24 февраля суд в Санкт-Петербурге рассмотрит иск Минюста о признании правозащитной организации «Российская ЛГБТ-сеть» «экстремистской». Аналогичный иск уже подан против группы «Выход». Нет сомнений в том, что суд займет сторону прокуроров: таким образом, деятельность по защите прав и достоинства квир-людей будет наказываться тюремными сроками до 6 лет (за участие в организации) и до 12 лет (за «организацию деятельности»). Редакция «Новой-Европа» попросила правозащитницу Эви Чайку вспомнить длинный путь, который государство прошло за последние десятилетия: от ограниченного сотрудничества с ЛГБТ-организациями до политического террора в их отношении.
правозащитница, ЛГБТИК-активистка, основательница правозащитной организации EQUAL PostOst
„
История инструментализации ненависти
В феврале 2006 года мэр Москвы Лужков запрещает гей-парад, бормочет что-то про «содомию». Мы думаем, что это случайность. Но это был тестовый запуск, проверка реакции. В марте того же года Рязанская область принимает первый региональный закон о запрете «пропаганды гомосексуализма (мужеложства и лесбиянства) среди несовершеннолетних». Позже еще несколько областей присоединяются, а 30 июня 2013-го года принимается уже федеральный закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». Закон вступает в силу немедленно.
Формально в законе не упоминается педофилия, но депутаты и пропагандисты начинают связывать темы ЛГБТИК-людей (ЛГБТИК — одна из аббревиатур, принятая для более инклюзивного описания сообщества, в которой также упомянуты интерсекс- и квир-люди. — Прим. ред.) и педофилию в публичных дискуссиях, уравнивая их в сознании общества. Этот закон легитимизирует бытовую дискриминацию, учащаются преступления на почве ненависти. Появляется отличный инструмент произвола, теперь «пропагандой» можно называть что угодно. В личную жизнь вводится государственная идеология, впервые с советских времен власть диктует обществу нормы сексуальности. Правозащитники и ЛГБТИК-активистки пытаются протестовать, но их мало, и всё проходит вполне тихо.
Реакция западных стран ограничивается принятием резолюций, выражающих глубокую озабоченность, а business тем временем продолжается as usual. Во время Олимпиады в Сочи 2014 года европейские лидеры критикуют гомофобный закон, но приезжают участвовать в празднике спорта. В XXI веке посреди Европы попытка признать группу людей по признаку идентичности недолюдьми увенчалась успехом.
Не все страны мира идут одинаково быстро к уравниванию прав, но криминализация целой категории граждан, не вызвавшей особой реакции, показывает: решают деньги, газ, связи. Режим получил сигнал, что можно двигаться дальше. И двинулся.
В апреле 2017 года мир узнал о похищениях, страшных пытках и убийствах геев в Чечне. Официальная реакция правительства республики: «в Чечне геев нет». Как будто если сказать это достаточно громко, люди действительно исчезнут. „
И многие исчезли: в братских могилах, в сгоревших домах, в рассказах тех, кто выжил и бежал, но так и не смог рассказать всего.
Мы тогда еще не понимали, что это не только чеченская специфика или архаизм. Это была репетиция, проверка пределов допустимого. В Москве — молчаливое согласие, а западные страны снова выразили глубокую озабоченность и дали небольшое количество виз для беженцев. После этого стало понятно: можно не просто запрещать, можно уничтожать.
От «традиционных ценностей» к войне
С 2008 года, когда российские власти придумали День семьи, любви и верности (как замену Дню святого Валентина), началась системная работа по внедрению «традиционных ценностей». Не сразу заметная, не сразу страшная. Просто звучали слова: «духовные скрепы», «особый путь», «традиционная семья». На фоне нефтяных денег это звучало безобидно, даже смешно.
Потом добавилась конкретика. Концепция государственной политики в области семьи, защита от «декадентского Запада». Постепенно, год за годом, выстраивался образ: мы русские, с нами Бог, умрем за традиционные ценности.
Общество реагировало по-разному. Консервативный электорат принял это как защиту от страшного либерального мира. Молодежь в городах игнорировала или смеялась. Многие промолчали, потому что происходящее пока не касалось их лично. Но главное, никто не верил, что всё это всерьез. Потому что все видели: те, кто кричит о семейных ценностях громче всех, сами живут иначе. Разводы, любовницы, вторые семьи в Лондоне, дети от разных жён. Плевать им на ценности. Но плевать и на то, что мы видим это несоответствие. Проект работал не потому, что был правдоподобен, а потому, что давал оправдание ненависти и чувство причастности к чему-то «великому».
24 февраля 2022 года всё изменилось. Милитаризация общества, нормализация ненависти были развернуты полномасштабно — вместе со вторжением в Украину. ЛГБТИК-сообщество стало идеальной мишенью для консолидации вокруг внутреннего врага и обоснования войны с Западом.
Милитаристская риторика требует фанатизма, самопожертвования, «настоящих мужчин», «защиты Отечества», «традиционных ценностей», «покорных женщин». Квир-люди, права человека, равноправие, феминизм, осмысленность и критичность — это всё, конечно, мешает в решении этой задачи. „
В условиях войны ненависть становится добродетелью, а нетерпимость — патриотизмом. Связка «ЛГБТ = педофилия = враги народа» усиливается.
Ультраправые группы активизируются под этими лозунгами, система их поддерживает.
В декабре 2022 года закон о запрете пропаганды распространили на все возрасты. Фактически запрещено любое публичное упоминание гомосексуальности. Зачем смотреть, куда путинский режим тащит страну и как война разрушает вашу жизнь, если можно всем вместе ненавидеть тех, кого система пытается расчеловечить?
Либеральный остров, который потопили
До лета 2023 года Россия, парадоксально, обладала одной из наиболее прогрессивных систем транс-здравоохранения в Европе. С 1997 года можно было сменить гендер в паспорте без обязательной стерилизации — того, что тогда требовалось во многих западных странах. Были доступны гормональная терапия, операции, работали специализированные комиссии. Не идеально, но работало. Тысячи людей жили нормальными жизнями с документами, соответствующими их идентичности.
Лето 2023-го всё сломало: для транс-людей запретили гормоны, операции, смену гендера в документах. Их браки аннулировали, им запретили усыновлять детей. Те, кто не успел сменить паспорт, оказались в юридическом лимбе: документы не совпадают с телом, а государство говорит, что ты никто.
Новая политика государства привела к катастрофическим последствиям. Те, кто проходил операции и не может жить без гормонов, остались без лекарств. Организм без гормонов после удаления гормонопроизводящих органов разрушается. Люди ищут гормоны на черном рынке, рискуют здоровьем. Врачи отказывают в помощи, боятся обвинений в «пропаганде». Транс-мужчины с мужскими паспортами получают повестки на фронт. Транс-женщины оказываются в мужских частях.
Страх пронизывает все. Боишься больницы — откажут или сдадут в полицию. Боишься полиции — могут избить, могут возбудить дело, могут сделать всё что захотят. Боишься выйти на улицу — документы не совпадают с внешностью. Невозможно работать, учиться. Родителей лишают прав за «неисполнение обязанностей» — за то, что не «вылечили» ребенка. Детей изымают из семей с транс-родителями. „
Волна суицидов. Точные цифры неизвестны — кто будет считать, когда само существование преступно? Люди вдруг оказались вне закона. Не за преступление. За то, кем они являются.
Идентичность как экстремизм
29 ноября 2023 года Верховный суд признал «международное общественное движение ЛГБТ» экстремистской организацией. Никакого движения не существовало, это абстракция, собирательный образ. Но теперь любая защита прав ЛГБТИК-людей стала уголовным преступлением, который наказывается тюремным сроком до 12 лет. Правозащитники, которые 15 лет спасали жизни и защищали права людей, вдруг стали экстремистами. Психологическая помощь, юридическая консультация, даже простое сообщение «я с тобой» — за все это теперь можно преследовать людей.
Как это устроено сегодня: берут всё что угодно и называют экстремизмом. Бар с дрэг-шоу, книга с ЛГБТ-персонажем, пост в соцсетях, личный чат двух совершеннолетних людей, врач, выписывающий гормоны, турфирма, организующая поездки, — всё это в сегодняшней России экстремизм. В 2025 году существовало уже 23 уголовных дела за «ЛГБТ-экстремизм». Пропаганда публикует видео рейдов в клубах, где полиция применяет насилие. Силовики сливают в социальные сети видео, как глумятся над испуганными людьми и смеются. Директор турфирмы Андрей Котов умер в СИЗО, но его посмертно признали экстремистом в результате специального судебного процесса. Те, кто уехал, получают заочные дела. Саша Казанцева, активистка и антивоенная журналистка, получила 9 лет — связка ЛГБТ и антивоенной позиции. Сейчас её преследуют пророссийские фашисты в ЕС, но найти помощь квир-людям бывает сложно и в Европе.
Кажется, что 23 дела в масштабах страны — это не так много. Но этой уголовной статьей запуганы сотни тысяч человек. В России многие понимают, что значит для гея оказаться в российской тюрьме. Со времен ГУЛАГа в них существует кастовая система: опущенные, обиженные, неприкасаемые, как только в ней не называют геев. К ним нельзя прикасаться, нельзя делиться едой, нельзя помогать или защищать. Зато разрешены и поощряются сексуализированное насилие и издевательства. Обычные люди, не преступники, жили, учились, строили карьеры и семьи и не могли подумать, что их ждет. Статистика тебя не касается только до тех пор, пока ты не можешь в ней оказаться. Огромное количество людей смертельно напуганы, ведь суть репрессий — в их случайности и непредсказуемости.
Дворяне и простолюдины: социальное неравенство в структуре репрессий
В 2026 году я нахожусь в одной из безвизовых стран и встречаюсь с знакомым российским силовиком (из хороших, если такие в той системе бывают). Мы обсуждаем преследования ЛГБТИК-людей в России.
Он рассказывает про огромное гей-лобби во всех структурах. ФСБ, АП, СК, армия, Госдума, губернаторы, министерства и так далее. Собственные клубы, места встреч, эскортники. Умершие в объятиях любовников престарелые генералы, трупы которых тайком вывозят свои люди в ФСБ, всё под грифом секретности.
Я задаю наивный вопрос: почему эти люди участвуют в преследовании представителей собственного сообщества. Мой собеседник объясняет:
— В ЛГБТИК-коммьюнити в России существуют два класса людей. „
Это «дворяне»: депутаты, губернаторы, сотрудники АП и ФСБ, генералы, звезды эстрады, блогеры. У них власть, деньги, важные знакомства. Они «свои». Им можно, потому что полезны. Их ориентация — их личное дело, все всё понимают.
Но дворяне — это не только сами элиты. Это и их свита. Люди со связями, протекцией, кто «при деньгах» и «при власти». Они как бы под защитой, пока расположение не изменилось, пока обстоятельства не подвели, пока не понадобился козел отпущения. Ходят слухи, что если достаточно громко поддержать войну, тоже помогает. Но тех, кому не помогло, становится всё больше.
И есть «простолюдины» — все остальные, кто находится за пределами круга «своих». В их число могут быть включены «разжалованные дворяне». Последние прячутся, уезжают, зигуют и надеются, что их не коснутся репрессии.
Это система страха. «Свой» в любой момент может стать «чужим». Замечательный крючок — держать элиту в постоянном напряжении. Мы наблюдаем, как те, кто еще вчера преследовал нас, сегодня оказываются в эмиграции. Или в СИЗО. Или просто внезапно становятся «иностранными агентами». Перед правозащитниками стоит дилемма, помогать ли этим людям.
Но есть и другая правда. Многие «дворяне» — заложники системы. Они платят за привилегию ценой своей жизни, изображают преданность, но преданы на самом деле никогда не будут. Именно эти люди когда-нибудь станут одной из групп, которая приведет систему к краху.
Сопротивление и выживание
Гомофобия — инструмент политического контроля, а не моральная позиция. Когда экономика стагнирует, власть предлагает гражданам «духовные скрепы» вместо материального благополучия. Законы против ЛГБТ — это дешевый способ продемонстрировать «защиту национальных интересов».
ЛГБТИК-люди безопасны как мишень: не могут мобилизовать широкие массы, не связаны с экономическими интересами элит. Но главное — этот процесс разрушает логику защиты прав человека. Когда сексуальная ориентация и гендерная идентичность становятся основанием для экстремистского статуса, речь идет не о регулировании поведения. Это часть общей стратегии разрушения гражданского общества. ЛГБТИК-организации — лишь одна из целей. После них придут за другими. Уже пришли.
Может ли квир-сообщество защищаться? Думаю, да.
И не только может, оно уже защищается. Мы большая сила. Путинский режим это знает. Иначе зачем столько усилий, столько законов, столько потраченных ресурсов?
Многие из нас первыми ощутили на себе, что на самом деле представляет собой сегодняшняя российская власть. Привыкли бороться за себя с детства. Нас сложнее заставить ходить строем, мы привыкли отличаться от большинства. Это делает нас свободными внутри и делает нас угрозой для любого фашистского режима.
Даже среди «дворян» появляется всё больше не согласных с войной в Украине, с репрессиями внутри страны. Даже им становится опаснее, хотя они стараются играть по правилам.
Нам всем, а особенно тем, кто уехал, у кого есть аудитории и голоса, важно перестать быть невидимыми. Поднять головы. Перестать бояться разозлить тех, кто и так уничтожает нас по одному. Потому что когда тебя не видят — тебя не существует. А мы существуем. И чем больше режим пытается нас уничтожить, тем сильнее мы становимся.
Остальному обществу, в том числе российской оппозиции и гражданскому сообществу, стоит поддержать ЛГБТИК-людей. Если не из гуманных побуждений, то из прагматизма. Исследование Williams Institute показывает: инклюзия статистически связана с экономическим развитием. Страны с высоким уровнем принятия демонстрируют более высокий ВВП на душу населения. Инклюзия укрепляет социальный капитал, снижает затраты на психическое здоровье, привлекает таланты и инвестиции. Квир-сообщество — важная часть будущей демократической России. Нас не нужно бояться. Нас нужно рассматривать как равноправных и ценных партнеров.
Итог
Машина репрессий не остановится сама. Будет расширяться, поглощать новые группы, углублять контроль. Но она не всемогуща. Жизнь в России продолжается. Да, все напуганы, но желание быть собой никуда не делось. Люди ходят на свидания, находят единомышленников, дружат, познают себя, поддерживают друг друга, становятся частью большого гражданского общества. Просто всё это ушло в тень. „
Подполье — не смерть, это другая форма жизни. Сообщество не разрушено, оно адаптировалось.
Те, кто уехал, тоже не растворились. Они строят новые диаспоры. Сохраняют связи, помогают тем, кто остался, создают культуру, которую вытеснили из России. Жизнь продолжается и внутри страны, и за ее пределами. Иначе и быть не может.
Квир-сообщество может и будет частью альтернативы после падения авторитаризма. Не как отдельная «группа интересов», а как граждане, которые знают цену свободе. Которые научились выживать в невыносимых условиях. Которые понимают: права либо есть у всех, либо их нет ни у кого.

