме Берлинского кинофестиваля. На премьеру Адамс не приехала, а злые языки назвали фильм лучшим оправданием алкоголизму.
«Человек без родины» реж. Кай Стенике. Секция «Перспективы»
Приз «Тедди» за лучший фильм на квир-тематику получила дебютная лента немецкого режиссера Кая Стенике «Человек без родины» (ориг. «Der Heimatlose») из секции «Перспективы». Флегматичный Хайн (Пауль Бохе) возвращается на родной остров в Северном море, где разнообразие выражается исключительно в наличии рыбы и морской капусты в меню местных жителей. Никто его не узнает, и односельчане — и они сами, и их дома представлены в духе триеровского «Догвилля», абстрактные и пугающие, — решают устроить процесс идентификации Хайна путем сравнения воспоминаний. Быстро и ему, и зрителям становится ясно, что цена возвращения на родину заключается в отказе от собственной идентичности. Хочешь остаться дома — будь как все.
«Роза» реж. Маркус Шляйнцер. Основной конкурс
Еще одно проблемное возвращение зрители увидели в конкурсном фильме «Роза» (ориг. «Rose») австрийского актера и режиссера Маркуса Шляйнцера (а еще и многолетнего кастинг-директора Михаэля Ханеке). Середина XVII века, конец Тридцатилетней летней войны, солдат возвращается в родную деревню и предъявляет бумаги на пришедшее в упадок небольшое хозяйство. На его лице — рассекающий щеку шрам, на шее — пуля-виновница на веревочке. В роли солдата и хозяина — одна из лучших актрис современности Сандра Хюллер, получившая за свое исполнение «Серебряного медведя» за лучшую актерскую работу. «Роза» — самый эмпатичный фильм Шляйнцера, до этого снявшего две картины: «Михаэль», показанный в Каннах, — о педофиле, и «Анджело» — о европейском расизме на примере судьбы «придворного мавра». За желание быть свободной и хозяйкой (хозяином?) самой себе героине Хюллер придется заплатить очень высокую цену. Шляйнцер сказал на пресс-конференции, что снял черно-белый фильм, чтобы не сделать его — с красивыми пасторальными пейзажами и историческими костюмами — похожим на сказку. Он снял историю испытания без хэппи-энда, несмотря на то, что существуют счастливые примеры женщин, существовавших в мужском обличье и принятых обществом, чтобы показать: такое принятие — всё еще исключение из правил. Норма — отторжение.
«Королева на море» реж. Лэнс Хаммер. Основной конкурс
Жюльет Бинош возвращалась в родительский дом в тяжелой, как массивная могильная плита, драме Лэнса Хаммер «Королева на море» (ориг. «Queen at Sea»), чтобы вмешаться в сексуальную жизнь матери (Анна Калдер-Маршалл, «Серебряный медведь» за лучшую актерскую работу второго плана) и ее второго мужа (Том Кортни, «Серебряный медведь» за лучшую актерскую работу второго плана). Мать в глубоком альцгеймере и не может дать осознанного согласия на секс, героиня Бинош вызывает полицию. То, что по описанию напоминает фильм Звягинцева на британской почве, оказывается портретом здоровой и теплой динамики в обеспеченной семье — редкость на кинофестивалях, что три поколения выносят друг друга с пониманием и нежностью. Но даже взаимная любовь оказывается бессильна перед катком времени, превращающего взрослого человека в беспомощного ребенка. Снял фильм бразильский оператор «Снов поездов» Адольфу Велозу, который наполнил кадр изяществом, светом и умной композицией, — и часто герои оказываются в нижней трети экрана, что визуально подчеркивает толщу жизненных проблем, нависших над ними.
