К пятому году полномасштабной войны с Украиной российская армия изменила тактику на поле боя: вместо массовых «мясных штурмов» используются малые группы, которые просачиваются через разреженную оборону и несут огромные потери. Поэтому государство наращивает вербовку: повышенные выплаты, обещания службы «не в штурмах», реклама в соцсетях и на сайтах объявлений, бонусы «приведи друга» и многое другое. «Новая газета Европа» изучила схемы набора, поговорила с действующими военными и выяснила, как на самом деле распределяют контрактников и кто зарабатывает на этой системе.
«Инфильтрация» и «килл-зона»
В ноябре прошлого года российская армия фактически захватила крупный город Покро́вск в Донецкой области Украины. На тот момент, как утверждал Владимир Путин, его войска контролировали 70% городской территории. Сегодня почти весь город в руках россиян. Российская армия вела наступление в этом направлении больше года. До войны в Покровске проживало около 60 тысяч человек, к августу 2025-го осталось немногим больше тысячи.
В интервью Bloomberg осенью 2025-го президент Украины Владимир Зеленский заявлял, что в боях за Покровск Россия потеряла более 25 тысяч военных.
Российский военный аналитик на условиях анонимности в разговоре с «Новой-Европа» отмечает, что успех российской армии при атаке на Покровск связан с изменением тактики.
— Боевые действия в 2022–2024 годах — например, в Мариуполе, Бахмуте, Авдеевке — в основном были прямыми штурмами, так называемыми «мясными», когда просто шли в лоб и атаковали. Но тогда были плотные позиции Украины и линия обороны была практически везде. В 2024 и в основном в 2025 году ситуация изменилась из-за нехватки личного состава Украины. Линия обороны стала очень разреженной, и фактически началась очаговая оборона с так называемой «килл-зоной» на несколько километров: всё контролируется беспилотниками, и атака происходит на любое движение.
В ответ россияне перестали атаковать большими группами пехоты и перешли к небольшим штурмовым группам, которые пытаются обмануть беспилотники и попасть в тыл к украинским позициям, у которых нет сплошной линии обороны, — есть большие прорехи, в которые просачивается та самая российская пехота, штурмовики. Проходят дальше, находят себе места, где они могут закрепиться. Это руины, коллекторы, подвалы, какие-то развалины. Когда их накапливается довольно большое количество, они переходят к активным действиям. Ночью, как правило, или в плохую погоду они атакуют штабы, узлы связи, пытаются перерезать коммуникации, нападают на места, где сидят операторы беспилотников, ну и, в общем, всячески деструктивно действуют на украинскую оборону.
В принципе, эти группы, которые прибывают на инфильтрацию, — это всего по два-четыре человека. И, конечно, среди них огромное количество потерь, потому что не всем удается пройти даже в плохую погоду. И, соответственно, украинцы тоже пытаются что-то противопоставить им, зачищают их, тоже высылают свои группы. Но всё равно эта схема, как выяснилось, действует.
К началу пятого года полномасштабной войны потери России составили как минимум 200 тысяч человек. Их имена и фамилии установлены «Медиазоной», Би-би-си и командой волонтеров на основе опубликованных некрологов, а также изучения российских кладбищ и мемориалов. В реальности потери, скорее всего, выше.
По оценке Би-би-си, общее число убитых на войне россиян составляет от 255 до 368 тысяч человек. Такой разброс издание объясняет тем, что многие тела не были вывезены с поля боя. Солдаты, оставшиеся там, часто не числятся ни погибшими, ни пропавшими без вести. При этом, как напоминает «Медиазона», российские суды с конца прошлого года массово удаляют карточки исков о признании таких людей «безвестно отсутствующими или погибшими», фактически помогая Кремлю скрывать масштаб катастрофы. По данным Би-би-си, армия России уже пятый год войны теряет минимум 120 военнослужащих в день.
Однако в комментарии «Новой-Европа» военный эксперт объяснил, что российская армия полностью компенсирует потери новыми контрактниками.
— Очевидно, что должно быть как в школе нас учили: в бассейн втекает и вытекает, и, соответственно, втекать должно больше, чем вытекать. То есть потерь должно быть меньше, чем новых контрактников, которые попадают в армию. В 2024 году, так считается, набрали 450 тысяч. В 2025 году, если я не ошибаюсь, там набирали где-то 30–35 тысяч в месяц, то есть, получается, 410–420 тысяч. Что у нас с потерями? Недавно Deutsche Welle публиковал информацию о том, что в 2025 году российские потери убитыми и ранеными были 400 тысяч человек. „
А в общей сложности с начала вторжения — 1 300 000 человек. Ну, получается, что больше набирают, чем теряют. И это позволяет вести наступательные действия.
В штурмовых группах потери самые большие, и, соответственно, туда загоняют всех. Были случаи, когда туда и операторов беспилотников отправляли, и связистов — вообще всех, кого ни попадя. Туда отправляли даже людей, после ранения вернувшихся, причем тяжелых в том числе. Да, конечно, у этих штурмовых групп наибольшие потери. Очень большое количество людей засекается всё-таки беспилотниками и уничтожается. То есть можно сказать, что там немногие проживают дольше одного штурма.
«Не в штурма»
По наблюдению «Новой газеты Европа», к осени 2025 года разжигания ненависти к украинцам и миллионных выплат уже стало недостаточно, чтобы мотивировать россиян идти на фронт. Теперь будущим контрактникам понадобились хотя бы относительные гарантии безопасности. Их российское государство предоставить, естественно, не может, зато через вербовщиков оно охотно раздает обещания. Реклама службы в армии мутировала и породила мем «только не в штурма».
Рекрутеры пытаются привлечь новый персонал заверениями, что на передовую ехать не придется. В объявлениях о наборе в армию во «ВКонтакте», например, в пабликах «Разведка Российской Федерации» и «Служба по контракту/СВО» примечательны обещания: «В боевых действиях не участвуют»; «Полк закрепляется на второй-третьей линии»; «Идет набор в тыловые войска» — и, конечно, пресловутое «Не штурма!».
Эта идея российского государства не нова: еще прошлой весной издание «Верстка» заметило смену стратегии Минобороны. В пункт отбора на военную службу в Москве потянулись мужчины, желавшие подписать контракт, но избежать попадания на передовую. Вербовщики предлагали им стать сантехниками, механиками, инженерами «в тылу», даже развозить гуманитарную помощь — но только не участвовать в штурмах. Один из вербовщиков утверждал, будто он может направить на обучение по специальности, но собеседники «Верстки» в мэрии Москвы заверили, что это «бессовестный обман» и таких сотрудников не существует. По их словам, „
военные работают с десятками подрядчиков, чтобы привлечь в армию как можно больше людей.
На рекрутах зарабатывают все подряд: и частные вербо́вщики, и пункты отбора на службу, и сотрудники Минобороны, и даже приписанные к военкомату судебные приставы.
По данным RTVi, в некоторых регионах в прошлом году можно было получить до полумиллиона рублей за «помощь в заключении контракта». Например, в Ростовской области — сразу 574 тысячи, в Свердловской — ровно 500, в Саратовской — 400. Но суммы сильно меняются от субъекта к субъекту.
Сами рекрутеры признают обман: по их словам, куда попадет кандидат, решают не они, а командиры частей. Гарантированно будущего контрактника ждут две недели боевой подготовки (так называемый «курс молодого бойца»), тогда как дальнейшая его судьба неизвестна.
Расследователи «Новой газеты» выяснили, что за каждого нового контрактника «хедхантеры» получают от 50 тысяч рублей. Поэтому они убеждают кандидатов подписывать контракты при их посредничестве, а не напрямую — через военкомат или пункт отбора. Более того, это якобы дополнительная «страховка» от передовой, ведь на линию боевого соприкосновения если и отправят, то не сразу, утверждают сами вербовщики. Одна из рекрутеров заявила «Новой газете», что контракты с Минобороны теперь бессрочные, «до конца». Хотя вернуться домой досрочно и живым всё же возможно — по ранению.
Согласно исследованию компании OpenMinds, которая специализируется на борьбе с кремлевской пропагандой, в 2025 году в России на 40% выросло количество публикаций с рекламой военных контрактов. Газета Kyiv Post подсчитала, что примерно каждое пятое из них теперь обещает «безопасную» службу: чаще всего вербовщики пытались заполучить водителей или охранников.
По данным Kyiv Post, доля грузовиков и другого небронированного транспорта составляет от 15% до 40% (в зависимости от месяца) от всех потерь России в технике. Вместе с автомобилями гибнут и водители, из чего можно сделать вывод, что российской армии они действительно нужны. Вместе с этим никто не гарантирует, что доброволец станет именно водителем или что он будет рулить грузовиком исключительно в тылу.
Объявления о наборе контрактников публикуются не только в соцсетях, но и на «одноразовых» сайтах. Например, сайт защитники-родины.рф набирает штурмовиков, операторов беспилотников и разведчиков, а также поваров, инженеров и охранников. Саперы и водители нужны и в боевых частях, и в частях снабжения. В так называемый «тыл» набирают наводчиков и заряжающих, хотя это артиллерийские профессии. «Килл-зона» на некоторых участках фронта в Украине уже достигла нескольких десятков километров в ширину — значит, мнимые «тыловики», прежде всего артиллеристы, оказываются в зоне поражения.
Другой «одноразовый» сайт принадлежит формально некоммерческой организации «Родина Героев», которая занимается «содействием армии и Отечеству». Она зарегистрирована в Ростовской области, но предлагает подписать контракт в нескольких городах и регионах на выбор. Самое любопытное на этом ресурсе — чистосердечное признание: «В 2025 году это не самая простая задача. И нужно тщательно проверять все обещания — как от рекрутеров, так и от военкоматов, и от пунктов отбора. Без отношения на руках верить оснований обычно нет».
Авторы объявлений во «ВКонтакте» тоже часто используют магическое слово «отношение». Оно, вероятно, знакомо тем, кто служил в российский армии. «Отношение» — это документ о готовности командира воинской части принять на службу нового контрактника. Он выдается как при первом поступлении на службу, так и при переводе из части в часть. Но есть один нюанс: приказной силы он не имеет. Даже если контрактник получит «отношение» к конкретной части, не факт, что его возьмут именно туда. Российским командирам ничто не мешает зачислить в штурмовики и отправить на передовую контрактника, который, например, хотел быть поваром, водителем или служить в ракетных войсках.
Внутри штурма: «флаговтыки» и «двухсотые»
«Новая газета Европа» поговорила со штурмовиками российской армии. Их имена мы изменили.
Александр Б., который подписал контракт в 2023 году и теперь воюет в Сумской области, говорит, что «российская армия — тот еще цирк, где каждый выступает со своим смертельным номером». Военный рассказал, что в его роте постоянные пополнения и людей всегда не хватает:
— С гражданки набирают каких-то калек и бомжей. Некоторым уже за 50 лет, другие страдают хроническими болезнями. Как их берут — не знаю. По приезду в часть новичков обычно сразу направляют на «ноль», а потом и в штурмы. Мы с ними стараемся даже не знакомиться. Всё равно сегодня-завтра убьют.
По словам контрактника, чтобы избежать участия в штурме, военнослужащий должен заплатить ротному командиру 500 тысяч рублей. Тот поделится с командиром батальона, а комбат — с командиром дивизии. За взятку можно оформить отпуск и получить «теплое местечко» возле командного пункта. При этом выходы «на боевые задания» всё равно будут засчитаны. Те, кто отказывается платить, рискуют погибнуть при штурме почти сразу.
Один из факторов риска — «флаговтыки», как их называет Александр. Это когда командиры дают приказ прорваться в населенный пункт, который удерживают ВСУ, и записать там видео с российским флагом. Любой, кто отправляется на такое задание, — по сути смертник, очень редко кто-то возвращается живым. „
— Все патриоты и любители острых ощущений закончились еще в 2022 году. Контрактники почти поголовно теперь мечтают получить ранение и демобилизоваться.
«Самострелы» совершают. Один себя гранатой подорвал — косил под сброс с коптера. Хорошо, что живой остался. Сейчас в госпитале. Вот и скажите мне: какой смысл идти в таких условиях воевать? Еще весной многие заключали контракты, потому что думали, что победа близка и войне скоро конец. Но после бестолковой летней кампании, потери в которой были просто огромны, люди посмотрели внимательнее и задумались. Мертвецу деньги не нужны. А шансы выжить и вернуться домой целым стремятся к нулю, — резюмирует Александр.
Вячеслав А., который пошел добровольцем на фронт в 2023 году, теперь воюет на Покровском направлении. Он жалуется, что военкомы не предупредили его с сослуживцами, что контракт с Минобороны на самом деле бессрочный.
— Наоборот, утверждали, что на один год. Хотя мы и слышали, что до указа об окончании мобилизации нас никто из армии не отпустит. Но нам говорили, что Путин скоро указ подпишет. Ждем до сих пор. Вот это реальное рабство и останавливает многих моих знакомых, которые хотели бы пойти служить.
Из тех военных, с кем Вячеслав начинал служить, в живых осталось не больше половины. Многих из них после ранения возвращали на фронт, другие на всю жизнь остались калеками. Число потерь российской армии военный связывает с «бестолковостью офицеров». Они «посылают солдат в бессмысленные атаки, чтобы выслужиться, а неугодных направляют в штурмы на убой». «При таком отношении командиров воевать не хочется совсем», — говорит Вячеслав.
— Солдаты на передовой находятся в адских условиях. Неделями не могут помыться. Пьют воду из ручьев и речушек. Едят холодные консервы и сухари. Огонь нельзя разжигать: дым увидят дроны-разведчики, и сразу прилетят FPV-камикадзе [дроны], или начнется артиллерийский обстрел. Обычные мужики, еще недавно жившие в нормальных условиях, не выдерживают. Если бы я знал о том, что происходит на передовой, ни за что бы не пошел воевать.
Единственным нашим собеседником, который заявил о сравнительно небольших потерях, был офицер-мотострелок Михаил Р. из Бурятии. Он утверждает, что с начала года его подразделение потеряло только четверть личного состава (причем как убитыми, так и ранеными). Может быть, поэтому с пополнением у них тоже нет проблем. „
— Так что рассказы о 14 сутках жизни штурмовика — это брехня. У нас служат еще мобилизованные с 2022 года. К сожалению, в последнее время много пропавших без вести. Украинские дроны не дают эвакуировать тела «двухсотых», находящиеся в «серой зоне»,
— поделился Михаил.
***
Еще один пример того, как людей заманивают на войны, — акция «Приведи друга». Каждый может убедить приятеля прийти в военкомат и заключить контракт, а затем получить бонус. Осенью 2025-го сумма выплаты за это увеличилась в три раза: теперь «привести друга» на войну стоит 300 тысяч рублей.
Но если условно свободного человека не так просто заставить заключить контракт, то всегда можно отыграться на подневольном. Именно поэтому Минобороны с начала полномасштабной войны занято тем, что заставляет российских мобилизованных подписывать контракты.