24 февраля суд в Санкт-Петербурге рассмотрит иск Минюста о признании правозащитной организации «Российская ЛГБТ-сеть» «экстремистской». Аналогичный иск уже подан против группы «Выход». Нет сомнений в том, что суд займет сторону прокуроров: таким образом, деятельность по защите прав и достоинства квир-людей будет наказываться тюремными сроками до 6 лет (за участие в организации) и до 12 лет (за «организацию деятельности»). Редакция «Новой-Европа» попросила правозащитницу Эви Чайку вспомнить длинный путь, который государство прошло за последние десятилетия: от ограниченного сотрудничества с ЛГБТ-организациями до политического террора в их отношении.
правозащитница, ЛГБТИК-активистка, основательница правозащитной организации EQUAL PostOst
„
История инструментализации ненависти
В феврале 2006 года мэр Москвы Лужков запрещает гей-парад, бормочет что-то про «содомию». Мы думаем, что это случайность. Но это был тестовый запуск, проверка реакции. В марте того же года Рязанская область принимает первый региональный закон о запрете «пропаганды гомосексуализма (мужеложства и лесбиянства) среди несовершеннолетних». Позже еще несколько областей присоединяются, а 30 июня 2013-го года принимается уже федеральный закон о запрете «пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». Закон вступает в силу немедленно.
Формально в законе не упоминается педофилия, но депутаты и пропагандисты начинают связывать темы ЛГБТИК-людей (ЛГБТИК — одна из аббревиатур, принятая для более инклюзивного описания сообщества, в которой также упомянуты интерсекс- и квир-люди. — Прим. ред.) и педофилию в публичных дискуссиях, уравнивая их в сознании общества. Этот закон легитимизирует бытовую дискриминацию, учащаются преступления на почве ненависти. Появляется отличный инструмент произвола, теперь «пропагандой» можно называть что угодно. В личную жизнь вводится государственная идеология, впервые с советских времен власть диктует обществу нормы сексуальности. Правозащитники и ЛГБТИК-активистки пытаются протестовать, но их мало, и всё проходит вполне тихо.
Реакция западных стран ограничивается принятием резолюций, выражающих глубокую озабоченность, а business тем временем продолжается as usual. Во время Олимпиады в Сочи 2014 года европейские лидеры критикуют гомофобный закон, но приезжают участвовать в празднике спорта. В XXI веке посреди Европы попытка признать группу людей по признаку идентичности недолюдьми увенчалась успехом.
Не все страны мира идут одинаково быстро к уравниванию прав, но криминализация целой категории граждан, не вызвавшей особой реакции, показывает: решают деньги, газ, связи. Режим получил сигнал, что можно двигаться дальше. И двинулся.
В апреле 2017 года мир узнал о похищениях, страшных пытках и убийствах геев в Чечне. Официальная реакция правительства республики: «в Чечне геев нет». Как будто если сказать это достаточно громко, люди действительно исчезнут. „
И многие исчезли: в братских могилах, в сгоревших домах, в рассказах тех, кто выжил и бежал, но так и не смог рассказать всего.
Мы тогда еще не понимали, что это не только чеченская специфика или архаизм. Это была репетиция, проверка пределов допустимого. В Москве — молчаливое согласие, а западные страны снова выразили глубокую озабоченность и дали небольшое количество виз для беженцев. После этого стало понятно: можно не просто запрещать, можно уничтожать.
От «традиционных ценностей» к войне
С 2008 года, когда российские власти придумали День семьи, любви и верности (как замену Дню святого Валентина), началась системная работа по внедрению «традиционных ценностей». Не сразу заметная, не сразу страшная. Просто звучали слова: «духовные скрепы», «особый путь», «традиционная семья». На фоне нефтяных денег это звучало безобидно, даже смешно.
Потом добавилась конкретика. Концепция государственной политики в области семьи, защита от «декадентского Запада». Постепенно, год за годом, выстраивался образ: мы русские, с нами Бог, умрем за традиционные ценности.
Общество реагировало по-разному. Консервативный электорат принял это как защиту от страшного либерального мира. Молодежь в городах игнорировала или смеялась. Многие промолчали, потому что происходящее пока не касалось их лично. Но главное, никто не верил, что всё это всерьез. Потому что все видели: те, кто кричит о семейных ценностях громче всех, сами живут иначе. Разводы, любовницы, вторые семьи в Лондоне, дети от разных жён. Плевать им на ценности. Но плевать и на то, что мы видим это несоответствие. Проект работал не потому, что был правдоподобен, а потому, что давал оправдание ненависти и чувство причастности к чему-то «великому».
24 февраля 2022 года всё изменилось. Милитаризация общества, нормализация ненависти были развернуты полномасштабно — вместе со вторжением в Украину. ЛГБТИК-сообщество стало идеальной мишенью для консолидации вокруг внутреннего врага и обоснования войны с Западом.
Милитаристская риторика требует фанатизма, самопожертвования, «настоящих мужчин», «защиты Отечества», «традиционных ценностей», «покорных женщин». Квир-люди, права человека, равноправие, феминизм, осмысленность и критичность — это всё, конечно, мешает в решении этой задачи. „
В условиях войны ненависть становится добродетелью, а нетерпимость — патриотизмом. Связка «ЛГБТ = педофилия = враги народа» усиливается.
Ультраправые группы активизируются под этими лозунгами, система их поддерживает.
В декабре 2022 года закон о запрете пропаганды распространили на все возрасты. Фактически запрещено любое публичное упоминание гомосексуальности. Зачем смотреть, куда путинский режим тащит страну и как война разрушает вашу жизнь, если можно всем вместе ненавидеть тех, кого система пытается расчеловечить?
Либеральный остров, который потопили
До лета 2023 года Россия, парадоксально, обладала одной из наиболее прогрессивных систем транс-здравоохранения в Европе. С 1997 года можно было сменить гендер в паспорте без обязательной стерилизации — того, что тогда требовалось во многих западных странах. Были доступны гормональная терапия, операции, работали специализированные комиссии. Не идеально, но работало. Тысячи людей жили нормальными жизнями с документами, соответствующими их идентичности.
Лето 2023-го всё сломало: для транс-людей запретили гормоны, операции, смену гендера в документах. Их браки аннулировали, им запретили усыновлять детей. Те, кто не успел сменить паспорт, оказались в юридическом лимбе: документы не совпадают с телом, а государство говорит, что ты никто.
Новая политика государства привела к катастрофическим последствиям. Те, кто проходил операции и не может жить без гормонов, остались без лекарств. Организм без гормонов после удаления гормонопроизводящих органов разрушается. Люди ищут гормоны на черном рынке, рискуют здоровьем. Врачи отказывают в помощи, боятся обвинений в «пропаганде». Транс-мужчины с мужскими паспортами получают повестки на фронт. Транс-женщины оказываются в мужских частях.
Страх пронизывает все. Боишься больницы — откажут или сдадут в полицию. Боишься полиции — могут избить, могут возбудить дело, могут сделать всё что захотят. Боишься выйти на улицу — документы не совпадают с внешностью. Невозможно работать, учиться. Родителей лишают прав за «неисполнение обязанностей» — за то, что не «вылечили» ребенка. Детей изымают из семей с транс-родителями. „
Волна суицидов. Точные цифры неизвестны — кто будет считать, когда само существование преступно? Люди вдруг оказались вне закона. Не за преступление. За то, кем они являются.
Идентичность как экстремизм
29 ноября 2023 года Верховный суд признал «международное общественное движение ЛГБТ» экстремистской организацией. Никакого движения не существовало, это абстракция, собирательный образ. Но теперь любая защита прав ЛГБТИК-людей стала уголовным преступлением, который наказывается тюремным сроком до 12 лет. Правозащитники, которые 15 лет спасали жизни и защищали права людей, вдруг стали экстремистами. Психологическая помощь, юридическая консультация, даже простое сообщение «я с тобой» — за все это теперь можно преследовать людей.
Как это устроено сегодня: берут всё что угодно и называют экстремизмом. Бар с дрэг-шоу, книга с ЛГБТ-персонажем, пост в соцсетях, личный чат двух совершеннолетних людей, врач, выписывающий гормоны, турфирма, организующая поездки, — всё это в сегодняшней России экстремизм. В 2025 году существовало уже 23 уголовных дела за «ЛГБТ-экстремизм». Пропаганда публикует видео рейдов в клубах, где полиция применяет насилие. Силовики сливают в социальные сети видео, как глумятся над испуганными людьми и смеются. Директор турфирмы Андрей Котов умер в СИЗО, но его посмертно признали экстремистом в результате специального судебного процесса. Те, кто уехал, получают заочные дела. Саша Казанцева, активистка и антивоенная журналистка, получила 9 лет — связка ЛГБТ и антивоенной позиции. Сейчас её преследуют пророссийские фашисты в ЕС, но найти помощь квир-людям бывает сложно и в Европе.
Кажется, что 23 дела в масштабах страны — это не так много. Но этой уголовной статьей запуганы сотни тысяч человек. В России многие понимают, что значит для гея оказаться в российской тюрьме. Со времен ГУЛАГа в них существует кастовая система: опущенные, обиженные, неприкасаемые, как только в ней не называют геев. К ним нельзя прикасаться, нельзя делиться едой, нельзя помогать или защищать. Зато разрешены и поощряются сексуализированное насилие и издевательства. Обычные люди, не преступники, жили, учились, строили карьеры и семьи и не могли подумать, что их ждет. Статистика тебя не касается только до тех пор, пока ты не можешь в ней оказаться. Огромное количество людей смертельно напуганы, ведь суть репрессий — в их случайности и непредсказуемости.
Дворяне и простолюдины: социальное неравенство в структуре репрессий
В 2026 году я нахожусь в одной из безвизовых стран и встречаюсь с знакомым российским силовиком (из хороших, если такие в той системе бывают). Мы обсуждаем преследования ЛГБТИК-людей в России.
Он рассказывает про огромное гей-лобби во всех структурах. ФСБ, АП, СК, армия, Госдума, губернаторы, министерства и так далее. Собственные клубы, места встреч, эскортники. Умершие в объятиях любовников престарелые генералы, трупы которых тайком вывозят свои люди в ФСБ, всё под грифом секретности.
Я задаю наивный вопрос: почему эти люди участвуют в преследовании представителей собственного сообщества. Мой собеседник объясняет:
— В ЛГБТИК-коммьюнити в России существуют два класса людей. „
Это «дворяне»: депутаты, губернаторы, сотрудники АП и ФСБ, генералы, звезды эстрады, блогеры. У них власть, деньги, важные знакомства. Они «свои». Им можно, потому что полезны. Их ориентация — их личное дело, все всё понимают.
Но дворяне — это не только сами элиты. Это и их свита. Люди со связями, протекцией, кто «при деньгах» и «при власти». Они как бы под защитой, пока расположение не изменилось, пока обстоятельства не подвели, пока не понадобился козел отпущения. Ходят слухи, что если достаточно громко поддержать войну, тоже помогает. Но тех, кому не помогло, становится всё больше.
И есть «простолюдины» — все остальные, кто находится за пределами круга «своих». В их число могут быть включены «разжалованные дворяне». Последние прячутся, уезжают, зигуют и надеются, что их не коснутся репрессии.
Это система страха. «Свой» в любой момент может стать «чужим». Замечательный крючок — держать элиту в постоянном напряжении. Мы наблюдаем, как те, кто еще вчера преследовал нас, сегодня оказываются в эмиграции. Или в СИЗО. Или просто внезапно становятся «иностранными агентами». Перед правозащитниками стоит дилемма, помогать ли этим людям.
Но есть и другая правда. Многие «дворяне» — заложники системы. Они платят за привилегию ценой своей жизни, изображают преданность, но преданы на самом деле никогда не будут. Именно эти люди когда-нибудь станут одной из групп, которая приведет систему к краху.
Сопротивление и выживание
Гомофобия — инструмент политического контроля, а не моральная позиция. Когда экономика стагнирует, власть предлагает гражданам «духовные скрепы» вместо материального благополучия. Законы против ЛГБТ — это дешевый способ продемонстрировать «защиту национальных интересов».
ЛГБТИК-люди безопасны как мишень: не могут мобилизовать широкие массы, не связаны с экономическими интересами элит. Но главное — этот процесс разрушает логику защиты прав человека. Когда сексуальная ориентация и гендерная идентичность становятся основанием для экстремистского статуса, речь идет не о регулировании поведения. Это часть общей стратегии разрушения гражданского общества. ЛГБТИК-организации — лишь одна из целей. После них придут за другими. Уже пришли.
Может ли квир-сообщество защищаться? Думаю, да.
И не только может, оно уже защищается. Мы большая сила. Путинский режим это знает. Иначе зачем столько усилий, столько законов, столько потраченных ресурсов?
Многие из нас первыми ощутили на себе, что на самом деле представляет собой сегодняшняя российская власть. Привыкли бороться за себя с детства. Нас сложнее заставить ходить строем, мы привыкли отличаться от большинства. Это делает нас свободными внутри и делает нас угрозой для любого фашистского режима.
Даже среди «дворян» появляется всё больше не согласных с войной в Украине, с репрессиями внутри страны. Даже им становится опаснее, хотя они стараются играть по правилам.
Нам всем, а особенно тем, кто уехал, у кого есть аудитории и голоса, важно перестать быть невидимыми. Поднять головы. Перестать бояться разозлить тех, кто и так уничтожает нас по одному. Потому что когда тебя не видят — тебя не существует. А мы существуем. И чем больше режим пытается нас уничтожить, тем сильнее мы становимся.
Остальному обществу, в том числе российской оппозиции и гражданскому сообществу, стоит поддержать ЛГБТИК-людей. Если не из гуманных побуждений, то из прагматизма. Исследование Williams Institute показывает: инклюзия статистически связана с экономическим развитием. Страны с высоким уровнем принятия демонстрируют более высокий ВВП на душу населения. Инклюзия укрепляет социальный капитал, снижает затраты на психическое здоровье, привлекает таланты и инвестиции. Квир-сообщество — важная часть будущей демократической России. Нас не нужно бояться. Нас нужно рассматривать как равноправных и ценных партнеров.
Итог
Машина репрессий не остановится сама. Будет расширяться, поглощать новые группы, углублять контроль. Но она не всемогуща. Жизнь в России продолжается. Да, все напуганы, но желание быть собой никуда не делось. Люди ходят на свидания, находят единомышленников, дружат, познают себя, поддерживают друг друга, становятся частью большого гражданского общества. Просто всё это ушло в тень. „
Подполье — не смерть, это другая форма жизни. Сообщество не разрушено, оно адаптировалось.
Те, кто уехал, тоже не растворились. Они строят новые диаспоры. Сохраняют связи, помогают тем, кто остался, создают культуру, которую вытеснили из России. Жизнь продолжается и внутри страны, и за ее пределами. Иначе и быть не может.
Квир-сообщество может и будет частью альтернативы после падения авторитаризма. Не как отдельная «группа интересов», а как граждане, которые знают цену свободе. Которые научились выживать в невыносимых условиях. Которые понимают: права либо есть у всех, либо их нет ни у кого.

23 февраля в России празднуют День защитника Отечества, в это же время чеченцы и ингуши вспоминают больше сотни тысяч своих предков, погибших во время депортации народов в Казахстан и Кыргызстан. Ровно 82 года назад началась операция НКВД по выселению вайнахов из Чечено-Ингушской АССР. За считанные дни людей погрузили в товарные вагоны, республика была упразднена, дома и земли перераспределены, кладбища разрушены. По разным оценкам, во время высылки и в годы спецпоселения погиб каждый четвертый депортированный чеченец и ингуш. Память двух народов пытаются «переформатировать» и обрамить правильными лозунгами: власти запрещают траурные мероприятия, показы фильмов о трагедии. Но вопреки этому чеченцы и ингуши продолжают сохранять ее в других формах: в семейных рассказах, в мемориалах, в литературе, музыке и кино. Корреспондентка «Новой газеты Европа» рассказывает, как вайнахи превращают пережитую катастрофу в живую культурную память, которую невозможно стереть.
В 1978 году Владимир Высоцкий давал концерт в Грозном. Как впоследствии вспоминал актер чеченского драмтеатра Васамбек Наурбиев, бард сказал зрителям, что «знает судьбу чеченцев и ингушей», и, попросив телевизионщиков не снимать его следующую песню, исполнил «Летела жизнь в плохом автомобиле». Дело в том, что тема депортации в советское время находилась под фактическим запретом, а песня Высоцкого была как раз об этом.
Какие песни пели мы в ауле! Как прыгали по скалам нагишом! Пока меня с пути не завернули, Писался я чечено-ингушом...
Одним досталась рана ножевая, Другим — дела другие, ну а третьим — третья треть… Сибирь, Сибирь — держава бичевая, Где есть где жить и есть где помереть.
На том выступлении был известный чеченский балетмейстер Махмуд Эсамбаев. По словам организатора концерта, мужчина выскочил тогда на сцену и стал благодарить Высоцкого. Танцор затем много раз вспоминал и этот концерт, и эту песню. Например, во время интервью телеканалу НТВ в 1995 году Эсамбаев, в своей фирменной папахе и алом костюме, взял магнитофон и, включив песню «Летела жизнь», зарыдал.
К 1944 году он уже был известным артистом — танцором Пятигорского театра комедии. Когда началась ссылка, представители власти сказали Махмуду, что он может остаться в Пятигорске. Но Эсамбаев отверг это предложение и вместе со своим народом отправился в депортацию добровольно.
«Пятнадцать с половиной суток я ехал в вагоне, трупы выкладывали штабелями, это была зима. Мать моя умерла с голоду, говорят, в каком-то городе в Казахстане выложили ее труп. Семья моя вся попала в разные эшелоны, а два брата в то время уже погибли на фронте», — рассказывал балетмейстер.
Эсамбаев вспоминал: «Мы, конечно, никогда не ожидали, что о нас кто-то будет петь». В советские годы говорить о депортации вслух почти не позволялось. Редкие чужие голоса вроде Высоцкого были исключением, потому ответственность за сохранение памяти легла прежде всего на самих вайнахов.
Тема депортации проходит рефреном через все творчество еще одного барда — чеченского автора Тимура Муцураева. „
Для него ссылка — это исходная точка коллективного опыта чеченцев и ингушей.
Даже в песнях, посвященных другим событиям, в отдельных образах, словах и мотивах легко узнается память о депортации: дороге, чужбине, утрате дома и долгом ожидании возвращения. Многие из них в России признаны экстремистскими и внесены в федеральный список запрещенных материалов из-за того, что он был участником российско-чеченских войн. Например, композиция «Чечня в огне», где присутствует знакомая, наверное, каждому вайнаху фрустрация из-за исторической несправедливости: «И кто ответит нам — за что?» И в самой песне, и в жизни этот вопрос так и остался без ответа.
Песня «Сталин» у Муцураева звучит как проклятие и одновременно как молитвенный текст, поэт обращается к Богу, описывает «геенну огненную» и сравнивает Сталина с Язидом — вторым арабским халифом, которого считают тираном, заслуживающим ада.
Да чтобы от синего пламени вспыхнул ты, Сталин! Круша этот мир, ты кружишь, обратив землю в пекло. Безбожная шайка твоя разрослась и окрепла. Да чтобы тебя, как Язида, в геенне встречали!
У ингушских музыкантов тема депортации наиболее выразительно прозвучала в песне «Даймохк» («Отчизна») студии «Лоам». В ее тексте изгнание показано через личное ощущение утраты и непрерывной внутренней связи с родной землей. Лирический герой говорит о ссылке, о чужбине, которая не становится домом, и о памяти, возвращающей его обратно хотя бы в воображении. Облака напоминают ему родные горы, звезды — пасущихся в Назрани овец, а чужие похороны — могилу матери, оставшуюся в Ингушетии. Но музыка была лишь одной из форм, в которых вайнахи сохраняли память о депортации. Там, где голос могли заглушить, она оставалась в материи, например, в камне. В Назрани 23 февраля 1997 года был открыт мемориальный комплекс «Девять башен». Девять традиционных вайнахских башен, опутанных колючей проволокой, которые символизируют репрессированные народы.
Другим воплощением коллективной травмы стали могильные плиты. После высылки чеченцев и ингушей их кладбища целенаправленно уничтожали. Надгробные плиты — чурты — использовали как строительный материал. Когда вайнахи начали возвращаться на родину в 1957 году, они находили имена своих предков в стенах чужих домов, в фундаментах хозяйственных построек, на обочинах дорог.
Первый памятник чеченцам и ингушам, депортированным 23 февраля 1944 года, как раз и состоял из этих могильных камней. В 1992 году усилиями местных жителей на окраине Грозного был открыт мемориальный памятник из чуртов, которые люди находили в кладках домов, на свалках, у дорог. На стене за плитами было написано на чеченском: «Духур дац! Доьлхур дац! Диц дийр дац!» [«Не сломимся! Не заплачем! Не забудем!» — Прим. авт.]. Посреди композиции — скульптура в виде огромной руки, которая держит кинжал.
С 1992 года именно там проходили траурные мероприятия 23 февраля. Однако в 2014 году Рамзан Кадыров демонтировал этот памятник. Куда делись чурты, сначала никто не понял, но потом их заметили на проспекте имени Ахмата Кадырова, прямо в центре Грозного. Старые могильные плиты установили на территории мемориала, посвященного погибшим сотрудникам силовых структур. „
Сейчас мемориал выглядит так: посреди композиции огромная каменная глыба с цитатой Ахмата Кадырова: «Пусть восторжествует справедливость».
Вокруг него — черные мраморные камни, на которых золотом выгравированы имена погибших силовиков. И где-то за ними ютятся старые чурты.
Об этих могильных плитах говорится в перестроечном фильме ингушского режиссера Суламбека Мамилова «Ночевала тучка золотая». По сюжету картины воспитанник детского дома Коля знакомится с беспризорным чеченским мальчиком Алхазуром. Однажды они находят разрушенное кладбище, и среди разбросанных надгробных камней Алхазур узнает чурты своих родственников. Рассматривая их, он произносит на ломаном русском: «О, какой ужас. Плох, плох, когда ломать чурт».
«Наш фильм — один из первых на эту тему, он снимался еще при советской власти, и просто чудо, что его вообще разрешили. Пришлось идти на какие-то компромиссы, сократить двухсерийную картину до одной серии, и все равно «Тучку» долго не выпускали, особенно в тех районах, где все это происходило. В Чечено-Ингушетии премьеру вообще сорвали», — вспоминал Мамилов.
Похожая судьба постигла и другой, уже современный, ингушский фильм «Письмо» режиссера Амура Амерханова. Картина рассказывает не только о самой депортации, но и о непроговоренном, а потому до сих пор болезненном ее продолжении — возвращении ингушей на родину после 1957 года. Тогда многие столкнулись с тем, что их дома и земли оказались заняты, перераспределены или уничтожены. Особенно остро эта проблема проявилась в Пригородном районе, который до депортации исторически был территорией проживания ингушей, но после их выселения передан соседней Северной Осетии. Ингушам не разрешали возвращаться в свои дома, регистрироваться там и устраиваться на работу. Невозможность вернуться на собственную землю фильм показывает как продолжение травматичного опыта депортации.
В основу картины легли реальные события. В 1972 году группа представителей ингушского общества, среди которых был историк Ахмед Газдиев, подготовила обращение в Центральный комитет КПСС. В 80-страничном документе подробно описывались последствия депортации и дискриминационная политика в отношении ингушей, а также содержались требования восстановить их гражданские и национальные права. Газдиев и еще четверо подписантов отправились в Москву, чтобы лично передать письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу. Именно к этому эпизоду отсылает название фильма — «Письмо».
Как и в случае с фильмом Суламбека Мамилова в конце 1980-х, «Письмо» в самой Ингушетии фактически оказалось под запретом. Министерство культуры республики не разрешило провести премьерный показ картины и препятствует ее участию в российских кинофестивалях.
«“Письмо” уже живет своей жизнью, после мировых фестивалей, ИншаАллах [если позволил Аллах. — Прим. авт.], оно прилетит домой. Туда, где ему и место», — так режиссер отвечал на действия ингушских чиновников.
Для самого Амерханова же разговор о травме депортации начался задолго до работы в кино. Еще как музыкант и участник известной в регионе группы ЛКН он обращался к этой теме, например, в песне «Путь на Восток».
Все один и тот же сон, Мне терзает душу он: Колкий снег февральской ночи,
Переполненный вагон. Нет спасенья от беды,
И ни хлеба, ни воды. Лишь клубится за окошком
Паровозный едкий дым.
Далек путь, лежащий на Восток. Прощай, отчий край.
С момента депортации прошло 82 года, российские власти последовательно пытаются стереть память о трагедии народов: правозащитный центр «Мемориал», собиравший свидетельства репрессий и депортаций, в России ликвидирован, музей истории ГУЛАГа, сотрудники которого записывали рассказы переживших ссылку, переформатирован, его возглавила обладательница медали за участие в «СВО». Но каждое следующее поколение чеченцев и ингушей вопреки пытается сохранить историю своих народов: «Зажгите свет в стране побед! Тринадцать лет, сто тысяч бед забыть не смейте», — пел чеченский бард Имам Алимсултанов.