«Кровавая графиня» реж. Ульрике Оттингер. Секция «Берлинале Спешиал»
Безболезненное возвращение домой (или визит к дальним родственникам) проходит без боли и драмы, только если возвращенец — кровопийца. По-простому — вампир. Об этом фильм заслуженной немецкой режиссерки Ульрике Оттингер «Кровавая графиня» (ориг. «Die Blutgräfin»). Фильм по духу и моментами по сути является двухчасовым ремейком клипа «Петербург-Ленинград», где роль Людмилы Гурченко исполняет Изабель Юппер. В «Кровавой графине» самая жестокая из рода Батори полежала в мавзолее рядом с Лениным и пересыпает речь русскими словечками типа «голубушка». Вместо питерской эстетики и Бориса Моисеева — Вена, штрудель и Кончита Вурст. Так плохо, что даже немного хорошо. Вампирам везде у нас дорога, вампирам — теплый везде прием.
Скандал с жюри
Чем еще отличился 76-й Берлинале? В этот раз ни в конкурсе, ни в программе «Берлинале Спешиал» не было фильмов с участием больших голливудских звезд — как, например, в прошлом году Тимоти Шаламе представлял фильм о Бобе Дилане, а в конкурсе шла комедия «Микки 17» Пон Чжун Хо с Робертом Паттинсоном в главной роли. Обычно это не большая проблема для Берлинале, позиционирующего себя как фестиваль для публики, — все 10 дней фестиваля простые зрители могут купить билеты на все фильмы! — и как фестиваль социального и политического кино, но в этом году случился скандал.
Вим Вендерс на пресс-конференции жюри основного конкурса отказался комментировать израильско-палестинский конфликт и сказал: «Мы должны оставаться вне политики», после чего писательница Арундати Рой отозвала свой фильм с фестиваля (отреставрированную копию индийской классики «In Which Annie Gives It Those Ones»), а слова Вендерса назвала «отвратительными» и «бессовестными». Дирекция фестиваля во главе с Тришей Таттл вступилась за президента жюри, сказав, что «артисты вольны высказываться или не высказываться по таким вопросам». Похожие по тону на ответ Вендерса комментарии о разделении политики и кино прозвучали из уст гостей фестиваля — Нила Патрика Харриса и Мишель Йео. 80 кинематографистов со всего мира, включая Тильду Суинтон, Хавьера Бардема, Майка Ли и многих других, подписали письмо с осуждением фестиваля из-за замалчивания ситуации в Газе. Канадский режиссер Ксавье Долан написал разгневанную колонку в «Ле Монд», где прошелся по всем аполитичным участникам Берлинале.
Что еще надо знать об этом конфликте: задавший вопрос Вендерсу немецкий блогер и подкастер Тило Юнг имеет репутацию провокатора, совсем недавно интервью Юнга через 48 секунд после начала покинул создатель «Википедии» Джимми Пейдж. Кто спрашивал Нила Патрика Харриса о политике? Всё тот же Тило Юнг. Разумеется, Юнг не может не знать, что существование государства Израиль и поддержка Израиля является одним из государственных интересов Германии, Берлинский фестиваль субсидируется из госказны и все, кто имеет к нему отношение, предельно осторожны и аккуратны в выражении поддержки Палестине и критики Израиля. Можно осуждать жюри и других артистов за уклончивость в выражении позиции по Газе, но конкретно в данном случае Вендерс и международное жюри попали в расставленную для создания скандала ловушку.
Россия и Казахстан на фестивале
На Берлинале, как на Олимпиаде, россияне, даже антивоенные, не могут выступать в соревновании за лучший фильм под своим флагом. В этом году в программе короткометражного кино были представлены два фильма, чьи создатели связаны с Россией. Якутские режиссеры Евгения и Максим Арбугаевы представили 15-минутный фильм «Чуураа» (страна производства — Великобритания) — поэтическое, почти сюрреальное погружение в эпос Саха и работу якутского палеонтолога Айсена Климовского. Также в программу короткометражек отобрали экспериментальный анимационный фильм в смешанной технике «Неопознанные нелетающие объекты» живущих в Германии Саши и Нади Свирских. Они уехали из России из-за войны.