16 марта в США вручат очередную премию «Оскар», и один из номинантов в категории «Лучший документальный фильм» снова связан с Россией. «Господин Никто против Путина» — уже получивший специальный приз «Санденса» и премию BAFTA — рассказывает историю Павла Таланкина, педагога-организатора и видеографа в обычной провинциальной школе в уральском городе Карабаш. Человек либеральных взглядов, Таланкин с ужасом наблюдает, как после начала полномасштабного вторжения в Украину его школа превращается в инструмент патриотической пропаганды: здесь начинают проводить «Разговоры о важном», приходят выступать бойцы ЧВК «Вагнер», а на уроках истории рассказывают о нацистах в Украине. Всё это Таланкин снимает на камеру, фиксируя, как на происходящее реагируют учителя и дети, — а проведя последний звонок, уезжает из России, чтобы вывезти с собой файлы и сделать из них документальный фильм. Хотя Таланкин стал публичным лицом картины, сама идея фильма принадлежала Дэвиду Боренштейну — режиссеру-документалисту из Дании, который случайно наткнулся на письмо, где Таланкин жаловался на свою работу и связался с ним. В титрах режиссерами значатся и Боренштейн, и Таланкин, а автором сценария — только Боренштейн. Редактор «Новой газеты Европа» Александр Горбачев поговорил с Боренштейном о том, с чего начался «Господин Никто», как итоговый сюжет фильма определили соображения безопасности и что он понял про путинскую Россию.
режиссер-документалист
„
— Расскажите, как для вас начался этот проект? В фильме Павел отвечает на некий опен-колл в соцсетях, и потом вы с ним связываетесь. А с вашей стороны как это выглядело?
— Да, примерно так и было. Он ответил на некое объявление одной российской компании: они хотели узнать, как «специальная военная операция» изменила людей и их работу. И он написал письмо, которое мы зачитываем в фильме, — о том, что его превращают в пропагандиста и ему это совершенно не нравится. Но компания-то была из России, и они, конечно, не собирались делать ничего критичного по отношению к войне. Однако люди пересылали Пашино письмо друг другу, и в итоге кому-то пришла в голову идея, что надо показать этот текст иностранцу — может быть, он сможет помочь. Так оно в итоге оказалось у меня. Я специально это рассказываю в очень общих выражениях, чисто по соображениям безопасности, — некоторые люди всё еще находятся в России.
— А вы к тому времени сами искали какую-то историю про Россию? Или вас сообщение Павла навело на эту мысль?
— Да, я уже закидывал какие-то удочки в Россию. Мы как бы искали друг друга, не зная друг о друге. Понимаете, в те первые дни войны мы находились в состоянии шока от того, что Россия пошла на полномасштабное вторжение. У вас, наверное, так же было: мы видели, как Путин собирает войска, и думали: окей, ну, бог с ним, ничего не произойдет. А потом оно произошло. И мне очень хотелось понять почему. „
Я понимал, что будет много фильмов о войне. Но мне сразу хотелось снимать что-то об идеологии, которая стоит за войной, потому что мне вообще интересна идеология.
Я уже три фильма сделал про идеологию и пропаганду. Я десять лет работал в Китае, я снимал там в школах, в больницах, в официальных учреждениях. Мне казалось, что благодаря это опыту я могу тут предложить какой-то план действий. Чего у меня не было, так это честного настоящего голоса изнутри России. И им оказался Паша.
— Помните, каким был ваш первый разговор? Вы нервничали?
— Да нет, я бы сказал, нас очень увлекала идея сделать что-то вместе. Тут важно понимать, что всё происходило очень быстро. Когда мы начинали, на улицах еще шли антивоенные протесты, еще не было нового закона об измене Родине (вероятно, имеются в виду законы о «фейках» и «дискредитации» армии. — Прим. ред.), новую редакцию закона об иностранных агентах еще не приняли. Мы, честно говоря, в тот момент не понимали до конца, во что ввязываемся. Была, например, гипотеза, что я могу сам приехать в Россию и снять фильм на месте, а Паша будет просто персонажем.
В самом начале я ведь знал про него только то, что он ответил на этот опен-колл. Я понятия не имел, что у него есть все эти сотни часов съемок из школы за несколько [довоенных] лет. По мере того как мы начали общаться, он начал мне присылать материал — просто записи того, как школьники тусуются в его кабинете, какие-то их арт-проекты, музыкальные клипы. И только спустя какое-то время я понял, что Паша — это не просто персонаж фильма, а такой же режиссер этого фильма, как я.
— Но ведь в фильме есть не только материал, который Павел снимал сам?
— Да. У меня был оператор, который приезжал в Карабаш и снимал что-то по моим указаниям. Но потом стало понятно, что Паша может быть полноценным соавтором — настолько у него много материала и настолько он классный. У него совершенно безумный подход к съемке. Он снимает очень странные вещи. Например, как он ест щи двадцать минут, — от первого лица. Или просто как он несколько часов гуляет по городу, здороваясь с людьми. В общем, всякая дичь, но когда я начал примерять ее в монтаж, я понял, что она очень круто работает. И, конечно, это было не так профессионально и красиво, как кадры, сделанные оператором, но я понял, что меня прямо тянет к этому материалу.
— А вы как-то режиссировали его действия? Говорили ему, что снимать?
— Нет, такой вариант просто не работал. Когда мне что-то очень нужно было снять, я посылал в Карабаш своего оператора. Паша работает на своей волне, у него свои идеи. Пару раз, когда я его о чем-то просил, я бы не сказал, что получалось хорошо. Он куда лучше, когда сам решает, что делать.
— В фильме очень связный сюжет — особенно красиво, что заканчивается всё последним звонком. Вы сразу это так и придумывали? Как вы вообще подходили к нарративу?
— Всё вышло очень естественно. Для нарратива нужны какие-то эмоциональные изменения и сильные эмоции. И мы проживали их буквально в прямом эфире каждый день, пока Паша из-под полы вел съемки, а мы за него переживали. А потом стало понятно, что, чтобы фильм состоялся, ему придется эмигрировать. Ему было по-настоящему тяжело принять это решение, и это мы тоже проживали прямо в моменте. В итоге оказалось, что все эмоциональные ставки есть в истории самого Паши. Ну и к тому же я как режиссер вообще люблю истории, которые рефлексируют о самих себе, сюжеты, где условия, в которых ты делаешь фильм, становится частью нарратива. Так и получилось, что, по сути, наш фильм — это история того, как делался фильм.
— В титрах вы с Павлом оба заявлены как режиссеры, но при этом сценарист у фильма один — это вы. Хотя всю дорогу мы слышим голос, говорящий с нами от первого лица. Как это объясняется?
— Смотрите, мы с Пашей говорили по телефону как минимум раз в неделю несколько лет. Я записывал эти разговоры — а дальше моя работа заключалась в том, чтобы превратить их в сценарий.
Вообще, режиссура в документальном кино — это интересное слово. Под ним понимают очень разные вещи. Многие режиссеры-документалисты вообще не монтируют свои фильмы: они снимают их и отдают режиссеру монтажа. Но я сам себе монтажер — и тут моя главная роль была именно в этом. Паша снимал, что считал нужным, в этом смысле он полноценный сорежиссер, это полностью его видение. А я собирал это в историю.
Собственно, процесс работы был схож с тем, как делаются фильмы, целиком построенные на архивах. Паша снимал всё подряд. Он не фокусировался на отдельных героях: историк Павел Абдульманов — один из восьми учителей, которые могли бы стать персонажами, Маша и Ваня — двое из двадцати учеников, которые могли бы стать персонажами. Мне нужно было взять этот огромный архив и слепить из него нарратив.
И заниматься этим было очень интересно еще и потому, что многие решения были обусловлены соображениями безопасности.
Мне иногда ужасно хотелось отправить в Карабаш оператора, чтобы он глубже поснимал истории каких-то персонажей. Но я понимал, что не могу себе это позволить: мы просто не смогли бы эвакуировать из России нескольких человек. Именно поэтому я сразу понимал, что наш главный фокус — на Паше. А то, знаете, некоторые ругаются: мол, Паша такой эгоистичный, он сделал фильм про себя любимого „
Правда в том, что если бы это было кино о других людях, нам бы пришлось их вывозить. Так что одна из исходных вводных была такой, ну и еще я сразу понимал, что понадобится закадровый голос.
И что мне надо быть очень осторожным: раскрывая героев, я не могу включать в фильм моменты, где они сказали лишнего.
А дальше это часто работало так, что я часто начинал раскручивать какую-то историю с конца. Вот я роюсь в архиве и натыкаюсь на сцену: ого, Маша приходит на могилу своего брата, погибшего на войне. Интересно, а что там раньше было про Машу, где она появлялась, в каких сценах? О, оказывается, она рассказывала Паше, что ее брата мобилизовали и что она писала ему письмо. Я как будто искал иголки в стогу сена и собирал эти арки второстепенных героев, начиная с финала.
— Я правильно понимаю, что, получается, в архиве были люди, которые говорили на камеру что-то против войны? И вы не включили их в фильм по соображениям безопасности?
— Если бы такое было, я бы не смог включить это в фильм. Это всё, что я могу сказать.
— А вам не кажется, что это искажает картину? Потому что у вас получается, что большинство персонажей волей-неволей поддерживают войну, а в реальности это, может, и не так.
— Да, наверное, это можно считать некоторым искажением. Но, мне кажется, реакция большей части населения Карабаша на войну — это апатия и отчуждение. Даже если они против войны, у них есть эта идея: ну, я ничего тут не могу поделать. И на мой взгляд, в фильме это хорошо видно. Конечно, соображения безопасности как-то определили картинку. Но для меня то, что мы видим в фильме, полностью отражает сотни часов сырых съемок, которые я перелопатил.
Вы же понимаете, что ни один документальный фильм никогда не может исчерпать свой материал? Я вот, например, очень хотел показать, как в школе проходили выборы президента. Там очень крутая съемка, которая что-то рассказывает об отношениях Паши с его мамой: он вместе с ней заходит в кабинку для голосования и снимает, как она ставит галочку за Путина.
— А почему вы это не включили? Вроде это безопасно.
— Чисто по драматургическим причинам. Иногда приходится убивать своих любимых. У тебя есть сцена, которая тебе нравится, но она просто не влезает в фильм, ломает течение истории.
— Вы сказали, что много исследовали китайскую пропаганду. Можете сравнить ее с российской? Чем они отличаются?
— Ну, тут важно, что про Китай я знаю гораздо больше. Я учился там в аспирантуре, я прожил там десять лет, я бегло говорю на китайском. Но да, для этого фильма я посмотрел сотни часов российской пропаганды и десятки часов того, как люди в Карабаше говорят о политических вопросах, и, конечно, у меня было искушение как-то сравнить это с Китаем.
Я бы сказал так: китайская пропаганда кажется более изящной, она больше направлена на то, чтобы убедить людей в чем-то. В Китае пропаганда становится частью твоей эмоциональной архитектуры, люди по-настоящему принимают ее близко к сердцу. „
Когда иностранец начинает как-то спорить с ней, люди в ответ выдают тебе ровно те аргументы, которые заложила в них пропаганда, они правда так думают.
В Карабаше я вообще такого не увидел. Мне не показалось, что так уж много людей по-настоящему верят в пропаганду или используют ее аргументы. В Китае тебе скажут: Тайвань — это территория Китая. Я не видел, чтобы люди в Карабаше говорили: да, украинцы всегда были нашими братьями-славянами. Но вот что я от них слышал постоянно, так это что жизнь — это страдание. Наша судьба — страдать. Мир ужасен. Люди всегда гибли на войне и будут гибнуть. Тут ничего не поделаешь.
Про это есть хорошая книга — ее написал политический антрополог Дэниел Ранкур-Лаферрьер, она называется «​​Рабская душа России: проблемы нравственного мазохизма и культ страдания». Ну и вы понимаете: я не претендую на то, что я эксперт, у вас как у россиянина наверняка может быть свой взгляд на эти вещи. Но мне эта книга реально помогла разобраться в том, что я увидел в материалах фильма. Ее автор пишет, что одна из главных правящих идеологий в России — это культ страдания. Дело не в том, чтобы убедить людей, что правительство делает всё правильно. Дело в том, чтобы создать своего рода образ мышления: жизнь — это тяжелый труд, и мир никогда не станет лучше. Поэтому пропаганда в России не пытается убеждать, она хочет тебя сломать. Она хочет, чтобы вы сказали: это полный абсурд, но придется продолжать, потому что мир — это ужасное место, и моя участь — в том, чтобы страдать. Именно так люди в Карабаше и говорили. Да, эта война ужасна, но весь мир воюет, и весь мир поломан. Да, наш режим ужасен, как и любой другой режим на планете. Так было на всём протяжении истории, и дальше тоже будет так.
— Знаете, это, конечно, звучит немного как экзотизация россиян. В то же время не могу не признать, что картина во многом знакомая, и вы действительно описываете один из способов взаимодействовать с пропагандой, насколько я сам могу наблюдать.
— Да, быть может, я экзотизирую. Но вот вам мои наблюдения. Обычные люди в Китае повторяют тебе тезисы пропаганды. В Карабаше я этого не видел. Ну, за исключением Павла Абдульманова, но он особенная история.
— Да, особенная, и я как раз хотел вас спросить про его роль в фильме. С одной стороны, это очевидный антагонист: он разделяет тезисы пропаганды, он рассказывает на уроках про нацистов в Украине, он фанат Берии и Павла Судоплатова. А с другой — похоже, что он искренне любит свою работу и детей, которым преподает, и, когда он плачет на последнем звонке, мы видим, что и в нем есть своя человечность. То есть он тоже вызывает какое-то сочувствие. Вы специально это делали?
— Я уже сказал, что не мог давать Паше слишком много инструкций, так как он сам по себе. Но одна из вещей, о которой я всё время его просил, — дай мне больше человеческих подробностей про Павла Абдульманова. Найди что-то, что вызовет к нему сочувствие. Было сложно, потому что Паша испытывал к нему сильное отторжение, ему не хотелось этого делать. Но я прямо на этом настаивал, мне хотелось очеловечить Павла Абдульманова.
Кстати, он еще на гитаре играет. В некотором смысле он тот самый клевый препод. Но это тоже не влезло в фильм.
— К вашему фильму, как вы, я уверен, знаете, много этических вопросов. Вы получали согласие на участие в фильме у тех людей, кто в нем появляется? Как вы это решали?
— Слушайте, ну, тут решение во многом мы отдали на аутсорс Би-би-си. Но меня часто спрашивают об этом, да, и это сложный вопрос. Ну представьте, что мы получали согласие. Мог ли бы я вам сказать, что мы это сделали? Нет, мне не следовало бы этого делать. Вот и весь ответ.
— А эти люди видели фильм? Что они о нем думают, вы что-то знаете об этом?
— Да-да, все в Карабаше смотрели фильм. Реакции самые разные. Конечно, есть те, кто злятся и чувствуют себя преданными. Но есть и те, кто полностью поддержал Пашу. Включая учителей. Не только в Карабаше, а по всей России. Это одна из тех вещей, о которых Паша любит говорить: за то время, пока делался фильм, тысячи учителей по всей России уволились. И Паша получал сообщения от других учителей, которые писали: да, кто-то должен был это сделать, кто-то должен был показать, что происходит в школах.
— Что вы думаете о последних новостях? Паша рассказал, что окологосударственное агентство «Регнум» ищет родителей детей, попавших в фильм, чтобы подготовить претензию от имени Совета по правам человека в адрес американской киноакадемии. Можете это прокомментировать?
— Паша снимал детей по заказу российского государства. Это российское государство написало сценарий, который дети реализуют в фильме.
— Есть еще одна этическая претензия к вашему фильму, которую озвучивала независимый российский политик Юлия Галямина. Она пишет, что из вашего фильма как будто следует, что единственный выход из показанной в нем ситуации — это уехать за рубеж и предать ее огласке. В то время как она указывает, что куча людей внутри России продолжают отстаивать гуманистические ценности, даже оставаясь внутри системы, продолжают учить детей чему-то хорошему, выбирают остаться с ними рядом, а не бросать. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, что она абсолютно права: существует много способов сопротивляться. Я полностью согласен с этим тезисом. Как автор фильма я вот что могу сказать: у нас абсолютно не было мысли сказать, что Пашин способ сопротивления единственный. Ни в малейшей степени. И, мне кажется, фильм это максимально четко проговаривает: в конце концов, он весь снят от первого лица. Это очень субъективный фильм, мы даем точку зрения одного человека, его эмоции, его реакции. Конечно, есть и другие реакции, это ужасно важно, что люди остаются в России и продолжают бороться.
— В этом смысле у фильма сильный заголовок. Всё от первого лица — и при этом герой сразу назван мистером Никто.
— Моим рабочим названием всю дорогу было «Класс Путина», Putin's Сlassroom. Но у меня есть такое правило: когда я заканчиваю фильм, я даю его посмотреть нескольким своим друзьям в Дании и спрашиваю их, как его можно было бы назвать. Эти ребята очень хорошо придумывают заголовки. И вот они предложили мне такой. Поначалу я сопротивлялся, мне казалось, что такое название делает фильм более таблоидным, чем я видел. Но… Смысл названия в том, чтобы люди пошли в кино. Ты как режиссер должен сдерживаться от солипсизма, от того, чтобы сидеть в собственной голове. „
Паша пожертвовал всей своей жизнью ради этого проекта. Он очень многим рисковал. И я решил: окей, пусть будет заголовок, который работает. И он реально сработал.
Кстати, я говорил с некоторыми российским блогерами, и они считают, что если мы решим каким-то образом разместить этот фильм в российском интернете, мы для того, чтобы охватить больше людей, должны будем сменить название. Вы как думаете?
— Ну да, мне кажется, на Западе часто любят привязывать Россию к Путину, а россиян это раздражает. То есть тогда уж вообще убрать Путина из заголовка.
— Понял. Ну, как я уже и сказал, самое главное — чтобы люди смотрели. Так что если мы решим что-то такое провернуть, поменяем название еще раз.
Вообще, россияне были для меня важнейшей аудиторией. Как человек, который провел десять лет в Китае, я видел кучу китайских фильмов, которые нравятся иностранцам, а в Китае их считают просто идиотскими. Часто кино работает только с одной стороны границы. Я очень хотел сделать кино, которое бы работало и в России, и за ее пределами.
— Я как российский эмигрант часто сталкиваюсь со стереотипами о России и россиянах, которые не соответствуют действительности. Вы теперь тоже специалист по России — есть стереотипы, которые вас бесят?
— Ой, ну конечно. Существует множество людей, которые хотят изобразить всех россиян как врагов. И, конечно, реальность намного сложнее. В России столько разнонаправленных сил, такое разнообразие точек зрения и реакций. Для меня очень важно было, чтобы фильм показывал эту сложность, потому что не существует сценария, в котором мы сможем выбраться из этого дерьма, не поняв в полной мере, что происходит, какие идеологические силы имеют значение в России и как люди с ними взаимодействуют.
Демонизировать россиян и представлять всё черно-белым не поможет. Россия никуда не денется — поэтому нам нужно ее понять.

В Риге сотрудники иммиграционной службы Латвии задержали корееведа Андрея Ланькова во время его лекции о Северной Корее. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа».
Задержание Ланькова произошло вечером 24 февраля в отеле Radisson на его лекции о КНДР — «Северная Корея: чего хотят и чего боятся верхи». Организаторы мероприятия рассказали, что профессора внесли в «черный список» Латвии.
«Время непростое, бывает всякое. Дело житейское», — прокомментировал произошедшее Ланьков.
Позднее «Антивоенный комитет России» со ссылкой на адвоката Ланькова сообщил, что власти Латвии признали ученого персоной нон-грата. По данным организации, такой статус Ланьков получил еще 20 февраля, однако ему позволили въехать на территорию страны. Причины таких мер не раскрываются.
Источник «Новой газеты Европа» сообщает, что миграционная служба Латвии препровождает Ланькова на границу с Эстонией. Завтра у него должна состояться лекция в Таллинне. Депортация в Россию ученому не грозит.
«Интересно, что при въезде в страну препятствий не было. Тревожит, что этот показательный процесс в отношении публичного человека может стать прецедентом. Решение вынесли 20 февраля, но дали ему въехать. Показательно задержали на лекции. А значит, это действие показательно и демонстрирует позицию Латвии в отношении россиян», — отметил политик, член «Антивоенного комитета» Андрей Пивоваров.
Обновлено в 00:40 мск. Добавлена информация об объявлении Ланькова персоной нон-грата в Латвии и его выдворении в Эстонию.

Сегодня, 24 февраля 2026 года, — ровно четыре года с начала полномасштабного вторжения России в Украину. На минувших выходных и в сам день годовщины люди по всему миру выходят на площади и улицы городов, чтобы выразить солидарность с украинским народом. Киев, Львов, Рига, Берлин, Брюссель, Будапешт, Прага, Мадрид, Лиссабон, Сеул, город Вашингтон — повсюду сине-желтые флаги, свечи, цветы и плакаты в поддержку Украины. Как прошли антивоенные акции — в фотогалерее «Новой газеты Европа».
Киев, Украина
24 февраля в Киев приехала делегация европейских лидеров. Они приняли участие в мемориальной церемонии в честь павших солдат на Майдане Незалежности. Также в Софийском соборе прошла служба за Украину.
Ирпень, Киевская область, Украина
В городе установили мемориальную инсталляцию «Дорога жизни»: символические нити соединяют части разрушенного Романовского моста, ставшего в 2022 году единственным путем эвакуации для мирных жителей из-под оккупации.
Буча, Киевская область, Украина
24 февраля в Буче прошла памятная акция о жертвах обстрелов и массовых казней, совершенных российскими войсками в городе.
Львов, Украина
Во Львове 23 февраля на Лычаковском кладбище установили инсталляцию «Лучи памяти». Близкие и друзья погибших собрались на совместную молитву накануне четвертой годовщины начала полномасштабного российского вторжения.
Харьков, Украина
24 февраля близкие и сослуживцы погибших украинских военнослужащих собрались на военном кладбище Харькова.
Лондон, Великобритания
В украинском католическом соборе Лондона 24 февраля прошла межконфессиональная служба, посвященная годовщине начала полномасштабного российского вторжения. На службе выступил хор Songs for Ukraine.
Берлин, Германия
В Берлине 24 февраля шествие началось на Музейном острове и прошло до улицы Унтер-ден-Линден, где находится российское посольство. По оценкам корреспондентов «Новой газеты Европа», на акцию пришло около двух тысяч человек.
Гамбург, Германия
В Гамбурге 24 февраля на четвертую годовщину полномасштабного российского вторжения прошло шествие в поддержку Украины.
Мюнхен, Германия
На центральной площади Мюнхена 24 февраля люди собрались в знак солидарности с Украиной.
Рига, Латвия
У памятника Свободы в Риге 24 февраля прошел митинг «Вместе к Победе».
Хельсинки, Финляндия
В Хельсинки 24 февраля на Сенатской площади прошла акция «Свет Украине», в рамках которой участники зажгли свечи на ступеньках Кафедрального собора Святого Николая. Собранный воск отправляют в Украину, где из него делают окопные свечи для военных на фронте, чтобы те могли согреться и разогреть еду.
Братислава, Словакия
24 февраля в центре Братиславы прошел марш солидарности с Украиной. Также участники протестовали против политики премьер-министра Роберта Фицо и его недавнего решения прекратить экстренные поставки электроэнергии в Украину.
Брюссель, Бельгия
23 февраля, накануне годовщины российского вторжения, украинцы собрались на площади Гран-Плас. Здание Европарламента окрасили в цвета украинского флага.
Будапешт, Венгрия
В Будапеште 22 февраля прошел марш солидарности с украинским народом.
Лиссабон, Португалия
В Лиссабоне 22 февраля прошел марш за защиту украинских детей. Мероприятие, инициированное ассоциацией украинцев в Португалии Spilka, стало частью международной акции под лозунгом «Защитим будущие поколения».
Вашингтон, округ Колумбия, США
Акция, приуроченная к четвертой годовщине вторжения, прошла 21 февраля у мемориала Линкольна в Вашингтоне.
Прага, Чехия
В Праге 21 февраля прошло шествие в поддержку Украины. Также в городе состоялся митинг, на котором выступил президент Чехии Петер Павел.
Мадрид, Испания
Жители Мадрида с плакатами и транспарантами 22 февраля приняли участие в шествии в поддержку Украины. Демонстранты прошли маршем по центральным улицам испанской столицы от площади Пуэрта-дель-Соль до площади Сибелес.
Амстердам, Нидерланды
22 февраля участники акции в Амстердаме вышли на площадь Дам с плакатами и транспарантами в знак солидарности с украинским народом. Ветераны выстроились в «зеркальную стену» с надписью «Это те, кого мы защищаем».
Кейптаун, ЮАР
Участники акции в поддержку Украины в Кейптауне выставили символический гроб у здания российского консульства 24 февраля.
Сеул, Южная Корея
У здания российского посольства в Сеуле 24 февраля прошел пикет против российского вторжения в Украину.

В Риге отменили лекцию корееведа Андрея Ланькова, его везут в иммиграционную службу Латвии. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа».
Задержание Ланькова произошло в отеле Radisson во время его лекции о Северной Корее — «Северная Корея: чего хотят и чего боятся верхи». Организаторы мероприятия рассказали, что профессора внесли в «черный список» Латвии.
«Время непростое, бывает всякое. Дело житейское», — прокомментировал произошедшее Ланьков.
Организаторы лекции отметили, что власти Латвии не посылали уведомлений о внесении профессора в «черный список». В беседе с РБК они уточнили, что Ланьков находится в безопасности, он ожидает прибытия адвоката.
Ланьков имеет гражданство России и Австралии. Консула Австралии оповестили о его задержании.

Сегодня, 24 февраля 2026 года, — ровно четыре года с начала полномасштабного вторжения России в Украину. На минувших выходных и в сам день годовщины люди по всему миру выходят на площади и улицы городов, чтобы выразить солидарность с украинским народом. Киев, Львов, Рига, Берлин, Брюссель, Будапешт, Прага, Мадрид, Лиссабон, Сеул, город Вашингтон — повсюду сине-желтые флаги, свечи, цветы и плакаты в поддержку Украины. Как прошли антивоенные акции — в фотогалерее «Новой газеты Европа».
Киев, Украина
24 февраля в Киев приехала делегация европейских лидеров. Они приняли участие в мемориальной церемонии в честь павших солдат на Майдане Незалежности. Также в Софийском соборе прошла служба за Украину.
Ирпень, Киевская область, Украина
В городе установили мемориальную инсталляцию «Дорога жизни»: символические нити соединяют части разрушенного Романовского моста, ставшего в 2022 году единственным путем эвакуации для мирных жителей из-под оккупации.
Буча, Киевская область, Украина
24 февраля в Буче прошла памятная акция о жертвах обстрелов и массовых казней, совершенных российскими войсками в городе.
Львов, Украина
Во Львове 23 февраля на Лычаковском кладбище установили инсталляцию «Лучи памяти». Близкие и друзья погибших собрались на совместную молитву накануне четвертой годовщины начала полномасштабного российского вторжения.
Харьков, Украина
24 февраля близкие и сослуживцы погибших украинских военнослужащих собрались на военном кладбище Харькова.
Лондон, Великобритания
В украинском католическом соборе Лондона 24 февраля прошла межконфессиональная служба, посвященная годовщине начала полномасштабного российского вторжения. На службе выступил хор Songs for Ukraine.
Берлин, Германия
Рига, Латвия
У памятника Свободы в Риге 24 февраля прошел митинг «Вместе к Победе».
Брюссель, Бельгия
23 февраля, накануне годовщины российского вторжения, украинцы собрались на площади Гран-Плас. Здание Европарламента окрасили в цвета украинского флага.
Будапешт, Венгрия
В Будапеште 22 февраля прошел марш солидарности с украинским народом.
Лиссабон, Португалия
В Лиссабоне 22 февраля прошел марш за защиту украинских детей. Мероприятие, инициированное ассоциацией украинцев в Португалии Spilka, стало частью международной акции под лозунгом «Защитим будущие поколения».
Вашингтон, округ Колумбия, США
Акция, приуроченная к четвертой годовщине вторжения, прошла 21 февраля у мемориала Линкольна в Вашингтоне.
Прага, Чехия
В Праге 21 февраля прошло шествие в поддержку Украины. Также в городе состоялся митинг, на котором выступил президент Чехии Петер Павел.
Мадрид, Испания
Жители Мадрида с плакатами и транспарантами 22 февраля приняли участие в шествии в поддержку Украины. Демонстранты прошли маршем по центральным улицам испанской столицы от площади Пуэрта-дель-Соль до площади Сибелес.
Амстердам, Нидерланды
22 февраля участники акции в Амстердаме вышли на площадь Дам с плакатами и транспарантами в знак солидарности с украинским народом. Ветераны выстроились в «зеркальную стену» с надписью «Это те, кого мы защищаем».
Кейптаун, ЮАР
Участники акции в поддержку Украины в Кейптауне выставили символический гроб у здания российского консульства 24 февраля.
Сеул, Южная Корея
У здания российского посольства в Сеуле 24 февраля прошел пикет против российского вторжения в Украину.

В Риге отменили лекцию корееведа Андрея Ланькова, его везут в иммиграционную службу Латвии. Об этом сообщает корреспондент «Новой-Европа».
Организаторы мероприятия рассказали, что профессора внесли в «черный список» Латвии. Что с ним будет дальше, неясно.
«Время непростое, бывает всякое. Дело житейское», — прокомментировал произошедшее Ланьков.
Организаторы лекции отметили, что власти Латвии не посылали уведомлений о внесении профессора в «черный список». По словам Ланькова, у него есть российское и австралийское гражданство.
Новость дополняется.

Сегодня, 24 февраля 2026 года, — ровно четыре года с начала полномасштабного вторжения России в Украину. На минувших выходных и в сам день годовщины люди по всему миру выходят на площади и улицы городов, чтобы выразить солидарность с украинским народом. Киев, Львов, Рига, Берлин, Брюссель, Будапешт, Прага, Мадрид, Лиссабон, Сеул, город Вашингтон — повсюду сине-желтые флаги, свечи, цветы и плакаты в поддержку Украины. Как прошли антивоенные акции — в фотогалерее «Новой газеты Европа».
Киев, Украина
24 февраля в Киев приехала делегация европейских лидеров. Они приняли участие в мемориальной церемонии в честь павших солдат на Майдане Незалежности. Также в Софийском соборе прошла служба за Украину.
Ирпень, Киевская область, Украина
В городе установили мемориальную инсталляцию «Дорога жизни»: символические нити соединяют части разрушенного Романовского моста, ставшего в 2022 году единственным путем эвакуации для мирных жителей из-под оккупации.
Буча, Киевская область, Украина
24 февраля в Буче прошла памятная акция о жертвах обстрелов и массовых казней, совершенных российскими войсками в городе.
Львов, Украина
Во Львове 23 февраля на Лычаковском кладбище установили инсталляцию «Лучи памяти». Близкие и друзья погибших собрались на совместную молитву накануне четвертой годовщины начала полномасштабного российского вторжения.
Харьков, Украина
24 февраля близкие и сослуживцы погибших украинских военнослужащих собрались на военном кладбище Харькова.
Лондон, Великобритания
В украинском католическом соборе Лондона 24 февраля прошла межконфессиональная служба, посвященная годовщине начала полномасштабного российского вторжения. На службе выступил хор Songs for Ukraine.
Рига, Латвия
У памятника Свободы в Риге 24 февраля прошел митинг «Вместе к Победе».
Брюссель, Бельгия
23 февраля, накануне годовщины российского вторжения, украинцы собрались на площади Гран-Плас. Здание Европарламента окрасили в цвета украинского флага.
Будапешт, Венгрия
В Будапеште 22 февраля прошел марш солидарности с украинским народом.
Лиссабон, Португалия
В Лиссабоне 22 февраля прошел марш за защиту украинских детей. Мероприятие, инициированное ассоциацией украинцев в Португалии Spilka, стало частью международной акции под лозунгом «Защитим будущие поколения».
Вашингтон, округ Колумбия, США
Акция, приуроченная к четвертой годовщине вторжения, прошла 21 февраля у мемориала Линкольна в Вашингтоне.
Прага, Чехия
В Праге 21 февраля прошло шествие в поддержку Украины. Также в городе состоялся митинг, на котором выступил президент Чехии Петер Павел.
Мадрид, Испания
Жители Мадрида с плакатами и транспарантами 22 февраля приняли участие в шествии в поддержку Украины. Демонстранты прошли маршем по центральным улицам испанской столицы от площади Пуэрта-дель-Соль до площади Сибелес.
Амстердам, Нидерланды
22 февраля участники акции в Амстердаме вышли на площадь Дам с плакатами и транспарантами в знак солидарности с украинским народом. Ветераны выстроились в «зеркальную стену» с надписью «Это те, кого мы защищаем».
Кейптаун, ЮАР
Участники акции в поддержку Украины в Кейптауне выставили символический гроб у здания российского консульства 24 февраля.
Сеул, Южная Корея
У здания российского посольства в Сеуле 24 февраля прошел пикет против российского вторжения в Украину.