В первые недели полномасштабной войны механизм временной защиты в Евросоюзе вводили как спасательный круг для украинских беженцев — на время, пока мир не придет в себя и война не станет прошлым. Тогда почти никто не предполагал, что это «временно» растянется на годы и будет продлеваться снова и снова. Летом 2025 года страны ЕС вновь проголосовали за продление защиты, но на этот раз между строк всё отчетливее звучало: это может быть в последний раз. Что ждет людей, если через год механизм перестанет работать, а боевые действия не прекратятся? Или как быть тем, чей дом остался на оккупированной Россией территории? «Новая газета. Балтия» поговорила с украинцами, живущими в разных странах Евросоюза, а также с представителями Департамента миграции Литвы и экспертами.

Текст был впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
В чём проблема с продлением временной защиты для украинцев?
В Евросоюзе статус временной защиты для украинцев действует до 4 марта 2027 года. Что будет потом? Есть вероятность, что эта мера не будет продлена. Совет Европы рекомендовал странам ЕС обсудить скоординированный выход из механизма временной защиты для украинцев, а точнее, «переход к другим правовым статусам, подготовке к постепенному возвращению в Украину и предоставлении информации о доступных вариантах».
В Евросоюзе считают, что одна из приоритетных стратегий — добровольное возвращение беженцев в Украину, которой будут нужны люди для восстановления страны.
Некоторые члены ЕС уже начинают менять правила. Так, в Польше, где 993 тысячи украинцев воспользовались механизмом временной защиты, предлагают новый статус для легализации — CUKR, который специально разработан для граждан Украины. Он дает преимущества (легализация сразу на три года), но при этом выдается только тем, кто на законных основаниях прожил в Польше не менее года.
Похожее решение принято в Латвии: с 2025 года украинцам, которые ранее воспользовались временной защитой, ВНЖ продлевают сразу на три года. „
Это своеобразная гарантия: у украинцев будут законные основания находиться в Латвии и после 4 марта 2027 года.
Германия приняла больше всего украинских беженцев — сейчас в этой стране проживают почти 1,3 миллиона человек с таким статусом. Временная защита в этой стране действует до 2027 года. В комментарии для DW руководитель одного из отделов при экспертном Совете немецких фондов интеграции и миграции Ян Шнайдер советует украинцам, желающим остаться в Германии после 2027 года, не ждать окончания временной защиты, а готовиться к изменению статуса уже сейчас. «Семьи должны проверить, соответствует ли кто-нибудь требованиям для получения постоянного вида на жительство, будь то через работу, учебу или даже самозанятость», — говорит он.
Смена статуса в ЕС сопряжена с бюрократическими сложностями: получить виды на жительство во многих странах можно по работе, учебе или воссоединению семьи, однако критерии непростые и не каждый им соответствует. „
Что касается добровольного возвращения в Украину — часто оно сводится к одному ключевому вопросу: есть ли куда возвращаться?
У части беженцев дома разрушены, у части — находятся на оккупированной Россией территории.
«Начать всё с начала второй раз? А сможем ли мы?»
Первые несколько недель после начала полномасштабной войны Евгений (имя изменено. — Прим. ред.) продолжал работать журналистом в Старобельске. Этот город в Луганской области в начале марта 2022 года был оккупирован российскими войсками. А через два месяца репортеру вместе с семьей пришлось уехать:
— Я знал, что сотрудников нашей редакции будут искать, и была прямая угроза безопасности. По всей линии соприкосновения шли бои, и выехать возможно было только через Россию. Сперва нас допрашивали боевики т. н. ЛНР. Этот этап я прошел без проблем, а вот с ФСБ возникли сложности: меня задержали на восемь часов. Разумеется, я не признался, что работал журналистом, — прикрылся своей прошлой профессией учителя. Сказал, что еду к родственникам. В конце концов меня отпустили, переключившись на людей, которые заинтересовали их больше.
Через несколько дней Евгений пересек границу с Латвией. С семьей обосновался в Риге. Первое время пытался остаться в профессии.
— Наша редакция смогла возобновить работу дистанционно. Платили немного, но я чувствовал, что приношу пользу, помогая своей стране, — говорит журналист. — Когда освоился и познакомился с другими коллегами, то стал сотрудничать с некоторыми медиа в качестве оператора, писал статьи. Затем начал свой проект: делал подкасты, в которых рассказывал об оккупации и преступлениях российской армии, а также подразделений т. н. ЛНР и ДНР.
Однако год назад, после решения Дональда Трампа закрыть агентство USAID, финансирование многих журналистских проектов прекратилось. С этим столкнулись сотни медиа. Репортеру пришлось искать новую работу.
— Когда я лишился пускай и небольшого дохода, это серьезно подкосило мое психологическое состояние. Денег не хватало, мы в чужой стране, из близких рядом никого. Засыпая, не знал, что будет завтра.
Украинец устроился в один из популярных баров Риги. Он с сожалением замечает, что хотел бы вернуться в журналистику, но пока таких перспектив не просматривается. Сейчас важнее оказалось выжить физически, даже получается откладывать небольшую сумму, которую оставляет на случай войны.
— Мысленно я готовлюсь, что снова придется бежать, — вздыхает Евгений. — Россия никуда не делась, пока она существует, всегда будет угрозой для соседей. Сейчас говорят, что она может атаковать страны Балтии, и я считаю это вероятным сценарием.
Несмотря на мрачные мысли, украинец считает, что смог адаптироваться к местному комьюнити: появились друзья, он выучил латышский язык до уровня А2, хотя и отмечает, что в системе образования не хватает системности.
— У нас действует временная защита до 2028 года, — касается основной темы разговора собеседник «Новой газеты. Балтия». „
— Когда закончится, будем пытаться продлить по работе. Нет? Оформим беженство. А как начать всё с начала второй раз? Не уверен, что сможем.
По его словам, он хотел бы жить дома, но не верит, что в ближайшее время Старобельск вернется под контроль Украины: «Есть те, кто с 2014 года так и не понял, что происходит. Я ощущаю себя украинцем, свободным человеком, который не хочет жить под Россией».
«У нас ребенок с инвалидностью, стабильное электроснабжение имеет критическое значение»
На момент полномасштабного вторжения российских войск Юлия с семьей жила в Херсоне. Город был захвачен в первые дни «большой» войны. В это время женщина с мужем и двухлетним ребенком уже уехала из него. На автомобиле они направились прямиком в Литву, поскольку раньше супруг работал в судостроительной компании в Клайпеде. С марта 2022 года они живут в этом городе вместе.
— Хотя Херсон вскоре был освобожден, но сейчас там жить невозможно: постоянные обстрелы и отсутствие электричества и водоснабжения, — вздыхает женщина. — Для нас это критично, потому что у ребенка инвалидность, и его жизнь зависит от стабильного электроснабжения.
Она признает, что ее встревожила информация о возможной отмене временной защиты с 2027 года: «У мужа ВНЖ на основании работы, у нас с детьми (уже в Литве у пары родился второй ребенок) — временная защита. Вернуться домой мы не можем, а переехать в другую часть Украины — значит столкнуться с риском для жизни ребенка».
Семья украинки принадлежит к наиболее уязвимой группе, которую определило в своем исследовании Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Туда относят многодетные семьи, родителей с несовершеннолетними детьми, людей с инвалидностью, пожилых, которым без внешней поддержки приходится очень сложно.
— Сейчас муж работает. График изматывающий: 12 часов в день, шесть дней в неделю, — рассказывает Юлия. — Денег хватает только на самое необходимое: съем жилья, еду, лекарства. Большая часть средств уходит на специализированный детский сад для старшего сына.
По специальности женщина — соцработник, ей удалось подтвердить диплом, но затем возникли сложности: работу предложили в холодном цеху с неудобным графиком и зарплатой в 450 евро. Литовский язык она изучала на курсах, организованных местными волонтерами, но уровень преподавания был низким: знаний пока хватает лишь для бытового общения.
— Пока мы стараемся не думать о худших вариантах. Если временную защиту отменят, то попробуем легализоваться на основании работы мужа, — рассчитывает украинка. „
Отметим, что в Литве есть определенные требования для таких ситуаций: работник должен прожить в стране не менее трех лет и не менять работодателя более чем один раз.
— Возвращение в Херсон не рассматриваем, в крайнем случае придется обосноваться в центральной или западной части Украины, где безопаснее и более предсказуемая ситуация с электроснабжением, — предполагает Юлия. — Однако стоимость аренды жилья и уход за ребенком с инвалидностью будут сопоставимы с расходами в Литве.
«Ожидаю волну браков по расчету по всему Евросоюзу»
Летом прошлого года Совет Европы объявил о продлении временной защиты для украинцев до 4 марта 2027 года. Тогда же появилась информация, что будто это сделано в последний раз. Хотя есть и другие сведения: по данным «Новой газеты. Балтия», действие правового механизма продлят, а объявят об этом в середине этого года. Но если всё же слухи подтвердятся, что это значит? Украинцев отправят домой?
— Многое будет зависеть от ситуации в Украине и решений Евросоюза, — отмечает политический обозреватель Александр Фридман, который последние 25 лет живет в Германии. — К примеру, война прекратится, а Украина станет членом ЕС. Тогда механизм временной защиты для беженцев из Херсона или Мариуполя вовсе потеряет актуальность.
Он также замечает, что пять лет — достаточный срок, чтобы при желании интегрироваться в общество: «Не скажу за другие страны, но в Германии действуют программы по адаптации, включая изучение немецкого языка и трудоустройство. Прибывшие в 2022 году беженцы, которые успешно прошли эти этапы, выучили язык, устроились на работу и не зависят от государственной помощи, смогут в 2027 году претендовать на гражданство».
Среди украинцев в возрасте от 20 до 64 лет, прибывших в Германию с февраля по май 2022 года, уровень занятости в среднем составил 51% (50% для женщин, 57% для мужчин), и это число постоянно росло. „
С октября 2023 по 2024 год работу нашли около 80 тысяч украинцев. А многие заявляют, что хотят трудоустроиться (94%).
— Если нет гражданства, но человек успел зарекомендовать себя хорошо на работе, то его будут стараться всеми силами удержать, — считает эксперт. — К примеру, медсестру-украинку из местной больницы никто не уволит, потому что нужен квалифицированный персонал.
Другой вопрос — если украинцы нелегально покинули свою страну: в частности, мужчины призывного возраста с липовыми освобождениями от призыва.
После того как в середине 2025 года Украина отменила запрет на выезд мужчин в возрасте от 18 до 22 лет, наблюдался приток молодых людей. В сентябре–декабре впервые с начала полномасштабной войны в Германию прибыло больше украинских мужчин, чем женщин.
— Тучи над их головами, конечно, сгущаются, — предупреждает Александр Фридман. — Будут ли депортации или просто начнут уговаривать? Полагаю, что регистрационные органы стран ЕС столкнутся с массовыми попытками заключить браки по расчету.
По его словам, многим беженцам возвращаться некуда, их дома разрушены, и они будут всеми силами пытаться остаться в Европе. Это подтверждает недавний опрос: более половины украинских беженцев заявили о своем намерении остаться в Германии надолго. Это более выражено среди тех, кто прибыл позже (69%), чем среди тех, кто прибыл раньше (59%).
— Да и жизнь в Украине, где серьезно повреждена инфраструктура, будет непростой, — предполагает политический обозреватель. — К этому времени часть беженцев попробовала европейской жизни, которая пришлась им по вкусу. Они не хотят дожидаться, когда Украина придет в Европу. Они хотят остаться в Европе сами.
В пользу этого говорит статистика Федерального агентства по трудоустройству (на июль 2025 года): 350 тысяч украинцев закончили интеграционные курсы и большинство владеют немецким языком на уровне А2 или В1, а еще 77 тысяч посещали курсы на момент исследования.
Однако в ЕС тоже зреет недовольство. В Германии многие украинские беженцы получают пособия, что вызывает вопросы у немцев.
— Дискуссия на эту тему ведется, пускай и в популистском ключе, — продолжает эксперт. — Еще когда Фридрих Мерц не был канцлером, он рассуждал на тему того, что многие беженцы пользуются благами местной медицины, а немцы не могут получить своевременную помощь.
Как он подчеркивает, волны миграции после начала полномасштабной войны отличались. Сначала это были женщины с детьми, которым по понятным причинам сочувствовали. Теперь нередко прибывают мужчины.
— С одной стороны немцы слышат, что на фронте не хватает военнослужащих, а с другой — они видят молодых людей, которые говорят по-украински или по-русски, много времени проводят в торговых центрах, — поясняет настроения в обществе Александр Фридман. „
Осложняет ситуацию позиция, которую заявляют некоторые украинцы в странах ЕС: наши парни проливают за вас кровь, мы — щит Европы и вы нам обязаны.
Этот нарратив продвигал офис президента Украины в 2022–23 годах, когда призывал Европу проснуться. Теперь интерпретация этого тезиса используется для других целей, а у отдельных европейцев она и вовсе вызывает раздражение.
При этом, отмечает политический обозреватель, Украина сама заинтересована в том, чтобы в страну возвращалась молодежь, но как раз это выглядит трудновыполнимой задачей: за последние годы многие успели получить образование, завести друзей и даже семьи.
— Украина выстоит в этой войне. Тут сомнений нет, — заключает Александр Фридман. — Но без молодого поколения у нее нет будущего.
По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в январе 2026 года за рубежом было зарегистрировано 5,9 миллиона беженцев из Украины, 5,3 миллиона из которых находились в европейских странах.
«При оптимистичном сценарии вернутся 10–15% уехавших»
Киев должен быть заинтересован в возвращении собственных граждан из вынужденной эмиграции. Однако украинский политолог Евген Магда не видит признаков, что власть предпринимает какие-либо усилия в этом направлении: «Нет даже четких данных, сколько человек уехали из Украины. Мы вынуждены полагаться на сторонние сведения. Говорят о 5–6 миллионах, а я слышал оценку в 8 миллионов».
По его мнению, достаточно направить на соответствующие цели 1 из 90 миллиардов евро, которые Европарламент выделит Украине в качестве кредита, чтобы увидеть ощутимый результат. А начать следует с опроса, проведенного в «Дiя», в котором понять: как устроились украинцы за рубежом, всё ли их устраивает, при каких обстоятельствах они бы вернулись.
— Есть данные, что 400 тысяч наших граждан по каким-то причинам покинули Германию, — дополняет эксперт. — То ли вернулись назад, то ли переехали в другие страны. Значит, не всё устраивает. Это также подлежит изучению и анализу для выработки оптимальных решений.
Ключевых проблем, на его взгляд, две: во-первых, нет механизмов по репатриации, а во-вторых, власть не демонстрирует, что у нее есть мотивация изменить ситуацию. „
— При оптимистичном сценарии в Украину удастся вернуть 10–15% уехавших после начала полномасштабного вторжения России, — считает эксперт. — Однако для этого нужно приложить определенные усилия.
Евген Магда также обращает внимание на разное положение, в котором оказались украинцы. В одних странах предусмотрена большая социальная поддержка, в других беженцы занимают освободившиеся рабочие места, потому что местные жители уехали на заработки в другие, более богатые страны.
При этом политолог считает, что жесткие ограничения по выезду не сработали бы: сразу после начала полномасштабной войны закрывать границу было бессмысленно — пункты пропуска бы просто снесли, а снятие ограничений по выезду молодых мужчин (18–22 года) в середине прошлого года продиктовано желанием Владимира Зеленского баллотироваться на следующий президентский срок.
Департамент миграции Литвы: «Окончательное решение может быть принято через полгода»
За последнее время число украинцев в Литве постоянно менялось. Так, три года назад их насчитывалось около 95 тысяч, а год назад — 77 тысяч. Сейчас зарегистрированы чуть более 80 тысяч граждан Украины, из них 52,5 тысячи считаются военными беженцами. Именно они попадают под механизм временной защиты.
— Большая их часть не первый год живут в Литве и знают порядок продления этого правового статуса, — отмечают в Департаменте миграции. — Для этого нужно прийти в ближайший отдел департамента и предоставить необходимые документы.
Там также уточняют, что 21 000 украинцев находятся в Литве на основании трудоустройства. А две тысячи — по воссоединению семьи.
В департаменте подчеркивают, что сейчас временная защита действует до 4 марта 2027 года, а решение о продлении этого правового механизма зависит от политиков: «Ожидается, что окончательное решение может быть озвучено через полгода. В зависимости от этого будут приняты соответствующие решения на уровне Департамента миграции Литвы».
При поддержке «Медиасети»