Россияне присутствовали в программе «Панорама» в качестве героев фильма «Русская зима» режиссера Патрика Шиа (ориг. «Un hiver russe», страна производства — Франция). Фильм, рассказывающий о миллениалах, уехавших из России после начала войны с Украиной в 2022-м, стал одним из главных разочарований для русскоязычной публики. Общее настроение посмотревших можно выразить фразой: жаль, что о вынужденной эмиграции россиян будут судить по героям «Русской зимы». В разговоре с НГЕ режиссер рассказал, что хотел снять фильм о поиске и потерянности на абстрактном философском уровне, и считает, что его герои не представляют Россию, — лишь самих себя. В итоге полтора часа молодые люди пребывают в стамбульском и французском лимбо, говорят на камеру или за кадром повторяющиеся банальные вещи, не сообщающие знакомому с ситуацией в РФ ничего нового, не раскрывающие их самих, и не пытаются разобраться в сложных сплетениях и моральных жизненных конфликтах. Например, отец одного из героев ушел на войну и был там убит, а герой теперь претендует на «гробовые деньги». «Русская зима» могла бы быть иллюстрацией потерянности и беспомощности молодого поколения, но режиссер, не знакомый с современной Россией (по его же утверждению, он никогда там не был и среди его друзей нет россиян), не ставил такую задачу. Это лимбо бессмысленности снято не для российского зрителя.
Совсем другой эффект произвел фильм из секции «Форум» казахстанской документалистки Кристины Михайловой «Сны реки». Феминистское и одновременно эко-высказывание о современном Казахстане, о гендерном (дис)балансе, об опыте переработки пережитого насилия — картину встретили не только заполненные залы, но и восторженная и теплая реакция зрителей. В «Снах реки» с экрана звучат казахский, русский и чеченский языки, и Михайлова находит точную и теплую интонацию для того, чтобы показать, как переплетаются между собой желание сбежать — с родины, где так много проблем, — и желание остаться и присвоить себе место, где ты родилась и выросла. Новый проект режиссерки — документальный фильм об уйгурской художнице, которая пытается противостоять репрессиям уйгур в Китае и хочет найти помощи у Бейонсе. Михайлова хочет сделать фильм при помощи ИИ.
Полный список победителей
Лучший фильм — «Желтые письма» Илькера Чатака
Гран-при жюри — «Спасение» Эмина Альпера
Спецприз жюри — «Королева на море» Лэнса Хаммера
Лучший режиссер — Грант Джи за фильм «Все без ума от Билла Эванса»
Лучшая главная роль — Сандра Хюллер «Роза»
Лучшая роль второго плана — Анна Калдер-Маршалл и Том Кортни из «Королевы на море»
Лучший сценарий — Женевьев Дюлюд-Де Сель «Нина Роза»
Серебряный медведь за художественный вклад — Анна Фитч и Бэнкер Уайт за фильм «Йо (У любви, как у пташки, крылья)»

На Берлинале в документальной секции второй по важности программы «Панорама» прошла премьера фильма «Следы» (Traces) Алисы Коваленко и Марыси Никитюк. Это один из трех украинских фильмов на фестивале, но единственный, представляющий современную Украину; два других, из советского и перестроечного времени, показывают в секциях «Ретроспектива» и «Классика». Кинокритик Ирина Карпова посмотрела фильм и считает, что, несмотря на тяжесть поднятой темы, он обладает огромным целительным эффектом.
После показа картины весь зал «Берлинер Фестшпиле» встал и устроил овацию создательницам и героиням фильма. Это были аплодисменты другого рода, чем поминутно замеряемые овации на главных премьерах Венеции и Канн (в Берлине они тоже имеются, но не припомню, чтобы их кто-то засекал). Зрители аплодировали не просто художественному достижению, это был жест признания и одновременно восхищения силой, стойкостью и мужеством героинь фильма — Ирины, Тетяны, Людмилы, Галины и Ольги — и его создательниц — Алисы Коваленко и Марыси Никитюк.