Курчатовский районный суд Челябинска назначил четыре года колонии общего режима 23-летней трансгендерной девушке Юлии (имя изменено). Дело против девушки возбудили еще в 2021 году — за публикацию стихов, в которых следствие усмотрело призывы к суициду и продажу интимных фотографий, рассказал «Новой-Европа» правозащитник Владимир, близко знакомый с делом Юлии.
В 2021 году Юлии дали пять лет условного срока и четыре — испытательного. Но в 2022 году в дело вмешался заместитель областного прокурора, который потребовал заменить условный срок на реальный. По мнению гособвинителя, Юлия сменила гендерный маркер, чтобы избежать заключения. Более того, получив отказ в апелляционном суде прокурор обратился в кассационный суд. Правозащитник считает, что причиной действий обвинителя стала его трансфобия.
Владимир в беседе с «Новой-Европа» подчеркнул, что отмена смены гендерного маркера Челябинским областным судом, которой добилось следствие, необоснована. Он объясняет, что решение вынесли исходя из того, что Юлия сменила маркер в частной клинике, а не государственной, а также не предоставила детского анамнеза и результатов анализов от психиатра:
«Это – полнейшая чушь. „
Юлия с детства позиционировала себя как женщину и даже проходила гормональную терапию будучи подростком. Сейчас у неё даже есть муж.
Смена маркера через комиссию в частной клинике — это обычная практика. Касательно заключений, Юлия — из консервативной татарской семьи, нужно ли объяснять, почему у нее не было диагноза [о гендерной дисфории] в детстве. А про анализы от психиатра… Ну, вы знаете, психиатры, которые берут мочу на анализ и по ней определяют, холерик ли человек или сангвиник».
Правозащитник объясняет, что несмотря на запрет на смену пола, принятый в 2023 году, транс-люди до сих пор добиваются смены гендерного маркера в российских судах. На этом фоне дело Юлии особо выбивается. „
«Это – первый за всю историю случай “отката”.
Адвокат надеялся, что в случае негативного исхода, транс-девушку не станут отправлять в мужскую колонию с женскими документами, которые ей так и не поменяли, но оказалось, что для суда это не имеет значения», — объясняет Владимир.
По словам правозащитника, это — не первый случай, когда транс-девушка попадает в мужскую колонию. Тем не менее, ранее заключенных туда помещали на «особых условиях» например, с возможностью отбывать наказание в тюремном госпитале. Но в случае Юлии ее статус не приняли во внимание:
«В данной же ситуации прокуратура попросту скинула ответственность на ФСИН — и велик риск, что Юлия, у которой есть все женские признаки, включая грудь, столкнется с сексуальным насилием», – опасается правозащитник.
По словам Владимира, на данный момент Юлия находится в СИЗО и ожидает отправки в колонию.

Курчатовский районный суд Челябинска назначил четыре года колонии общего режима 23-летней трансгендерной девушке Юлии (имя изменено). Дело против девушки возбудили еще в 2021 году — за публикацию стихов, в которых следствие усмотрело призывы к суициду и продажу интимных фотографий, рассказал правозащитник Владимир, близко знакомый с делом Юлии.
В 2021 году Юлии дали пять лет условного срока и четыре — испытательного. Но в 2022 году в дело вмешался заместитель областного прокурора, который потребовал заменить условный срок на реальный. По мнению гособвинителя, Юлия сменила гендерный маркер, чтобы избежать заключения. Более того, прокурор не сдался, получив отказ в апелляционном суде и дошел до кассационного. Правозащитник считает, что причиной действий обвинителя стала его трансфобия.
Владимир говорит, что отмена смены гендерного маркера Челябинским областным судом, которой добилось следствие, необоснована. Он объясняет, что решение вынесли исходя из того, что Юлия сменила маркер в частной клинике, а не государственной, а также не предоставила детского анамнеза и результатов анализов от психиатра:
«Это – полнейшая чушь. „
Юлия с детства позиционировала себя как женщину и даже проходила гормональную терапию будучи подростком. Сейчас у неё даже есть муж.
Смена маркера через комиссию в частной клинике — это обычная практика. Касательно заключений, Юлия — из консервативной татарской семьи, нужно ли объяснять, почему у нее не было диагноза [о гендерной дисфории] в детстве. А про анализы от психиатра… Ну, вы знаете, психиатры, которые берут мочу на анализ и по ней определяют, холерик ли человек или сангвиник».
Правозащитник объясняет, что несмотря на запрет на смену пола, принятый в 2023 году, транс-люди до сих пор добиваются смены гендерного маркера в российских судах. На этом фоне дело Юлии особо выбивается. „
«Это – первый за всю историю случай “отката”.
Адвокат Юлии, Эльвира, надеялась, что в случае негативного исхода, транс-девушку не станут отправлять в мужскую колонию с женскими документами, которые ей так и не поменяли, но оказалось, что для суда это не имеет значения», — объясняет Владимир.
По словам правозащитника, это — не первый случай, когда транс-девушка попадает в мужскую колонию. Тем не менее, ранее заключенных туда помещали на «особых условиях» например, с возможностью отбывать наказание в тюремном госпитале. Но в случае Юлии ее статус не приняли во внимание:
«В данной же ситуации прокуратура попросту скинула ответственность на ФСИН — и велик риск, что Юлия, у которой есть все женские признаки, включая грудь, столкнется с сексуальным насилием», – опасается правозащитник.
По словам Владимира, на данный момент Юлия находится в СИЗО и ожидает отправки в колонию.

Материал вышел в издании hromadske. С разрешения коллег мы публикуем его русскоязычную версию целиком, с незначительной редактурой. Материал выпущен при поддержке Медиасети.
24 февраля 2022-го директор и тренер детско-юношеской спортивной школы по греко-римской борьбе Ярослав Кравчук проснулся в 5 часов утра. Заварил чаю. Зевал. Накануне вечером был в бане со своими воспитанниками: там лучше всего восстанавливаются уставшие мышцы.
За окном загудела авиация. Подумалось: наверное, ночные учения на военном аэродроме, который недалеко от его родного Житомира.
Вдруг звонок от давнего товарища, командира одной из боевых бригад: «Началось!»
«Собирай сумку», — разбудил 51-летний Ярослав жену. Той было не привыкать: мужчина воевал в АТО (Антитеррористическая операция на востоке Украины — первый этап российско-украинской войны, который длился с 14 апреля 2014 года по 30 апреля 2018 года – Прим. ред. «hromadske») и не скрывал: если начнется наступление, он снова пойдет. Хотя и имел «отсрочку», как и все остальные преподаватели.
«Не вспомню, какими словами она меня провожала, но ничего радостного там не было. Вот когда я слышу сейчас: “Пусть на войну идут те, кто хочет”, — то я так отвечу: за годы не встретил ни одного человека, который хочет на войну. С матом, с разрушенными планами мы шли, потому что знали: москали не просто флажок хотят изменить. Они двигаются сюда, чтобы все уничтожить», — такая его мотивация.
В полдевятого утра Ярослав, отец двух сыновей и любитель рыбалки на карпа, уже был в военкомате. Там ждал парней, с которыми прошел АТО. С ними договорились заранее: как только Россия нападет, они объединяются и идут воевать.
Ярослав позвонил каждому. Никто не брал трубку, а позже перезвонили: «Мы получили оружие, идем в тероборону».Знали: если присоединятся к нему, то их ждет 25 (25 отдельная воздушно-десантная Сичеславская бригада), 95 (95 отдельная десантно-штурмовая Полесская бригада) или 30 (30 отдельная механизированная бригада имени князя Константина Острожского)бригада, которые окажутся в эпицентре событий как самые боеспособные.
Кравчук рассердился:
«А в теробороне можно пропетлять. Я тогда сказал, что при случае с каждого спрошу. И результаты будут, в том числе и на лице».
Вечером 24-го он уже был во 2 батальоне 95 бригады — одетый, обутый, с оружием. И поехал выполнять свою первую задачу: на одном из военных аэродромов ждали высадку вражеского десанта.
***
Тем временем в селе в Ровенской области 24 февраля в полшестого утра бабушка зашла будить своего внука:
— Димка, война на улице!
— Ого! — воскликнул он. — Пойдем смотреть телевизор.
15-летний Дима Ковальчук — обычный парень. Любил гонять с пацанами в футбол, ходить на рыбалку и за грибами, жил с мамой, бабушкой и двумя братьями. Старший служил в свое время в АТО. Ему позвонили с утра: «Андрюха, возвращайся!»И он поехал.
Для школьника день прошел в новостях, в Telegram-каналах, переписке с друзьями. Нескольких одноклассников родители хотели отправить за границу, но те уперлись: тот остается, тот не хочет, и мы не поедем. Только одну девочку вывезли.
В тот день исчезла связь со старшим братом, мама уже и переживать начала.
«А я знал, что с Андреем все будет хорошо, потому что он разбирается в военном деле и выберется из любой передряги целым и невредимым. Даже мысли не было, что его ранят или что-то хуже. Так и получилось», — говорит Дмитрий. Действительно, брат в тот день дал знать о себе вечером: все хорошо, выполнял задания. Брат отвоевал два года, списался из-за проблем со здоровьем. Теперь он дома.
Первые месяцы: выпускали 200 мин в сутки
В первые дни большой войны Ярослав Кравчук не дал стрелку́-побратиму выстрелить по нашему вертолету, который в тумане тот считал вражеским. Толкнул по плечу, и выстрел не задел вертолет. Ярослава похвалили. Кто-то из ребят нашел майорский погон, в шутку прикрепил. Так к нему прилип позывной Майор.
Первые месяцы вторжения для Ярослава стали самыми тяжелыми за все четыре года.
«Весна 2022-го. Трасса Славянск — Изюм (В 2022 году после оккупации Изюма россияне использовали эту трассу как ключевой маршрут для продвижения российских войск на Славянск и Краматорск – Прим. ред. «hromadske»). Москали рвались на нее. И если бы у них это получилось, то украинскую группировку в Донбассе полностью окружили бы. Наш батальон прикрывал пехоту возле села Долгенькое (селе в Изюмском районе Харьковской области – Прим. ред. «hromadske»). Что вокруг происходило — неизвестно. “Старлинков” нет. Как-то информация поступала с опозданием. Мы знали только, что справа и слева от нас. Артиллерии не было как понятия, потому что снарядов нет, а танков целых два, и то один спрятан. Из оружия у нашего батальона — три миномета. Выпускали 200 мин в сутки — это очень высокая интенсивность», — вспоминает он то время.
Украинским бойцам удалось удержать позицию, хотя их никто не менял. За четыре месяца враги не продвинулись ни на метр. Ярослав говорит, что для этого с побратимами делали невероятное, прыгали выше головы.
Опыт АТО — ни о чем, если сравнить с полномасштабкой. Его друзья, которые прошли апрель — июнь 2022 года, согласны, что ни до этого, ни после с такой напряженностью боя не сталкивались. А ждали их не цветочки: Серебрянский лес, Харьковская операция, защита Купянска, Курская операция. Шутят, что для них это уже курорт.
***
Первые недели большой войны в Ровенской области: парни возводят блокпосты, Диму не берут, потому что маленький. Вечером он с друзьями ходит по селу: всюду тьма, хоть глаз выколи. Ощущение, будто все вымерли, — люди боялись обстрелов. И они произошли — правда, позже и не в селе: где-то били по инфраструктуре и воинским частям, где-то прилетело в Ровно. Об этом узнавали из новостей.
Дима не очень вдавался в хронологию войны: в школе и между собой подростки в 15 лет такое не очень обсуждали. Он помнит, как россияне отступили от Бучи и открылась правда издевательств над гражданскими.
«И больше всего меня в войне поразило мародерство наших людей, которые лазили по разбитым магазинам, пустым домам, выносили вещи, — вспоминает. —Я видел видео, как их ловили, привязывали к столбам. А жесткая агрессия к врагам у меня возникла, когда отрезали гениталии нашим пленным, расстреливали. Помню, какой-то мужик перед расстрелом закурил и воскликнул: “Слава Украине!”» (речь идет об Александре Мациевском, убитом 6 марта 2023-го. — Прим. ред.).
Юноша заканчивал школу, и постепенно в нем вызревала мысль: пойдет служить. Хочет быть среди лучших. Но никому о своем желании не рассказывал.
Получил аттестат и отправился в Польшу на заработки: собирал яблоки. В ноябре 2024-го ему исполнилось 18. Накануне оставил заявку на сайте «Азова», о котором мечтал. Оттуда сразу перезвонили: «Желаете к нам? Ждем на собеседование». Его успешно прошел. И тут вопрос, который для него перевернул все: «А родители знают, что хотите служить? Надо, чтобы знали».
Дмитрий отступил. Пугать маму не хотелось.
Его наперебой сватали в разные бригады, но он выбрал 95-ю. Там задали тот же вопрос, и он, не моргая, выпалил: «Знают».
В то же время вышла информация о контракте «18–24», который, согласно замыслу Минобороны, должен был поощрять молодежь до 25 лет присоединятся к рядам Вооруженных сил. И юноша согласился подписать его на год.
Семья узнала, что он служит, из TikTok. Какой-то канал снимал сюжет о первых контрактниках, которые проходят обучение. И Дмитрий засветился.
— Мы думали, ты в Польше, — позвонил брат.
— Да это не я, кто-то похожий!
— Тебя мать узнала.
— Ну ок, это я, и что?
Мама плакала. За одного сына волновалась, а тут и за второго: «Зачем тебе та армия? Ты жизни не видел».
«Но я не пожалел», — комментирует свое решение Дмитрий, которому дали позывной Бледный.
Сейчас ему 19, и уже год он выполняет самые трудные задачи в 13 отдельном десантно-штурмовом батальоне 95-ки.
Многое ему кажется прикольным и интересным: идти по карте в посадку, а на месте обнаружить, что там голая лужайка. Сидеть на позиции, когда впереди враги и их ничего не разделяет. Подпускать их поближе и «класть». Ему интересно преодолевать непредсказуемые трудности и проверять себя.
Есть и болезненные моменты: потеря побратимов.
Чему научила война, что узнали о себе
Майор уверен: хоть он и спортсмен — на войне физическая подготовка отходит на второй план. Главное — выдержать все психологически.
Его первый командир расчета во время боев за Долгенькое примотал сумку скотчем к велосипеду и убежал, оставив бойцов.
«А ведь мы сами выбрали его командиром в 2022-м, как самого опытного. И действительно, он создавал иллюзию, что на него можно опереться.
Мы живем в отличное время, все маски сброшены, ты прекрасно видишь, кто есть кто. Вот пример: ребята из села, у которых самый яркий опыт в жизни — как они молодыми напились, не могли встать и в клубе дрались, сидя на жопах. А на войне, когда все вокруг свистит и летит, они выполняют все как надо. А кто-то — такой опытный, такой тертый калач — садится на велосипед и предает своих. На войне видно натуру каждого, здесь не притворишься другим», — таков вывод Ярослава Кравчука.
О себе за эти четыре года он понял, что выживет где угодно, если случится малейшая возможность, а также выполнит задание. Убежден, это опыт той страшной весны 2022-го.
«Я знаю, что ответственность перед людьми во мне очень сильная. В конце прошлого лета я вез артиллерийские боекомплекты на позицию, две канистры с бензином для генераторов. Беспилотник влетел в нашу машину сзади, сгорели мой автомат, рация, вся машина. Я выскочил, отделался синяками. И вот меня мучила совесть перед подразделением. Из-за меня потеряли транспорт», — рассказывает.
Ярослав позвонил депутатам Житомирского областного совета. Они скинулись вместе с губернатором на другую машину. Через неделю он снова ехал на позицию и за автомобиль переживал больше, чем за себя.
Война дала ему друзей — даже больше, чем друзей. Этих людей, с которыми так сроднился, так сросся в одно целое, которое называется словом «побратимы».
***
Дмитрий однажды был на позиции в Сумской области 34 дня. Говорит, очень хотелось сладкого. Батончик Snickers делили на двоих и рассасывали целый день, ловили кайф. И в один из дней парень выскочил собрать алычу: знал, что она сладкая, потому что такая же дома растет. И увидел в поле посылку, а возле нее — дрон.
«То есть это нам была передача, ее сбили. Думаю, рискнуть и забрать — или не стоит. Понимаю, что там вода, еда, — и сделал этот рывочек, там метров десять в поле. Открываю, а там шесть бутылок воды, и все целые! Залетаю в блиндаж: “Шикуем!” В тот момент я осознал: надо ценить все. На войне смысл жизни меняется», — откровенно делится.
Когда его «откатили» — приказали оставить позицию, — добрался до дома, где жил со своими ребятами. Грязный, весь в крови, потому что по дороге ранили бойца и выносил его на себе. Едва стоял на ногах. Заходит во двор, а там чужие люди. А ему так хотелось к своим, все им рассказать.
«А где, блин, те, с кем я начинал, обучение проходил, контракты просто подписывал? Нет. На позициях. В доме на кроватях (а я помню, кто где спал) другие лежат. Это больно. Это обидно. Новенькие подбежали: “Ну рассказывай, что там, как там?” А я: “Пойдете — увидите”.
Уже вымытый, вечером я сел во дворе. Птички поют, все вокруг целое, красиво кругом. Снова подумал: надо ценить каждый миг! И всех в это втягивать, чтобы дорожили жизнью».
Еще Дмитрий понял о себе, что стал более ответственным на войне. Особенно это касается обучения новеньких.
«От этих навыков зависит, выживет ли человек. А если отправим на передок необученного, то считай, что мы его предали», — говорит.
Сбылась его мечта — на войне он среди лучших. Встретил такую ​​дружбу, такую ​​опору, такое чувство плеча, каких до сих пор у него не было. Из одноклассников он один служит, ему почти никто не пишет, не интересуется, как он. И ему уже не о чем говорить с теми, кто не воевал. Зато с настоящими друзьями, которых встретил за последний год, постоянно на связи. Даже если они далеко.
Старшие — младшие
Ярославу Кравчуку сейчас 55. Таких — в том же возрасте — мало. Преимущественно мужчины старше 40 лет и молодые. О последних он думает так:
«Они более адаптированы к цифровым технологиям. Более ловкие, имеют лучшее здоровье, в экстремальных условиях более выносливые, эффективные. У них еще нет ощущения страха, они думают, что бессмертные, что смерть — это нечто такое далекое. Я себя вспоминаю молодым, хоть это и в 1990-е было, прожил на ура. Время надежд, никогда не опускались руки, бывало, просыпался в крови, потому что вечером с кем-то подрался, но я знал, что это временно».
Что касается военного опыта, он не считает, что у старших его больше. Всех новеньких в расчет водят равномерно, отправляют на задачи со знающими. И через полгода молодой боец умеет то, на что у старших ушли годы.
Дмитрий Ковальчук с ним согласен:
«Если взять мужчину в 40 и в 20 лет, разница большая. Мы с телефонами лучше дружим, ловим на ходу свежую информацию. А старшему пять раз расскажи-покажи. Вот именно житейский опыт на войне роли не играет, потому что здесь нет времени думать о семье, жене, ребенке. У старших это все есть, и они больше боятся. А молодым нечего терять. Здесь ты, побратим, враг, опасность».
Что дает силу?
Ярослав Кравчук хорошо помнит, как его прабабушка и бабушка вместо сказок в детстве рассказывали истории, как их выслали в Сибирь, за озеро Байкал, в 1930-е. Раскулачили, потому что у семьи было две коровы. Везли в товарных вагонах. Вернулись в Украину в 1954 году.
«На руках была моя маленькая мама, которая родилась в Иркутской области, и ее старший братик. Вскоре он умер от менингита. То есть история моей семьи показывает, чем заканчиваются похождения и власть москаликов в Украине. Я шел, чтобы их остановить. И когда очень тяжело, вспоминаю своих родных или иду на могилки, и становится легче, что мы все правильно делаем. Говорю им: “Спите спокойно”», — признается.
***
Дмитрий Ковальчук выбирался с позиции, где провел больше месяца. Брел на ватных ногах через большое кукурузное поле. Всюду неразорванные мины, а он повторял: «Господи, спаси и сохрани». Чувствовал, что не останется здесь, что Бог выведет его. Товарищ наступил на «лепесток» (Противопехотную фугасную мину ПФМ-1 советского производства – Прим. ред. «hromadske»), ему перебило кость, за ними охотился дрон, но ребята вышли.
«И так захотелось позвонить маме», — говорит Дмитрий. Этот юный боец, который не ездил в отпуска, потому что на войне прикольно, почувствовал, какую силу дает мама. Мама, которая ждет, которая молится за него.
Что после войны?
Даже сейчас тренер Ярослав Кравчук находит время руководить школой на расстоянии и проводить соревнования. Говорит, за четыре года погибли четыре воспитанника: Конова Дмитрий (1984 г. р.), Речко Руслан (1977 г. р.), Загурский Александр (1988 г. р.), Яременко Андрей (1999 г. р.). Все — кандидаты в мастера спорта.
Майор мечтает после войны воспитать не менее трех олимпийских чемпионов.
«А гордость за себя будет, когда закончим все это дело. И закончим хорошо», — заключает.
У Дмитрия Ковальчука 13 марта истекает годовой контракт, и он продлит его. Ему хотелось бы остаться на службе и после войны — улучшать армию. В заключение разговора вспоминает:
«В шестом или седьмом классе мы рисовали картинки и отправляли их военным. И тогда я бы никогда не подумал, что мне, 18-летнему, дети тоже будут отправлять картинки. И это дает силу, это приятно. Я очень хочу, чтобы нынешним шестиклассникам их уже не присылали. Для этого мы здесь».
Автор: Наталья Мазина

Четыре года разрушительной войны находят отражение не только в сводках новостей, но и на страницах книг, и на больших экранах. Украинские и зарубежные авторы пытаются зафиксировать и рассказать не только истории с поля боя, но и повседневность — жизнь, в которой рутина соседствует с сиренами, обстрелами и смертью. И показать, как меняется восприятие войны.