Порохом пропах
Всемирный день православной молодежи, который по инициативе экуменического движения «Синдесмос» отмечается на праздник Сретения Господня, 2 февраля (15 февраля по новому стилю), вошел в официальный календарь РПЦ два десятилетия назад. Поначалу он звучал либерально, воспринимаясь почти как «православная версия» Дня святого Валентина, отмечаемого накануне (и, естественно, осуждаемого РПЦ ). Но после 24 февраля 2022 года этот праздник, как и вообще всё, что отмечает РПЦ, вплоть до Пасхи, окрасился в цвета хаки и влился в одно сплошное торжество смерти на «СВО». Епархии и приходы Московского патриархата отчитались 15 февраля о проведении «православно-патриотических мероприятий», суть которых — в психологической и физической войне с окружающим миром, «во зле лежащим».
С легкой руки православных блогеров-эмигрантов в сети завирусилось видео этого праздника в храме святых Петра и Павла подмосковного поселка Обухово (Балашихинская епархия РПЦ). По благословению и в присутствии настоятеля, протоиерея Сергия Решетняка, прямо в храме, перед иконостасом, выступили с оружием в руках и в камуфляжной форме подростки — воспитанники местного центра патриотического воспитания «Динамит». На сайте храма, настоятель которого исповедует принцип «В здоровом теле здоровый дух», висят отчеты об участии юных прихожан в военной форме в разного рода соревнованиях.
Возможно, обуховских прихожан и не шокирует превращение их храма в разновидность военного полигона, но руководство Балашихинской епархии — с санкции Московской патриархии — решило перестраховаться. 16 февраля епископ Балашихинский и Орехово-Зуевский Николай (Погребняк) подписал указ о временном отстранении протоиерея Решетняка от должности настоятеля. Но вину его сформулировал аккуратно, по-бюрократически: батюшка нарушил циркуляр патриархии № 2370 о проведении «молодежных мероприятий» в нехрамовых помещениях. „
Скорее всего, после того как шум стихнет, протоиерея восстановят: он — один из самых заслуженных и награжденных клириков епархии.
Временным настоятелем храма назначили ногинского благочинного протоиерея Марка Ермолаева — тоже клирика заслуженного и в армейской среде не чужого. Он возглавляет отдел по взаимодействию с вооруженными силами Московской митрополии РПЦ и состоит духовником Отдельного казачьего общества Московской области, активно поддерживает «СВО», ездит «за ленточку». В своем интервью официальному изданию патриархии Ермолаев рассказывал, как «оперативный штаб» при Балашихинской епархии посылает на передовую не только «гуманитарные» грузы, но и оборудование военного назначения: «Радиостанции, ретрансляторы, квадрокоптеры, тепловизоры, прицелы, приборы ночного видения, устройства радиоэлектронной борьбы».
Неподалеку от Обухово, в Преображенском храме села Саввино, входящего в черту города Балашихи, служит настоятелем протоиерей Виталий Кулешов, выпускник еще советского Высшего зенитно-ракетного училища. Благодаря «СВО», сбылась его мечта стать популярным агитатором-политруком. Вместо проповеди на праздник Сретения Кулешов устроил прямо на амвоне демонстрацию «штурмового» бронежилета и шлема, использовав в качестве модели подростка-алтарника по имени Герман. Юноша собрался в семинарию, а значит военная амуниция в будущем «служении» понадобится ему еще больше, чем ряса с крестом, — военное образование стало обязательной частью программ духовных школ.
В отличие от Саввино, в Обухово, не все прихожане счастливы от такого «возрождения православия». Религиовед Ксения Лученко цитирует ворчание прихожан: «Мы перестали понимать, куда мы приходим: в храм Божий или в тир. За последнее время батюшка превратил проповеди и богослужения в настоящую демонстрацию военного арсенала. Люди в шоке. Мы приходим молиться, а уходим с лекции по тактической подготовке». Вот лишь некоторые сюжеты последних проповедей протоиерея Виталия: структура и типология армейских шлемов, виды боевых ножей, основные навыки тактической медицины…
Захотелось движухи
Подвиги тыловых патриотов из числа духовенства РПЦ меркнут на фоне боевого опыта их коллег, реально отправившихся на передовую. Психика священников, прошедших через боевые действия, ломается точно так же, как и психика простых солдат, — это ведь не ангелы с неба. Хотя большинство клириков «в зоне СВО» занимают должности помощников командиров по работе с верующими военнослужащими и сидят на командных пунктах, попадаются среди них и те, кто подписывал стандартный контракт с минобороны и даже оказывался в штурмовых подразделениях. Так или иначе с «зоной СВО» соприкоснулись уже более 3500 российских священников.
Эталоном военного батюшки в Кинешемской епархии РПЦ (Ивановская область) стал протоиерей Евгений Бахматов, настоятель Свято-Троицкого храма поселка Лух. Довольно молодой священник десятки раз ездил на войну и считает своим основным достижением крещение нескольких сотен военнослужащих. О столь массовых крещениях рассказывают многие клирики РПЦ в «зоне СВО» — и это озадачивает. Речь не идет о внезапном обращении в православие мусульман или буддистов (тех же боевых бурятов и тувинцев), которых немало в ВС РФ. Крестятся в основном этнические русские, многие из которых, по идее, были крещены в детстве. Подобно минобороны, у РПЦ своя погоня за фронтовой статистикой — и важнейшим показателем является число участников таинств. Исповедуются и причащаются бойцы не так часто, а вот крестятся массово — и не исключено, что по второму разу (кто будет разбираться?). „
В прошлом году первый зампред АП РФ Сергей Кириенко докладывал о 55 тысячах крещеных на «СВО». Такие числа пропаганда считает убедительным доводом в пользу «священного» характера этой войны.
В религиозных взглядах о. Евгения под влиянием войны также возникли противоречия. С одной стороны, он уверяет, что видел своими глазами, как ВСУ целенаправленно бьют по храмам и монастырям. В одном таком храме на передовой «чудом уцелела лишь мозаика с изображениями апостолов Петра и Павла», остальные иконы сгорели. С другой стороны, икона — это оберег, который неподвластен сатанинским силам, воюющим «с той стороны»: «Волонтеры подарили воину небольшую икону. С этой иконой артиллерист вернулся на фронт и забыл ее в машине. Он должен был развозить снаряды по позициям, но вместо него отправили другого человека. За машиной увязались дроны, один всё же настиг ее. У водителя ни одной царапины, пассажир ранен, но жив. А выжить после такого удара — настоящее чудо. Икона, выходит, и защитила бойцов». Или другой пример: Бахматов рассказывает, что служит молебны на «СВО» «поскору», потому что «враг не дремлет, а батюшка — отличная мишень». Но тут же оговаривается: «С Богом — не страшно», значит, можно было бы и не спешить…
Вместе со 144-й Гвардейской мотострелковой Ельнинской дивизией отправился на фронт помощник комдива по работе с верующими, клирик Смоленской епархии священник Феодор Зинченко. Во время первой командировки его разместили в блиндаже с солдатами, но потом перевели ближе к штабу. Зинченко в своих интервью склонен сакрализировать солдат ВС РФ: подобно Христу, они несут «жертвенное служение», но не прямо во имя Христа, а во имя всех «религиозных ценностей, которыми живут народы России». В этом смысле религия о. Феодора созвучна учению Всемирного русского народного собора, возглавляемого патриархом Кириллом: главная ценность, смысл жизни — это Россия, «русский мир», а православие ценно в той мере, в которой оно им служит. Священник не видит проблемы в жестоких наказаниях рядового состава, видео которых, гуляющие по сети, реально дискредитируют то, что осталось от российской армии: «Хороший командир тот, который дерет с тебя три шкуры». „
И по традиции нынешней РПЦ противопоставляет древнюю заповедь «Не убий» более новой: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».
Убийство противника, даже если он такой же православный христианин, по о. Феодору, не грех, зато матерная лексика, которая стала языком армии, — грех непростительный, из-за которого ВС РФ никак не могут победить. «Мат, — рассуждает священник, — это язык нечистой силы, и применяющий его человек приобщается к этому злу. Прибегая к языку нечисти, человек навлекает на себя большие несчастья… В ходе сквернословия происходит отказ от Бога и погружение во тьму дьявольских сил». Примерно так же объясняет невозможность победы России яркий Z-епископ Питирим (Творогов), о котором рассказывала «Новая газета Европа». Как тут не вспомнить евангельское «Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие! Горе вам…» (Матф., 23:24).
Помощник командующего целым Центральным военным округом ВС РФ по работе с верующими протоиерей Андрей Канев служит в храме святых воинов в екатеринбургском парке «Патриот». И он убежден, что христианство идеально — «органично» — сочетается с войной. По крайней мере, в России: «Мы живем в северной стране и без преодоления, вложения больших сил и жертвенных усилий Россия бы не возникла… У нашего народа заложен дух преодоления. Вот это я называю дух воина». Россия обречена воевать, и церковь должна подстроиться под эту «великую миссию». Надо лишь слегка подредактировать заповеди: вот, «не убий» касается лишь «противоправных действий, которые наказываются законом», рамки применения заповеди, стало быть, определяет государство. Оно для о. Андрея — высшая ценность, поскольку участие в «СВО» оправдывается не абстрактными метафизическими принципами, а тем, что это «война, объявленная государством, а значит — законная», а значит «уничтожение противника не нарушает заповедь “не убий”».
Протоиерей Андрей Канев балансирует на грани фола и тогда, когда перечисляет воинские преступления, которые являются тяжелыми грехами: «Убийство мирных жителей, безоружных пленных». Но подобные преступления не раз фиксировались в зоне военных действий, в том числе комиссией ООН. О. Андрей считает ВС РФ не «воинством Христовым», а средоточием греха? Другая странная грань его учения: признавая любую войну злом (со ссылкой на Социальную концепцию РПЦ!), протоиерей призывает всех христиан к соучастию в этом зле потому, «что абсолютный пацифизм не приведет ни к чему хорошему. Приведет к тому, что просто потеряешь территорию, веру, народ, свой язык, культуру и близких». Допустим, Христос говорил по-другому, запретил апостолу Петру использовать меч даже для защиты, но кого это интересует, если речь идет о Государстве Российском? Протоиерей замечает, что в начале «СВО» почти все россияне были наивными, но «отрезвление началось после мобилизации». Тогда и патриарх заявил, что единственный гарантированный путь в рай — гибель на фронте. Самому патриарху и его верному рясоносному воинству, правда, в рай еще рановато: Кирилл добился брони от призыва для всех клириков и работников РПЦ. Правда, действует эта бронь неформально, «по понятиям» — в законе она пока не закреплена.
Из-под глыб
Одним из самых неоднозначных героев фильма Нигины Бероевой «Мы русские, с нами поп», опубликованного телеканалом «Дождь», стал клирик курганского кафедрального собора св. Александра Невского 49-летний иерей Михаил Шушарин — один из немногих клириков РПЦ, кто пошел в ВС РФ добровольцем и даже на какое-то время попал в штурмовой отряд. Не в качестве капеллана или штабного «помощника командира», а в качестве рядового бойца. Это дало ему совсем другую оптику, и нотки осознания трагизма и бессмысленности происходящего иногда проскакивают в «патриотических» речах священника. „
По словам о. Михаила, его сердце дрогнуло во время празднования 9 мая 2023 года, когда под шум бравурных лозунгом он рассмотрел на стеле в родном Кургане имена своих дедов, погибших во время Великой Отечественной войны.
Возникло смутное ощущение, что отказ от службы в военное время станет неким предательством их подвига. Уже 17 мая священника приняли добровольцем в казачий батальон «БАРС-6» в составе Оренбургского казачьего войска. Он прошел двухнедельное обучение на полигоне и был отправлен «в штурма на передок». «Наш костяк раскидали по разным позициям, добавили к нам уголовников, мобилизованных и элэнэровцев», — рассказывает священник. Наверное, он бы так и погиб с этим контингентом, если бы не некие военные разведчики, которые опознали в о. Михаиле священника и забрали его в город Лисичанск (Луганская обл.). В фильме «Дождя» он признается в том, за что рядового бойца по голове не погладили бы, — стрелял в воздух, поверх голов противника, понимая, что даже на войне убивать нельзя. В христианстве нет каких-то особых секретных заповедей для священников: грехи одинаковы для всех.
«Знаете, что было самое страшное? — делится о. Михаил. — Я был там летом, когда стояла жара. Осы летали тысячами, мух было очень много… Из трупов своих и наших выкладывают брустверы перед окопами. Когда ветер дул со стороны противника, особенно после работы артиллерии, то стоял такой удушающий запах, что не могли ничего есть, выворачивало наизнанку». Священник невольно опровергает рассуждения патриарха о гарантированной дороге в рай: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о ней… Психика нарушена у всех от страха. Когда ребята возвращались с задания, где им смерть дышала в лицо, они приходили со стеклянными глазами и неадекватные, даже на разговор не шли». Признается Шушарин и в собственных грехах: «Когда чувствуешь раздражение в душе или на какое-то событие отреагируешь — ссору или несправедливость, — ангел-хранитель отступает, и тогда становится действительно страшно… Каждый ломается, но смотря в какую сторону».
Со временем истории священников из «СВО» станут особым жанром — так сказать, «агиография наоборот». Это будет яркий назидательный материал в жанре «Никогда снова». Но это будет после войны. А чем дольше она идет, тем меньше права у военного духовенства РПЦ (а похоже, оно там всё постепенно становится «военным») говорить о своем христианстве. Шовинизм, языческий национализм, своеобразно понятый великодержавный патриотизм, имперскость — да, этого много. Но не христианства.

«Мне очень стыдно. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вы мне изначально пытались донести правду, и мне стоило к вам прислушаться», — эти слова Кристина услышала от матери через несколько месяцев после начала полномасштабной войны, из-за которой они почти перестали общаться. Вторжение России в Украину для многих россиян стало причиной конфликтов и даже разрыва отношений с самыми близкими. Кто-то так и не смог восстановить отношения. Журналистка «Новой-Европа» поговорила с россиянами, которым в конце концов всё же удалось изменить взгляды своих родственников на войну. Все имена в тексте изменены по соображениям безопасности.
«Мою маму как будто заколдовали»
До 2014 года семья Кристины регулярно ездила в Украину к родственникам: в Черниговскую область — к дедушке, папе отца, и в Киев — к двоюродной бабушке. Мама девушки не смотрела государственное телевидение и всегда мыслила критически.
После начала войны в отношениях с обоими родителями — они к тому моменту уже развелись — у Кристины случился сильный разлад: и мать, и отец поддержали вторжение.
— Помню, 24 февраля я проснулась. Не сразу взяла телефон, а когда взяла — поняла, что началась война. Позвонила своим родственникам в Киев, потому что с ними у меня была самая тесная связь. Потом из-за плотной занятости на работе я не сразу связалась с мамой. А когда связалась, поняла, что она стала думать не в ту сторону, — рассказывает Кристина.
Нарратив о «денацификации», который активно продвигали провластные СМИ, показался матери Кристины убедительным:
— На маму очень сильно повлияло воспитание, которое она получила от своей бабушки, моей прабабушки. Та была ребенком войны, труженицей тыла. На начало войны ей было 14 лет, она сразу пошла работать на ткацкую фабрику. Работала по 12 часов. Естественно, ее рассказы сильно повлияли на маму в детстве. „
И вот маме сказали, что [в Украине] война против фашистов. Мама, конечно, решила, что всё это правильно.
После этого каждый разговор Кристины с матерью о войне заканчивался ссорой.
— Я пыталась убеждать ее, что всё это неправильно, что по телевизору нам врут. Но ничего не действовало. Причем ей уже и коллеги на работе говорили, у кого там сыновья оказались по контракту: мол, не смотрите телевизор, вам там врут. До мамы доходили эти все сообщения, но она как-то не реагировала до конца, — вспоминает девушка. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Кристина признается, что для нее это стало личной травмой:
— Я была в шоке: мою маму как будто заколдовали. Я не знала, как до нее достучаться.
Со временем мать начала «расколдовываться». Кристина понемногу отправляла ей видео Максима Каца на ютубе, советовала посмотреть интервью Екатерины Гордеевой и Юрия Дудя. А в сентябре 2022 года объявили мобилизацию. Муж Кристины раньше проходил срочную службу, и они опасались, что его могут призвать.
Отсрочку на работе ему давать отказались, и супруги решили уехать из России. Сначала в Казахстан, затем муж переехал в Армению, а Кристина ненадолго вернулась в Россию, чтобы решить вопросы с квартирой. Спустя полгода муж тоже вернулся. К тому времени Кристина потеряла работу, и они поняли, что больше не могут жить на две страны.
Именно после их отъезда, по словам Кристины, ее мать начала менять свое отношение к происходящему:
— Уже когда мы уезжали, мама начала активно искать информацию, читать то, что я ей присылала. А когда мы были в Казахстане, мы созвонились, и мама сказала: «Извини, я была не права. Я вообще неправильно себя вела, что вас не слушала. Вам и так было в тот момент тяжело, а я вас еще и без поддержки оставила. Я не представляю, как вам было больно в тот момент». Она еще говорила, что ей на самом деле очень стыдно и что она была потрясена, как ее так сильно обманули.
После этого отношения Кристины с матерью стали восстанавливаться. Когда в феврале 2024 года убили Алексея Навального, они вместе сидели на кухне и, говорит девушка, «пили горькую не чокаясь».
Сейчас мать полностью изменила свои взгляды. Она сама научилась пользоваться VPN, смотрит независимые ютуб-каналы, читает новости и обсуждает происходящее с дочерью.
— Последние Новые года мы встречали вместе, — говорит Кристина. — Понятное дело, это уже никакой не помпезный праздник, потому что я постоянно звоню в Киев, спрашиваю, как у них дела. А они рассказывают, что сидят там без тепла, без воды, без света. Просто слезы наворачиваются, когда представляю, как им там тяжело. „
Но у мамы дома в этом году был включен VPN, мы смотрели «Мирные огоньки», старые передачи нулевых, мюзиклы, которые делали вместе в Украине и России.
Очень радует, что мама сейчас так относится [к происходящему] и что чувствуется ее поддержка. Да, понятно, что я с мужем, — нас уже как бы двое. Но когда есть поддержка со стороны родителей, которые еще живы, — это, конечно, очень сильно подбадривает и дает надежду на то, что не всё еще потеряно.
Отца «расколдовать» Кристине пока не удалось — сейчас они не общаются.
«Общего у нас гораздо больше, чем различий»
Когда началась полномасштабная война, 35-летний Сергей позвонил своему отцу, ветерану Афганистана.
— Он мне говорит: «22 июня ровно в четыре часа», — рассказывает Сергей. — «Что ты имеешь в виду?» — спросил я. А он мне: «Ну, опять фашисты на Киев напали».
Но где-то через полгода отец изменил позицию, стал поддерживать войну. Сергей связывает это с влиянием пропаганды, особенно направленной на людей старшего поколения. По его мнению, на отца сильно подействовал нарратив о том, что Запад и НАТО якобы пытаются захватить Россию и навязать ей чуждые ценности.
После объявления мобилизации Сергей уехал из России и больше не возвращался. Общаться с отцом стало совсем трудно: их взгляды разошлись, а эмиграция только усилила дистанцию.
— У меня тогда у самого состояние было не очень хорошее. Мне было тяжело. Я даже рассорился со своими друзьями и знакомыми, которые могли воспринимать войну как нормальное событие. Но я понимал, что с отцом-то нежелательно рассориться и не общаться. Вот и начал думать, что делать, — рассказывает Сергей.
Он стал искать информацию о том, как сохранить отношения с близкими в такой ситуации: читал материалы проекта «Ковчег», участвовал в семинарах, смотрел видео Максима Каца и Екатерины Шульман.
— Но из-за того, что меня выносило, когда начинались разговоры [в поддержку войны], я никак не мог реализовать то, что в этих видео и постах было сказано. Пока я не поработал со своим состоянием, у меня не очень получалось общаться с людьми, у которых, скажем так, другая позиция. Я считал, что это вообще не люди, гуманизма там вообще нет, — говорит мужчина.
Потом Сергей пошел к психотерапевту и научился лучше справляться со своими эмоциями. В какой-то момент он предложил отцу продолжить общение, договорившись временно не обсуждать войну:
— Основная идея у меня была: зачем ссориться, когда нам есть о чем еще поговорить. Общего у нас гораздо больше, чем различий.
Некоторое время они разговаривали только о повседневной жизни. Потом Сергей начал осторожно отправлять отцу новости из независимых СМИ — в первую очередь те, что касались экономической ситуации. Делился видео на ютубе, которые сам считал важными. Отец обещал их посмотреть, но после блокировок пока так и не смог полноценно освоить VPN.
— Потом я стал обсуждать с ним какие-то достаточно нейтральные новости, которые всё равно являлись следствием войны, задавал ему вопросы. Еще я периодически делал упор на то, что у России просто нет успехов в этой «специальной военной операции». Со временем я понял, что у отца тут есть свои интересы, как и у любого среднестатистического жителя России, и разговор нужно строить исходя из этого. Его интересовал рост цен в первую очередь. Например, я запомнил, как он жаловался, что огурцы теперь стоят около 600 рублей за килограмм, — говорит Сергей.
Кроме роста цен отцу Сергея оказалась близка тема блокировок соцсетей и мессенджеров. Хотя сам он пользовался ими не так активно, ограничения усложнили его общение с сыном — это вызывало раздражение.
Путь от полной поддержки войны до скептического отношения занял около двух лет. Сергей думает, что свою роль тут сыграла история его сестры: ее мужа мобилизовали, но он периодически приезжает домой в отпуск и рассказывает, что происходит на фронте.
Сейчас Сергей воспринимает разговоры с людьми, которые придерживаются других взглядов, как свою личную миссию:
— Я понимаю, что достиг какого-то определенного дзена. Я могу спокойно общаться с людьми, которые придерживаются странной позиции. Это то, что я могу делать довольно безопасно для себя. Я вижу [особый] смысл тратить свое время на тех людей, которые сомневаются. Всё-таки сейчас таких становится всё больше.
«Сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь»
Вере 28 лет, она россиянка, но несколько лет прожила в Украине, переехала туда после замужества. Когда началась полномасштабная война, Вера с мужем были вынуждены уехать в Польшу. Ее 55-летняя мама осталась в России, в Западной Сибири. Она поддержала вторжение.
— Мама всегда любила Путина, — рассказывает Вера. — Думала, что он хороший президент, вот сколько всего для страны делает. Это не было похоже на обожание, просто он казался ей достойным человеком. Я думаю, на ее взгляды повлияло то, что в России было много разных мелких программ: выплаты на второго ребенка, какие-то еще премии. Толком уже не помню, но ей это всё импонировало, как бы убеждало ее, что [Путин] делает хорошие вещи.
Хотя Вера знала, как мама относится к власти, тот факт, что она поддержала войну, стал для девушки потрясением.
— Ты сидишь, рассказываешь что-то, а тебе не особо верят, ведь по новостям иначе передают, — вспоминает Вера. — А я ведь живой человек, который там живет и который видит реальную картину. Периодически накатывало раздражение, приходилось повторять одно и то же. Мама реагировала не агрессивно, скорее как большой ребенок, которому рассказали, что Деда Мороза не существует. Она просто внутренне сопротивлялась информации и отмахивалась.
Вера говорит, ей помогло упорство. Она не прекращала попыток достучаться до матери, даже когда это было особенно тяжело эмоционально. Она приводила контраргументы, разбирала фейки, показывала оригинальные видео.
— Я упрямая, буду стучать, пока дырку не пробью, — говорит Вера. — Мне было важно донести маме информацию. „
Бывало, по телевизору показывали новости: видео из Украины без звука и комментарии ведущих. А я, так как была подписана на разные каналы, показывала ей полные видео в оригинале, со звуком.
Так я смогла объяснить маме много фейковых новостей.
Перелом, по ее словам, произошел позже. В какой-то момент Вера была вынуждена вернуться в Россию, чтобы оформить визу для переезда в Польшу. Этот период оказался тяжелым и неопределенным.
— Из-за всей этой ситуации у меня многое в жизни порушилось, — делится девушка. — И тут сработал фактор, что маме за меня было обидно как за дочь. С каждым лишним днем моего пребывания [в России] и проблемами с консульствами ее «любовь» к президенту страдала всё сильнее.
Этот опыт изменил не только взгляды матери, но и их отношения.
— Мы стали гораздо ближе, ведь мы теперь на одной стороне и примерно одинаково думаем, — говорит девушка. — Периодами обсуждаем всё это, конечно. Мама теперь считает Путина мудаком. Она замечает многое, чего раньше не замечала. Например, она была недавно в центральной части России у родни и у друзей. В Питере, говорит, как-то много военных на улицах стало: ходят, что-то постоянно проверяют. В Москву дроны прилетали, новости и призывы из каждого утюга — ходят, пацанов вылавливают в армию.
«Не самые приятные разговоры, но не вести их было невозможно»
Кирилл начал обсуждать с мамой политику еще в 2012 году: ему тогда было 25, а маме — почти 60. В протестах он никогда не участвовал, но относился к власти критически, а Путина, говорит мужчина, всегда ненавидел.
— Мама считала себя мудрой взрослой женщиной, — вспоминает Кирилл. — Она меня не очень слушала, [отвечала]: «Это не твое дело вообще. Ты кто такой, чтобы об этом думать? Ты работай свою работу и вообще не возникай на эту тему».
В 2014 году, после аннексии Крыма, Кирилл снова начал пытаться говорить с мамой о политике: рассказывал ей о сбитом над Донбассом «Боинге» и сепаратизме. Но понимания не встречал.
— Когда началась [полномасштабная] война, я, если честно, думал, что мама немедленно изменит позицию, — признается Кирилл. — Но нет, она по телевизору всякого насмотрелась и сказала: «Путин молодец. Он всё правильно делает». Причем до этого я говорил маме: «Вот смотри, тучи сгущаются вокруг этой ситуации в Украине. А что если Путин начнет реальную войну?» Мама смеялась и говорила: «Да ты что, такого никогда не будет. Они там на самом деле уже обо всём договорились».
Такое резкое изменение во взглядах стало для Кирилла шоком. Он вспоминает, что подростком играл в Fallout и интересовался ядерным оружием, но мама его стыдила: «Ядерная война — это плохо». Но когда российская пропаганда заговорила о ядерных ударах, ее позиция резко изменилась.
— Мама как будто сразу забыла, что говорила раньше, и сказала: «Ядерная война — это хорошо, надо ее начинать. Мы всё правильно делаем. И вообще мы в ней точно победим».
Даже когда Кирилл приводил ей аргументы о неправедности войны, о событиях в Буче и Мариуполе, мать не верила:
— Она говорила, что это всё фигня и ничего этого на самом деле не было, — вспоминает мужчина.
Помимо недоверия к источникам Кирилл сталкивался с личными нападками: „
— Мама у меня очень крикливая, всегда эмоционально выражала свою позицию. Называла меня предателем, отщепенцем, изменником Родины, человеком без корней.
На вопрос, как ему удавалось продолжать такие разговоры, Кирилл отвечает:
— А вариантов-то не было. Война идет. Вариант вообще больше не общаться с мамой всё равно невозможен.
Чтобы переубедить маму, Кирилл обращался к государственным СМИ, чтобы показать, что факты там расходятся или противоречат друг другу.
— Мама считает их авторитетными, считает, что там всё правда, а остальные врут, — говорит Кирилл. — В какой-то момент у нее вдруг закралось сомнение: а может, тут не всё так однозначно. Во-первых, каждый раз, когда я говорил, что всё будет не так, как говорили по телевизору, я оказывался прав. Во-вторых, в какой-то момент даже ее совсем пропитанному телевизором мозгу стало ясно, что всё идет не так, как планировали.
Сильнее всего на маму повлиял отъезд сына в Германию. Сначала она говорила, что работа по специальности, врачом, ему там не светит, никто в Европе его как специалиста не примет, визу не дадут, — пересказывала сюжеты государственного телевидения. Когда Кирилл получил предложение о работе от компании, которая занимается медоборудованием, и визу, стало ясно: сын действительно уезжает и, скорее всего, не вернется. Потом, когда Кирилл уже находился в Германии, он начал рассказывать о своей жизни — о том, что никто тут не принимает его в штыки.
— Наверняка всё это как-то немного пошатнуло ее видение, — рассуждает он. — Сложно сказать, какая сейчас у мамы позиция. Но уже точно нет этого «мы сейчас до Киева за три дня дойдем» или «да там вообще одни фашисты». Сейчас уже у нее скорее позиция, мол, зря влезли.
«Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах»
Со своим будущим мужем Ольга познакомилась в январе 2022 года, ей было 47. А уже в сентябре партнер предложил Ольге расстаться, аргументируя это тем, что она «поддерживает фашистов».
Как человек будущий муж ей нравился, поэтому Ольга настояла на разговоре.
— И вот я его два часа таскала по улицам, два часа рассказывала ему истории, начиная с инфузории туфельки до наших дней. Все подробности, всё, что мне было известно, — говорит женщина. — Видимо, всё-таки его интерес ко мне был больше, чем страхи о фашистах, потому что в какой-то момент он от меня с этой темой отлип.
Ольга связывает его прежние взгляды с тем, что муж долго работал в полиции, а его круг общения — в основном люди рабочего класса.
— Работяги шибко не рефлексируют, — говорит она. — Они не вникают в политику. Что им сказали по телеку, то они и съели.
Что именно повлияло на перемену взглядов мужа, Ольга не знает.
— Его, конечно, время от времени переклинивает, потому что у его мамы дома постоянно включен телек и облучение идет нон-стоп. Но я его быстренько назад возвращаю. По крайней мере про фашистов мы уже больше не заговариваем. И это прямо победа, потому что, если бы он остался на той позиции, вряд ли мы сейчас оказались бы семьей. Для меня важно мировоззрение человека, который рядом со мной.
С отцом ситуация оказалась сложнее, признается Ольга. Ему сейчас 85 лет, раньше он ходил с ней на акции Навального, но потом стал симпатизировать власти. Изменить его позицию полностью Ольге пока не удается.
— С ним всё понятно. „
У него снизилась физическая активность. Он уже не может так скакать, как раньше. И, соответственно, он оказался прикован к телеку, а телек — это мощный облучатель.
Изначально он так его не смотрел, как сейчас смотрит эти жуткие шоу, где все орут друг на друга, — объясняет женщина.
Сильно давить на отца она не решается:
— Мне с ним нельзя спорить абсолютно, потому что потом нам придется его откачивать от гипертонии. Мы с сестрой решили уклоняться от разговоров [о политике] максимально, потому что отец нам еще пригодится.
Но постепенно, по ее словам, отец сам начал возвращаться к прежней позиции.
— Он увлекся искусственным интеллектом, купил себе какие-то жутко интересные курсы, и вот полгода уже не смотрит никаких новостей, — радуется Ольга. — Короче, дед отвлекся. У него в принципе здравый мозг и аналитический склад ума. То есть в какой-то момент шестереночки подвинулись и он как-то тоже более или менее осознал, что происходит. Но это уже произошло без моего участия.
Иллюстрации для текста: Ляля Буланова / «Новая Газета Европа»