Режиссерка и сценаристка Алиса Коваленко сама прошла через то, что пережили ее героини: на Донбассе в 2014 году она пережила сексуализированное насилие от российских военных. Но ее истории в фильме нет. После начала полномасштабного вторжения Коваленко вступила в Украинскую добровольческую армию и несколько месяцев провела на фронте.
Украинское кино о войне можно условно разделить на два поджанра: один — это фильмы об испытании и преодолении, а второй — это фильмы, создающие миф об Украине, кирпичики в формировании нового гражданского самосознания украинцев и украинок. В «Следах» нет адреналиновой камеры Мстислава Чернова, как в «2000 метров до Андреевки», нет саспенса, как в «Медовом месяце» Жанны Озирны, но в нем показана титаническая работа со стыдом — тем стыдом, которого вообще не должно существовать, стыдом быть пострадавшей стороной, стыдом, которое есть в слове «изнасилованная», но почему-то нет в слове «насильник». Самой показательной из всех, наверное, стоит считать историю главной героини — Ирины Довгань, основательницы украинской организации СЕМА, объединяющей и поддерживающей женщин, переживших сексуализированное насилие на войне. Ирина не только прошла через сексуализированное насилие на Донбассе в самопровозглашенной ДНР в 2014 году, но была обвинена в сотрудничестве с СБУ и привязана к столбу. „
Перенесенные ею моральные и физические пытки стали сюжетом для «Первого канала», она была той самой женщиной с табличкой «Предатель», в кого плевали и кого били «освобожденные» жители Донецка.
Кадр из 2014 года — пытки и оскорбления, кадр из 2026-го — Ирина и ее подруги позируют на голубом фоне с логотипом «Берлинале», и весь мир может лицезреть несломленность украинского духа. Unbreakable — несокрушимая, так назывался сюжет об Ирине украинского телеканала «5 канал».
«Ваше молчание вам не поможет» — так называется сборник эссе афроамериканской писательницы и эссеистики Одри Лорд, и «Следы» — лучшая иллюстрация этих слов. Пока масса фильмов на Берлинале (да и на любом кинофестивале) рассказывают о преодолении травмы, в большинстве случаев работа с травмой изображается и ограничивается пролитыми слезами и вымученным хэппи-эндом, где ужасное прожитое отступает само собой. «Следы» — один из немногих фильмов о проработке травмы, где она показана в действии, где общность и сестринство героинь настоящие — они вместе противостоят одной беде и одному врагу. Это разговор, показывающий, что исцеление возможно, что это очень тяжело, моментами почти невозможно, но сожженная земля, искалеченная природа и замученные женщины могут исцелиться и возродиться, если дать горю место и время и держаться вместе.
Режиссерки Коваленко и Никитюк в конце фильма постулируют, что изнасилование является одним из инструментов геноцида в отношении украинского народа. Война всегда несет ужас и разрушение, но иногда она сдвигает общественно-социальные пласты — так во время Первой мировой женщины шли работать вместо ушедших на фронт мужчин. «Следы» предлагают перестать смотреть на изнасилования женщин во время боевых действий как на побочный ущерб, они продолжают дело #metoo и эффект от процесса над насильниками Жизель Пелико. В «Следах» женщины во время войны ликвидируют стыд и утверждают свою силу и свою цельность, чтобы женщины, живущие в мирное время, могли учиться у них не молчать о преступлениях других.

На 76-м Берлинском кинофестивале прошла европейская премьера фильма «Момент» режиссера и клипмейкера Эйдана Замири. В главной роли и в роли самой себя — Чарли ХСХ, одна из знаменитых поп-звезд современности. На взаимодействие артистки и шоу-бизнеса посмотрела кинокритик Ирина Карпова. Главное, что нужно знать о фильме: с самоиронией у Чарли ХСХ всё в порядке.
Люди делятся на две категории: одни в курсе, что такое brat, другие, как нанятый водитель, оказавшись наедине с Чарли ХСХ в салоне, начинают гуглить, кто же она такая и что это за движение.