«Новая газета Европа» собрала подборку главных материалов последних лет, которые помогают понять масштабы катастрофы.
«2000 метров до Андреевки» (2000 Meters to Andriivka, 2025)
Документальный фильм украинского режиссера Мстислава Чернова о боях за освобождение Андреевки — крохотной деревни в десяти километрах от Бахмута Донецкой области, битва за которую стала одним из самых тяжелых и продолжительных эпизодов войны. Автор показывает бои и обстрелы, делится своей рефлексией за кадром, вставляет съемки с GoPro-камер военных, а также разговаривает с бойцами.
«Телевидение и газеты сообщают названия освобожденных сел, количество раненых, убитых, пройденных километров, но это всё абстрактно. Мне хотелось, чтобы зрители оказались в одном окопе с нашими военными и чтобы у них не было возможности выйти из этого окопа, пока они не дойдут до Андреевки. Когда люди выходят из кинотеатров, они в шоке, потому что они такой войны еще не видели», — говорил режиссер в интервью «Новой газете Европа».
Картина вошла в шорт-лист «Оскара» 2026 года в категории «Документальный полнометражный фильм». В 2024 году документальный фильм Чернова «20 дней в Мариуполе» выиграл в этой номинации.
«20 дней в Мариуполе» (20 Days in Mariupol, 2023)
Еще один документальный фильм режиссера Мстислава Чернова, снятый в команде с фотографом Евгением Малолеткой и продюсером Василисой Степаненко. Работа стала одним из первых и самых сильных материалов с начала полномасштабного российского вторжения.
Картина основана на съемках из Мариуполя во время осады весной 2022 года. Авторы картины зафиксировали в деталях блокаду и захват города, обстрелы и массовые бомбежки, информацию о многочисленных жертвах среди мирного населения.
Этот фильм принес Украине первый «Оскар» в истории. Но Чернов, принимая награду, сказал: «Лучше бы этого фильма не было».
«Глядя на женщин, которые смотрят на войну» (Looking at Women Looking at War), 2025
Книга украинской писательницы Виктории Амелиной, написанная на английском языке в формате дневника о войне и поиске справедливости. Она включает заметки автора, интервью, репортажи, зарисовки с мест событий и рассказы о женщинах, которые оказались в центре боевых действий. Через рассказы о представительницах разных профессий — юристках, медсестрах, исследовательницах, работниц культуры — автор показывает, как тесно переплетаются рутина и трагические события.
Амелина начинала работу над этим текстом сразу после полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года. Изначально она занималась гуманитарной помощью и волонтерством, а позже стала исследовать военные преступления вместе с правозащитной организацией, документируя свидетельства выживших и того, что происходило в освобожденных городах.
Писательница погибла в возрасте 37 лет в результате российского ракетного удара по пиццерии в Краматорске, не успев дописать книгу.
В 2025 году работа получила британскую премию имени Джорджа Оруэлла — она присуждается за произведения, которые «способны превратить политический текст в искусство».
Книга стала первой работой украинского автора, отмеченной этой премией. Муж Амелиной получил награду — три тысячи фунтов стерлингов — на церемонии в Лондоне. Он отметил, что все средства из призового фонда будут направлены на поддержку Нью-Йоркского литературного фестиваля, который Амелина основала в 2021 году.
«Вторжение» (The Invasion, 2024)
Документальный взгляд режиссера Сергея Лозницы на Украину в состоянии войны. Лозница — человек родом из Беларуси, учившийся в России, считающий новой родиной Украину и живущий в Европе, — оказался на равной дистанции от противоборствующих сил и отстаивает свое право как художника снимать о насилии и сопротивлении без готовых вердиктов.
«Вторжение» — хроники бытовой жизни, самозащиты и самоорганизации жителей Украины после начала войны в феврале 2022 года. Премьера картины состоялась на Каннском фестивале в мае 2024 года.
«Мирные люди» (Intercepted, 2024)
Документальный фильм Оксаны Карпович, основанный на перехваченных телефонных разговорах российских солдат. Впервые показан на Международном кинофестивале в Берлине в феврале 2024 года.
Основной режиссерский прием в «Мирных людях» — противопоставление российских солдат и мирных украинцев, пытающихся выстроить свою жизнь после начала полномасштабной войны.
В зарубежном прокате фильм получил название «Перехваченные», с отсылкой к тем самым телефонным разговорам российских военных. Среди этих звонков — диалоги солдат с родней и друзьями, которые здесь становятся коллективным голосом того самого «русского мира», вокруг которого строится повествование в фильме.
«Шоумен: Владимир Зеленский и война в Украине» (The Showman: Inside the Invasion That Shook the World and Made a Leader of Volodymyr Zelensky), 2025
Американский журналист Саймон Шустер подробно описал первый год полномасштабного вторжения России и то, как этот период прожили Владимир Зеленский и его окружение.
В 2022 году Шустер почти всё время находился в Киеве рядом с украинским руководством. Получив редкий доступ к президентскому комплексу на Банковой улице, он наблюдал за работой власти изнутри.
Журналист беседовал с членами правительства, первой леди Еленой Зеленской, тогдашним главнокомандующим ВСУ Валерием Залужным, руководителем офиса президента Андреем Ермаком, а также сопровождал Зеленского во время поездок в прифронтовые районы.
«Шоумен» рассказывает не только о ключевых событиях первых месяцев войны — обороне Киева и контрнаступлении в Харьковской области, но и о закулисной стороне происходящего: решениях, сомнениях и обстоятельствах, которые предшествовали этим событиям или остались вне официальных сводок. Это история трансформации Зеленского в руководителя воюющей страны, готового на всё, чтобы отстоять ее достоинство и независимость.
В апреле 2025 года книга вышла на русском языке в издательстве «Медузы».
«Наши враги сгинут: российское вторжение и война за независимость Украины» (Our Enemies Will Vanish: The Russian Invasion and Ukraine’s War of Independence), 2024
Наблюдение за полномасштабным вторжением России в Украину от журналиста The Washington Post Ярослава Трофимова, который ранее освещал военные конфликты в Афганистане, Сомали, Ираке и Ливии.
С февраля 2022 года Трофимов, уроженец Киева, месяцами работал в зоне боевых действий, в том числе на передовой, фиксируя ключевые эпизоды войны — от битвы за Киев до изнурительных боев за Бахмут, где в том числе действовали подразделения ЧВК «Вагнер».
«В первый день войны был шок. Люди не хотели верить, что это происходит на самом деле. Я помню, что проснулся в четыре утра, вышел на улицу посмотреть [что происходит в городе]. В районе десяти часов из здания городской администрации секретарши забирали коробки с обычными вещами с работы, потому что думали, что уже не вернутся. Были огромные пробки. Дорога из Киева во Львов, которая обычно занимает пять-шесть часов, растянулась на два дня. При этом очень многие вывозили семьи на Запад и возвращались воевать. На второй день войны Киев опустел. Из центра до линии фронта на реке Ирпень мы доехали за 15 минут, хотя раньше эта дистанция занимала от 40 минут до часа. Ощущение было крайне непонятное, но всех взбодрило обращение Зеленского. Люди спокойно приняли, что нужно защищаться. Сдаваться никто не собирался», — рассказывал журналист в интервью «Медузе».
«Дом на линии огня. Хроника российского вторжения в Донбасс», 2025
Книга Дмитрия Дурнева о том, почему именно Донбасс стал очагом, где разгорелся прямой военный конфликт между Россией и Украиной.
Книга написана независимым журналистом, который продолжал работать в регионе уже после захвата и оккупации. Это последовательное документирование того, как линия фронта проходит через повседневную жизнь и как война постепенно меняет регион.
«Подлетное время» (2024)
Документальный фильм Владимира Манского, который он снял в Украине во время войны. Название отсылает к промежутку между запуском ракеты и ее ударом — времени ожидания, которое становится частью повседневности для жителей обстреливаемых городов.
Манский — режиссер, родившийся во Львове и много лет работавший в России, а затем переехавший в Латвию, — с начала большой войны снимает фильмы о происходящем в Украине. «Подлетное время» — одна из его самых масштабных работ: почти трехчасовая документальная картина о жизни страны во время войны.
Фильм состоит из наблюдений за повседневной жизнью в Украине — улицами, домами, людьми в разных городах. В кадре нет активных боевых сцен, но ощущение угрозы постоянно присутствует: мирная жизнь существует рядом с фронтом. Фильм показали вне конкурса на Берлинском кинофестивале 2025 года.
«Российско-украинская война. Возвращение истории», 2025
Книга украинского историка Сергея Плохия — масштабное исследование, в котором война между Россией и Украиной рассматривается не только как серия боевых событий, но и как результат долгой истории отношений двух стран.
Плохий начинает с взаимодействий России и Украины на протяжении веков, включая имперский и советский периоды, а затем ведет повествование к событиям 2022 года. Автор использует малоизвестные сведения и рассказывает, каким образом история формировала контекст нынешнего конфликта.
«Господин Никто против Путина» (Mr. Nobody Against Putin, 2025)
Картина россиянина Павла Таланкина — школьного организатора внеурочной деятельности и видеографа из небольшого города Карабаш на Урале. После начала вторжения он, не соглашаясь с внедряемой государственной пропагандой, решил фиксировать «патриотические» уроки и военную риторику.
Таланкин по заданию школьной администрации снимал «патриотические» мероприятия, официальные утренники и линейки. Потом он покинул Россию вместе с отснятым материалом и передал записи американскому кинорежиссеру Дэвиду Бронштейну.
Фильм уже получил премию Британской академии кино и телевизионных искусств (BAFTA), а также был номинирован на премию «Оскар»-2026 в категории «Лучший документальный полнометражный фильм».
«Я умерла в Ирпене» (I died in Irpin, 2024)
Украинский короткометражный анимационный фильм, попавший в шорт-лист «Оскара»-2026. 11-минутная документальная анимация рассказывает о первых днях полномасштабного вторжения в Украину через личный опыт режиссера Анастасии Фалилеевой. Лента соткана из анимации, созданной из угольных рисунков, и архивных материалов автора.
«Мы, наши любимцы и война» (Us, Our Pets and the War, 2024)
Документальный фильм режиссера Антона Птушкина, бывшего ведущего популярного тревел-шоу «Орел и решка». В картине показаны истории украинских волонтеров, которые спасали брошенных животных во время войны.
«Мне все говорили, что странно во время войны снимать про животных, а не про людей. Но в том и дело, снимали про животных, а фильм получился про людей», — объяснял Птушкин.
Одним из центральных персонажей стал знаменитый пес Патрон — джек-рассел-терьер, который работает с пиротехниками Государственной службы по чрезвычайным ситуациям Украины. Патрон прославился в начале войны, когда видео с ним в бронежилете набрало тысячи просмотров: он искал взрывоопасные предметы и помогал специалистам обезвреживать мины и фугасы.
Еще одна заметная история фильма — спасение кошки из Бородянки, которую называют Шафа или Глория. Ее хозяева были вынуждены эвакуироваться из-за массированных обстрелов, а животное осталось в разрушенном доме. Шафа провела месяцы в полуразрушенном здании, выживая без еды и воды, прежде чем ее удалось обнаружить и спасти.
Кроме того, авторы рассказали о волонтерке из Киева Наталье Поповой, которая спасает из горячих точек брошенных крупных хищников: львов, тигров и медведей.
Фильм снят в копродукции с канадской компанией Yap Films, работающий над документальными фильмами и сериалами. Съемки длились с весны 2022-го до второй половины 2023 года, а премьера состоялась в апреле 2024-го.
«Бой под сенью дронов» — репортаж The New Yorker, 2024
В тексте для The New Yorker Люк Могельсон проводит время с украинскими военными на востоке страны и подробно описывает жизнь на передовой. Это наблюдение за повседневностью в условиях боевых действий: ожиданием обстрелов, нехваткой сна, короткими разговорами между бойцами.
Могельсон показывает фронт как пространство изматывающей борьбы, где дни проходят в грязи при постоянной угрозе дронов и артиллерии. Через диалоги и детали он передает состояние людей, для которых война стала тяжелой рутиной.
Издание «Медиазона» перевела репортаж на русский язык.
«Дети в огне» (Children in the Fire, 2025)
Документальный фильм, снятый режиссером Евгением Афинеевским, о детях, выросших в условиях войны. Авторы исследуют, как постоянная угроза, эвакуации и разлука с домом влияют на психологию и взросление. Картина рассказывает личные истории и подчеркивает, что за сухими цифрами новостных сводок стоят конкретные детские жизни.
В рамках «Берлинале» этого года 11-летний Роман Олексив, который пострадал от российского удара по Виннице в июле 2022 года, получил награду Cinema for Peace Honorary Dove 2026 за участие в фильме. При этом подчеркивается, что эта награда вручается не только Роману, но и всем украинским детям, которые растут под звуки сирен.
«Наша война» (Our War, 2025)
Французский документальный фильм о войне в Украине, представленный на Каннском фестивале. Это четвертый фильм о войне в Украине, созданный французским философом и писателем Бернаром-Анри Леви вместе с режиссером Марком Русселем.
Картина сосредоточена на событиях начала 2025 года и показывает, как меняется восприятие войны спустя три года после полномасштабного вторжения. Авторы работают в формате наблюдения, фиксируя как военные эпизоды, так и повседневную жизнь: ожидание, усталость, попытки адаптации. Это фильм о продолжительности конфликта и о том, как война становится фоном для повседневности.
«Дорогие, красивые, любимые» (Dear Beautiful Beloved, 2025)
Документальный фильм украинского режиссера Юрия Речинского о работе по эвакуации мирных жителей и возвращению тел погибших военных. Картина фиксирует истории людей, которые занимаются этой сложной и часто невидимой частью войны. Это фильм о памяти, утрате и попытке сохранить достоинство даже в самых тяжелых обстоятельствах.
«В ее машине» (In Her Car, 2024)
Украинский драматический сериал, снятый во время полномасштабной войны. В центре сюжета — психолог Лидия, которая остается в Украине и начинает подвозить людей, эвакуирующихся из опасных регионов. Каждая поездка превращается в исповедь: пассажиры делятся страхами, воспоминаниями, сомнениями и надеждами.
Идея сериала родилась в первые недели вторжения, когда один из авторов проекта сам помогал вывозить людей. Машина здесь становится камерным пространством — местом, где на фоне войны звучат личные истории.
Съемки проходили в Украине в условиях постоянной угрозы: команда работала с учетом комендантского часа и необходимости спускаться в укрытия во время тревог. Несмотря на это, проект получил международный резонанс: сериал был показан одновременно в нескольких странах Европы и стал попыткой рассказать о войне через судьбы обычных людей.
«Форма на вырост», 2025
Подкаст от издания «Новая вкладка», в котором авторы рассказывают о том, как полномасштабная война изменила детские лагеря в России. В последние годы власти уделяют всё больше внимания военно-патриотическому воспитанию. Через разговоры с ребятами из детских лагерей, их родителями и вожатыми журналисты демонстрируют, как дети и подростки переживают эти изменения и как на них влияет новая «военная» повестка.
«Храм войны. Люди и идеи, которые сделали вторжение в Украину возможным», 2025
Илья Венявкин исследует идеологические предпосылки войны. Он разбирает, какие идеи, исторические мифы, религиозные образы и политические концепции годами формировали в России представление о допустимости и неизбежности вторжения.
Речь идет о конкретных фигурах — идеологах, публицистах, священнослужителях, чиновниках. Одни персонажи книги широко известны: телеведущая Маргарита Симоньян или многолетний директор ФСБ Николай Патрушев. Другие герои менее знакомы публике — например, политолог Тимофей Сергейцев или священник Михаил Васильев.
Дополнительно
«Русские на войне» (Russians at War, 2024)
Канадский документальный фильм российского режиссера Анастасии Трофимовой — о войне в Украине со стороны российских военнослужащих. Автор несколько месяцев 2023 года провела рядом с подразделением армии РФ на территории аннексированных ЛНР и ДНР, а также в Москве, где не могут работать независимые российские журналисты.
Премьера картины вызвала ожесточенные дискуссии. Одни увидели в проекте попытку разобраться в том, кто именно воюет по ту сторону фронта, другие — смещение фокуса с жертв войны. Кроме того, до этого Трофимова выпустила несколько проектов с телеканалом RT, что подогрело спор вокруг фильма.

24 февраля суд в Санкт-Петербурге рассмотрит иск Минюста о признании правозащитной организации «Российская ЛГБТ-сеть» «экстремистской». Аналогичный иск уже подан против группы «Выход». Нет сомнений в том, что суд займет сторону прокуроров: таким образом, деятельность по защите прав и достоинства квир-людей будет наказываться тюремными сроками до 6 лет (за участие в организации) и до 12 лет (за «организацию деятельности»). Редакция «Новой-Европа» попросила правозащитницу Эви Чайку вспомнить длинный путь, который государство прошло за последние десятилетия: от ограниченного сотрудничества с ЛГБТ-организациями до политического террора в их отношении.
правозащитница, ЛГБТИК-активистка, основательница правозащитной организации EQUAL PostOst
„
История инструментализации ненависти
В феврале 2006 года мэр Москвы Лужков запрещает гей-парад, бормочет что-то про «содомию». Мы думаем, что это случайность. Но это был тестовый запуск, проверка реакции. В марте того же года Рязанская область принимает первый региональный закон о запрете «пропаганды гомосексуализма (мужеложства и лесбиянства) среди несовершеннолетних». Позже еще несколько областей присоединяются, а 30 июня 2013-го года принимается уже федеральный закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». Закон вступает в силу немедленно.
Формально в законе не упоминается педофилия, но депутаты и пропагандисты начинают связывать темы ЛГБТИК-людей (ЛГБТИК — одна из аббревиатур, принятая для более инклюзивного описания сообщества, в которой также упомянуты интерсекс- и квир-люди. — Прим. ред.) и педофилию в публичных дискуссиях, уравнивая их в сознании общества. Этот закон легитимизирует бытовую дискриминацию, учащаются преступления на почве ненависти. Появляется отличный инструмент произвола, теперь «пропагандой» можно называть что угодно. В личную жизнь вводится государственная идеология, впервые с советских времен власть диктует обществу нормы сексуальности. Правозащитники и ЛГБТИК-активистки пытаются протестовать, но их мало, и всё проходит вполне тихо.
Реакция западных стран ограничивается принятием резолюций, выражающих глубокую озабоченность, а business тем временем продолжается as usual. Во время Олимпиады в Сочи 2014 года европейские лидеры критикуют гомофобный закон, но приезжают участвовать в празднике спорта. В XXI веке посреди Европы попытка признать группу людей по признаку идентичности недолюдьми увенчалась успехом.
Не все страны мира идут одинаково быстро к уравниванию прав, но криминализация целой категории граждан, не вызвавшей особой реакции, показывает: решают деньги, газ, связи. Режим получил сигнал, что можно двигаться дальше. И двинулся.
В апреле 2017 года мир узнал о похищениях, страшных пытках и убийствах геев в Чечне. Официальная реакция правительства республики: «в Чечне геев нет». Как будто если сказать это достаточно громко, люди действительно исчезнут. „

И многие исчезли: в братских могилах, в сгоревших домах, в рассказах тех, кто выжил и бежал, но так и не смог рассказать всего.
Мы тогда еще не понимали, что это не только чеченская специфика или архаизм. Это была репетиция, проверка пределов допустимого. В Москве — молчаливое согласие, а западные страны снова выразили глубокую озабоченность и дали небольшое количество виз для беженцев. После этого стало понятно: можно не просто запрещать, можно уничтожать.
От «традиционных ценностей» к войне
С 2008 года, когда российские власти придумали День семьи, любви и верности (как замену Дню святого Валентина), началась системная работа по внедрению «традиционных ценностей». Не сразу заметная, не сразу страшная. Просто звучали слова: «духовные скрепы», «особый путь», «традиционная семья». На фоне нефтяных денег это звучало безобидно, даже смешно.
Потом добавилась конкретика. Концепция государственной политики в области семьи, защита от «декадентского Запада». Постепенно, год за годом, выстраивался образ: мы русские, с нами Бог, умрем за традиционные ценности.
Общество реагировало по-разному. Консервативный электорат принял это как защиту от страшного либерального мира. Молодежь в городах игнорировала или смеялась. Многие промолчали, потому что происходящее пока не касалось их лично. Но главное, никто не верил, что всё это всерьез. Потому что все видели: те, кто кричит о семейных ценностях громче всех, сами живут иначе. Разводы, любовницы, вторые семьи в Лондоне, дети от разных жён. Плевать им на ценности. Но плевать и на то, что мы видим это несоответствие. Проект работал не потому, что был правдоподобен, а потому, что давал оправдание ненависти и чувство причастности к чему-то «великому».
24 февраля 2022 года всё изменилось. Милитаризация общества, нормализация ненависти были развернуты полномасштабно — вместе со вторжением в Украину. ЛГБТИК-сообщество стало идеальной мишенью для консолидации вокруг внутреннего врага и обоснования войны с Западом.
Милитаристская риторика требует фанатизма, самопожертвования, «настоящих мужчин», «защиты Отечества», «традиционных ценностей», «покорных женщин». Квир-люди, права человека, равноправие, феминизм, осмысленность и критичность — это всё, конечно, мешает в решении этой задачи. „

В условиях войны ненависть становится добродетелью, а нетерпимость — патриотизмом. Связка «ЛГБТ = педофилия = враги народа» усиливается.
Ультраправые группы активизируются под этими лозунгами, система их поддерживает.
В декабре 2022 года закон о запрете пропаганды распространили на все возрасты. Фактически запрещено любое публичное упоминание гомосексуальности. Зачем смотреть, куда путинский режим тащит страну и как война разрушает вашу жизнь, если можно всем вместе ненавидеть тех, кого система пытается расчеловечить?
Либеральный остров, который потопили
До лета 2023 года Россия, парадоксально, обладала одной из наиболее прогрессивных систем транс-здравоохранения в Европе. С 1997 года можно было сменить гендер в паспорте без обязательной стерилизации — того, что тогда требовалось во многих западных странах. Были доступны гормональная терапия, операции, работали специализированные комиссии. Не идеально, но работало. Тысячи людей жили нормальными жизнями с документами, соответствующими их идентичности.
Лето 2023-го всё сломало: для транс-людей запретили гормоны, операции, смену гендера в документах. Их браки аннулировали, им запретили усыновлять детей. Те, кто не успел сменить паспорт, оказались в юридическом лимбе: документы не совпадают с телом, а государство говорит, что ты никто.
Новая политика государства привела к катастрофическим последствиям. Те, кто проходил операции и не может жить без гормонов, остались без лекарств. Организм без гормонов после удаления гормонопроизводящих органов разрушается. Люди ищут гормоны на черном рынке, рискуют здоровьем. Врачи отказывают в помощи, боятся обвинений в «пропаганде». Транс-мужчины с мужскими паспортами получают повестки на фронт. Транс-женщины оказываются в мужских частях.
Страх пронизывает все. Боишься больницы — откажут или сдадут в полицию. Боишься полиции — могут избить, могут возбудить дело, могут сделать всё что захотят. Боишься выйти на улицу — документы не совпадают с внешностью. Невозможно работать, учиться. Родителей лишают прав за «неисполнение обязанностей» — за то, что не «вылечили» ребенка. Детей изымают из семей с транс-родителями. „

Волна суицидов. Точные цифры неизвестны — кто будет считать, когда само существование преступно? Люди вдруг оказались вне закона. Не за преступление. За то, кем они являются.
Идентичность как экстремизм
29 ноября 2023 года Верховный суд признал «международное общественное движение ЛГБТ» экстремистской организацией. Никакого движения не существовало, это абстракция, собирательный образ. Но теперь любая защита прав ЛГБТИК-людей стала уголовным преступлением, который наказывается тюремным сроком до 12 лет. Правозащитники, которые 15 лет спасали жизни и защищали права людей, вдруг стали экстремистами. Психологическая помощь, юридическая консультация, даже простое сообщение «я с тобой» — за все это теперь можно преследовать людей.
Как это устроено сегодня: берут всё что угодно и называют экстремизмом. Бар с дрэг-шоу, книга с ЛГБТ-персонажем, пост в соцсетях, личный чат двух совершеннолетних людей, врач, выписывающий гормоны, турфирма, организующая поездки, — всё это в сегодняшней России экстремизм. В 2025 году существовало уже 23 уголовных дела за «ЛГБТ-экстремизм». Пропаганда публикует видео рейдов в клубах, где полиция применяет насилие. Силовики сливают в социальные сети видео, как глумятся над испуганными людьми и смеются. Директор турфирмы Андрей Котов умер в СИЗО, но его посмертно признали экстремистом в результате специального судебного процесса. Те, кто уехал, получают заочные дела. Саша Казанцева, активистка и антивоенная журналистка, получила 9 лет — связка ЛГБТ и антивоенной позиции. Сейчас её преследуют пророссийские фашисты в ЕС, но найти помощь квир-людям бывает сложно и в Европе.
Кажется, что 23 дела в масштабах страны — это не так много. Но этой уголовной статьей запуганы сотни тысяч человек. В России многие понимают, что значит для гея оказаться в российской тюрьме. Со времен ГУЛАГа в них существует кастовая система: опущенные, обиженные, неприкасаемые, как только в ней не называют геев. К ним нельзя прикасаться, нельзя делиться едой, нельзя помогать или защищать. Зато разрешены и поощряются сексуализированное насилие и издевательства. Обычные люди, не преступники, жили, учились, строили карьеры и семьи и не могли подумать, что их ждет. Статистика тебя не касается только до тех пор, пока ты не можешь в ней оказаться. Огромное количество людей смертельно напуганы, ведь суть репрессий — в их случайности и непредсказуемости.
Дворяне и простолюдины: социальное неравенство в структуре репрессий
В 2026 году я нахожусь в одной из безвизовых стран и встречаюсь с знакомым российским силовиком (из хороших, если такие в той системе бывают). Мы обсуждаем преследования ЛГБТИК-людей в России.
Он рассказывает про огромное гей-лобби во всех структурах. ФСБ, АП, СК, армия, Госдума, губернаторы, министерства и так далее. Собственные клубы, места встреч, эскортники. Умершие в объятиях любовников престарелые генералы, трупы которых тайком вывозят свои люди в ФСБ, всё под грифом секретности.
Я задаю наивный вопрос: почему эти люди участвуют в преследовании представителей собственного сообщества. Мой собеседник объясняет:
— В ЛГБТИК-коммьюнити в России существуют два класса людей. „