Маньяк из Кировской области середины 90-х Александр Комин, по прозвищу «Вятский рабовладелец», похищал и убивал тех, кого особенно не искали, — бездомных и «социально неблагополучных». Поймать его удалось после четырех совершенных убийств по чистой случайности: маньяк влюбился.
«Подсобное хозяйство»
Александр Комин родился в 1953 году в городке Вятские Поляны Кировской области. Этот городок прославился тем, что осенью 1941 года на заводе «Молот» там было налажено серийное производство прославившихся во время Второй мировой войны автоматов ППШ (пистолет-пулемет Шпагина). Именно в Вятские Поляны осенью 1941 года был эвакуирован машиностроительный завод из подмосковного Загорска, на котором были выпущены первые экземпляры. Туда же переехал и разработчик знаменитого автомата Георгий Шпагин, он возглавил конструкторское бюро нового завода. После войны славу ППШ затмит «АК» (автомат Калашникова). О Вятских Полянах опять забудут, но в конце 90-х годов название города снова окажется в газетах — там появится собственный маньяк.
Родители Комина были рабочими на заводе. До 18 лет это была жизнь простого советского подростка: детсад, школа, уличные компании, дешевый портвейн. Дальше предполагалась служба в армии, но перед призывом он отметился в уличной драке, во время которой серьезно пострадали два человека. Комин и еще трое его подельников были осуждены по статье «хулиганство». Вместо армии — три года на взрослой зоне.
В колонии Комин работал на швейном производстве, ему это так понравилось, что после освобождения он даже закончил техникум по специальности «швейное дело». На зоне будущий маньяк познакомился с заключенным по кличке Бигль, который получил срок за то, что организовал подпольный цех по производству деревянных игрушек. В качестве рабочих в этом цеху трудились «бомжи», люди без прописки и каких-либо прав, которых и в те времена в стране хватало. В беседах с Биглем Комин, по его собственным словам, впервые осознал, что хочет почувствовать полную неограниченную власть над человеком. Но долгое время это оставалось лишь фантазией.
Всё изменилось в 1991 году, после развала Советского Союза. Комин решил, что пришло время претворить в жизнь давние мечты по организации «подсобного хозяйства», в котором будут трудиться бесплатные работники — рабы. Но сначала требовалось найти помещение. Машины у Комина никогда не было, зато был гараж в гаражном кооперативе — под гаражом он решил выкопать что-то типа бункера. Задача довольно трудоемкая, а потому требовался помощник. Им стал его коллега-электрик Александр Михеев, безоговорочно признававший главенство Комина и выполнявший все его указания. Сам Комин тоже работал в то время то сторожем, но рабочим, то электриком в ЖЭК.
Почти пять лет мужчины копали и обустраивали бункер. Когда большое помещение под гаражом было готово, надо было найти рабочую силу. Планы у подельников всё время менялись. Сперва они планировали выращивать под землей овощи, а потом продавать их в кооперативные кафе, которые стали появляться на каждом шагу. Но потом намерения изменились. Комин решил, что выгоднее будет шить халаты и трусы. Были куплены две электрические швейные машинки, материя и нитки, а в бункер проведено электричество. Позже Комин будет применять электричество не только для освещения, но и как систему безопасности и орудие убийства.
Первые рабыни
Первой жертвой новоявленных рабовладельцев стала Вера Талпаева. 13 января 1995 года Комин встретил 33-летнюю женщину у школы № 3 по улице Гагарина. Он предложил ей отметить «Старый Новый год» в хорошей компании, и Талпаева согласилась. И даже не особо удивилась, когда Комин привел ее к гаражу. После первой же рюмки Талпаева отключилась: водка была сильно разбавлена клофелином. Очнулась она уже в бункере для рабов.
Но первая рабыня совершенно не умела шить, а учиться не хотела. И тогда Комин в сердцах воскликнул:
— Если не можешь шить сама, то скажи, кто может!
И Талпаева назвала свою знакомую Татьяну Мельникову. Точного адреса проживания подруги не знала, помнила лишь название улицы — Пароходная. Вятские Поляны не такой уж большой город. Комин решил пойти на Пароходную и поискать потенциальную швею самостоятельно. И почти сразу нашел то, что искал.
На Пароходной Комин встретил знакомого по зоне, Николая Малых. Это может показаться невероятным, но Малых был сожителем той самой швеи. Комин сориентировался моментально. Он зазвал к себе в гости и Малых, и его подругу.
От предложения выпить бывший заключенный не отказался. И даже убедил пойти в гости Татьяну Мельникову. Ну а дальше всё происходило по уже опробованной схеме. «Заряженная» клофелином водка и пробуждение в бункере.
Комин понимал, что сделать из Малых послушного раба не получится. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Дело в том, что в уголовной иерархии Комин был «бакланом», отсидевшим незначительный срок по непрезентабельной статье. Он же сидел по «хулиганке», а вот Малых тянул срок по более «благородной» статье «грабеж». Так что Малых в уголовной иерархии стоял неизмеримо выше Комина и вряд ли захотел бы подчиняться «баклану». Но вот его подруга была очень даже необходима, а потому отпускать их Комин не хотел. Он решил убить бывшего сокамерника.
Комин и Михеев раздели Малых, который был в отключке, выволокли его наверх и бросили замерзать на пустыре на двадцатиградусном морозе. Тело Малых было обнаружено лишь через пару недель. У милиции эта смерть никаких подозрений не вызвала. Выпил бывший зэк лишнего, пошел зачем-то на улицу да и замерз в снегу. Исчезновения Талпаевой и Мельниковой, о которых в правоохранительных органах было известно, тоже не подвигло милицию на серьезное расследование. Обе были женщинами пьющими и в правоохранительных органах посчитали, что просто где-то загуляли. „
Мельникова действительно неплохо шила трусы и халаты, которые Комин сбывал на рынке с большой выгодой. Талпаева была привлечена в качестве подсобной рабочей и сексуальной прислуги: подельники ее регулярно насиловали.
Через пару месяцев после начала работы «предприятия» Комин решил, что ему необходим еще и раб-мужчина. 21 марта 1995 года он встретил у винно-водочного магазина 37-летнего Евгения Шишова, тот был идеальной кандидатурой в рабы: ни постоянного жилья, ни постоянной работы, ни родственников. Шишова опоили водкой с клофелином и переправили в бункер. Но тут Комин чуть не завалил всё так тщательно спланированное дело.
Шишов по основной специальности был электриком. А Комин, когда организовывал «домашний концлагерь», создал «систему безопасности» на основе электричества. Чтобы рабы даже не думали о возможности побега, он подключал лестницу в бункер к проводам. Профессиональный электрик легко мог отключить лестницу. И Комин решил избавиться от Шишова. Причем с помощью рабынь, которых он решил «повязать кровью».
Шишова пристегнули ремнями к стулу, Комин обмотал его руки и ноги оголенными электропроводами. Мельникова и Талпаева должны были нажать кнопки выключателя. Мельникова, явно осознавая свою необходимость (в конце концов, именно она приносила рабовладельцу деньги), напрочь отказалась нажимать на выключатель. А вот Талпаева, после того, как Комин пригрозил ей, что она будет следующей, без раздумий нажала. Шишов умер мгновенно.
Сделав Талпаеву соучастницей убийства, Комин решился выпустить ее на поиски еще одной рабыни и пообещал хорошо заплатить. И она нашла новую жертву.
Ею стала Татьяна Козикова, которую Талпаева заманила в гараж в июле 1995 года. «Фабрика» по пошиву халатов и трусов заработала на полную мощность. Комин заставлял рабынь шить по 16 часов в сутки.
Ну а Талпаева продолжала поиски новых кандидаток в рабыни.
Через несколько месяцев работы на износ Козикова и Мельникова решились на побег. Они попытались запереть Комина в одном из помещений бункера и сбежать. Ничего не получилось: Комин из-за двери, запертой сковородкой, вырвался слишком быстро, и женщины просто не успели влезть по лестнице наверх. Разъяренный рабовладелец решил сделать рабыням наколки «раб» на лбу. Испуганные женщины даже не сопротивлялись, когда Комин и Михеев делали им эти наколки. Ужесточился и режим содержания. Теперь прежде, чем спуститься в бункер, Комин давал сигнал лампочкой. После этого сигнала рабыни обязаны были защелкнуть на шее кандалы, а ключи положить на стол. После чего Комин отключал ток от лестницы и спускался за товаром.
Роковая любовь
Предприятие, по мнению Комина, требовало расширения. Совершенно неожиданно осенью 1995 года исчезла Вера Талпаева. Но так как милиция в гараже не появилась, Комин правильно предположил, что та просто куда-то уехала. Так что следующих рабынь приходилось искать Михееву и самому Комину. Во время очередного посещения местного вокзала он встретил 27-летнюю Татьяну Назимову. Так в бункере появилась еще одна рабыня.
Но в этом случае Комин с выбором ошибся. Назимова была психически нездорова и в качестве швеи была абсолютно бесполезна. Первое время Михеев с Коминым только насиловали ее. Через год Комин решает избавиться от обузы. Несколько дней он не кормил Назимову, а потом напоил тормозной жидкостью.
Труп Комин собирался отвезти на санках к моргу. Козикова позже рассказала, что рабовладелец собирался «пошутить»: придут работники морга утром на работу, а тут «клиент сам пришел». Но довести этот план до конца Комин не сумел. Его спугнул случайный прохожий. Оставив труп недалеко от гаража, Комин сбежал. Но и на этот раз в милиции не отнеслись должным образом к расследованию: ну, отравилась очередная «бомжиха». Гаражи, возле которых был обнаружен труп, даже не проверяли.
«Предприятие» Комина продолжало работать. Более того, кроме халатов и трусов он умудрился получить заказ на пошив риз для священников местного храма.
В январе 1997 года Комин встречает в городе пропавшую полтора года назад Веру Талпаеву. И предлагает ей новые возможности для сотрудничества. Теперь Талпаева должна была не только подыскивать кандидатуры в рабыни, но и искать новые рынки сбыта для швейной продукции. Даже денег немного подкинул. А потому Талпаева к возможности возобновить сотрудничество отнеслась с энтузиазмом. Вскоре она привела в гараж Комина 27-летнюю Ирину Ганюшкину.
Во время пьянки, когда Ганюшкина уже выпила водки с клофелином, Талпаева неожиданно стала требовать, чтобы он ей платил каждую неделю определенную сумму денег, или она пойдет в милицию. „
Платить Комин не хотел. А потому силой влил в Талпаеву тормозную жидкость. Тело Михеев и Комин сбросили в заранее присмотренную прорубь на реке Вятка.
А приведенная Верой Ирина Ганюшкина Комину сильно понравилась. Да настолько, что он решил на ней жениться. Пленницы Козикова и Мельникова увидели в этом свой шанс на освобождение. Они убедили Ирину согласиться на все предложения Комина, а когда тот вывез ее из гаража в свою квартиру, Ирина сбежала прямиком в милицию.
В милиции рассказу Ирины сперва не поверили. Но по мере того как она называла фамилии пострадавших от Комина людей (об убийствах Малых, Шишова и Назимовой ей рассказали «коллеги», а труп Талпаевой она видела лично), мнение милиционеров изменилось. Силовики решили устроить засаду у гаража Комина: слова Ганюшкиной полностью подтвердились. Козикову и Мельникову госпитализировали.
12 июня 1999 года Кировский областной суд приговорил Михеева к 20 годам лишения свободы, а Комина — к пожизненному сроку лишения свободы. Через четыре дня после приговора он в камере вскрыл себе паховую артерию и умер от потери крови. Михеев освободился в 2017 году и какое-то время жил на то, что за деньги рассказывал историю журналистам да перебивался случайными заработками. Умер он в 2022 году от отравления алкоголем. Выжившие жертвы «Вятского рабовладельца» Татьяна Козикова и Татьяна Мельникова, к сожалению, не смогли вернуться к прежней жизни: скончались от проблем с сердцем через несколько лет после трагедии.