Альбом британской певицы Чарли XCX brat, вышедший летом 2024-го, поднял ее рейтинги в стратосферу. Лето 2024 года было объявлено brat summer. Камала Харрис, заменившая Джо Байдена в качестве кандидата в президенты от демократов, танцевала под музыку Чарли в тиктоке, Чарли поддержала ее кандидатуру, написав в твиттере, что Камала тоже brat, а твиттер-аккаунт кандидатки в президенты на время перекрасился в цвет движения — кислотно-зеленый. Что такое brat? Чарли объясняет это так: brat — кто-то вроде той самой девушки, которая любит вечеринки и тусоваться и у которой куча проблем, уверенная в себе, возможно, на или за гранью нервного срыва. Главные атрибуты brat: пачка сигарет, зажигалка и обтягивающий белый топик без лифчика. Brat — это круто, быть brat — несомненно, круто, это нравится джен-зи (родившимся после 2000 года), а значит, очень прибыльно и должно продолжаться. „
«Момент» — это такая сатира на западный шоу-бизнес, жаждущий выпить завирусившуюся и популярную у молодого поколения идею до последней капли кислотно-зеленой крови, читай конвертировать ее в доллары и фунты.
Если бы у кислотнотриповых фильмов Гаспара Ноэ и телесериала «Дрянь» Фиби Уоллер-Бридж был бы ребенок, то он выглядел бы как «Момент» Эйдана Замири. Но таланты родителей на нем, к сожалению, отдохнули.
Чарли XCX играет певицу Чарли, свое экранное альтер-эго (на пресс-конференции певица сказала, что надеется, что в жизни она всё-таки более милая и дружелюбная). Чарли на экране задавлена стрессом и проекциями окружающих, спонсоров, продюсеров, организаторов концертов и т. п., каждый из которых транслирует свое видение ее образа, должного, по их мнению, усилить влияние на публику и увеличить их прибыль. Brat-лето прошло, но не для алчных руководителей студии, они уговаривают Чарли и ее команду растянуть успешный момент до бесконечности. Действие фильма происходит во время мирового турне Чарли, оно начинается в сентябре 2024-го и завершается большим лондонским концертом. Для его съемки приглашен режиссер-звезда Йоханнес (невероятно смешной Александр Скарсгард), с манерами гуру и хваткой лидера секты. Он медленно, но верно начинает втискивать брат-герл Чарли в прокрустово ложе мейнстрима.
Примеры образцовых мокьюментари об индустрии — это фильмы Кристофера Геста (например, «На ваш суд» об оскаровской гонке) или сериал «Парки и зоны отдыха» с Эми Полер, язвительные, правдивые в своих наблюдениях и одновременно гомерически смешные. Увы, такого эффекта в «Моменте» нет, он балансирует в зоне абсурдного, но не превращается в комедию. Стоит отметить блистательную Розанну Аркетт в маленькой роли главы записывающей студии, эдакой Миранды Пристли мира звукозаписи.
Чарли XCX и Замири можно похвалить: они показали ранимую и несовершенную сторону главного архетипа brat. Автофикциональная Чарли, раздраженная и эгоистичная, уезжает на неделю на Ибицу во время генеральной репетиции концерта, предает близкую подругу, участвует в финансовой афере просто по недосмотру — невнимательно изучила контракт, пытается подстроиться под ожидания других, хочет нравиться и продлить свой успех. Отсутствие самолюбования и отсутствие месседжа — огромное достоинство «Момента»: „
Чарли не занимается самобичеванием в кадре, но и не рисует себя как проклятую музыкантку в разладе с миром и собой, которую эксплуатируют музыкальный лейбл и спонсоры.
Она соучастница этого шапито-шоу под названием шоу-бизнес. Да, она просто хотела нравиться людям, сочинять музыку и тусоваться-тусоваться-тусоваться, но реальность такова, что для создания и продвижения бренда имени себя необходимо двигаться в машине успеха хорошо смазанной шестеренкой, а это ох как непросто, если ты уже порядком устала от самой себя. Или той версии самой себя, которую тебе навязывают стилист или продюсер.