Это «дворяне»: депутаты, губернаторы, сотрудники АП и ФСБ, генералы, звезды эстрады, блогеры. У них власть, деньги, важные знакомства. Они «свои». Им можно, потому что полезны. Их ориентация — их личное дело, все всё понимают.
Но дворяне — это не только сами элиты. Это и их свита. Люди со связями, протекцией, кто «при деньгах» и «при власти». Они как бы под защитой, пока расположение не изменилось, пока обстоятельства не подвели, пока не понадобился козел отпущения. Ходят слухи, что если достаточно громко поддержать войну, тоже помогает. Но тех, кому не помогло, становится всё больше.
И есть «простолюдины» — все остальные, кто находится за пределами круга «своих». В их число могут быть включены «разжалованные дворяне». Последние прячутся, уезжают, зигуют и надеются, что их не коснутся репрессии.
Это система страха. «Свой» в любой момент может стать «чужим». Замечательный крючок — держать элиту в постоянном напряжении. Мы наблюдаем, как те, кто еще вчера преследовал нас, сегодня оказываются в эмиграции. Или в СИЗО. Или просто внезапно становятся «иностранными агентами». Перед правозащитниками стоит дилемма, помогать ли этим людям.
Но есть и другая правда. Многие «дворяне» — заложники системы. Они платят за привилегию ценой своей жизни, изображают преданность, но преданы на самом деле никогда не будут. Именно эти люди когда-нибудь станут одной из групп, которая приведет систему к краху.
Сопротивление и выживание
Гомофобия — инструмент политического контроля, а не моральная позиция. Когда экономика стагнирует, власть предлагает гражданам «духовные скрепы» вместо материального благополучия. Законы против ЛГБТ — это дешевый способ продемонстрировать «защиту национальных интересов».
ЛГБТИК-люди безопасны как мишень: не могут мобилизовать широкие массы, не связаны с экономическими интересами элит. Но главное — этот процесс разрушает логику защиты прав человека. Когда сексуальная ориентация и гендерная идентичность становятся основанием для экстремистского статуса, речь идет не о регулировании поведения. Это часть общей стратегии разрушения гражданского общества. ЛГБТИК-организации — лишь одна из целей. После них придут за другими. Уже пришли.
Может ли квир-сообщество защищаться? Думаю, да.
И не только может, оно уже защищается. Мы большая сила. Путинский режим это знает. Иначе зачем столько усилий, столько законов, столько потраченных ресурсов?
Многие из нас первыми ощутили на себе, что на самом деле представляет собой сегодняшняя российская власть. Привыкли бороться за себя с детства. Нас сложнее заставить ходить строем, мы привыкли отличаться от большинства. Это делает нас свободными внутри и делает нас угрозой для любого фашистского режима.
Даже среди «дворян» появляется всё больше не согласных с войной в Украине, с репрессиями внутри страны. Даже им становится опаснее, хотя они стараются играть по правилам.
Нам всем, а особенно тем, кто уехал, у кого есть аудитории и голоса, важно перестать быть невидимыми. Поднять головы. Перестать бояться разозлить тех, кто и так уничтожает нас по одному. Потому что когда тебя не видят — тебя не существует. А мы существуем. И чем больше режим пытается нас уничтожить, тем сильнее мы становимся.
Остальному обществу, в том числе российской оппозиции и гражданскому сообществу, стоит поддержать ЛГБТИК-людей. Если не из гуманных побуждений, то из прагматизма. Исследование Williams Institute показывает: инклюзия статистически связана с экономическим развитием. Страны с высоким уровнем принятия демонстрируют более высокий ВВП на душу населения. Инклюзия укрепляет социальный капитал, снижает затраты на психическое здоровье, привлекает таланты и инвестиции. Квир-сообщество — важная часть будущей демократической России. Нас не нужно бояться. Нас нужно рассматривать как равноправных и ценных партнеров.
Итог
Машина репрессий не остановится сама. Будет расширяться, поглощать новые группы, углублять контроль. Но она не всемогуща. Жизнь в России продолжается. Да, все напуганы, но желание быть собой никуда не делось. Люди ходят на свидания, находят единомышленников, дружат, познают себя, поддерживают друг друга, становятся частью большого гражданского общества. Просто всё это ушло в тень. „

Подполье — не смерть, это другая форма жизни. Сообщество не разрушено, оно адаптировалось.
Те, кто уехал, тоже не растворились. Они строят новые диаспоры. Сохраняют связи, помогают тем, кто остался, создают культуру, которую вытеснили из России. Жизнь продолжается и внутри страны, и за ее пределами. Иначе и быть не может.
Квир-сообщество может и будет частью альтернативы после падения авторитаризма. Не как отдельная «группа интересов», а как граждане, которые знают цену свободе. Которые научились выживать в невыносимых условиях. Которые понимают: права либо есть у всех, либо их нет ни у кого.

«Мне очень стыдно. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вы мне изначально пытались донести правду, и мне стоило к вам прислушаться», — эти слова Кристина услышала от матери через несколько месяцев после начала полномасштабной войны, из-за которой они почти перестали общаться.
Вторжение России в Украину для многих россиян стало причиной конфликтов и даже разрыва отношений с самыми близкими. Кто-то так и не смог восстановить отношения. Журналистка «Новой-Европа» поговорила с россиянами, которым в конце концов всё же удалось изменить взгляды своих родственников на войну. Все имена в тексте изменены по соображениям безопасности.
«Мою маму как будто заколдовали»
До 2014 года семья Кристины регулярно ездила в Украину к родственникам: в Черниговскую область — к дедушке, папе отца, и в Киев — к двоюродной бабушке. Мама девушки не смотрела государственное телевидение и всегда мыслила критически.
После начала войны в отношениях с обоими родителями — они к тому моменту уже развелись — у Кристины случился сильный разлад: и мать, и отец поддержали вторжение.
— Помню, 24 февраля я проснулась. Не сразу взяла телефон, а когда взяла — поняла, что началась война. Позвонила своим родственникам в Киев, потому что с ними у меня была самая тесная связь. Потом из-за плотной занятости на работе я не сразу связалась с мамой. А когда связалась, поняла, что она стала думать не в ту сторону, — рассказывает Кристина.
Нарратив о «денацификации», который активно продвигали провластные СМИ, показался матери Кристины убедительным:
— На маму очень сильно повлияло воспитание, которое она получила от своей бабушки, моей прабабушки. Та была ребенком войны, труженицей тыла. На начало войны ей было 14 лет, она сразу пошла работать на ткацкую фабрику. Работала по 12 часов. Естественно, ее рассказы сильно повлияли на маму в детстве. „

И вот маме сказали, что [в Украине] война против фашистов. Мама, конечно, решила, что всё это правильно.
После этого каждый разговор Кристины с матерью о войне заканчивался ссорой.
— Я пыталась убеждать ее, что всё это неправильно, что по телевизору нам врут. Но ничего не действовало. Причем ей уже и коллеги на работе говорили, у кого там сыновья оказались по контракту: мол, не смотрите телевизор, вам там врут. До мамы доходили эти все сообщения, но она как-то не реагировала до конца, — вспоминает девушка. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Кристина признается, что для нее это стало личной травмой:
— Я была в шоке: мою маму как будто заколдовали. Я не знала, как до нее достучаться.
Со временем мать начала «расколдовываться». Кристина понемногу отправляла ей видео Максима Каца на ютубе, советовала посмотреть интервью Екатерины Гордеевой и Юрия Дудя. А в сентябре 2022 года объявили мобилизацию. Муж Кристины раньше проходил срочную службу, и они опасались, что его могут призвать.
Отсрочку на работе ему давать отказались, и супруги решили уехать из России. Сначала в Казахстан, затем муж переехал в Армению, а Кристина ненадолго вернулась в Россию, чтобы решить вопросы с квартирой. Спустя полгода муж тоже вернулся. К тому времени Кристина потеряла работу, и они поняли, что больше не могут жить на две страны.
Именно после их отъезда, по словам Кристины, ее мать начала менять свое отношение к происходящему:
— Уже когда мы уезжали, мама начала активно искать информацию, читать то, что я ей присылала. А когда мы были в Казахстане, мы созвонились, и мама сказала: «Извини, я была не права. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вам и так было в тот момент тяжело, а я вас еще и без поддержки оставила. Я не представляю, как вам было больно в тот момент». Она еще говорила, что ей на самом деле очень стыдно и что она была потрясена, как ее так сильно обманули.
После этого отношения Кристины с матерью стали восстанавливаться. Когда в феврале 2024 года убили Алексея Навального, они вместе сидели на кухне и, говорит девушка, «пили горькую не чокаясь».
Сейчас мать полностью изменила свои взгляды. Она сама научилась пользоваться VPN, смотрит независимые ютуб-каналы, читает новости и обсуждает происходящее с дочерью.
— Последние Новые года мы встречали вместе, — говорит Кристина. — Понятное дело, это уже никакой не помпезный праздник, потому что я постоянно звоню в Киев, спрашиваю, как у них дела. А они рассказывают, что сидят там без тепла, без воды, без света. Просто слезы наворачиваются, когда представляю, как им там тяжело. „

Но у мамы дома в этом году был включен VPN, мы смотрели «Мирные огоньки», старые передачи нулевых, мюзиклы, которые делали вместе в Украине и России.
Очень радует, что мама сейчас так относится [к происходящему] и что чувствуется ее поддержка. Да, понятно, что я с мужем, — нас уже как бы двое. Но когда есть поддержка со стороны родителей, которые еще живы, — это, конечно, очень сильно подбадривает и дает надежду на то, что не всё еще потеряно.
Отца «расколдовать» Кристине пока не удалось — сейчас они не общаются.
«Общего у нас гораздо больше, чем различий»
Когда началась полномасштабная война, 35-летний Сергей позвонил своему отцу, ветерану Афганистана.
— Он мне говорит: «22 июня ровно в четыре часа», — рассказывает Сергей. — «Что ты имеешь в виду?» — спросил я. А он мне: «Ну, опять фашисты на Киев напали».
Но где-то через полгода отец изменил позицию, стал поддерживать войну. Сергей связывает это с влиянием пропаганды, особенно направленной на людей старшего поколения. По его мнению, на отца сильно подействовал нарратив о том, что Запад и НАТО якобы пытаются захватить Россию и навязать ей чуждые ценности.
После объявления мобилизации Сергей уехал из России и больше не возвращался. Общаться с отцом стало совсем трудно: их взгляды разошлись, а эмиграция только усилила дистанцию.
— У меня тогда у самого состояние было не очень хорошее. Мне было тяжело. Я даже рассорился со своими друзьями и знакомыми, которые могли воспринимать войну как нормальное событие. Но я понимал, что с отцом-то нежелательно рассориться и не общаться. Вот и начал думать, что делать, — рассказывает Сергей.
Он стал искать информацию о том, как сохранить отношения с близкими в такой ситуации: читал материалы проекта «Ковчег», участвовал в семинарах, смотрел видео Максима Каца и Екатерины Шульман.
— Но из-за того, что меня выносило, когда начинались разговоры [в поддержку войны], я никак не мог реализовать то, что в этих видео и постах было сказано. Пока я не поработал со своим состоянием, у меня не очень получалось общаться с людьми, у которых, скажем так, другая позиция. Я считал, что это вообще не люди, гуманизма там вообще нет, — говорит мужчина.
Потом Сергей пошел к психотерапевту и научился лучше справляться со своими эмоциями. В какой-то момент он предложил отцу продолжить общение, договорившись временно не обсуждать войну:
— Основная идея у меня была: зачем ссориться, когда нам есть о чем еще поговорить. Общего у нас гораздо больше, чем различий.
Некоторое время они разговаривали только о повседневной жизни. Потом Сергей начал осторожно отправлять отцу новости из независимых СМИ — в первую очередь те, что касались экономической ситуации. Делился видео на ютубе, которые сам считал важными. Отец обещал их посмотреть, но после блокировок пока так и не смог полноценно освоить VPN.
— Потом я стал обсуждать с ним какие-то достаточно нейтральные новости, которые всё равно являлись следствием войны, задавал ему вопросы. Еще я периодически делал упор на то, что у России просто нет успехов в этой «специальной военной операции». Со временем я понял, что у отца тут есть свои интересы, как и у любого среднестатистического жителя России, и разговор нужно строить исходя из этого. Его интересовал рост цен в первую очередь. Например, я запомнил, как он жаловался, что огурцы теперь стоят около 600 рублей за килограмм, — говорит Сергей.
Кроме роста цен отцу Сергея оказалась близка тема блокировок соцсетей и мессенджеров. Хотя сам он пользовался ими не так активно, ограничения усложнили его общение с сыном — это вызывало раздражение.
Путь от полной поддержки войны до скептического отношения занял около двух лет. Сергей думает, что свою роль тут сыграла история его сестры: ее мужа мобилизовали, но он периодически приезжает домой в отпуск и рассказывает, что происходит на фронте.
Сейчас Сергей воспринимает разговоры с людьми, которые придерживаются других взглядов, как свою личную миссию:
— Я понимаю, что достиг какого-то определенного дзена. Я могу спокойно общаться с людьми, которые придерживаются странной позиции. Это то, что я могу делать довольно безопасно для себя. Я вижу [особый] смысл тратить свое время на тех людей, которые сомневаются. Всё-таки сейчас таких становится всё больше.
«Сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь»
Вере 28 лет, она россиянка, но несколько лет прожила в Украине, переехала туда после замужества. Когда началась полномасштабная война, Вера с мужем были вынуждены уехать в Польшу. Ее 55-летняя мама осталась в России, в Западной Сибири. Она поддержала вторжение.
— Мама всегда любила Путина, — рассказывает Вера. — Думала, что он хороший президент, вот сколько всего для страны делает. Это не было похоже на обожание, просто он казался ей достойным человеком. Я думаю, на ее взгляды повлияло то, что в России было много разных мелких программ: выплаты на второго ребенка, какие-то еще премии. Толком уже не помню, но ей это всё импонировало, как бы убеждало ее, что [Путин] делает хорошие вещи.
Хотя Вера знала, как мама относится к власти, тот факт, что она поддержала войну, стал для девушки потрясением.
— Ты сидишь, рассказываешь что-то, а тебе не особо верят, ведь по новостям иначе передают, — вспоминает Вера. — А я ведь живой человек, который там живет и который видит реальную картину. Периодически накатывало раздражение, приходилось повторять одно и то же. Мама реагировала не агрессивно, скорее как большой ребенок, которому рассказали, что Деда Мороза не существует. Она просто внутренне сопротивлялась информации и отмахивалась.
Вера говорит, ей помогло упорство. Она не прекращала попыток достучаться до матери, даже когда это было особенно тяжело эмоционально. Она приводила контраргументы, разбирала фейки, показывала оригинальные видео.
— Я упрямая, буду стучать, пока дырку не пробью, — говорит Вера. — Мне было важно донести маме информацию. „

Бывало, по телевизору показывали новости: видео из Украины без звука и комментарии ведущих. А я, так как была подписана на разные каналы, показывала ей полные видео в оригинале, со звуком.
Так я смогла объяснить маме много фейковых новостей.
Перелом, по ее словам, произошел позже. В какой-то момент Вера была вынуждена вернуться в Россию, чтобы оформить визу для переезда в Польшу. Этот период оказался тяжелым и неопределенным.
— Из-за всей этой ситуации у меня многое в жизни порушилось, — делится девушка. — И тут сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь. С каждым лишним днем моего пребывания [в России] и проблемами с консульствами ее «любовь» к президенту страдала всё сильнее.
Этот опыт изменил не только взгляды матери, но и их отношения.
— Мы стали гораздо ближе, ведь мы теперь на одной стороне и примерно одинаково думаем, — говорит девушка. — Периодами обсуждаем всё это, конечно. Мама теперь считает Путина мудаком. Она замечает многое, чего раньше не замечала. Например, она была недавно в центральной части России у родни и у друзей. В Питере, говорит, как-то много военных на улицах стало: ходят, что-то постоянно проверяют. В Москву дроны прилетали, новости и призывы из каждого утюга — ходят, пацанов вылавливают в армию.
«Не самые приятные разговоры, но не вести их было невозможно»
Кирилл начал обсуждать с мамой политику еще в 2012 году: ему тогда было 25, а маме — почти 60. В протестах он никогда не участвовал, но относился к власти критически, а Путина, говорит мужчина, всегда ненавидел.
— Мама считала себя мудрой взрослой женщиной, — вспоминает Кирилл. — Она меня не очень слушала, [отвечала]: «Это не твое дело вообще. Ты кто такой, чтобы об этом думать? Ты работай свою работу и вообще не возникай на эту тему».
В 2014 году, после аннексии Крыма, Кирилл снова начал пытаться говорить с мамой о политике: рассказывал ей о сбитом над Донбассом «Боинге» и сепаратизме. Но понимания не встречал.
— Когда началась [полномасштабная] война, я, если честно, думал, что мама немедленно изменит позицию, — признается Кирилл. — Но нет, она по телевизору всякого насмотрелась и сказала: «Путин молодец. Он всё правильно делает». Причем до этого я говорил маме: «Вот смотри, тучи сгущаются вокруг этой ситуации в Украине. А что если Путин начнет реальную войну?» Мама смеялась и говорила: «Да ты что, такого никогда не будет. Они там на самом деле уже обо всём договорились».
Такое резкое изменение во взглядах стало для Кирилла шоком. Он вспоминает, что подростком играл в Fallout и интересовался ядерным оружием, но мама его стыдила: «Ядерная война — это плохо». Но когда российская пропаганда заговорила о ядерных ударах, ее позиция резко изменилась.
— Мама как будто сразу забыла, что говорила раньше, и сказала: «Ядерная война — это хорошо, надо ее начинать. Мы всё правильно делаем. И вообще мы в ней точно победим».
Даже когда Кирилл приводил ей аргументы о неправедности войны, о событиях в Буче и Мариуполе, мать не верила:
— Она говорила, что это всё фигня и ничего этого на самом деле не было, — вспоминает мужчина.
Помимо недоверия к источникам Кирилл сталкивался с личными нападками: „

— Мама у меня очень крикливая, всегда эмоционально выражала свою позицию. Называла меня предателем, отщепенцем, изменником Родины, человеком без корней.
На вопрос, как ему удавалось продолжать такие разговоры, Кирилл отвечает:
— А вариантов-то не было. Война идет. Вариант вообще больше не общаться с мамой всё равно невозможен.
Чтобы переубедить маму, Кирилл обращался к государственным СМИ, чтобы показать, что факты там расходятся или противоречат друг другу.
— Мама считает их авторитетными, считает, что там всё правда, а остальные врут, — говорит Кирилл. — В какой-то момент у нее вдруг закралось сомнение: а может, тут не всё так однозначно. Во-первых, каждый раз, когда я говорил, что всё будет не так, как говорили по телевизору, я оказывался прав. Во-вторых, в какой-то момент даже ее совсем пропитанному телевизором мозгу стало ясно, что всё идет не так, как планировали.
Сильнее всего на маму повлиял отъезд сына в Германию. Сначала она говорила, что работа по специальности, врачом, ему там не светит, никто в Европе его как специалиста не примет, визу не дадут, — пересказывала сюжеты государственного телевидения. Когда Кирилл получил предложение о работе от компании, которая занимается медоборудованием, и визу, стало ясно: сын действительно уезжает и, скорее всего, не вернется. Потом, когда Кирилл уже находился в Германии, он начал рассказывать о своей жизни — о том, что никто тут не принимает его в штыки.
— Наверняка всё это как-то немного пошатнуло ее видение, — рассуждает он. — Сложно сказать, какая сейчас у мамы позиция. Но уже точно нет этого «мы сейчас до Киева за три дня дойдем» или «да там вообще одни фашисты». Сейчас уже у нее скорее позиция, мол, зря влезли.
«Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах»
Со своим будущим мужем Ольга познакомилась в январе 2022 года, ей было 47. А уже в сентябре партнер предложил Ольге расстаться, аргументируя это тем, что она «поддерживает фашистов».
Как человек будущий муж ей нравился, поэтому Ольга настояла на разговоре.
— И вот я его два часа таскала по улицам, два часа рассказывала ему истории, начиная с инфузории туфельки до наших дней. Все подробности, всё, что мне было известно, — говорит женщина. — Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах, потому что в какой-то момент он от меня с этой темой отлип.
Ольга связывает его прежние взгляды с тем, что муж долго работал в полиции, а его круг общения — в основном люди рабочего класса.
— Работяги шибко не рефлексируют, — говорит она. — Они не вникают в политику. Что им сказали по телеку, то они и съели.
Что именно повлияло на перемену взглядов мужа, Ольга не знает.
— Его, конечно, время от времени переклинивает, потому что у его мамы дома постоянно включен телек и облучение идет нон-стоп. Но я его быстренько назад возвращаю. По крайней мере про фашистов мы уже больше не заговариваем. И это прямо победа, потому что, если бы он остался на той позиции, вряд ли мы сейчас оказались бы семьей. Для меня важно мировоззрение человека, который рядом со мной.
С отцом ситуация оказалась сложнее, признается Ольга. Ему сейчас 85 лет, раньше он ходил с ней на акции Навального, но потом стал симпатизировать власти. Изменить его позицию полностью Ольге пока не удается.
— С ним всё понятно. „

У него снизилась физическая активность. Он уже не может так скакать, как раньше. И, соответственно, он оказался прикован к телеку, а телек — это мощный облучатель.
Изначально он так его не смотрел, как сейчас смотрит эти жуткие шоу, где все орут друг на друга, — объясняет женщина.
Сильно давить на отца она не решается:
— Мне с ним нельзя спорить абсолютно, потому что потом нам придется его откачивать от гипертонии. Мы с сестрой решили уклоняться от разговоров [о политике] максимально, потому что отец нам еще пригодится.
Но постепенно, по ее словам, отец сам начал возвращаться к прежней позиции.
— Он увлекся искусственным интеллектом, купил себе какие-то жутко интересные курсы, и вот полгода уже не смотрит никаких новостей, — радуется Ольга. — Короче, дед отвлекся. У него в принципе здравый мозг и аналитический склад ума. То есть в какой-то момент шестереночки подвинулись и он как-то тоже более или менее осознал, что происходит. Но это уже произошло без моего участия.
Иллюстрации для текста: Ляля Буланова / «Новая Газета Европа»