Судья Истринского городского суда Федор Григорьев заявил РЕН ТВ, что лишь озвучил принятое за него решение об аресте Алии Галицкой, которая после этого покончила с собой в изоляторе временного содержания. Публикация с его комментарием была удалена с сайта телеканала вскоре после выхода, обратило внимание «Агентство».
В материале Григорьев говорил, что постановление о заключении Галицкой под стражу фактически приняли председатель Мособлсуда Алексей Харламов и глава Истринского суда Ирина Путынец. По словам судьи, ему передали материалы дела с указанием избрать эту меру пресечения. Григорьев утверждает, что его заставили подписать документ.
Позже близкий к силовикам телеграм-канал 112 привел слова Григорьева о том, что решения в судах Московской области часто принимаются под давлением руководства, а ответственность возлагается на конкретного судью.
Источник «Агентства» подтвердил достоверность слов Григорьева и заявил, что готовые решения судьям регулярно спускаются. По его словам, ранее Григорьева привлекли к дисциплинарной ответственности после того, как он отказался одобрить арест по другому делу. Отказ санкционировать арест Галицкой мог привести к новому взысканию.
Алия Галицкая, бывшая супруга венчурного инвестора Александра Галицкого, покончила с собой в камере изолятора в подмосковной Истре 7 февраля — вскоре после того, как суд вынес решение о ее аресте по делу о вымогательстве 150 млн долларов у бывшего мужа. Подробнее об их истории можно прочитать здесь.
Агентство ТАСС написало, что история с арестом Галицкой «возмутила» главу Верховного суда Игоря Краснова, который настоял на отставке судей Федора Григорьева и Ирины Путынец. Позже Краснов призвал судей обдуманно подходить к избранию меры пресечения по делам с невысокой общественной опасностью, в частности, по «предпринимательским статьям».

29 января в Красноярске задержали ранее судимого Константина А. по подозрению в изнасиловании своей 64-летней матери. Ради освобождения от наказания он согласился подписать контракт с Минобороны. Об этом сообщает ASTRA со ссылкой на источники среди знакомых семьи и юристов.
По информации издания, силовики предложили Константину пойти на войну в Украину сразу после задержания. Мужчина дал согласие и написал об этом расписку. Его мать попала в больницу с травмами после нападения и надругательств сына.
Константин недавно освободился из колонии — судя по слитым базам данных, с которыми ознакомились журналисты, в 2012 году мужчина надругался и убил женщину, за что был осужден почти на 14 лет.

В подмосковной Истре впервые за 40 лет отменили «Бакшевскую Масляницу». Об этом пишет «Подмосква», заметили 7x7.
Поляну, где должен был пройти праздник, оцепил ОМОН. На месте также находятся активисты Z-движения «Сорок сороков», которые заявили, что не допустят проведения «языческого праздника» на землях «Русской Палестины».
Праздник проводится с 1985 года при участии клуба любителей отечественной истории «Рождественка». Традиционно на нем сжигают чучело зимы и штурмуют снежную крепость. В этом году, по словам организаторов, администрация округа до конца 2025 года подтверждала возможность проведения мероприятия, однако в последний момент изменила позицию.
В администрации муниципального округа заявили «Осторожно, новости», что полиция отказалась согласовывать проведение массового мероприятия в лесу «из-за невыполнения организаторами требований безопасности».
«Бакшевская Масляница» — ежегодный неформальный праздник, который организовали члены клуба любителей отечественной истории «Рождественка». Событие названо в честь Михаила Бакшевского — токаря московского завода «Калибр», участника общественных работ по реставрации усадеб, монастырей и храмов, который организовал первые празднования в середине 80-х годов, отмечает ASTRA.

Маньяк из Кировской области середины 90-х Александр Комин, по прозвищу «Вятский рабовладелец», похищал и убивал тех, кого особенно не искали, — бездомных и «социально неблагополучных». Поймать его удалось после четырех совершенных убийств по чистой случайности: маньяк влюбился.
«Подсобное хозяйство»
Александр Комин родился в 1953 году в городке Вятские Поляны Кировской области. Этот городок прославился тем, что осенью 1941 года на заводе «Молот» там было налажено серийное производство прославившихся во время Второй мировой войны автоматов ППШ (пистолет-пулемет Шпагина). Именно в Вятские Поляны осенью 1941 года был эвакуирован машиностроительный завод из подмосковного Загорска, на котором были выпущены первые экземпляры. Туда же переехал и разработчик знаменитого автомата Георгий Шпагин, он возглавил конструкторское бюро нового завода. После войны славу ППШ затмит «АК» (автомат Калашникова). О Вятских Полянах опять забудут, но в конце 90-х годов название города снова окажется в газетах — там появится собственный маньяк.
Родители Комина были рабочими на заводе. До 18 лет это была жизнь простого советского подростка: детсад, школа, уличные компании, дешевый портвейн. Дальше предполагалась служба в армии, но перед призывом он отметился в уличной драке, во время которой серьезно пострадали два человека. Комин и еще трое его подельников были осуждены по статье «хулиганство». Вместо армии — три года на взрослой зоне.
В колонии Комин работал на швейном производстве, ему это так понравилось, что после освобождения он даже закончил техникум по специальности «швейное дело». На зоне будущий маньяк познакомился с заключенным по кличке Бигль, который получил срок за то, что организовал подпольный цех по производству деревянных игрушек. В качестве рабочих в этом цеху трудились «бомжи», люди без прописки и каких-либо прав, которых и в те времена в стране хватало. В беседах с Биглем Комин, по его собственным словам, впервые осознал, что хочет почувствовать полную неограниченную власть над человеком. Но долгое время это оставалось лишь фантазией.
Всё изменилось в 1991 году, после развала Советского Союза. Комин решил, что пришло время претворить в жизнь давние мечты по организации «подсобного хозяйства», в котором будут трудиться бесплатные работники — рабы. Но сначала требовалось найти помещение. Машины у Комина никогда не было, зато был гараж в гаражном кооперативе — под гаражом он решил выкопать что-то типа бункера. Задача довольно трудоемкая, а потому требовался помощник. Им стал его коллега-электрик Александр Михеев, безоговорочно признававший главенство Комина и выполнявший все его указания. Сам Комин тоже работал в то время то сторожем, но рабочим, то электриком в ЖЭК.
Почти пять лет мужчины копали и обустраивали бункер. Когда большое помещение под гаражом было готово, надо было найти рабочую силу. Планы у подельников всё время менялись. Сперва они планировали выращивать под землей овощи, а потом продавать их в кооперативные кафе, которые стали появляться на каждом шагу. Но потом намерения изменились. Комин решил, что выгоднее будет шить халаты и трусы. Были куплены две электрические швейные машинки, материя и нитки, а в бункер проведено электричество. Позже Комин будет применять электричество не только для освещения, но и как систему безопасности и орудие убийства.
Первые рабыни
Первой жертвой новоявленных рабовладельцев стала Вера Талпаева. 13 января 1995 года Комин встретил 33-летнюю женщину у школы № 3 по улице Гагарина. Он предложил ей отметить «Старый Новый год» в хорошей компании, и Талпаева согласилась. И даже не особо удивилась, когда Комин привел ее к гаражу. После первой же рюмки Талпаева отключилась: водка была сильно разбавлена клофелином. Очнулась она уже в бункере для рабов.
Но первая рабыня совершенно не умела шить, а учиться не хотела. И тогда Комин в сердцах воскликнул:
— Если не можешь шить сама, то скажи, кто может!
И Талпаева назвала свою знакомую Татьяну Мельникову. Точного адреса проживания подруги не знала, помнила лишь название улицы — Пароходная. Вятские Поляны не такой уж большой город. Комин решил пойти на Пароходную и поискать потенциальную швею самостоятельно. И почти сразу нашел то, что искал.
На Пароходной Комин встретил знакомого по зоне, Николая Малых. Это может показаться невероятным, но Малых был сожителем той самой швеи. Комин сориентировался моментально. Он зазвал к себе в гости и Малых, и его подругу.
От предложения выпить бывший заключенный не отказался. И даже убедил пойти в гости Татьяну Мельникову. Ну а дальше всё происходило по уже опробованной схеме. «Заряженная» клофелином водка и пробуждение в бункере.
Комин понимал, что сделать из Малых послушного раба не получится. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Дело в том, что в уголовной иерархии Комин был «бакланом», отсидевшим незначительный срок по непрезентабельной статье. Он же сидел по «хулиганке», а вот Малых тянул срок по более «благородной» статье «грабеж». Так что Малых в уголовной иерархии стоял неизмеримо выше Комина и вряд ли захотел бы подчиняться «баклану». Но вот его подруга была очень даже необходима, а потому отпускать их Комин не хотел. Он решил убить бывшего сокамерника.
Комин и Михеев раздели Малых, который был в отключке, выволокли его наверх и бросили замерзать на пустыре на двадцатиградусном морозе. Тело Малых было обнаружено лишь через пару недель. У милиции эта смерть никаких подозрений не вызвала. Выпил бывший зэк лишнего, пошел зачем-то на улицу да и замерз в снегу. Исчезновения Талпаевой и Мельниковой, о которых в правоохранительных органах было известно, тоже не подвигло милицию на серьезное расследование. Обе были женщинами пьющими и в правоохранительных органах посчитали, что просто где-то загуляли. „
Мельникова действительно неплохо шила трусы и халаты, которые Комин сбывал на рынке с большой выгодой. Талпаева была привлечена в качестве подсобной рабочей и сексуальной прислуги: подельники ее регулярно насиловали.
Через пару месяцев после начала работы «предприятия» Комин решил, что ему необходим еще и раб-мужчина. 21 марта 1995 года он встретил у винно-водочного магазина 37-летнего Евгения Шишова, тот был идеальной кандидатурой в рабы: ни постоянного жилья, ни постоянной работы, ни родственников. Шишова опоили водкой с клофелином и переправили в бункер. Но тут Комин чуть не завалил всё так тщательно спланированное дело.
Шишов по основной специальности был электриком. А Комин, когда организовывал «домашний концлагерь», создал «систему безопасности» на основе электричества. Чтобы рабы даже не думали о возможности побега, он подключал лестницу в бункер к проводам. Профессиональный электрик легко мог отключить лестницу. И Комин решил избавиться от Шишова. Причем с помощью рабынь, которых он решил «повязать кровью».
Шишова пристегнули ремнями к стулу, Комин обмотал его руки и ноги оголенными электропроводами. Мельникова и Талпаева должны были нажать кнопки выключателя. Мельникова, явно осознавая свою необходимость (в конце концов, именно она приносила рабовладельцу деньги), напрочь отказалась нажимать на выключатель. А вот Талпаева, после того, как Комин пригрозил ей, что она будет следующей, без раздумий нажала. Шишов умер мгновенно.
Сделав Талпаеву соучастницей убийства, Комин решился выпустить ее на поиски еще одной рабыни и пообещал хорошо заплатить. И она нашла новую жертву.
Ею стала Татьяна Козикова, которую Талпаева заманила в гараж в июле 1995 года. «Фабрика» по пошиву халатов и трусов заработала на полную мощность. Комин заставлял рабынь шить по 16 часов в сутки.
Ну а Талпаева продолжала поиски новых кандидаток в рабыни.
Через несколько месяцев работы на износ Козикова и Мельникова решились на побег. Они попытались запереть Комина в одном из помещений бункера и сбежать. Ничего не получилось: Комин из-за двери, запертой сковородкой, вырвался слишком быстро, и женщины просто не успели влезть по лестнице наверх. Разъяренный рабовладелец решил сделать рабыням наколки «раб» на лбу. Испуганные женщины даже не сопротивлялись, когда Комин и Михеев делали им эти наколки. Ужесточился и режим содержания. Теперь прежде, чем спуститься в бункер, Комин давал сигнал лампочкой. После этого сигнала рабыни обязаны были защелкнуть на шее кандалы, а ключи положить на стол. После чего Комин отключал ток от лестницы и спускался за товаром.
Роковая любовь
Предприятие, по мнению Комина, требовало расширения. Совершенно неожиданно осенью 1995 года исчезла Вера Талпаева. Но так как милиция в гараже не появилась, Комин правильно предположил, что та просто куда-то уехала. Так что следующих рабынь приходилось искать Михееву и самому Комину. Во время очередного посещения местного вокзала он встретил 27-летнюю Татьяну Назимову. Так в бункере появилась еще одна рабыня.
Но в этом случае Комин с выбором ошибся. Назимова была психически нездорова и в качестве швеи была абсолютно бесполезна. Первое время Михеев с Коминым только насиловали ее. Через год Комин решает избавиться от обузы. Несколько дней он не кормил Назимову, а потом напоил тормозной жидкостью.
Труп Комин собирался отвезти на санках к моргу. Козикова позже рассказала, что рабовладелец собирался «пошутить»: придут работники морга утром на работу, а тут «клиент сам пришел». Но довести этот план до конца Комин не сумел. Его спугнул случайный прохожий. Оставив труп недалеко от гаража, Комин сбежал. Но и на этот раз в милиции не отнеслись должным образом к расследованию: ну, отравилась очередная «бомжиха». Гаражи, возле которых был обнаружен труп, даже не проверяли.
«Предприятие» Комина продолжало работать. Более того, кроме халатов и трусов он умудрился получить заказ на пошив риз для священников местного храма.
В январе 1997 года Комин встречает в городе пропавшую полтора года назад Веру Талпаеву. И предлагает ей новые возможности для сотрудничества. Теперь Талпаева должна была не только подыскивать кандидатуры в рабыни, но и искать новые рынки сбыта для швейной продукции. Даже денег немного подкинул. А потому Талпаева к возможности возобновить сотрудничество отнеслась с энтузиазмом. Вскоре она привела в гараж Комина 27-летнюю Ирину Ганюшкину.
Во время пьянки, когда Ганюшкина уже выпила водки с клофелином, Талпаева неожиданно стала требовать, чтобы он ей платил каждую неделю определенную сумму денег, или она пойдет в милицию. „
Платить Комин не хотел. А потому силой влил в Талпаеву тормозную жидкость. Тело Михеев и Комин сбросили в заранее присмотренную прорубь на реке Вятка.
А приведенная Верой Ирина Ганюшкина Комину сильно понравилась. Да настолько, что он решил на ней жениться. Пленницы Козикова и Мельникова увидели в этом свой шанс на освобождение. Они убедили Ирину согласиться на все предложения Комина, а когда тот вывез ее из гаража в свою квартиру, Ирина сбежала прямиком в милицию.
В милиции рассказу Ирины сперва не поверили. Но по мере того как она называла фамилии пострадавших от Комина людей (об убийствах Малых, Шишова и Назимовой ей рассказали «коллеги», а труп Талпаевой она видела лично), мнение милиционеров изменилось. Силовики решили устроить засаду у гаража Комина: слова Ганюшкиной полностью подтвердились. Козикову и Мельникову госпитализировали.
12 июня 1999 года Кировский областной суд приговорил Михеева к 20 годам лишения свободы, а Комина — к пожизненному сроку лишения свободы. Через четыре дня после приговора он в камере вскрыл себе паховую артерию и умер от потери крови. Михеев освободился в 2017 году и какое-то время жил на то, что за деньги рассказывал историю журналистам да перебивался случайными заработками. Умер он в 2022 году от отравления алкоголем. Выжившие жертвы «Вятского рабовладельца» Татьяна Козикова и Татьяна Мельникова, к сожалению, не смогли вернуться к прежней жизни: скончались от проблем с сердцем через несколько лет после трагедии.