В теме отношений артистов и динамо-машины шоу-бизнеса «Момент» не открывает и не говорит ничего нового. Но вряд ли Чарли и Эйдан Замири ставили перед собой такую задачу. «Момент» — это теневая сторона brat, страх потерять пойманный нерв времени, а за ним — переменчивую популярность, и в этом фильм предельно откровенен. Brat — это зыбучий песок, веселье, которое быстро сменяется апатией, страх перемены — измениться, покрыться морщинами, постареть. Brat — это ловить взгляды друзей и знакомых и пытаться дешифровать их, как они тебя оценивают, разочаровались ли уже? Но это всё так же неизменные сигарета и зажигалка (обтягивающий белый топ — опционально), они идут в ход, чтобы смахнуть себя морок шоу-бизнеса, сохраняя дивиденды от его прибыли, и пойти дальше.
Да, оказывается, brat — это еще способность посмеяться над собой и пойти дальше. Хотя, возможно, это уже не brat, а его хаотичные похороны.

Тень «Оскара» витает над фильмом «Хамнет» — восемь номинаций, в том числе за лучший фильм, лучшую режиссуру и лучшую женскую роль. Эксперты премии и зрители едины во мнении, что 15-го марта ирландская актриса Джесси Бакли должна унести домой золотую статуэтку. «Хамнет» — киноадаптация одноименного романа Мэгги О'Фаррелл о семейной жизни Уильяма Шекспира. Фильм уже доступен онлайн на отдельных платформах, кинокритик Ирина Карпова посмотрела его в кино и вышла после сеанса с сухими глазами.
Роман «Хамнет» Мэгги О'Фаррелл начинается с исторического комментария. Фильм «Хамнет» Хлои Чжао также предваряет короткая цитата, сообщающая, что во времена Шекспира имена Гамлет и Хамнет были на слух практически не различимы. В книге О'Фаррелл заранее раскрывает все карты и информирует читателей о событии, разделившем жизнь семьи Уильяма Шекспира на «до» и «после», что можно считать даже своеобразным trigger warning (англ. — предупреждение о тяжелом содержании). Фильм Хлои Джао устроен иначе — да, внимательные зрители быстро все поймут, но достаточно немного отвлечься, не смотреть промороликов, не читать синопсис, и тогда интрига сохранится, а чувства от происходящего на экране будут острее и ярче. Если вы не смотрели фильм, то лучше остановиться на этом месте и отложить чтение. К сожалению, говорить о «Хамнете» и не назвать произошедшую в семье Шекспиров трагедию невозможно.
В «Земле кочевников» (2020) Хлои Чжао внедрила голливудскую звезду и по совместительству великую актрису Фрэнсис Макдорманд в коммьюнити трейлерных номадов — людей, живущих без дома и постоянного заработка, и, несмотря на большой риск сфальшивить, ей удалось создать магию на границе правды (действительно, большинство героев фильма жили в вагончиках) и вымысла. Макдорманд получила очередной «Оскар», Чжао стала второй женщиной в истории, награжденной за лучшую режиссуру.
«Хамнет» похож на «Землю кочевников» тем же смешением реального и выдуманного. Все, что известно о жизни Уильяма Шекспира, укладывается в условную статью на «Википедии», это человек-загадка и автор-загадка (известны даже теории, что произведения Шекспира — продукт коллективного творчества). Мэгги О'Фаррелл исходит из того, что «в восьмидесятых годах XVI века на Хенли-стрит в Стратфорде жила семейная пара с тремя детьми: Сюзанной и двойняшками Хамнетом и Джудит. Мальчик, Хамнет, умер в 1596 году в возрасте одиннадцати лет. Года через четыре его отец написал пьесу под названием “Гамлет”».