Четыре года разрушительной войны находят отражение не только в сводках новостей, но и на страницах книг, и на больших экранах. Украинские и зарубежные авторы пытаются зафиксировать и рассказать не только истории с поля боя, но и повседневность — жизнь, в которой рутина соседствует с сиренами, обстрелами и смертью. И показать, как меняется восприятие войны. «Новая газета Европа» собрала подборку главных материалов последних лет, которые помогают понять масштабы катастрофы.
«2000 метров до Андреевки» (2000 Meters to Andriivka, 2025)
Документальный фильм украинского режиссера Мстислава Чернова о боях за освобождение Андреевки — крохотной деревни в десяти километрах от Бахмута Донецкой области, битва за которую стала одним из самых тяжелых и продолжительных эпизодов войны. Автор показывает бои и обстрелы, делится своей рефлексией за кадром, вставляет съемки с GoPro-камер военных, а также разговаривает с бойцами.
«Телевидение и газеты сообщают названия освобожденных сел, количество раненых, убитых, пройденных километров, но это всё абстрактно. Мне хотелось, чтобы зрители оказались в одном окопе с нашими военными и чтобы у них не было возможности выйти из этого окопа, пока они не дойдут до Андреевки. Когда люди выходят из кинотеатров, они в шоке, потому что они такой войны еще не видели», — говорил режиссер в интервью «Новой газете Европа».
Картина вошла в шорт-лист «Оскара» 2026 года в категории «Документальный полнометражный фильм». В 2024 году документальный фильм Чернова «20 дней в Мариуполе» выиграл в этой номинации.
«20 дней в Мариуполе» (20 Days in Mariupol, 2023)
Еще один документальный фильм режиссера Мстислава Чернова, снятый в команде с фотографом Евгением Малолеткой и продюсером Василисой Степаненко. Работа стала одним из первых и самых сильных материалов с начала полномасштабного российского вторжения.
Картина основана на съемках из Мариуполя во время осады весной 2022 года. Авторы картины зафиксировали в деталях блокаду и захват города, обстрелы и массовые бомбежки, информацию о многочисленных жертвах среди мирного населения.
Этот фильм принес Украине первый «Оскар» в истории. Но Чернов, принимая награду, сказал: «Лучше бы этого фильма не было».
«Глядя на женщин, которые смотрят на войну» (Looking at Women Looking at War), 2025
Книга украинской писательницы Виктории Амелиной, написанная на английском языке в формате дневника о войне и поиске справедливости. Она включает заметки автора, интервью, репортажи, зарисовки с мест событий и рассказы о женщинах, которые оказались в центре боевых действий. Через рассказы о представительницах разных профессий — юристках, медсестрах, исследовательницах, работниц культуры — автор показывает, как тесно переплетаются рутина и трагические события.
Амелина начинала работу над этим текстом сразу после полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года. Изначально она занималась гуманитарной помощью и волонтерством, а позже стала исследовать военные преступления вместе с правозащитной организацией, документируя свидетельства выживших и того, что происходило в освобожденных городах.
Писательница погибла в возрасте 37 лет в результате российского ракетного удара по пиццерии в Краматорске, не успев дописать книгу.
В 2025 году работа получила британскую премию имени Джорджа Оруэлла — она присуждается за произведения, которые «способны превратить политический текст в искусство».
Книга стала первой работой украинского автора, отмеченной этой премией. Муж Амелиной получил награду — три тысячи фунтов стерлингов — на церемонии в Лондоне. Он отметил, что все средства из призового фонда будут направлены на поддержку Нью-Йоркского литературного фестиваля, который Амелина основала в 2021 году.
«Вторжение» (The Invasion, 2024)
Документальный взгляд режиссера Сергея Лозницы на Украину в состоянии войны. Лозница — человек родом из Беларуси, учившийся в России, считающий новой родиной Украину и живущий в Европе, — оказался на равной дистанции от противоборствующих сил и отстаивает свое право как художника снимать о насилии и сопротивлении без готовых вердиктов.
«Вторжение» — хроники бытовой жизни, самозащиты и самоорганизации жителей Украины после начала войны в феврале 2022 года. Премьера картины состоялась на Каннском фестивале в мае 2024 года.
«Мирные люди» (Intercepted, 2024)
Документальный фильм Оксаны Карпович, основанный на перехваченных телефонных разговорах российских солдат. Впервые показан на Международном кинофестивале в Берлине в феврале 2024 года.
Основной режиссерский прием в «Мирных людях» — противопоставление российских солдат и мирных украинцев, пытающихся выстроить свою жизнь после начала полномасштабной войны.
В зарубежном прокате фильм получил название «Перехваченные», с отсылкой к тем самым телефонным разговорам российских военных. Среди этих звонков — диалоги солдат с родней и друзьями, которые здесь становятся коллективным голосом того самого «русского мира», вокруг которого строится повествование в фильме.
«Шоумен: Владимир Зеленский и война в Украине» (The Showman: Inside the Invasion That Shook the World and Made a Leader of Volodymyr Zelensky), 2025
Американский журналист Саймон Шустер подробно описал первый год полномасштабного вторжения России и то, как этот период прожили Владимир Зеленский и его окружение.
В 2022 году Шустер почти всё время находился в Киеве рядом с украинским руководством. Получив редкий доступ к президентскому комплексу на Банковой улице, он наблюдал за работой власти изнутри.
Журналист беседовал с членами правительства, первой леди Еленой Зеленской, тогдашним главнокомандующим ВСУ Валерием Залужным, руководителем офиса президента Андреем Ермаком, а также сопровождал Зеленского во время поездок в прифронтовые районы.
«Шоумен» рассказывает не только о ключевых событиях первых месяцев войны — обороне Киева и контрнаступлении в Харьковской области, но и о закулисной стороне происходящего: решениях, сомнениях и обстоятельствах, которые предшествовали этим событиям или остались вне официальных сводок. Это история трансформации Зеленского в руководителя воюющей страны, готового на всё, чтобы отстоять ее достоинство и независимость.
В апреле 2025 года книга вышла на русском языке в издательстве «Медузы».
«Наши враги сгинут: российское вторжение и война за независимость Украины» (Our Enemies Will Vanish: The Russian Invasion and Ukraine’s War of Independence), 2024
Наблюдение за полномасштабным вторжением России в Украину от журналиста The Washington Post Ярослава Трофимова, который ранее освещал военные конфликты в Афганистане, Сомали, Ираке и Ливии.
С февраля 2022 года Трофимов, уроженец Киева, месяцами работал в зоне боевых действий, в том числе на передовой, фиксируя ключевые эпизоды войны — от битвы за Киев до изнурительных боев за Бахмут, где в том числе действовали подразделения ЧВК «Вагнер».
«В первый день войны был шок. Люди не хотели верить, что это происходит на самом деле. Я помню, что проснулся в четыре утра, вышел на улицу посмотреть [что происходит в городе]. В районе десяти часов из здания городской администрации секретарши забирали коробки с обычными вещами с работы, потому что думали, что уже не вернутся. Были огромные пробки. Дорога из Киева во Львов, которая обычно занимает пять-шесть часов, растянулась на два дня. При этом очень многие вывозили семьи на Запад и возвращались воевать. На второй день войны Киев опустел. Из центра до линии фронта на реке Ирпень мы доехали за 15 минут, хотя раньше эта дистанция занимала от 40 минут до часа. Ощущение было крайне непонятное, но всех взбодрило обращение Зеленского. Люди спокойно приняли, что нужно защищаться. Сдаваться никто не собирался», — рассказывал журналист в интервью «Медузе».
«Дом на линии огня. Хроника российского вторжения в Донбасс», 2025
Книга Дмитрия Дурнева о том, почему именно Донбасс стал очагом, где разгорелся прямой военный конфликт между Россией и Украиной.
Книга написана независимым журналистом, который продолжал работать в регионе уже после захвата и оккупации. Это последовательное документирование того, как линия фронта проходит через повседневную жизнь и как война постепенно меняет регион.
«Подлетное время» (2024)
Документальный фильм Владимира Манского, который он снял в Украине во время войны. Название отсылает к промежутку между запуском ракеты и ее ударом — времени ожидания, которое становится частью повседневности для жителей обстреливаемых городов.
Манский — режиссер, родившийся во Львове и много лет работавший в России, а затем переехавший в Латвию, — с начала большой войны снимает фильмы о происходящем в Украине. «Подлетное время» — одна из его самых масштабных работ: почти трехчасовая документальная картина о жизни страны во время войны.
Фильм состоит из наблюдений за повседневной жизнью в Украине — улицами, домами, людьми в разных городах. В кадре нет активных боевых сцен, но ощущение угрозы постоянно присутствует: мирная жизнь существует рядом с фронтом. Фильм показали вне конкурса на Берлинском кинофестивале 2025 года.
«Российско-украинская война. Возвращение истории», 2025
Книга украинского историка Сергея Плохия — масштабное исследование, в котором война между Россией и Украиной рассматривается не только как серия боевых событий, но и как результат долгой истории отношений двух стран.
Плохий начинает с взаимодействий России и Украины на протяжении веков, включая имперский и советский периоды, а затем ведет повествование к событиям 2022 года. Автор использует малоизвестные сведения и рассказывает, каким образом история формировала контекст нынешнего конфликта.
«Господин Никто против Путина» (Mr. Nobody Against Putin, 2025)
Картина россиянина Павла Таланкина — школьного организатора внеурочной деятельности и видеографа из небольшого города Карабаш на Урале. После начала вторжения он, не соглашаясь с внедряемой государственной пропагандой, решил фиксировать «патриотические» уроки и военную риторику.
Таланкин по заданию школьной администрации снимал «патриотические» мероприятия, официальные утренники и линейки. Потом он покинул Россию вместе с отснятым материалом и передал записи американскому кинорежиссеру Дэвиду Бронштейну.
Фильм уже получил премию Британской академии кино и телевизионных искусств (BAFTA), а также был номинирован на премию «Оскар»-2026 в категории «Лучший документальный полнометражный фильм».
«Я умерла в Ирпене» (I died in Irpin, 2024)
Украинский короткометражный анимационный фильм, попавший в шорт-лист «Оскара»-2026. 11-минутная документальная анимация рассказывает о первых днях полномасштабного вторжения в Украину через личный опыт режиссера Анастасии Фалилеевой. Лента соткана из анимации, созданной из угольных рисунков, и архивных материалов автора.
«Мы, наши любимцы и война» (Us, Our Pets and the War, 2024)
Документальный фильм режиссера Антона Птушкина, бывшего ведущего популярного тревел-шоу «Орел и решка». В картине показаны истории украинских волонтеров, которые спасали брошенных животных во время войны.
«Мне все говорили, что странно во время войны снимать про животных, а не про людей. Но в том и дело, снимали про животных, а фильм получился про людей», — объяснял Птушкин.
Одним из центральных персонажей стал знаменитый пес Патрон — джек-рассел-терьер, который работает с пиротехниками Государственной службы по чрезвычайным ситуациям Украины. Патрон прославился в начале войны, когда видео с ним в бронежилете набрало тысячи просмотров: он искал взрывоопасные предметы и помогал специалистам обезвреживать мины и фугасы.
Еще одна заметная история фильма — спасение кошки из Бородянки, которую называют Шафа или Глория. Ее хозяева были вынуждены эвакуироваться из-за массированных обстрелов, а животное осталось в разрушенном доме. Шафа провела месяцы в полуразрушенном здании, выживая без еды и воды, прежде чем ее удалось обнаружить и спасти.
Кроме того, авторы рассказали о волонтерке из Киева Наталье Поповой, которая спасает из горячих точек брошенных крупных хищников: львов, тигров и медведей.
Фильм снят в копродукции с канадской компанией Yap Films, работающий над документальными фильмами и сериалами. Съемки длились с весны 2022-го до второй половины 2023 года, а премьера состоялась в апреле 2024-го.
«Бой под сенью дронов» — репортаж The New Yorker, 2024
В тексте для The New Yorker Люк Могельсон проводит время с украинскими военными на востоке страны и подробно описывает жизнь на передовой. Это наблюдение за повседневностью в условиях боевых действий: ожиданием обстрелов, нехваткой сна, короткими разговорами между бойцами.
Могельсон показывает фронт как пространство изматывающей борьбы, где дни проходят в грязи при постоянной угрозе дронов и артиллерии. Через диалоги и детали он передает состояние людей, для которых война стала тяжелой рутиной.
Издание «Медиазона» перевела репортаж на русский язык.
«Дети в огне» (Children in the Fire, 2025)
Документальный фильм, снятый режиссером Евгением Афинеевским, о детях, выросших в условиях войны. Авторы исследуют, как постоянная угроза, эвакуации и разлука с домом влияют на психологию и взросление. Картина рассказывает личные истории и подчеркивает, что за сухими цифрами новостных сводок стоят конкретные детские жизни.
В рамках «Берлинале» этого года 11-летний Роман Олексив, который пострадал от российского удара по Виннице в июле 2022 года, получил награду Cinema for Peace Honorary Dove 2026 за участие в фильме. При этом подчеркивается, что эта награда вручается не только Роману, но и всем украинским детям, которые растут под звуки сирен.
«Наша война» (Our War, 2025)
Французский документальный фильм о войне в Украине, представленный на Каннском фестивале. Это четвертый фильм о войне в Украине, созданный французским философом и писателем Бернаром-Анри Леви вместе с режиссером Марком Русселем.
Картина сосредоточена на событиях начала 2025 года и показывает, как меняется восприятие войны спустя три года после полномасштабного вторжения. Авторы работают в формате наблюдения, фиксируя как военные эпизоды, так и повседневную жизнь: ожидание, усталость, попытки адаптации. Это фильм о продолжительности конфликта и о том, как война становится фоном для повседневности.
«Дорогие, красивые, любимые» (Dear Beautiful Beloved, 2025)
Документальный фильм украинского режиссера Юрия Речинского о работе по эвакуации мирных жителей и возвращению тел погибших военных. Картина фиксирует истории людей, которые занимаются этой сложной и часто невидимой частью войны. Это фильм о памяти, утрате и попытке сохранить достоинство даже в самых тяжелых обстоятельствах.
«В ее машине» (In Her Car, 2024)
Украинский драматический сериал, снятый во время полномасштабной войны. В центре сюжета — психолог Лидия, которая остается в Украине и начинает подвозить людей, эвакуирующихся из опасных регионов. Каждая поездка превращается в исповедь: пассажиры делятся страхами, воспоминаниями, сомнениями и надеждами.
Идея сериала родилась в первые недели вторжения, когда один из авторов проекта сам помогал вывозить людей. Машина здесь становится камерным пространством — местом, где на фоне войны звучат личные истории.
Съемки проходили в Украине в условиях постоянной угрозы: команда работала с учетом комендантского часа и необходимости спускаться в укрытия во время тревог. Несмотря на это, проект получил международный резонанс: сериал был показан одновременно в нескольких странах Европы и стал попыткой рассказать о войне через судьбы обычных людей.
«Форма на вырост», 2025
Подкаст от издания «Новая вкладка», в котором авторы рассказывают о том, как полномасштабная война изменила детские лагеря в России. В последние годы власти уделяют всё больше внимания военно-патриотическому воспитанию. Через разговоры с ребятами из детских лагерей, их родителями и вожатыми журналисты демонстрируют, как дети и подростки переживают эти изменения и как на них влияет новая «военная» повестка.
«Храм войны. Люди и идеи, которые сделали вторжение в Украину возможным», 2025
Илья Венявкин исследует идеологические предпосылки войны. Он разбирает, какие идеи, исторические мифы, религиозные образы и политические концепции годами формировали в России представление о допустимости и неизбежности вторжения.
Речь идет о конкретных фигурах — идеологах, публицистах, священнослужителях, чиновниках. Одни персонажи книги широко известны: телеведущая Маргарита Симоньян или многолетний директор ФСБ Николай Патрушев. Другие герои менее знакомы публике — например, политолог Тимофей Сергейцев или священник Михаил Васильев.
Дополнительно
«Русские на войне» (Russians at War, 2024)
Канадский документальный фильм российского режиссера Анастасии Трофимовой — о войне в Украине со стороны российских военнослужащих. Автор несколько месяцев 2023 года провела рядом с подразделением армии РФ на территории аннексированных ЛНР и ДНР, а также в Москве, где не могут работать независимые российские журналисты.
Премьера картины вызвала ожесточенные дискуссии. Одни увидели в проекте попытку разобраться в том, кто именно воюет по ту сторону фронта, другие — смещение фокуса с жертв войны. Кроме того, до этого Трофимова выпустила несколько проектов с телеканалом RT, что подогрело спор вокруг фильма.

В Москве мужчина активировал взрывное устройство у машины ДПС на Савеловском вокзале. Он и один из сотрудников полиции погибли, сообщили в СК.
Взрыв произошел около полуночи. По данным следствия, мужчина подошел к машине дежуривших на вокзале сотрудников полиции и активировал взрывное устройство.
Сам нападавший, а также старший лейтенант полиции Денис Братущенко скончались. Имя и фото последнего опубликовала официальный представитель МВД Ирина Волк. Еще двое пострадавших полицейских, по ее словам, госпитализированы.
СК отчитался о возбуждении уголовного дела о посягательстве на жизнь силовиков (ст. 317 УК) и незаконном обороте взрывных устройств (ч. 1 ст. 222.1 УК).
По информации телеграм-канала «112», личность мужчины, совершившего самоподрыв, установлена — это россиянин, «действовавший по указке украинских спецслужб». Официального подтверждения этому нет.
Несколько похожих инцидентов произошли в последние дни в Украине. Так, в ночь на 22 февраля во Львове неизвестные позвонили в полицию и заявили о проникновении в магазин. Когда на место приехал экипаж, произошел взрыв. Следом подъехали другие полицейские — и произошел еще один взрыв.
Погибла сотрудница ведомства Виктория Шпилька, еще 25 человек пострадали. В Нацполиции Украины квалифицировали произошедшее как теракт, повлекший тяжкие последствия. Подозреваемую в его совершении задержали уже утром 22 февраля.
По версии следствия, 33-летняя жительница Ровенской области Украины «по указанию так называемого “куратора” спецслужб РФ изготовила самодельные взрывные устройства и установила их в заранее определенных местах».
Вечером 23 февраля взрыв произошел в здании полиции в Днепре, рассказали в ведомстве. Там добавили, что никто не пострадал.