В конце января в парижском аэропорту воссоединилась семья Андрея и Натальи Смекалиных. Год назад мать четверых детей дезертировала с военной службы на Дальнем Востоке и уехала в Армению, несмотря на давление со стороны ФСБ. Еще раньше из-за угрозы доноса уехал ее супруг, взяв с собой двоих детей. В конце прошлого года французский МИД неожиданно одобрил Наталье и еще двум ее детям laissez-passer (международный проездной документ), и теперь семья будет в полном составе подаваться на политическое убежище. Смекалины рассказали «Новой газете Европа» о том, как с наступлением войны счастливая семейная жизнь сменилась кошмаром и почему им пришлось уехать на другой конец света.
Смекалины до войны
На берегу Уссурийского залива, прямо напротив Владивостока, находится город Большой Камень. Основали его в 1947 году, чтобы ремонтировать корабли Тихоокеанского флота, и вплоть до 2015 года он был закрытым. Главная местная «достопримечательность» и градообразующее предприятие — огромная верфь для работы с кораблями с ядерными энергетическими установками. Неудивительно, что в моногороде, обслуживающем флот, не так много работы в частном секторе. Не было ее и в близлежащем поселке Смоляниново, где жила Наталья, — так она объясняет, почему в 2008 году решила заключить военный контракт.
— Мой отец — военнослужащий, и мне в 19 лет предложили поработать в строевой части с документацией, — рассказывает Наталья (сейчас ей 38). — Работа мне понравилась. Через два года я заключила контракт и работала там же, в штабе, на делопроизводстве. „
Мне не то чтобы нравилась армия (у меня музыкальное образование), просто другой работы в городе не было. Но мне нравилось читать рапорты, писать. Я всё время сидела в документах, была частью «бумажной армии».
Даже хотела получить звание прапорщика, но в 2010 году, когда я закончила для этого техникум, прапорщиков отменили, и я так и осталась младшим сержантом.
Тем временем Андрей, будущий муж Натальи, отучился в Большом Камне в техникуме на машиниста электропоезда, а затем открыл свой бизнес.
— У меня был магазин, я занимался сантехникой, отоплением и электрикой, — рассказывает Андрей Смекалин. — В 2012 году Сбербанк открыл новый большой офис в городе, и их подрядчик обратился к нам по поводу сантехники. С самого начала предлагали мне странные схемы: «Возьми работу, мы дадим тебе узбеков, инструменты». Я отказался — у меня своя бригада и инвентарь — и согласился работать только по субподряду. Через некоторое время ко мне пришли люди, которые представились сотрудниками ФСБ. Они потребовали отдать им 15% из денег за выполнение подряда, угрожали проблемами. Я же легально работал, почему я должен был им что-то платить? Подрядчик просто ответил: «А ты не знал, что ли? Мы же предупреждали».
В итоге Андрей отказался от заказа, выплатил неустойку. По его словам, с тех пор он стал иначе смотреть на происходящее в стране и слушать, что говорят оппозиционные политики.
— Получилось, что я не интересовался политикой, пока она не заинтересовалась мной, — шутит он.
Именно тогда, в 2012 году, судьба свела Наталью и Андрея, вскоре после знакомства они поженились. Молодая женщина рассказывает, что они сразу решили: семья будет многодетной.
— Я всегда хотела двойню. Двойня не получалась, — смеется Наталья. — Но между старшими детьми у нас разница в полтора года. Мы хотели, чтобы после нас осталось четверо детей, чтобы вдвойне «восполнить» себя.
К 2022 году у Смекалиных уже была шестилетняя дочь и двое сыновей, семи лет и трех месяцев. На момент начала войны Наталья была в декретном отпуске. Новости о вторжении России в Украину оба супруга восприняли тяжело. Андрей придерживался оппозиционных взглядов, даже ходил наблюдателем на президентские выборы 2018 года. Он вспоминает, что 24 февраля был подавлен, понимал, что из страны нужно уезжать. Для Натальи же война стала еще и личной трагедией.
Родные и родители
— У меня все родственники в Украине, — дрогнувшим голосом говорит бывшая военнослужащая. — Мы не очень часто общались, в основном по праздникам, но первое, что я сделала 24 февраля, — связалась с ними. Я начала сообщения с извинений, я прекрасно понимала, что произошло, и извинялась в каждом сообщении. Я чувствовала себя причастной к войне, ведь служила в российской армии. Они поняли меня и приняли: мы и сейчас поддерживаем отношения. Я за них очень переживаю: рядом с ними летают и падают «шахеды», часто нет электричества и интернета. Они стали мне роднее, чем мои родители. Мама с папой сразу с ними рассорились, так как смотрят телевизор, да и меня они ни в чем не поддерживают.
Позже, в 2023 году, мобилизовали ее двоюродного брата из Новой Одессы (город в Николаевской области Украины). Будучи в России, Наталья боялась ему писать, опасаясь, что у брата будут проблемы с командирами. Но как только Смекалина приехала в Армению, сразу с ним связалась — общение возобновилось.
— Брат всегда был мне рад, поддерживал, говорил, что «еще посидим за одним столом», — плачет Наталья. — Недавно он погиб… „
В первый же день войны Наталья решила уйти со службы. Она пришла на работу, чтобы написать рапорт об увольнении. Армейское руководство «потеряло» документ. Это повторилось дважды.
Затем к ней пришел начальник части по защите гостайны и прямо сказал, что до конца так называемой СВО она уволиться не сможет. Наталья убеждена, что он ей врал: указ о том, что контракты становятся бессрочными, появился только осенью 2022 года.
— На самом деле мне в голову-то не приходило, что меня могут отправить на фронт, когда я сижу в декрете с детьми, — вспоминает Наталья. — Хотя еще до февраля 2022-го с нас собрали подписи в рапортах на случай войны и мобилизации. Нам объяснили, что те, у кого дети младше 16 лет, мобилизованы не будут. Я больше переживала за мужа: он такой, что терпеть и молчать не умеет. Мы понимали, что рано или поздно кто-то напишет на него донос за дискредитацию [армии РФ].
21 сентября 2022 года Путин объявил о начале мобилизации. У Андрея в военном билете — категория Б (частично годен), поэтому он был уверен, что его не заберут. Утром мужчина спокойно ушел на работу. Наталья сильно переживала и купила супругу билет в Грузию. Вечером Андрей вернулся домой, посмотрел на десятимесячного сына и сказал, что не может жить где-то далеко, не видя, как сын растет без него. Супруги остались вместе, в Большом Камне.
Несмотря на то что контракт Натальи стал бессрочным, она решила всё же попробовать получить загран и уехать. Но поскольку с 2017 года ее рабочей задачей было отправлять зашифрованные телеграммы, у нее был доступ к секретности второго уровня, а с ним выехать из страны сложно.
— Я пошла узнавать, как мне сделать загранник, — продолжает Наталья. — Работница секретной [службы] сказала, что для него нужно очень много чего. Чтобы выехать в следующем году, нужно было в предыдущем подать до первого декабря рапорт, получить ходатайство от командующего флотом… Короче, поставили крест: сказали, что, пока идет СВО, я не уеду. При этом офицерский состав с таким же допуском выезжать почему-то мог, а я нет.
Разлука
Так, в тревогах, Смекалины провели целый год. К сентябрю 2023-го Андрей не выдержал: страх потерять свободу победил. Супруг Натальи взял старшего сына и дочь и доехал на машине из Владивостока до казахстанского Актау. По его словам, две недели пути прошли как один день.
— Я не ощущал себя в безопасности, — рассказывает Андрей. — Во-первых, если бы мне всё-таки дали повестку по мобилизации, то выезд из страны для меня был бы закрыт. „
Во-вторых, люди изменились, словно озверели, и я понимал, что рано или поздно кто-то на меня донесет.
Например, я спорил из-за войны с приятелем. Он сильно покраснел, злился, орал: «Да ты предатель! Таких, как ты, нужно в тюрьму, чтоб там гнили, или на фронт!» Сказал, что обязательно обо мне сообщит куда надо. Меня такие заявления пугали и сразу отрезвляли: зачем лезть в эти разговоры дурацкие? Но слышишь их бред и не выдерживаешь. Тогда мы с женой и решили, что мне лучше уехать, так как этот человек действительно мог написать донос.
Кроме того, Андрей не мог избавиться от мысли, что рано или поздно его задержат за то, что в 2017–2018 годах он активно посещал штаб Фонда борьбы с коррупцией во Владивостоке, и отправят в тюрьму лет на 12. К счастью, уехать ему было не так сложно: к осени 2023 года Смекалин уже свернул свой бизнес и работал проектировщиком каркасных домов дистанционно. Дети учились на дому. Родители объяснили, что не решились отправить их в обычную школу из-за обилия пропаганды.
Но разрыв сильно ударил по семье, ведь раньше они никогда не расставались. Наталья призналась, что «ревела первые дни» после отъезда. Смекалина мечтала воссоединиться с мужем и тоже уехать, но поперек встала армейская бюрократия. Кадровики в части сказали Наталье, что для получения загранпаспорта ей нужно подписать анкету, рапорт и еще много разных других документов, а также объяснить причину, куда и зачем она едет.
— Я на это всё плюнула и решила сделать финт ушами: заполнила анкету на загран через «Госуслуги», — рассказывает Наталья. — Но я, как умная Маша, всё заполнила, как надо, и побоялась соврать: написала, что я военнослужащая с допуском к «секретке». Меня пригласили в паспортный стол, где сказали, что нужна справка из ФСБ. И всё — приехали, я поняла, что это тупик. О моем походе туда узнал начальник и вызвал к себе. На беседу я пошла с годовалым малышом, его не с кем было оставить. Начальник мне таких бобов выписал… Сказал, что паспорт мне никто не даст: у меня слишком высокий доступ к секретности. В октябре из части ко мне домой приехала девушка, чтобы я подписала заключение об осведомленности, в котором значилось, что я не имею права получать загранник и уезжать, поскольку с момента ознакомления с секреткой у меня должно пройти пять лет, то есть мне нужно было ждать марта 2026 года, и то не факт, что мне бы всё одобрили.
К тому моменту декрет Натальи заканчивался, но она уже поняла, что на службу не вернется. Она не хотела «быть винтиком армейской системы», пока идет война. Супруги нашли неординарный выход из положения, и для этого Андрею пришлось ненадолго вернуться домой.
Беременность и допросы ФСБ
— У Наташи заканчивался декретный отпуск, — рассказал Смекалин, — и она уже общалась со своим [сумасшедшим] начальником, говорила, что не хочет возвращаться на работу. Он ей сказал: «Ну тогда просто сядешь». Ну и мы в тот момент в состоянии стресса ничего лучше не придумали, как зачать еще одного ребенка, нашу младшую дочку. Я трясся от страха в аэропортах, но приехал с детьми домой на 20 дней в ноябре 2023 года, а потом вернулся в Казахстан. Старшая дочь очень скучала по маме, так что я оставил ее и забрал младшего сына.
Теперь папа был с мальчиками, а беременная мама — с девочкой. Супруги как в воду глядели: решение завести еще одного ребенка, вероятно, спасло Наталью от уголовного преследования. Она рассказала, что весной ею заинтересовались сотрудники ФСБ, прикомандированные к ее части. Они вызвали Смекалину на беседу:
— К тому моменту я уже была беременна, но они об этом не знали, — рассказывает Наталья. „
— Приходить пришлось несколько раз: сначала познакомилась с одним сотрудником ФСБ, потом он ушел на войну, вместо него пришел другой… Такие милые все, но я-то понимала, что им надо.
Говорили: «Ай-яй-яй, вы же понимаете, что так нельзя, мы такие молодцы, что предотвратили преступление», угрожали статьей за попытку выехать из страны без разрешения. Спрашивали про мужа, про родственников, даже про детей. Я ответила в духе «у вас личное дело мое есть, дуру из меня не делайте, возьмите и почитайте».
Наталья объясняет, что сотрудник ФСБ пытался втереться к ней в доверие, но она в ответ «включила броню». Продолжалось это до мая 2024 года. Тогда состоялась последняя «беседа», для которой сотрудник службы защиты гостайны ВС РФ повез Наталью во Владивосток на машине.
— Тогда у меня уже был большой живот, — вспоминает Смекалина. — Может, они боялись, что я по их вине попаду в какую-то беду с ребенком и их засужу. Когда они заводили на меня дело за нарушение требований по защите гостайны из-за того, что я пошла делать загранпаспорт через «Госуслуги» в обход бюрократии, они не знали, что я жду ребенка, а когда узнали, стали обходительными. Меня повезли во Владивосток в Управление ФСБ России по Приморскому краю. И там при всех должностных лицах на камеру заставили согласиться с тем, что у меня ограничения на выезд, что я военнослужащая, которая до марта 2026 года не имеет права ничего делать: ни выезжать, ни получать загран… Да и в целом должна сидеть как мышка. Там было, наверное, человек шесть или семь — вместе с начальником присутствовали при видеозаписи. Меня отвезли домой, и всё на этом закончилось.
Наталья признается, что после отъезда Андрея она понимала, что еще долго с ним не воссоединится, но не представляла, насколько трудным будет разрыв. Особо тяжело, по словам Андрея, он сказался на детях. Младший сын, например, очень сильно переживал, когда Наталья уходила. Малыш, видимо, испугался, что все пропали, и думал, что если сейчас пропадет и мама, то он останется один. Когда его забрал Андрей, то же самое было и с ним: нужно было, чтобы папа всегда был на виду. К сожалению, возникла еще одна проблема: когда Андрей уехал в первый раз, младший сын уже начал разговаривать, но вдруг перестал. Только спустя пару лет, когда ему уже было почти четыре года, он понемногу стал говорить. Но для этого пришлось ходить к логопеду и психологу.
После истории с ФСБ Наталья «спряталась в психологический панцирь» и просто терпела. Благодаря рождению младшей дочери она снова ушла в декретный отпуск, а старшая дочь помогала ей по дому.
«Балканский путь» Андрея
Спустя год жизни в Казахстане Андрей решил переехать вместе с сыновьями в Грузию, куда его позвали знакомые осенью 2024-го. До этого он зарабатывал на жизнь тем, что благодаря старым знакомствам дистанционно занимался архитектурными проектами. После переезда в новую страну Андрей устроился электриком и большую часть дня находился на работе. Часть заработанных денег он платил друзьям как няням, чтобы они присматривали за детьми. После работы Андрей приходил домой уставший, готовил еду и шел спать.
Он рассказывает, что чувствовал, будто теряет контроль над жизнью. Как и Наталья, он всё время думал о том, как их семье снова быть вместе. Решение пришло из новостей: французский МИД выдал шестерым российским дезертирам документы, позволившие им приехать во Францию без загранпаспорта и податься там на убежище. Теоретически такой же laissez-passer могла получить и Наталья.
Первым во Францию решил ехать Андрей, но шенгенской визы у него не было, и он воспользовался «Балканским путем». Долгие годы этот маршрут, пролегающий через боснийско-хорватскую границу в ЕС, использовали беженцы с Ближнего Востока и Африки, но после начала войны в этом потоке стали попадаться россияне, например, дезертиры или бегущие от кадыровского режима чеченцы. Хорватские силовики известны своим жестоким и унижающим достоинство обращением с мигрантами. С этим Андрей с детьми столкнулись на собственном опыте: их полдня продержали на пограничном пункте, перевернули все сумки и отправили в миграционную тюрьму.
— Там, конечно, был кошмар, — вспоминает Андрей. — Если пограничники к нам отнеслись более-менее, то в этой тюрьме хорошо нас не пинали… Ноутбуки, техника, что-то дорогое — всё это вывалили на пол в коридоре, выбросили. Нас посадили в камеру с двухъярусными кроватями. Внутри прям грязища, особенно на полу, на котором еще было что-то разлито. „
Нас заставили снять обувь и ходить по всему этому, правда, через полчаса пришел начальник, отчитал подчиненных, и нам разрешили надеть ботинки.
Весь день мы были голодные, только после моих вопросов охранники дали нам консервы с водой и хлебом.
В конце концов в миграционную тюрьму пришли люди, которые оформляли Андрея еще на границе, отчитали местных сотрудников за то, что те поместили отца с детьми в такие условия. Затем у Смекалиных сняли отпечатки пальцев и отвезли на вокзал, дав предписание ехать в лагерь беженцев. Но Андрей купил билет до Загреба, где снял апартаменты, чтобы сыновья могли спокойно отдохнуть. Затем в октябре 2024 года он с детьми долетел до Франции и подался на убежище.
Воссоединение
— Представьте, я в декрете, но моей младшей дочери скоро будет два года, а война продолжается, — говорит Наталья. — И я не знаю, сколько она еще продлится. В одном я убеждена: на службу не вернусь и участвовать в преступлениях нашей армии, даже оформляя бумажки, не буду.
О проекте «Идите лесом» Наталья знала давно. Она написала им в чат, и ей посоветовали добраться до Армении, для въезда в которую загранпаспорт не нужен. 13 марта 2025 года Наталья взяла дочек и поехала в аэропорт. В решении дезертировать младшая сержантка была уверена, хотя ей было очень страшно нарушить закон и снова попасть в лапы ФСБ.
Несмотря на переживания Натальи, поездка в Армению прошла без приключений. Правда, она вспоминает, как ее паспорт проверяли перед вылетом 20 минут, и признается, что в тот момент она жутко боялась:
— Пока я стояла возле окошка в зоне пограничного контроля, а мой паспорт чуть ли не под лупой рассматривали, у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Я думала, что меня точно нашли в базе, — и всё, конец, но, слава богу, меня выпустили! Я расплакалась, когда вышла оттуда.
В Армении Наталья продолжала заботиться о дочках и жила на сбережения. Но жизнь была полна тревог: дезертирка боялась, что ее найдут силовики. Несколько месяцев она продолжала оплачивать служебную квартиру в Смоляниново, чтобы продать остаток вещей, — с этим ей без особого желания согласились помочь родители, одновременно укоряя ее за «предательство». Через неделю после отъезда Натальи ее мама разбирала вещи в квартире. В этот момент в дверь постучали.
— Стучался человек в гражданском, — рассказывает Наталья. — Это был мой сосед с пятого этажа, бывший военный. Он сказал, что меня ищет ФСБ. Когда я об этом узнала, у меня случилась истерика. Я уверена, что в покое они нашу семью не оставят. Стали поступать сообщения и звонки в ватсап от коллег: они требовали сообщить командованию мое местоположение. Потом был момент, „
когда я искала в Армении квартиру, и в автобус, в котором я ехала, зашел российский военный. Я сразу убрала телефон, глаза в пол, стою молча и не понимаю, какого черта он здесь?
Муж меня потом успокаивал и шутил: «У тебя что, на лбу написано, что ты из России?» Я головой понимаю, что таких, как я, скрывающихся в Армении дезертиров — сотни. Кто я такая, чтобы за мной охотились? И всё равно было страшно. Я трусиха, всего боялась, даже включать геолокацию, хотя у меня была армянская сим-карта.
Смекалина признается, что на фоне постоянного стресса в Армении ее очень поддерживали гостеприимство и доброта местных жителей. Она с теплом вспоминает, как боялась обратиться в больницу, когда ее младшая дочь простудилась, но благодаря поддержке практически незнакомых людей смогла бесплатно попасть на прием и получить рекомендации без документов.
— Армения — это просто невероятная страна, — говорит Наталья. — Все очень отзывчивые: пакет порвался — подошли, помогли собрать. Лялечка упала, пускай и на мягкую траву, — все бегут помогать. Хозяин [съемной квартиры] очень помогал — спускать коляску по ступенькам, например.
У Натальи всё еще не было загранпаспорта, но она не рискнула обратиться за ним в российское посольство: тем самым можно было бы раскрыть свое местоположение силовикам. Чтобы попасть во Францию, Наталья обратилась за помощью в кризисную группу The Intransit, которая больше полугода занималась ее кейсом и наконец смогла убедить французский МИД предоставить Смекалиной Lessez Passer в декабре 2025 года.
— Когда правозащитники сообщили мне, что laissez-passer одобрили, я не поверила, — вспоминает Наталья. — Мы с мужем в последнее время думали, что рассмотрение идет очень долго, и не верили, что что-то получится. Муж уже хотел плюнуть на всё и ко мне [в Армению] ехать. Когда я наконец приехала во Францию и увидела его, разревелась. И даже когда первый день побыли вместе… до сих пор не можем прийти в себя и поверить в то, что это случилось. Что мы это пережили, что мы такие сильные.
Поскольку Андрей подался на убежище с двумя детьми, ему выдали трехкомнатную квартиру. Теперь, с приездом Натальи, их переселят в квартиру побольше: по местным законам такая большая семья не может размещаться в тесноте. В России они жили в двухкомнатной квартире.
Смекалины определили детей в школу. По их словам, младший сын уже хорошо понимает французский, а старший может на нем изъясняться. Родителям язык дается сложнее, но впереди еще много времени на то, чтобы его освоить. Сейчас супруги, еще недавно находившиеся на грани отчаяния, смотрят в будущее с надеждой.