Сравнение книги и экранизации — скользкая дорожка для анализа, ведь сверхзадача любой адаптации — это создание нового самостоятельного произведения, требовать от кино соответствовать букве текста неправильно. Но с «Хамнетом» мы имеем довольно чистый образчик экранизации, следующей духу книги, к тому же, Мэгги О’Фаррелл — со-автор сценария. Но, по всей видимости, Чжао и О’Фаррелл решили не повторяться, и у фильма другая структура: в книге временные пласты перемешаны, в одном — семейная жизнь Шекспиров с детьми (маленький Хамнет — первый, с кем знакомятся читатели), в другом — холостые еще герои знакомятся, а читатели узнают об их жизни и становлении. За счет этого создается очень подробная и полная нюансов картина. „
В фильме — повествование линейное, от знакомства к женитьбе и родам, — но сделано оно путем отутюживания лишних деталей и подробностей.
В самом начале, спустя минуту после знакомства с Уиллом, Агнес притягивает его руку к животу — по ее взгляду понятно, что она уже решила зачать от него.
Агнес — персонифицированное изображение женской силы, связанной с природой и подсознанием, знахарка, целительница, сокольничья. Детей она рожает без пуповины, уже готовых отправиться в свободное путешествие по миру. Окружающие за глаза называют ее «ведьмой». Джесси Бакли — одна из лучших актрис в англоязычном пространстве и заслуживает всех премий, но по сценарию ее героиня неоднократно произносит с пророческим взглядом в пустоту, что видит, как у ее надгробия стоят двое детей. Только детей у них трое. Рожать Агнес уходит в лес, где до замужества проводит большую часть времени, у черной расщелины, символизирующей… возможно, женское начало, возможно, небытие — она смотрится кинематографично, но смысловой задачи у расщелины нет.
Брак Уилла и Агнес был заключен не без препятствий со сторон обеих семей, но время идет, река течет, дети растут, пьесы и сонеты пишутся, и вот уже Агнес выпроваживает мужа, чей талант засыхает в провинциальном Стратфорде, в Лондон (повод — открыть филиал перчаточной мастерской).
С этого момента нежные отношения Шекспиров превращаются в гостевой брак, или, наверное, правильно сказать — вахтовый? Шекспир уезжает творить в Лондон, Агнес остается и учит детей свойствам растений. Приходит чума, случается трагедия. По версии некоторых шекспироведов и Мэгги О’Фаррел, именно переживание потери нашло воплощение в «Гамлете».
О'Фаррелл описывает, а за ней и Чжао вместе с оператором Лукашом Жалем воссоздают трагедию смерти маленького ребенка как мистическое переживание — его собственный выбор в пользу смерти и жертву ради больной сестры. Бакли играет эту потерю как античную трагедию. В фильме Чжао мистицизма больше, чем в книге, кульминация наступает в финальном акте, когда Агнес с братом приезжают в Лондон на премьеру «Трагедии Гамлета».
Момент, буквально насильно выдавливающий из зрителя слезы: потерявшие ребенка родители пытаются прикоснуться к нему через актера, играющего в пьесе. Нет упрека более жалкого, чем упрек в отсутствии глубины — но при всей трогательности, созданной усилиями Бакли и Мескала, показанное таким образом преодоление горя кажется бутафорским, как театральный задник с рисунком черной лощины, рядом с которой любила вздремнуть Агнес.
Каким образом смерть ребенка связана с историей мести и сомнений пухлого непо-беби датских королевских кровей Эльсинора? Агнес и Уильям практически не общаются друг с другом, она не знает его творчества и не приезжает в Лондон, он купил им самый большой дом в Стратфорде, где почти не появляется. Горе их никак не объединяет, непонятно, почему Агнес испытывает облегчение от постановки. Самое вероятное объяснение — ее сын теперь будет жить в веках в роли отравленного убийцы Полония и дяди Клавдия? Но эти вопросы задает логика, а она лишняя гостья на этом празднике очищающих слез. Лишь в одном моменте «Хамнет» объединит команды недовольных логиков и заплаканных спиритуалистов — если лечь спать в одну постель с заболевшим чумой, летальный исход предрешен с большей вероятностью, чем грядущий «Оскар» для Джесси Бакли.