Четыре года разрушительной войны находят отражение не только в сводках новостей, но и на страницах книг, и на больших экранах. Украинские и зарубежные авторы пытаются зафиксировать и рассказать не только истории с поля боя, но и повседневность — жизнь, в которой рутина соседствует с сиренами, обстрелами и смертью. И показать, как меняется восприятие войны. «Новая газета Европа» собрала подборку главных материалов последних лет, которые помогают понять масштабы катастрофы.
«2000 метров до Андреевки» (2000 Meters to Andriivka, 2025)
Документальный фильм украинского режиссера Мстислава Чернова о боях за освобождение Андреевки — крохотной деревни в десяти километрах от Бахмута Донецкой области, битва за которую стала одним из самых тяжелых и продолжительных эпизодов войны. Автор показывает бои и обстрелы, делится своей рефлексией за кадром, вставляет съемки с GoPro-камер военных, а также разговаривает с бойцами.
«Телевидение и газеты сообщают названия освобожденных сел, количество раненых, убитых, пройденных километров, но это всё абстрактно. Мне хотелось, чтобы зрители оказались в одном окопе с нашими военными и чтобы у них не было возможности выйти из этого окопа, пока они не дойдут до Андреевки. Когда люди выходят из кинотеатров, они в шоке, потому что они такой войны еще не видели», — говорил режиссер в интервью «Новой газете Европа».
Картина вошла в шорт-лист «Оскара» 2026 года в категории «Документальный полнометражный фильм». В 2024 году документальный фильм Чернова «20 дней в Мариуполе» выиграл в этой номинации.
«20 дней в Мариуполе» (20 Days in Mariupol, 2023)
Еще один документальный фильм режиссера Мстислава Чернова, снятый в команде с фотографом Евгением Малолеткой и продюсером Василисой Степаненко. Работа стала одним из первых и самых сильных материалов с начала полномасштабного российского вторжения.
Картина основана на съемках из Мариуполя во время осады весной 2022 года. Авторы картины зафиксировали в деталях блокаду и захват города, обстрелы и массовые бомбежки, информацию о многочисленных жертвах среди мирного населения.
Этот фильм принес Украине первый «Оскар» в истории. Но Чернов, принимая награду, сказал: «Лучше бы этого фильма не было».
«Глядя на женщин, которые смотрят на войну» (Looking at Women Looking at War), 2025
Книга украинской писательницы Виктории Амелиной, написанная на английском языке в формате дневника о войне и поиске справедливости. Она включает заметки автора, интервью, репортажи, зарисовки с мест событий и рассказы о женщинах, которые оказались в центре боевых действий. Через рассказы о представительницах разных профессий — юристках, медсестрах, исследовательницах, работниц культуры — автор показывает, как тесно переплетаются рутина и трагические события.
Амелина начинала работу над этим текстом сразу после полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года. Изначально она занималась гуманитарной помощью и волонтерством, а позже стала исследовать военные преступления вместе с правозащитной организацией, документируя свидетельства выживших и того, что происходило в освобожденных городах.
Писательница погибла в возрасте 37 лет в результате российского ракетного удара по пиццерии в Краматорске, не успев дописать книгу.
В 2025 году работа получила британскую премию имени Джорджа Оруэлла — она присуждается за произведения, которые «способны превратить политический текст в искусство».
Книга стала первой работой украинского автора, отмеченной этой премией. Муж Амелиной получил награду — три тысячи фунтов стерлингов — на церемонии в Лондоне. Он отметил, что все средства из призового фонда будут направлены на поддержку Нью-Йоркского литературного фестиваля, который Амелина основала в 2021 году.
«Вторжение» (The Invasion, 2024)
Документальный взгляд режиссера Сергея Лозницы на Украину в состоянии войны. Лозница — человек родом из Беларуси, учившийся в России, считающий новой родиной Украину и живущий в Европе, — оказался на равной дистанции от противоборствующих сил и отстаивает свое право как художника снимать о насилии и сопротивлении без готовых вердиктов.
«Вторжение» — хроники бытовой жизни, самозащиты и самоорганизации жителей Украины после начала войны в феврале 2022 года. Премьера картины состоялась на Каннском фестивале в мае 2024 года.
«Мирные люди» (Intercepted, 2024)
Документальный фильм Оксаны Карпович, основанный на перехваченных телефонных разговорах российских солдат. Впервые показан на Международном кинофестивале в Берлине в феврале 2024 года.
Основной режиссерский прием в «Мирных людях» — противопоставление российских солдат и мирных украинцев, пытающихся выстроить свою жизнь после начала полномасштабной войны.
В зарубежном прокате фильм получил название «Перехваченные», с отсылкой к тем самым телефонным разговорам российских военных. Среди этих звонков — диалоги солдат с родней и друзьями, которые здесь становятся коллективным голосом того самого «русского мира», вокруг которого строится повествование в фильме.
«Шоумен: Владимир Зеленский и война в Украине» (The Showman: Inside the Invasion That Shook the World and Made a Leader of Volodymyr Zelensky), 2025
Американский журналист Саймон Шустер подробно описал первый год полномасштабного вторжения России и то, как этот период прожили Владимир Зеленский и его окружение.
В 2022 году Шустер почти всё время находился в Киеве рядом с украинским руководством. Получив редкий доступ к президентскому комплексу на Банковой улице, он наблюдал за работой власти изнутри.
Журналист беседовал с членами правительства, первой леди Еленой Зеленской, тогдашним главнокомандующим ВСУ Валерием Залужным, руководителем офиса президента Андреем Ермаком, а также сопровождал Зеленского во время поездок в прифронтовые районы.
«Шоумен» рассказывает не только о ключевых событиях первых месяцев войны — обороне Киева и контрнаступлении в Харьковской области, но и о закулисной стороне происходящего: решениях, сомнениях и обстоятельствах, которые предшествовали этим событиям или остались вне официальных сводок. Это история трансформации Зеленского в руководителя воюющей страны, готового на всё, чтобы отстоять ее достоинство и независимость.
В апреле 2025 года книга вышла на русском языке в издательстве «Медузы».
«Наши враги сгинут: российское вторжение и война за независимость Украины» (Our Enemies Will Vanish: The Russian Invasion and Ukraine’s War of Independence), 2024
Наблюдение за полномасштабным вторжением России в Украину от журналиста The Washington Post Ярослава Трофимова, который ранее освещал военные конфликты в Афганистане, Сомали, Ираке и Ливии.
С февраля 2022 года Трофимов, уроженец Киева, месяцами работал в зоне боевых действий, в том числе на передовой, фиксируя ключевые эпизоды войны — от битвы за Киев до изнурительных боев за Бахмут, где в том числе действовали подразделения ЧВК «Вагнер».
«В первый день войны был шок. Люди не хотели верить, что это происходит на самом деле. Я помню, что проснулся в четыре утра, вышел на улицу посмотреть [что происходит в городе]. В районе десяти часов из здания городской администрации секретарши забирали коробки с обычными вещами с работы, потому что думали, что уже не вернутся. Были огромные пробки. Дорога из Киева во Львов, которая обычно занимает пять-шесть часов, растянулась на два дня. При этом очень многие вывозили семьи на Запад и возвращались воевать. На второй день войны Киев опустел. Из центра до линии фронта на реке Ирпень мы доехали за 15 минут, хотя раньше эта дистанция занимала от 40 минут до часа. Ощущение было крайне непонятное, но всех взбодрило обращение Зеленского. Люди спокойно приняли, что нужно защищаться. Сдаваться никто не собирался», — рассказывал журналист в интервью «Медузе».
«Дом на линии огня. Хроника российского вторжения в Донбасс», 2025
Книга Дмитрия Дурнева о том, почему именно Донбасс стал очагом, где разгорелся прямой военный конфликт между Россией и Украиной.
Книга написана независимым журналистом, который продолжал работать в регионе уже после захвата и оккупации. Это последовательное документирование того, как линия фронта проходит через повседневную жизнь и как война постепенно меняет регион.
«Подлетное время» (2024)
Документальный фильм Владимира Манского, который он снял в Украине во время войны. Название отсылает к промежутку между запуском ракеты и ее ударом — времени ожидания, которое становится частью повседневности для жителей обстреливаемых городов.
Манский — режиссер, родившийся во Львове и много лет работавший в России, а затем переехавший в Латвию, — с начала большой войны снимает фильмы о происходящем в Украине. «Подлетное время» — одна из его самых масштабных работ: почти трехчасовая документальная картина о жизни страны во время войны.
Фильм состоит из наблюдений за повседневной жизнью в Украине — улицами, домами, людьми в разных городах. В кадре нет активных боевых сцен, но ощущение угрозы постоянно присутствует: мирная жизнь существует рядом с фронтом. Фильм показали вне конкурса на Берлинском кинофестивале 2025 года.
«Российско-украинская война. Возвращение истории», 2025
Книга украинского историка Сергея Плохия — масштабное исследование, в котором война между Россией и Украиной рассматривается не только как серия боевых событий, но и как результат долгой истории отношений двух стран. Плохий начинает с взаимодействий России и Украины на протяжении веков, включая имперский и советский периоды, а затем ведет повествование к событиям 2022 года. Автор использует малоизвестные сведения и рассказывает, каким образом история формировала контекст нынешнего конфликта.
«Господин Никто против Путина» (Mr. Nobody Against Putin, 2025)
Картина россиянина Павла Таланкина — школьного организатора внеурочной деятельности и видеографа из небольшого города Карабаш на Урале. После начала вторжения он, не соглашаясь с внедряемой государственной пропагандой, решил фиксировать «патриотические» уроки и военную риторику.
Таланкин по заданию школьной администрации снимал «патриотические» мероприятия, официальные утренники и линейки. Потом он покинул Россию вместе с отснятым материалом и передал записи американскому кинорежиссеру Дэвиду Бронштейну.
Фильм уже получил премию Британской академии кино и телевизионных искусств (BAFTA), а также был номинирован на премию «Оскар»-2026 в категории «Лучший документальный полнометражный фильм».
«Я умерла в Ирпене» (I died in Irpin, 2024)
Украинский короткометражный анимационный фильм, попавший в шорт-лист «Оскара»-2026. 11-минутная документальная анимация рассказывает о первых днях полномасштабного вторжения в Украину через личный опыт режиссера Анастасии Фалилеевой. Лента соткана из анимации, созданной из угольных рисунков, и архивных материалов автора.
«Мы, наши любимцы и война» (Us, Our Pets and the War, 2024)
Документальный фильм режиссера Антона Птушкина, бывшего ведущего популярного тревел-шоу «Орел и решка». В картине показаны истории украинских волонтеров, которые спасали брошенных животных во время войны.
«Мне все говорили, что странно во время войны снимать про животных, а не про людей. Но в том и дело, снимали про животных, а фильм получился про людей», — объяснял Птушкин.
Одним из центральных персонажей стал знаменитый пес Патрон — джек-рассел-терьер, который работает с пиротехниками Государственной службы по чрезвычайным ситуациям Украины. Патрон прославился в начале войны, когда видео с ним в бронежилете набрало тысячи просмотров: он искал взрывоопасные предметы и помогал специалистам обезвреживать мины и фугасы.
Еще одна заметная история фильма — спасение кошки из Бородянки, которую называют Шафа или Глория. Ее хозяева были вынуждены эвакуироваться из-за массированных обстрелов, а животное осталось в разрушенном доме. Шафа провела месяцы в полуразрушенном здании, выживая без еды и воды, прежде чем ее удалось обнаружить и спасти.
Кроме того, авторы рассказали о волонтерке из Киева Наталье Поповой, которая спасает из горячих точек брошенных крупных хищников: львов, тигров и медведей.
Фильм снят в копродукции с канадской компанией Yap Films, работающий над документальными фильмами и сериалами. Съемки длились с весны 2022-го до второй половины 2023 года, а премьера состоялась в апреле 2024-го.
«Бой под сенью дронов» — репортаж The New Yorker, 2024
В тексте для The New Yorker Люк Могельсон проводит время с украинскими военными на востоке страны и подробно описывает жизнь на передовой. Это наблюдение за повседневностью в условиях боевых действий: ожиданием обстрелов, нехваткой сна, короткими разговорами между бойцами.
Могельсон показывает фронт как пространство изматывающей борьбы, где дни проходят в грязи при постоянной угрозе дронов и артиллерии. Через диалоги и детали он передает состояние людей, для которых война стала тяжелой рутиной.
Издание «Медиазона» перевела репортаж на русский язык.
«Дети в огне» (Children in the Fire, 2025)
Документальный фильм, снятый режиссером Евгением Афинеевским, о детях, выросших в условиях войны. Авторы исследуют, как постоянная угроза, эвакуации и разлука с домом влияют на психологию и взросление. Картина рассказывает личные истории и подчеркивает, что за сухими цифрами новостных сводок стоят конкретные детские жизни.
В рамках «Берлинале» этого года 11-летний Роман Олексив, который пострадал от российского удара по Виннице в июле 2022 года, получил награду Cinema for Peace Honorary Dove 2026 за участие в фильме. При этом подчеркивается, что эта награда вручается не только Роману, но и всем украинским детям, которые растут под звуки сирен.
«Наша война» (Our War, 2025)
Французский документальный фильм о войне в Украине, представленный на Каннском фестивале. Это четвертый фильм о войне в Украине, созданный французским философом и писателем Бернаром-Анри Леви вместе с режиссером Марком Русселем.
Картина сосредоточена на событиях начала 2025 года и показывает, как меняется восприятие войны спустя три года после полномасштабного вторжения. Авторы работают в формате наблюдения, фиксируя как военные эпизоды, так и повседневную жизнь: ожидание, усталость, попытки адаптации. Это фильм о продолжительности конфликта и о том, как война становится фоном для повседневности.
«Дорогие, красивые, любимые» (Dear Beautiful Beloved, 2025)
Документальный фильм украинского режиссера Юрия Речинского о работе по эвакуации мирных жителей и возвращению тел погибших военных. Картина фиксирует истории людей, которые занимаются этой сложной и часто невидимой частью войны. Это фильм о памяти, утрате и попытке сохранить достоинство даже в самых тяжелых обстоятельствах.
«В ее машине» (In Her Car, 2024)
Украинский драматический сериал, снятый во время полномасштабной войны. В центре сюжета — психолог Лидия, которая остается в Украине и начинает подвозить людей, эвакуирующихся из опасных регионов. Каждая поездка превращается в исповедь: пассажиры делятся страхами, воспоминаниями, сомнениями и надеждами.
Идея сериала родилась в первые недели вторжения, когда один из авторов проекта сам помогал вывозить людей. Машина здесь становится камерным пространством — местом, где на фоне войны звучат личные истории.
Съемки проходили в Украине в условиях постоянной угрозы: команда работала с учетом комендантского часа и необходимости спускаться в укрытия во время тревог. Несмотря на это, проект получил международный резонанс: сериал был показан одновременно в нескольких странах Европы и стал попыткой рассказать о войне через судьбы обычных людей.
«Форма на вырост», 2025
Подкаст от издания «Новая вкладка», в котором авторы рассказывают о том, как полномасштабная война изменила детские лагеря в России. В последние годы власти уделяют всё больше внимания военно-патриотическому воспитанию. Через разговоры с ребятами из детских лагерей, их родителями и вожатыми журналисты демонстрируют, как дети и подростки переживают эти изменения и как на них влияет новая «военная» повестка.
«Храм войны. Люди и идеи, которые сделали вторжение в Украину возможным», 2025
Илья Венявкин исследует идеологические предпосылки войны. Он разбирает, какие идеи, исторические мифы, религиозные образы и политические концепции годами формировали в России представление о допустимости и неизбежности вторжения.
Речь идет о конкретных фигурах — идеологах, публицистах, священнослужителях, чиновниках. Одни персонажи книги широко известны: телеведущая Маргарита Симоньян или многолетний директор ФСБ Николай Патрушев. Другие герои менее знакомы публике — например, политолог Тимофей Сергейцев или священник Михаил Васильев.
Дополнительно
«Русские на войне» (Russians at War, 2024)
Канадский документальный фильм российского режиссера Анастасии Трофимовой — о войне в Украине со стороны российских военнослужащих. Автор несколько месяцев 2023 года провела рядом с подразделением армии РФ на территории аннексированных ЛНР и ДНР, а также в Москве, где не могут работать независимые российские журналисты.
Премьера картины вызвала ожесточенные дискуссии. Одни увидели в проекте попытку разобраться в том, кто именно воюет по ту сторону фронта, другие — смещение фокуса с жертв войны. Кроме того, до этого Трофимова выпустила несколько проектов с телеканалом RT, что подогрело спор вокруг фильма.

24 февраля суд в Санкт-Петербурге рассмотрит иск Минюста о признании правозащитной организации «Российская ЛГБТ-сеть» «экстремистской». Аналогичный иск уже подан против группы «Выход». Нет сомнений в том, что суд займет сторону прокуроров: таким образом, деятельность по защите прав и достоинства квир-людей будет наказываться тюремными сроками до 6 лет (за участие в организации) и до 12 лет (за «организацию деятельности»). Редакция «Новой-Европа» попросила правозащитницу Эви Чайку вспомнить длинный путь, который государство прошло за последние десятилетия: от ограниченного сотрудничества с ЛГБТ-организациями до политического террора в их отношении.
правозащитница, ЛГБТИК-активистка, основательница правозащитной организации EQUAL PostOst
„
История инструментализации ненависти
В феврале 2006 года мэр Москвы Лужков запрещает гей-парад, бормочет что-то про «содомию». Мы думаем, что это случайность. Но это был тестовый запуск, проверка реакции. В марте того же года Рязанская область принимает первый региональный закон о запрете «пропаганды гомосексуализма (мужеложства и лесбиянства) среди несовершеннолетних». Позже еще несколько областей присоединяются, а 30 июня 2013-го года принимается уже федеральный закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». Закон вступает в силу немедленно.
Формально в законе не упоминается педофилия, но депутаты и пропагандисты начинают связывать темы ЛГБТИК-людей (ЛГБТИК — одна из аббревиатур, принятая для более инклюзивного описания сообщества, в которой также упомянуты интерсекс- и квир-люди. — Прим. ред.) и педофилию в публичных дискуссиях, уравнивая их в сознании общества. Этот закон легитимизирует бытовую дискриминацию, учащаются преступления на почве ненависти. Появляется отличный инструмент произвола, теперь «пропагандой» можно называть что угодно. В личную жизнь вводится государственная идеология, впервые с советских времен власть диктует обществу нормы сексуальности. Правозащитники и ЛГБТИК-активистки пытаются протестовать, но их мало, и всё проходит вполне тихо.
Реакция западных стран ограничивается принятием резолюций, выражающих глубокую озабоченность, а business тем временем продолжается as usual. Во время Олимпиады в Сочи 2014 года европейские лидеры критикуют гомофобный закон, но приезжают участвовать в празднике спорта. В XXI веке посреди Европы попытка признать группу людей по признаку идентичности недолюдьми увенчалась успехом.
Не все страны мира идут одинаково быстро к уравниванию прав, но криминализация целой категории граждан, не вызвавшей особой реакции, показывает: решают деньги, газ, связи. Режим получил сигнал, что можно двигаться дальше. И двинулся.
В апреле 2017 года мир узнал о похищениях, страшных пытках и убийствах геев в Чечне. Официальная реакция правительства республики: «в Чечне геев нет». Как будто если сказать это достаточно громко, люди действительно исчезнут. „
И многие исчезли: в братских могилах, в сгоревших домах, в рассказах тех, кто выжил и бежал, но так и не смог рассказать всего.
Мы тогда еще не понимали, что это не только чеченская специфика или архаизм. Это была репетиция, проверка пределов допустимого. В Москве — молчаливое согласие, а западные страны снова выразили глубокую озабоченность и дали небольшое количество виз для беженцев. После этого стало понятно: можно не просто запрещать, можно уничтожать.
От «традиционных ценностей» к войне
С 2008 года, когда российские власти придумали День семьи, любви и верности (как замену Дню святого Валентина), началась системная работа по внедрению «традиционных ценностей». Не сразу заметная, не сразу страшная. Просто звучали слова: «духовные скрепы», «особый путь», «традиционная семья». На фоне нефтяных денег это звучало безобидно, даже смешно.
Потом добавилась конкретика. Концепция государственной политики в области семьи, защита от «декадентского Запада». Постепенно, год за годом, выстраивался образ: мы русские, с нами Бог, умрем за традиционные ценности.
Общество реагировало по-разному. Консервативный электорат принял это как защиту от страшного либерального мира. Молодежь в городах игнорировала или смеялась. Многие промолчали, потому что происходящее пока не касалось их лично. Но главное, никто не верил, что всё это всерьез. Потому что все видели: те, кто кричит о семейных ценностях громче всех, сами живут иначе. Разводы, любовницы, вторые семьи в Лондоне, дети от разных жён. Плевать им на ценности. Но плевать и на то, что мы видим это несоответствие. Проект работал не потому, что был правдоподобен, а потому, что давал оправдание ненависти и чувство причастности к чему-то «великому».
24 февраля 2022 года всё изменилось. Милитаризация общества, нормализация ненависти были развернуты полномасштабно — вместе со вторжением в Украину. ЛГБТИК-сообщество стало идеальной мишенью для консолидации вокруг внутреннего врага и обоснования войны с Западом.
Милитаристская риторика требует фанатизма, самопожертвования, «настоящих мужчин», «защиты Отечества», «традиционных ценностей», «покорных женщин». Квир-люди, права человека, равноправие, феминизм, осмысленность и критичность — это всё, конечно, мешает в решении этой задачи. „
В условиях войны ненависть становится добродетелью, а нетерпимость — патриотизмом. Связка «ЛГБТ = педофилия = враги народа» усиливается.
Ультраправые группы активизируются под этими лозунгами, система их поддерживает.
В декабре 2022 года закон о запрете пропаганды распространили на все возрасты. Фактически запрещено любое публичное упоминание гомосексуальности. Зачем смотреть, куда путинский режим тащит страну и как война разрушает вашу жизнь, если можно всем вместе ненавидеть тех, кого система пытается расчеловечить?
Либеральный остров, который потопили
До лета 2023 года Россия, парадоксально, обладала одной из наиболее прогрессивных систем транс-здравоохранения в Европе. С 1997 года можно было сменить гендер в паспорте без обязательной стерилизации — того, что тогда требовалось во многих западных странах. Были доступны гормональная терапия, операции, работали специализированные комиссии. Не идеально, но работало. Тысячи людей жили нормальными жизнями с документами, соответствующими их идентичности.
Лето 2023-го всё сломало: для транс-людей запретили гормоны, операции, смену гендера в документах. Их браки аннулировали, им запретили усыновлять детей. Те, кто не успел сменить паспорт, оказались в юридическом лимбе: документы не совпадают с телом, а государство говорит, что ты никто.
Новая политика государства привела к катастрофическим последствиям. Те, кто проходил операции и не может жить без гормонов, остались без лекарств. Организм без гормонов после удаления гормонопроизводящих органов разрушается. Люди ищут гормоны на черном рынке, рискуют здоровьем. Врачи отказывают в помощи, боятся обвинений в «пропаганде». Транс-мужчины с мужскими паспортами получают повестки на фронт. Транс-женщины оказываются в мужских частях.
Страх пронизывает все. Боишься больницы — откажут или сдадут в полицию. Боишься полиции — могут избить, могут возбудить дело, могут сделать всё что захотят. Боишься выйти на улицу — документы не совпадают с внешностью. Невозможно работать, учиться. Родителей лишают прав за «неисполнение обязанностей» — за то, что не «вылечили» ребенка. Детей изымают из семей с транс-родителями. „
Волна суицидов. Точные цифры неизвестны — кто будет считать, когда само существование преступно? Люди вдруг оказались вне закона. Не за преступление. За то, кем они являются.
Идентичность как экстремизм
29 ноября 2023 года Верховный суд признал «международное общественное движение ЛГБТ» экстремистской организацией. Никакого движения не существовало, это абстракция, собирательный образ. Но теперь любая защита прав ЛГБТИК-людей стала уголовным преступлением, который наказывается тюремным сроком до 12 лет. Правозащитники, которые 15 лет спасали жизни и защищали права людей, вдруг стали экстремистами. Психологическая помощь, юридическая консультация, даже простое сообщение «я с тобой» — за все это теперь можно преследовать людей.
Как это устроено сегодня: берут всё что угодно и называют экстремизмом. Бар с дрэг-шоу, книга с ЛГБТ-персонажем, пост в соцсетях, личный чат двух совершеннолетних людей, врач, выписывающий гормоны, турфирма, организующая поездки, — всё это в сегодняшней России экстремизм. В 2025 году существовало уже 23 уголовных дела за «ЛГБТ-экстремизм». Пропаганда публикует видео рейдов в клубах, где полиция применяет насилие. Силовики сливают в социальные сети видео, как глумятся над испуганными людьми и смеются. Директор турфирмы Андрей Котов умер в СИЗО, но его посмертно признали экстремистом в результате специального судебного процесса. Те, кто уехал, получают заочные дела. Саша Казанцева, активистка и антивоенная журналистка, получила 9 лет — связка ЛГБТ и антивоенной позиции. Сейчас её преследуют пророссийские фашисты в ЕС, но найти помощь квир-людям бывает сложно и в Европе.
Кажется, что 23 дела в масштабах страны — это не так много. Но этой уголовной статьей запуганы сотни тысяч человек. В России многие понимают, что значит для гея оказаться в российской тюрьме. Со времен ГУЛАГа в них существует кастовая система: опущенные, обиженные, неприкасаемые, как только в ней не называют геев. К ним нельзя прикасаться, нельзя делиться едой, нельзя помогать или защищать. Зато разрешены и поощряются сексуализированное насилие и издевательства. Обычные люди, не преступники, жили, учились, строили карьеры и семьи и не могли подумать, что их ждет. Статистика тебя не касается только до тех пор, пока ты не можешь в ней оказаться. Огромное количество людей смертельно напуганы, ведь суть репрессий — в их случайности и непредсказуемости.
Дворяне и простолюдины: социальное неравенство в структуре репрессий
В 2026 году я нахожусь в одной из безвизовых стран и встречаюсь с знакомым российским силовиком (из хороших, если такие в той системе бывают). Мы обсуждаем преследования ЛГБТИК-людей в России.
Он рассказывает про огромное гей-лобби во всех структурах. ФСБ, АП, СК, армия, Госдума, губернаторы, министерства и так далее. Собственные клубы, места встреч, эскортники. Умершие в объятиях любовников престарелые генералы, трупы которых тайком вывозят свои люди в ФСБ, всё под грифом секретности.
Я задаю наивный вопрос: почему эти люди участвуют в преследовании представителей собственного сообщества. Мой собеседник объясняет:
— В ЛГБТИК-коммьюнити в России существуют два класса людей. „
Это «дворяне»: депутаты, губернаторы, сотрудники АП и ФСБ, генералы, звезды эстрады, блогеры. У них власть, деньги, важные знакомства. Они «свои». Им можно, потому что полезны. Их ориентация — их личное дело, все всё понимают.
Но дворяне — это не только сами элиты. Это и их свита. Люди со связями, протекцией, кто «при деньгах» и «при власти». Они как бы под защитой, пока расположение не изменилось, пока обстоятельства не подвели, пока не понадобился козел отпущения. Ходят слухи, что если достаточно громко поддержать войну, тоже помогает. Но тех, кому не помогло, становится всё больше.
И есть «простолюдины» — все остальные, кто находится за пределами круга «своих». В их число могут быть включены «разжалованные дворяне». Последние прячутся, уезжают, зигуют и надеются, что их не коснутся репрессии.
Это система страха. «Свой» в любой момент может стать «чужим». Замечательный крючок — держать элиту в постоянном напряжении. Мы наблюдаем, как те, кто еще вчера преследовал нас, сегодня оказываются в эмиграции. Или в СИЗО. Или просто внезапно становятся «иностранными агентами». Перед правозащитниками стоит дилемма, помогать ли этим людям.
Но есть и другая правда. Многие «дворяне» — заложники системы. Они платят за привилегию ценой своей жизни, изображают преданность, но преданы на самом деле никогда не будут. Именно эти люди когда-нибудь станут одной из групп, которая приведет систему к краху.
Сопротивление и выживание
Гомофобия — инструмент политического контроля, а не моральная позиция. Когда экономика стагнирует, власть предлагает гражданам «духовные скрепы» вместо материального благополучия. Законы против ЛГБТ — это дешевый способ продемонстрировать «защиту национальных интересов».
ЛГБТИК-люди безопасны как мишень: не могут мобилизовать широкие массы, не связаны с экономическими интересами элит. Но главное — этот процесс разрушает логику защиты прав человека. Когда сексуальная ориентация и гендерная идентичность становятся основанием для экстремистского статуса, речь идет не о регулировании поведения. Это часть общей стратегии разрушения гражданского общества. ЛГБТИК-организации — лишь одна из целей. После них придут за другими. Уже пришли.
Может ли квир-сообщество защищаться? Думаю, да.
И не только может, оно уже защищается. Мы большая сила. Путинский режим это знает. Иначе зачем столько усилий, столько законов, столько потраченных ресурсов?
Многие из нас первыми ощутили на себе, что на самом деле представляет собой сегодняшняя российская власть. Привыкли бороться за себя с детства. Нас сложнее заставить ходить строем, мы привыкли отличаться от большинства. Это делает нас свободными внутри и делает нас угрозой для любого фашистского режима.
Даже среди «дворян» появляется всё больше не согласных с войной в Украине, с репрессиями внутри страны. Даже им становится опаснее, хотя они стараются играть по правилам.
Нам всем, а особенно тем, кто уехал, у кого есть аудитории и голоса, важно перестать быть невидимыми. Поднять головы. Перестать бояться разозлить тех, кто и так уничтожает нас по одному. Потому что когда тебя не видят — тебя не существует. А мы существуем. И чем больше режим пытается нас уничтожить, тем сильнее мы становимся.
Остальному обществу, в том числе российской оппозиции и гражданскому сообществу, стоит поддержать ЛГБТИК-людей. Если не из гуманных побуждений, то из прагматизма. Исследование Williams Institute показывает: инклюзия статистически связана с экономическим развитием. Страны с высоким уровнем принятия демонстрируют более высокий ВВП на душу населения. Инклюзия укрепляет социальный капитал, снижает затраты на психическое здоровье, привлекает таланты и инвестиции. Квир-сообщество — важная часть будущей демократической России. Нас не нужно бояться. Нас нужно рассматривать как равноправных и ценных партнеров.
Итог
Машина репрессий не остановится сама. Будет расширяться, поглощать новые группы, углублять контроль. Но она не всемогуща. Жизнь в России продолжается. Да, все напуганы, но желание быть собой никуда не делось. Люди ходят на свидания, находят единомышленников, дружат, познают себя, поддерживают друг друга, становятся частью большого гражданского общества. Просто всё это ушло в тень. „
Подполье — не смерть, это другая форма жизни. Сообщество не разрушено, оно адаптировалось.
Те, кто уехал, тоже не растворились. Они строят новые диаспоры. Сохраняют связи, помогают тем, кто остался, создают культуру, которую вытеснили из России. Жизнь продолжается и внутри страны, и за ее пределами. Иначе и быть не может.
Квир-сообщество может и будет частью альтернативы после падения авторитаризма. Не как отдельная «группа интересов», а как граждане, которые знают цену свободе. Которые научились выживать в невыносимых условиях. Которые понимают: права либо есть у всех, либо их нет ни у кого.

24 февраля суд в Санкт-Петербурге рассмотрит иск Минюста о признании правозащитной организации «Российская ЛГБТ-сеть» «экстремистской». Аналогичный иск уже подан против группы «Выход». Нет сомнений в том, что суд займет сторону прокуроров: таким образом, деятельность по защите прав и достоинства квир-людей будет наказываться тюремными сроками до 6 лет (за участие в организации) и до 12 лет (за «организацию деятельности»). Редакция «Новой-Европа» попросила правозащитницу Эви Чайку вспомнить длинный путь, который государство прошло за последние десятилетия: от ограниченного сотрудничества с ЛГБТ-организациями до политического террора в их отношении.
правозащитница, ЛГБТИК-активистка, основательница правозащитной организации EQUAL PostOst
„
История инструментализации ненависти
В феврале 2006 года мэр Москвы Лужков запрещает гей-парад, бормочет что-то про «содомию». Мы думаем, что это случайность. Но это был тестовый запуск, проверка реакции. В марте того же года Рязанская область принимает первый региональный закон о запрете «пропаганды гомосексуализма (мужеложства и лесбиянства) среди несовершеннолетних». Позже еще несколько областей присоединяются, а 30 июня 2013-го года принимается уже федеральный закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». Закон вступает в силу немедленно.
Формально в законе не упоминается педофилия, но депутаты и пропагандисты начинают связывать темы ЛГБТИК-людей (ЛГБТИК — одна из аббревиатур, принятая для более инклюзивного описания сообщества, в которой также упомянуты интерсекс- и квир-люди. — Прим. ред.) и педофилию в публичных дискуссиях, уравнивая их в сознании общества. Этот закон легитимизирует бытовую дискриминацию, учащаются преступления на почве ненависти. Появляется отличный инструмент произвола, теперь «пропагандой» можно называть что угодно. В личную жизнь вводится государственная идеология, впервые с советских времен власть диктует обществу нормы сексуальности. Правозащитники и ЛГБТИК-активистки пытаются протестовать, но их мало, и всё проходит вполне тихо.
Реакция западных стран ограничивается принятием резолюций, выражающих глубокую озабоченность, а business тем временем продолжается as usual. Во время Олимпиады в Сочи 2014 года европейские лидеры критикуют гомофобный закон, но приезжают участвовать в празднике спорта. В XXI веке посреди Европы попытка признать группу людей по признаку идентичности недолюдьми увенчалась успехом.
Не все страны мира идут одинаково быстро к уравниванию прав, но криминализация целой категории граждан, не вызвавшей особой реакции, показывает: решают деньги, газ, связи. Режим получил сигнал, что можно двигаться дальше. И двинулся.
В апреле 2017 года мир узнал о похищениях, страшных пытках и убийствах геев в Чечне. Официальная реакция правительства республики: «в Чечне геев нет». Как будто если сказать это достаточно громко, люди действительно исчезнут. „
И многие исчезли: в братских могилах, в сгоревших домах, в рассказах тех, кто выжил и бежал, но так и не смог рассказать всего.
Мы тогда еще не понимали, что это не только чеченская специфика или архаизм. Это была репетиция, проверка пределов допустимого. В Москве — молчаливое согласие, а западные страны снова выразили глубокую озабоченность и дали небольшое количество виз для беженцев. После этого стало понятно: можно не просто запрещать, можно уничтожать.
От «традиционных ценностей» к войне
С 2008 года, когда российские власти придумали День семьи, любви и верности (как замену Дню святого Валентина), началась системная работа по внедрению «традиционных ценностей». Не сразу заметная, не сразу страшная. Просто звучали слова: «духовные скрепы», «особый путь», «традиционная семья». На фоне нефтяных денег это звучало безобидно, даже смешно.
Потом добавилась конкретика. Концепция государственной политики в области семьи, защита от «декадентского Запада». Постепенно, год за годом, выстраивался образ: мы русские, с нами Бог, умрем за традиционные ценности.
Общество реагировало по-разному. Консервативный электорат принял это как защиту от страшного либерального мира. Молодежь в городах игнорировала или смеялась. Многие промолчали, потому что происходящее пока не касалось их лично. Но главное, никто не верил, что всё это всерьез. Потому что все видели: те, кто кричит о семейных ценностях громче всех, сами живут иначе. Разводы, любовницы, вторые семьи в Лондоне, дети от разных жён. Плевать им на ценности. Но плевать и на то, что мы видим это несоответствие. Проект работал не потому, что был правдоподобен, а потому, что давал оправдание ненависти и чувство причастности к чему-то «великому».
24 февраля 2022 года всё изменилось. Милитаризация общества, нормализация ненависти были развернуты полномасштабно — вместе со вторжением в Украину. ЛГБТИК-сообщество стало идеальной мишенью для консолидации вокруг внутреннего врага и обоснования войны с Западом.
Милитаристская риторика требует фанатизма, самопожертвования, «настоящих мужчин», «защиты Отечества», «традиционных ценностей», «покорных женщин». Квир-люди, права человека, равноправие, феминизм, осмысленность и критичность — это всё, конечно, мешает в решении этой задачи. „
В условиях войны ненависть становится добродетелью, а нетерпимость — патриотизмом. Связка «ЛГБТ = педофилия = враги народа» усиливается.
Ультраправые группы активизируются под этими лозунгами, система их поддерживает.
В декабре 2022 года закон о запрете пропаганды распространили на все возрасты. Фактически запрещено любое публичное упоминание гомосексуальности. Зачем смотреть, куда путинский режим тащит страну и как война разрушает вашу жизнь, если можно всем вместе ненавидеть тех, кого система пытается расчеловечить?
Либеральный остров, который потопили
До лета 2023 года Россия, парадоксально, обладала одной из наиболее прогрессивных систем транс-здравоохранения в Европе. С 1997 года можно было сменить гендер в паспорте без обязательной стерилизации — того, что тогда требовалось во многих западных странах. Были доступны гормональная терапия, операции, работали специализированные комиссии. Не идеально, но работало. Тысячи людей жили нормальными жизнями с документами, соответствующими их идентичности.
Лето 2023-го всё сломало: для транс-людей запретили гормоны, операции, смену гендера в документах. Их браки аннулировали, им запретили усыновлять детей. Те, кто не успел сменить паспорт, оказались в юридическом лимбе: документы не совпадают с телом, а государство говорит, что ты никто.
Новая политика государства привела к катастрофическим последствиям. Те, кто проходил операции и не может жить без гормонов, остались без лекарств. Организм без гормонов после удаления гормонопроизводящих органов разрушается. Люди ищут гормоны на черном рынке, рискуют здоровьем. Врачи отказывают в помощи, боятся обвинений в «пропаганде». Транс-мужчины с мужскими паспортами получают повестки на фронт. Транс-женщины оказываются в мужских частях.
Страх пронизывает все. Боишься больницы — откажут или сдадут в полицию. Боишься полиции — могут избить, могут возбудить дело, могут сделать всё что захотят. Боишься выйти на улицу — документы не совпадают с внешностью. Невозможно работать, учиться. Родителей лишают прав за «неисполнение обязанностей» — за то, что не «вылечили» ребенка. Детей изымают из семей с транс-родителями. „
Волна суицидов. Точные цифры неизвестны — кто будет считать, когда само существование преступно? Люди вдруг оказались вне закона. Не за преступление. За то, кем они являются.
Идентичность как экстремизм
29 ноября 2023 года Верховный суд признал «международное общественное движение ЛГБТ» экстремистской организацией. Никакого движения не существовало, это абстракция, собирательный образ. Но теперь любая защита прав ЛГБТИК-людей стала уголовным преступлением, который наказывается тюремным сроком до 12 лет. Правозащитники, которые 15 лет спасали жизни и защищали права людей, вдруг стали экстремистами. Психологическая помощь, юридическая консультация, даже простое сообщение «я с тобой» — за все это теперь можно преследовать людей.
Как это устроено сегодня: берут всё что угодно и называют экстремизмом. Бар с дрэг-шоу, книга с ЛГБТ-персонажем, пост в соцсетях, личный чат двух совершеннолетних людей, врач, выписывающий гормоны, турфирма, организующая поездки, — всё это в сегодняшней России экстремизм. В 2025 году существовало уже 23 уголовных дела за «ЛГБТ-экстремизм». Пропаганда публикует видео рейдов в клубах, где полиция применяет насилие. Силовики сливают в социальные сети видео, как глумятся над испуганными людьми и смеются. Директор турфирмы Андрей Котов умер в СИЗО, но его посмертно признали экстремистом в результате специального судебного процесса. Те, кто уехал, получают заочные дела. Саша Казанцева, активистка и антивоенная журналистка, получила 9 лет — связка ЛГБТ и антивоенной позиции. Сейчас её преследуют пророссийские фашисты в ЕС, но найти помощь квир-людям бывает сложно и в Европе.
Кажется, что 23 дела в масштабах страны — это не так много. Но этой уголовной статьей запуганы сотни тысяч человек. В России многие понимают, что значит для гея оказаться в российской тюрьме. Со времен ГУЛАГа в них существует кастовая система: опущенные, обиженные, неприкасаемые, как только в ней не называют геев. К ним нельзя прикасаться, нельзя делиться едой, нельзя помогать или защищать. Зато разрешены и поощряются сексуализированное насилие и издевательства. Обычные люди, не преступники, жили, учились, строили карьеры и семьи и не могли подумать, что их ждет. Статистика тебя не касается только до тех пор, пока ты не можешь в ней оказаться. Огромное количество людей смертельно напуганы, ведь суть репрессий — в их случайности и непредсказуемости.
Дворяне и простолюдины: социальное неравенство в структуре репрессий
В 2026 году я нахожусь в одной из безвизовых стран и встречаюсь с знакомым российским силовиком (из хороших, если такие в той системе бывают). Мы обсуждаем преследования ЛГБТИК-людей в России.
Он рассказывает про огромное гей-лобби во всех структурах. ФСБ, АП, СК, армия, Госдума, губернаторы, министерства и так далее. Собственные клубы, места встреч, эскортники. Умершие в объятиях любовников престарелые генералы, трупы которых тайком вывозят свои люди в ФСБ, всё под грифом секретности.
Я задаю наивный вопрос: почему эти люди участвуют в преследовании представителей собственного сообщества. Мой собеседник объясняет:
— В ЛГБТИК-коммьюнити в России существуют два класса людей. „
Это «дворяне»: депутаты, губернаторы, сотрудники АП и ФСБ, генералы, звезды эстрады, блогеры. У них власть, деньги, важные знакомства. Они «свои». Им можно, потому что полезны. Их ориентация — их личное дело, все всё понимают.
Но дворяне — это не только сами элиты. Это и их свита. Люди со связями, протекцией, кто «при деньгах» и «при власти». Они как бы под защитой, пока расположение не изменилось, пока обстоятельства не подвели, пока не понадобился козел отпущения. Ходят слухи, что если достаточно громко поддержать войну, тоже помогает. Но тех, кому не помогло, становится всё больше.
И есть «простолюдины» — все остальные, кто находится за пределами круга «своих». В их число могут быть включены «разжалованные дворяне». Последние прячутся, уезжают, зигуют и надеются, что их не коснутся репрессии.
Это система страха. «Свой» в любой момент может стать «чужим». Замечательный крючок — держать элиту в постоянном напряжении. Мы наблюдаем, как те, кто еще вчера преследовал нас, сегодня оказываются в эмиграции. Или в СИЗО. Или просто внезапно становятся «иностранными агентами». Перед правозащитниками стоит дилемма, помогать ли этим людям.
Но есть и другая правда. Многие «дворяне» — заложники системы. Они платят за привилегию ценой своей жизни, изображают преданность, но преданы на самом деле никогда не будут. Именно эти люди когда-нибудь станут одной из групп, которая приведет систему к краху.
Сопротивление и выживание
Гомофобия — инструмент политического контроля, а не моральная позиция. Когда экономика стагнирует, власть предлагает гражданам «духовные скрепы» вместо материального благополучия. Законы против ЛГБТ — это дешевый способ продемонстрировать «защиту национальных интересов».
ЛГБТИК-люди безопасны как мишень: не могут мобилизовать широкие массы, не связаны с экономическими интересами элит. Но главное — этот процесс разрушает логику защиты прав человека. Когда сексуальная ориентация и гендерная идентичность становятся основанием для экстремистского статуса, речь идет не о регулировании поведения. Это часть общей стратегии разрушения гражданского общества. ЛГБТИК-организации — лишь одна из целей. После них придут за другими. Уже пришли.
Может ли квир-сообщество защищаться? Думаю, да.
И не только может, оно уже защищается. Мы большая сила. Путинский режим это знает. Иначе зачем столько усилий, столько законов, столько потраченных ресурсов?
Многие из нас первыми ощутили на себе, что на самом деле представляет собой сегодняшняя российская власть. Привыкли бороться за себя с детства. Нас сложнее заставить ходить строем, мы привыкли отличаться от большинства. Это делает нас свободными внутри и делает нас угрозой для любого фашистского режима.
Даже среди «дворян» появляется всё больше не согласных с войной в Украине, с репрессиями внутри страны. Даже им становится опаснее, хотя они стараются играть по правилам.
Нам всем, а особенно тем, кто уехал, у кого есть аудитории и голоса, важно перестать быть невидимыми. Поднять головы. Перестать бояться разозлить тех, кто и так уничтожает нас по одному. Потому что когда тебя не видят — тебя не существует. А мы существуем. И чем больше режим пытается нас уничтожить, тем сильнее мы становимся.
Остальному обществу, в том числе российской оппозиции и гражданскому сообществу, стоит поддержать ЛГБТИК-людей. Если не из гуманных побуждений, то из прагматизма. Исследование Williams Institute показывает: инклюзия статистически связана с экономическим развитием. Страны с высоким уровнем принятия демонстрируют более высокий ВВП на душу населения. Инклюзия укрепляет социальный капитал, снижает затраты на психическое здоровье, привлекает таланты и инвестиции. Квир-сообщество — важная часть будущей демократической России. Нас не нужно бояться. Нас нужно рассматривать как равноправных и ценных партнеров.
Итог
Машина репрессий не остановится сама. Будет расширяться, поглощать новые группы, углублять контроль. Но она не всемогуща. Жизнь в России продолжается. Да, все напуганы, но желание быть собой никуда не делось. Люди ходят на свидания, находят единомышленников, дружат, познают себя, поддерживают друг друга, становятся частью большого гражданского общества. Просто всё это ушло в тень. „
Подполье — не смерть, это другая форма жизни. Сообщество не разрушено, оно адаптировалось.
Те, кто уехал, тоже не растворились. Они строят новые диаспоры. Сохраняют связи, помогают тем, кто остался, создают культуру, которую вытеснили из России. Жизнь продолжается и внутри страны, и за ее пределами. Иначе и быть не может.
Квир-сообщество может и будет частью альтернативы после падения авторитаризма. Не как отдельная «группа интересов», а как граждане, которые знают цену свободе. Которые научились выживать в невыносимых условиях. Которые понимают: права либо есть у всех, либо их нет ни у кого.

23 февраля в России празднуют День защитника Отечества, в это же время чеченцы и ингуши вспоминают больше сотни тысяч своих предков, погибших во время депортации народов в Казахстан и Кыргызстан. Ровно 82 года назад началась операция НКВД по выселению вайнахов из Чечено-Ингушской АССР. За считанные дни людей погрузили в товарные вагоны, республика была упразднена, дома и земли перераспределены, кладбища разрушены. По разным оценкам, во время высылки и в годы спецпоселения погиб каждый четвертый депортированный чеченец и ингуш. Память двух народов пытаются «переформатировать» и обрамить правильными лозунгами: власти запрещают траурные мероприятия, показы фильмов о трагедии. Но вопреки этому чеченцы и ингуши продолжают сохранять ее в других формах: в семейных рассказах, в мемориалах, в литературе, музыке и кино. Корреспондентка «Новой газеты Европа» рассказывает, как вайнахи превращают пережитую катастрофу в живую культурную память, которую невозможно стереть.
В 1978 году Владимир Высоцкий давал концерт в Грозном. Как впоследствии вспоминал актер чеченского драмтеатра Васамбек Наурбиев, бард сказал зрителям, что «знает судьбу чеченцев и ингушей», и, попросив телевизионщиков не снимать его следующую песню, исполнил «Летела жизнь в плохом автомобиле». Дело в том, что тема депортации в советское время находилась под фактическим запретом, а песня Высоцкого была как раз об этом.
Какие песни пели мы в ауле! Как прыгали по скалам нагишом! Пока меня с пути не завернули, Писался я чечено-ингушом...
Одним досталась рана ножевая, Другим — дела другие, ну а третьим — третья треть… Сибирь, Сибирь — держава бичевая, Где есть где жить и есть где помереть.
На том выступлении был известный чеченский балетмейстер Махмуд Эсамбаев. По словам организатора концерта, мужчина выскочил тогда на сцену и стал благодарить Высоцкого. Танцор затем много раз вспоминал и этот концерт, и эту песню. Например, во время интервью телеканалу НТВ в 1995 году Эсамбаев, в своей фирменной папахе и алом костюме, взял магнитофон и, включив песню «Летела жизнь», зарыдал.
К 1944 году он уже был известным артистом — танцором Пятигорского театра комедии. Когда началась ссылка, представители власти сказали Махмуду, что он может остаться в Пятигорске. Но Эсамбаев отверг это предложение и вместе со своим народом отправился в депортацию добровольно.
«Пятнадцать с половиной суток я ехал в вагоне, трупы выкладывали штабелями, это была зима. Мать моя умерла с голоду, говорят, в каком-то городе в Казахстане выложили ее труп. Семья моя вся попала в разные эшелоны, а два брата в то время уже погибли на фронте», — рассказывал балетмейстер.
Эсамбаев вспоминал: «Мы, конечно, никогда не ожидали, что о нас кто-то будет петь». В советские годы говорить о депортации вслух почти не позволялось. Редкие чужие голоса вроде Высоцкого были исключением, потому ответственность за сохранение памяти легла прежде всего на самих вайнахов.
Тема депортации проходит рефреном через все творчество еще одного барда — чеченского автора Тимура Муцураева. „
Для него ссылка — это исходная точка коллективного опыта чеченцев и ингушей.
Даже в песнях, посвященных другим событиям, в отдельных образах, словах и мотивах легко узнается память о депортации: дороге, чужбине, утрате дома и долгом ожидании возвращения. Многие из них в России признаны экстремистскими и внесены в федеральный список запрещенных материалов из-за того, что он был участником российско-чеченских войн. Например, композиция «Чечня в огне», где присутствует знакомая, наверное, каждому вайнаху фрустрация из-за исторической несправедливости: «И кто ответит нам — за что?» И в самой песне, и в жизни этот вопрос так и остался без ответа.
Песня «Сталин» у Муцураева звучит как проклятие и одновременно как молитвенный текст, поэт обращается к Богу, описывает «геенну огненную» и сравнивает Сталина с Язидом — вторым арабским халифом, которого считают тираном, заслуживающим ада.
Да чтобы от синего пламени вспыхнул ты, Сталин! Круша этот мир, ты кружишь, обратив землю в пекло. Безбожная шайка твоя разрослась и окрепла. Да чтобы тебя, как Язида, в геенне встречали!
У ингушских музыкантов тема депортации наиболее выразительно прозвучала в песне «Даймохк» («Отчизна») студии «Лоам». В ее тексте изгнание показано через личное ощущение утраты и непрерывной внутренней связи с родной землей. Лирический герой говорит о ссылке, о чужбине, которая не становится домом, и о памяти, возвращающей его обратно хотя бы в воображении. Облака напоминают ему родные горы, звезды — пасущихся в Назрани овец, а чужие похороны — могилу матери, оставшуюся в Ингушетии. Но музыка была лишь одной из форм, в которых вайнахи сохраняли память о депортации. Там, где голос могли заглушить, она оставалась в материи, например, в камне. В Назрани 23 февраля 1997 года был открыт мемориальный комплекс «Девять башен». Девять традиционных вайнахских башен, опутанных колючей проволокой, которые символизируют репрессированные народы.
Другим воплощением коллективной травмы стали могильные плиты. После высылки чеченцев и ингушей их кладбища целенаправленно уничтожали. Надгробные плиты — чурты — использовали как строительный материал. Когда вайнахи начали возвращаться на родину в 1957 году, они находили имена своих предков в стенах чужих домов, в фундаментах хозяйственных построек, на обочинах дорог.
Первый памятник чеченцам и ингушам, депортированным 23 февраля 1944 года, как раз и состоял из этих могильных камней. В 1992 году усилиями местных жителей на окраине Грозного был открыт мемориальный памятник из чуртов, которые люди находили в кладках домов, на свалках, у дорог. На стене за плитами было написано на чеченском: «Духур дац! Доьлхур дац! Диц дийр дац!» [«Не сломимся! Не заплачем! Не забудем!» — Прим. авт.]. Посреди композиции — скульптура в виде огромной руки, которая держит кинжал.
С 1992 года именно там проходили траурные мероприятия 23 февраля. Однако в 2014 году Рамзан Кадыров демонтировал этот памятник. Куда делись чурты, сначала никто не понял, но потом их заметили на проспекте имени Ахмата Кадырова, прямо в центре Грозного. Старые могильные плиты установили на территории мемориала, посвященного погибшим сотрудникам силовых структур. „
Сейчас мемориал выглядит так: посреди композиции огромная каменная глыба с цитатой Ахмата Кадырова: «Пусть восторжествует справедливость».
Вокруг него — черные мраморные камни, на которых золотом выгравированы имена погибших силовиков. И где-то за ними ютятся старые чурты.
Об этих могильных плитах говорится в перестроечном фильме ингушского режиссера Суламбека Мамилова «Ночевала тучка золотая». По сюжету картины воспитанник детского дома Коля знакомится с беспризорным чеченским мальчиком Алхазуром. Однажды они находят разрушенное кладбище, и среди разбросанных надгробных камней Алхазур узнает чурты своих родственников. Рассматривая их, он произносит на ломаном русском: «О, какой ужас. Плох, плох, когда ломать чурт».
«Наш фильм — один из первых на эту тему, он снимался еще при советской власти, и просто чудо, что его вообще разрешили. Пришлось идти на какие-то компромиссы, сократить двухсерийную картину до одной серии, и все равно «Тучку» долго не выпускали, особенно в тех районах, где все это происходило. В Чечено-Ингушетии премьеру вообще сорвали», — вспоминал Мамилов.
Похожая судьба постигла и другой, уже современный, ингушский фильм «Письмо» режиссера Амура Амерханова. Картина рассказывает не только о самой депортации, но и о непроговоренном, а потому до сих пор болезненном ее продолжении — возвращении ингушей на родину после 1957 года. Тогда многие столкнулись с тем, что их дома и земли оказались заняты, перераспределены или уничтожены. Особенно остро эта проблема проявилась в Пригородном районе, который до депортации исторически был территорией проживания ингушей, но после их выселения передан соседней Северной Осетии. Ингушам не разрешали возвращаться в свои дома, регистрироваться там и устраиваться на работу. Невозможность вернуться на собственную землю фильм показывает как продолжение травматичного опыта депортации.
В основу картины легли реальные события. В 1972 году группа представителей ингушского общества, среди которых был историк Ахмед Газдиев, подготовила обращение в Центральный комитет КПСС. В 80-страничном документе подробно описывались последствия депортации и дискриминационная политика в отношении ингушей, а также содержались требования восстановить их гражданские и национальные права. Газдиев и еще четверо подписантов отправились в Москву, чтобы лично передать письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу. Именно к этому эпизоду отсылает название фильма — «Письмо».
Как и в случае с фильмом Суламбека Мамилова в конце 1980-х, «Письмо» в самой Ингушетии фактически оказалось под запретом. Министерство культуры республики не разрешило провести премьерный показ картины и препятствует ее участию в российских кинофестивалях.
«“Письмо” уже живет своей жизнью, после мировых фестивалей, ИншаАллах [если позволил Аллах. — Прим. авт.], оно прилетит домой. Туда, где ему и место», — так режиссер отвечал на действия ингушских чиновников.
Для самого Амерханова же разговор о травме депортации начался задолго до работы в кино. Еще как музыкант и участник известной в регионе группы ЛКН он обращался к этой теме, например, в песне «Путь на Восток».
Все один и тот же сон, Мне терзает душу он: Колкий снег февральской ночи,
Переполненный вагон. Нет спасенья от беды,
И ни хлеба, ни воды. Лишь клубится за окошком
Паровозный едкий дым.
Далек путь, лежащий на Восток. Прощай, отчий край.
С момента депортации прошло 82 года, российские власти последовательно пытаются стереть память о трагедии народов: правозащитный центр «Мемориал», собиравший свидетельства репрессий и депортаций, в России ликвидирован, музей истории ГУЛАГа, сотрудники которого записывали рассказы переживших ссылку, переформатирован, его возглавила обладательница медали за участие в «СВО». Но каждое следующее поколение чеченцев и ингушей вопреки пытается сохранить историю своих народов: «Зажгите свет в стране побед! Тринадцать лет, сто тысяч бед забыть не смейте», — пел чеченский бард Имам Алимсултанов.