С самого начала полномасштабного вторжения в Украину российские власти оправдывают репрессивные законы, ограничение связи, отсутствие интернета и многое другое тем, что идет «специальная военная операция». «СВО» стала в России универсальным оправданием. На нее ссылаются не только при принятии законов или шатдаунах, но и тогда, когда надо обосновать местные непопулярные решения — чтобы запретить митинг, построить храм в парке или объявить «внутренним врагом» того, кто жалуется на ЖКХ.
Как еще власти в последние месяцы использовали военную риторику для оправдания мер — в материале «Новой-Европа».
Застроить набережную 70-метровой церковью
Администрация Краснодара в пятый раз подряд отказалась согласовывать митинг против возведения храма на Рождественской набережной, подсчитали 9 февраля в «7х7».
Чиновники объясняли каждый отказ одинаково: площадка, по их словам, занята все эти дни — с 16 по 20 февраля. Вместо этого городские власти предложили активистам перенести акцию в другой район города.
Протесты против строительства начались еще в конце 2024 года. Именно тогда администрация решила воздвигнуть храм высотой 70 метров. Местные жители встали на защиту единственного зеленого участка в микрорайоне и одного из немногих в городе. Как писала «Новая-Европа», люди собирали подписи, устраивали пикеты, записывали видеообращения и даже требовали отправить в отставку главу города Евгения Наумова.
В ответ власти направляли на митингующих полицию, называли их «мракобесами», а в декабре прошлого года, оправдывая свое решение, решили назвать храм «духовным центром для бойцов СВО».
Возвести церковь в жилом квартале — вопреки жалобам жителей
В городе Пушкине на перекрестке Петербургского шоссе и Детскосельского бульвара, вблизи жилых домов, власти хотят построить большой храм в честь «участников СВО». Проект получил название «Храм-воин». Специально для него Комитет по охране памятников предложил увеличить высоту разрешенного строительства на участке — с 12 до 30 метров. Это сопоставимо с 10-этажным домом. Госстройнадзор согласовал проект.
Против этого решения выступили многие местные жители: по их мнению, 30-метровое здание полностью лишит их квартиры и дома солнечного света. Кроме того, „
люди расценивают отсылку к «СВО» как спекуляцию: «Именно с той целью, что если кто-то будет возмущаться по поводу строительства храма, всегда можно сказать, что эти люди против “специальной военной операции”»,
— говорили местные изданию «Окно».
Возводить храм начали в конце декабря.
Не проводить митинги
В марте 2025 года администрация Красноярска не разрешила проводить митинг против эвтаназии бездомных животных. Формальным основанием стали «ковидные» ограничения, хотя на тот момент они уже были не актуальны.
В ответ на это депутат Заксобрания Красноярского края Алексей Бойко решил провести митинг против этих самых «ковидных» запретов и подал на него заявку. Однако и тут власти отказали и сослались на две причины: запланированные работы по благоустройству и то, что «проведение публичных мероприятий в период ведения специальной военной операции, объявленной президентом РФ Путиным, недопустимо». При этом такой нормы нет в российском законодательстве.
Не запускать фейерверки
В этот Новый год более десяти российских регионов ввели ограничения на использование пиротехники. Кто-то прямо ссылался на «СВО», кто-то никак не комментировал свое решение.
Так, мэр Новороссийска Андрей Кравченко попросил жителей города не запускать фейерверки во время новогодних праздников: он сказал, что «проведение специальной военной операции диктует новые правила поведения и безопасности». По его словам, пиротехника наиболее опасна при диверсиях, использовании БПЛА, гранат или других взрывных устройств. «Это прекрасная маскировка для звуков взрывов. Наши военнослужащие сражаются, чтобы мы и наши дети в будущем отмечали праздники без ограничений», — написал он.
А глава Удмуртии Александр Бречалов вообще предложил запретить салюты «до победы».
Не проводить корпоративы
Власти Тувы и вовсе запретили проводить новогодние корпоративы в знак поддержки российских военных. Глава республики Владислав Ховалыг заявил, что «в текущих условиях проведение масштабных новогодних мероприятий с корпоративами и салютами является неэтичным» по отношению к «бойцам СВО». Сэкономленные деньги Ховалыг посоветовал потратить на помощь участникам вторжения.
В Саратовской области также отказались от новогодних гуляний: «Не время устраивать шумные праздники, когда в этот момент наши военнослужащие, рискуя жизнью, защищают нас и продвигаются вперед, а их жены и матери ночами не находят себе места», — сказал глава региона Роман Бусаргин.
В то же время глава Башкортостана Радий Хабиров попросил не всех жителей республики, а лишь глав районов и членов правительства воздержаться от проведения новогодних корпоративов до окончания войны: «Кончится война, как говорится, закатим хороший праздник», — сказал он.
Не писать комментарии о плохом состоянии ЖКХ
На заседании правительства Белгородской области в середине января губернатор поручил усилить мониторинг социальных сетей, писало местное издание Go31. По его словам, в них присутствуют «внутренние враги», которые накаляют обстановку. Это заявление возмутило жителей: они попросили властей разъяснить, не относятся ли к категории «вражеских» обычные обращения по поводу бытовых проблем.
«Уж не имеете ли вы в виду, что воспринимаете людей, которые жалуются в интернете на отсутствие коммунальных услуг, как внутренних врагов? „
Я понимаю, что идет СВО и область подвергается атакам, но зачастую для людей единственный способ привлечь внимание власти к проблемам, решение которых затягивается, — это выступить публично.
А вы вместо признания того, что не все службы работают как часы, оправдываетесь этими самыми внутренними врагами», — заявил один из жителей.
Сносить арт-объекты
15 января администрация Красноармейска решила демонтировать арт-объект с историческим немецким названием города. Убрать надпись «Бальцер», установленную возле городской площади в 2023 году, потребовали участники войны. В мэрии официально заявили, что рассмотрели обращения жителей города, а также приняли во внимание «текущую ситуацию, связанную с проведением специальной военной операции».
Построить школу имени «героев СВО» на месте парка
Как рассказывала «Новая-Европа», в Саратове на месте парка «Территория детства» планируется построить школу имени «героев СВО» на 1100 учеников. Против этого выступили жители Ленинского района. Они организовали митинги, собрали тысячи подписей, предлагали альтернативные площадки и безуспешно пытались присвоить парку статус объекта культурного наследия. Активисты заявляли, что готовы встать «щитом перед техникой», чтобы защитить зеленую зону.
Власти и сторонники строительства называли парк «заросшим сквером», а будущую школу — «источником патриотизма». Депутат от «Единой России» Юлия Литневская обвиняла митингующих в провокациях «в духе навальнистов». В итоге 3 июля 2025-го Саратовский областной суд разрешил застройку, отклонив иск жителей.
Тратить миллиарды — в честь «героев СВО»
В конце декабря власти Чувашии выделили 84,7 млн рублей на создание памятника «участникам специальной военной операции». Активно ставить памятники «бойцам СВО» в России начали на второй год войны. Русская служба «Би-би-си» подсчитывала в 2025 году, что всего в стране появилось около 440 таких памятников. Тратят на них деньги из бюджета — где-то по сотне тысяч рублей, где-то — по миллиону.
В 2024 году «Агентство» писало, что суммарные расходы на памятники войне составили не менее 1,2 миллиарда рублей. При этом тогда издание подсчитало цифры исходя из информации ТАСС о том, что в стране возведено лишь 20 монументов. Сейчас эта цифра должна быть намного больше.
Не говорить о «провале СВО», иначе — донос
Самарская губернская дума направила заявление в правоохранительные органы из-за выступления в областном парламенте представителя «Демократической партии России» Григория Еремеева. 23 декабря 69-летний пенсионер Еремеев заявил, что депутаты «должны разделить с президентом Путиным ответственность за провал СВО». „
Активист также потребовал, чтобы законодатели «предложили президенту остановить в течение 10–30 дней военные действия в Украине в одностороннем порядке».
На том же заседании депутаты единогласно решили обратиться к силовикам, чтобы дать оценку таким высказываниям. В итоге Еремеева оштрафовали на 30 тысяч рублей за «дискредитацию армии».

В России с 1 марта начнет работать единый федеральный регистр беременных, сообщает ТАСС со ссылкой на приложение к постановлению правительства.
В систему будет поступать данные о постановке на учет, критических состояниях будущих матерей, исходах беременности, а также обнаруженных врожденных аномалиях. Реестр будет содержать детализированные сведения о каждой беременности: использование репродуктивных технологий, состояние новорожденного (дата и время рождения ребенка, его пол, длина, масса тела, баллы по шкале Апгар).
В регистр внесут данные о беременных, вставших на учет до 12 недель и получивших вспомогательные репродуктивные технологии. Также власти будут отслеживать долю нормальных беременностей, долю доношенных детей, долю новорожденных с состояниями перинатального периода, долю детей с врожденными аномалиями, деформациями или хромосомными нарушениями.
Появление в России реестра беременных в октябре 2025 года анонсировала вице-премьер Татьяна Голикова на встрече с Владимиром Путиным. Регистр вводится для «мониторинга демографической ситуации» в России, заявила чиновница.

Гагаринский суд Москвы по иску Генпрокуратуры изъял в пользу государства холдинг по производству подшипников КИМП. Об этом сообщает «Коммерсант».
Холдинг КИМП включает три подшипниковых завода — в Московской, Ростовской и Тверской областях. Стоимость активов превышает 5,8 млрд рублей. ГК «Элма», которая тоже была национализирована в рамках иска, владеет 11 индустриальными, складскими и бизнес-парками и двумя технопарками. Их стоимость превышает 120 млрд рублей.
Конечными бенефициарами холдинга силовики считают граждан РФ Дмитрия Гордицу и Алексея Кулешова. Последний, по версии ГП, использовал свои должностные полномочия, когда работал в Минэкономразвития, Правительстве и Росстандарте, для заключения выгодных госконтрактов с Минобороны и незаконной монополизации рынка. После этого ответчики завысили цены на товары в пять-десять раз.
«В условиях вооруженного конфликта с Украиной и коллективным Западом они посвятили себя наживе, предав жизненные интересы общества и своего государства», — заявили ранее в Генпрокуратуре.
Как сообщила в суде Федеральная антимонопольная служба, бывшие владельцы компании привлекали для производства осужденных, отбывающих наказание в Тверской области. Их труд оплачивался по заниженной стоимости, а в отчетах вносили завышенные показатели.

Руслан Алисултанов — бывший водитель и помощник племянника главы Чечни Ибрагима (Якуба) Закриева — приобрел один из самых дорогих пентхаусов Москвы с видом на Кремль и Москву-реку. Об этом сообщает «Новая газета».
Речь идет об апартаментах площадью более 1100 кв. м в элитном комплексе «Резиденция 1864» на Софийской набережной. Пентхаус оборудован собственным лифтом, двумя отдельными входами, террасой и девятью санузлами. Точная цена сделки неизвестна, но аналогичные объекты в этом комплексе выставлялись за миллиарды рублей.
По данным издания, ключи от апартаментов в 2024 году получил Руслан Алисултанов — бывший водитель и помощник Ибрагима (Якуба) Закриева, племянника Рамзана Кадырова, высокопоставленного чиновника Чечни и нового гендиректора «Данон Россия» (ныне — «Логика молока»).
Сам Руслан Алисултанов теперь является единственным номинальным владельцем «Логики молока». Ранее он был однокурсником Закриева в Чеченском госуниверситете, а потом его замом в мэрии Грозного, в администрации главы и правительства республики и в местном Минсельхозе.
Однако пентхаус Алисултанова вновь выставлен на продажу за 1,6 млрд рублей. Апартаменты продаются в первозданном виде: с момента покупки в них не проводилось никаких работ:
«То ли Кремль за окном не понравился, то ли девяти санузлов показалось недостаточно, то ли подыскивает что-то, более соответствующее новому статусу», — пишет «Новая».

В первые недели полномасштабной войны механизм временной защиты в Евросоюзе вводили как спасательный круг для украинских беженцев — на время, пока мир не придет в себя и война не станет прошлым. Тогда почти никто не предполагал, что это «временно» растянется на годы и будет продлеваться снова и снова. Летом 2025 года страны ЕС вновь проголосовали за продление защиты, но на этот раз между строк всё отчетливее звучало: это может быть в последний раз. Что ждет людей, если через год механизм перестанет работать, а боевые действия не прекратятся? Или как быть тем, чей дом остался на оккупированной Россией территории? «Новая газета. Балтия» поговорила с украинцами, живущими в разных странах Евросоюза, а также с представителями Департамента миграции Литвы и экспертами.

Текст был впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».

В чём проблема с продлением временной защиты для украинцев?
В Евросоюзе статус временной защиты для украинцев действует до 4 марта 2027 года. Что будет потом? Есть вероятность, что эта мера не будет продлена. Совет Европы рекомендовал странам ЕС обсудить скоординированный выход из механизма временной защиты для украинцев, а точнее, «переход к другим правовым статусам, подготовке к постепенному возвращению в Украину и предоставлении информации о доступных вариантах».
В Евросоюзе считают, что одна из приоритетных стратегий — добровольное возвращение беженцев в Украину, которой будут нужны люди для восстановления страны.
Некоторые члены ЕС уже начинают менять правила. Так, в Польше, где 993 тысячи украинцев воспользовались механизмом временной защиты, предлагают новый статус для легализации — CUKR, который специально разработан для граждан Украины. Он дает преимущества (легализация сразу на три года), но при этом выдается только тем, кто на законных основаниях прожил в Польше не менее года.
Похожее решение принято в Латвии: с 2025 года украинцам, которые ранее воспользовались временной защитой, ВНЖ продлевают сразу на три года. „
Это своеобразная гарантия: у украинцев будут законные основания находиться в Латвии и после 4 марта 2027 года.
Германия приняла больше всего украинских беженцев — сейчас в этой стране проживают почти 1,3 миллиона человек с таким статусом. Временная защита в этой стране действует до 2027 года. В комментарии для DW руководитель одного из отделов при экспертном Совете немецких фондов интеграции и миграции Ян Шнайдер советует украинцам, желающим остаться в Германии после 2027 года, не ждать окончания временной защиты, а готовиться к изменению статуса уже сейчас. «Семьи должны проверить, соответствует ли кто-нибудь требованиям для получения постоянного вида на жительство, будь то через работу, учебу или даже самозанятость», — говорит он.
Смена статуса в ЕС сопряжена с бюрократическими сложностями: получить виды на жительство во многих странах можно по работе, учебе или воссоединению семьи, однако критерии непростые и не каждый им соответствует. „
Что касается добровольного возвращения в Украину — часто оно сводится к одному ключевому вопросу: есть ли куда возвращаться?
У части беженцев дома разрушены, у части — находятся на оккупированной Россией территории.
«Начать всё с начала второй раз? А сможем ли мы?»
Первые несколько недель после начала полномасштабной войны Евгений (имя изменено. — Прим. ред.) продолжал работать журналистом в Старобельске. Этот город в Луганской области в начале марта 2022 года был оккупирован российскими войсками. А через два месяца репортеру вместе с семьей пришлось уехать:
— Я знал, что сотрудников нашей редакции будут искать, и была прямая угроза безопасности. По всей линии соприкосновения шли бои, и выехать возможно было только через Россию. Сперва нас допрашивали боевики т. н. ЛНР. Этот этап я прошел без проблем, а вот с ФСБ возникли сложности: меня задержали на восемь часов. Разумеется, я не признался, что работал журналистом, — прикрылся своей прошлой профессией учителя. Сказал, что еду к родственникам. В конце концов меня отпустили, переключившись на людей, которые заинтересовали их больше.
Через несколько дней Евгений пересек границу с Латвией. С семьей обосновался в Риге. Первое время пытался остаться в профессии.
— Наша редакция смогла возобновить работу дистанционно. Платили немного, но я чувствовал, что приношу пользу, помогая своей стране, — говорит журналист. — Когда освоился и познакомился с другими коллегами, то стал сотрудничать с некоторыми медиа в качестве оператора, писал статьи. Затем начал свой проект: делал подкасты, в которых рассказывал об оккупации и преступлениях российской армии, а также подразделений т. н. ЛНР и ДНР.
Однако год назад, после решения Дональда Трампа закрыть агентство USAID, финансирование многих журналистских проектов прекратилось. С этим столкнулись сотни медиа. Репортеру пришлось искать новую работу.
— Когда я лишился пускай и небольшого дохода, это серьезно подкосило мое психологическое состояние. Денег не хватало, мы в чужой стране, из близких рядом никого. Засыпая, не знал, что будет завтра.
Украинец устроился в один из популярных баров Риги. Он с сожалением замечает, что хотел бы вернуться в журналистику, но пока таких перспектив не просматривается. Сейчас важнее оказалось выжить физически, даже получается откладывать небольшую сумму, которую оставляет на случай войны.
— Мысленно я готовлюсь, что снова придется бежать, — вздыхает Евгений. — Россия никуда не делась, пока она существует, всегда будет угрозой для соседей. Сейчас говорят, что она может атаковать страны Балтии, и я считаю это вероятным сценарием.
Несмотря на мрачные мысли, украинец считает, что смог адаптироваться к местному комьюнити: появились друзья, он выучил латышский язык до уровня А2, хотя и отмечает, что в системе образования не хватает системности.
— У нас действует временная защита до 2028 года, — касается основной темы разговора собеседник «Новой газеты. Балтия». „
— Когда закончится, будем пытаться продлить по работе. Нет? Оформим беженство. А как начать всё с начала второй раз? Не уверен, что сможем.
По его словам, он хотел бы жить дома, но не верит, что в ближайшее время Старобельск вернется под контроль Украины: «Есть те, кто с 2014 года так и не понял, что происходит. Я ощущаю себя украинцем, свободным человеком, который не хочет жить под Россией».
«У нас ребенок с инвалидностью, стабильное электроснабжение имеет критическое значение»
На момент полномасштабного вторжения российских войск Юлия с семьей жила в Херсоне. Город был захвачен в первые дни «большой» войны. В это время женщина с мужем и двухлетним ребенком уже уехала из него. На автомобиле они направились прямиком в Литву, поскольку раньше супруг работал в судостроительной компании в Клайпеде. С марта 2022 года они живут в этом городе вместе.
— Хотя Херсон вскоре был освобожден, но сейчас там жить невозможно: постоянные обстрелы и отсутствие электричества и водоснабжения, — вздыхает женщина. — Для нас это критично, потому что у ребенка инвалидность, и его жизнь зависит от стабильного электроснабжения.
Она признает, что ее встревожила информация о возможной отмене временной защиты с 2027 года: «У мужа ВНЖ на основании работы, у нас с детьми (уже в Литве у пары родился второй ребенок) — временная защита. Вернуться домой мы не можем, а переехать в другую часть Украины — значит столкнуться с риском для жизни ребенка».
Семья украинки принадлежит к наиболее уязвимой группе, которую определило в своем исследовании Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев. Туда относят многодетные семьи, родителей с несовершеннолетними детьми, людей с инвалидностью, пожилых, которым без внешней поддержки приходится очень сложно.
— Сейчас муж работает. График изматывающий: 12 часов в день, шесть дней в неделю, — рассказывает Юлия. — Денег хватает только на самое необходимое: съем жилья, еду, лекарства. Большая часть средств уходит на специализированный детский сад для старшего сына.
По специальности женщина — соцработник, ей удалось подтвердить диплом, но затем возникли сложности: работу предложили в холодном цеху с неудобным графиком и зарплатой в 450 евро. Литовский язык она изучала на курсах, организованных местными волонтерами, но уровень преподавания был низким: знаний пока хватает лишь для бытового общения.
— Пока мы стараемся не думать о худших вариантах. Если временную защиту отменят, то попробуем легализоваться на основании работы мужа, — рассчитывает украинка. „
Отметим, что в Литве есть определенные требования для таких ситуаций: работник должен прожить в стране не менее трех лет и не менять работодателя более чем один раз.
— Возвращение в Херсон не рассматриваем, в крайнем случае придется обосноваться в центральной или западной части Украины, где безопаснее и более предсказуемая ситуация с электроснабжением, — предполагает Юлия. — Однако стоимость аренды жилья и уход за ребенком с инвалидностью будут сопоставимы с расходами в Литве.
«Ожидаю волну браков по расчету по всему Евросоюзу»
Летом прошлого года Совет Европы объявил о продлении временной защиты для украинцев до 4 марта 2027 года. Тогда же появилась информация, что будто это сделано в последний раз. Хотя есть и другие сведения: по данным «Новой газеты. Балтия», действие правового механизма продлят, а объявят об этом в середине этого года. Но если всё же слухи подтвердятся, что это значит? Украинцев отправят домой?
— Многое будет зависеть от ситуации в Украине и решений Евросоюза, — отмечает политический обозреватель Александр Фридман, который последние 25 лет живет в Германии. — К примеру, война прекратится, а Украина станет членом ЕС. Тогда механизм временной защиты для беженцев из Херсона или Мариуполя вовсе потеряет актуальность.
Он также замечает, что пять лет — достаточный срок, чтобы при желании интегрироваться в общество: «Не скажу за другие страны, но в Германии действуют программы по адаптации, включая изучение немецкого языка и трудоустройство. Прибывшие в 2022 году беженцы, которые успешно прошли эти этапы, выучили язык, устроились на работу и не зависят от государственной помощи, смогут в 2027 году претендовать на гражданство».
Среди украинцев в возрасте от 20 до 64 лет, прибывших в Германию с февраля по май 2022 года, уровень занятости в среднем составил 51% (50% для женщин, 57% для мужчин), и это число постоянно росло. „
С октября 2023 по 2024 год работу нашли около 80 тысяч украинцев. А многие заявляют, что хотят трудоустроиться (94%).
— Если нет гражданства, но человек успел зарекомендовать себя хорошо на работе, то его будут стараться всеми силами удержать, — считает эксперт. — К примеру, медсестру-украинку из местной больницы никто не уволит, потому что нужен квалифицированный персонал.
Другой вопрос — если украинцы нелегально покинули свою страну: в частности, мужчины призывного возраста с липовыми освобождениями от призыва.
После того как в середине 2025 года Украина отменила запрет на выезд мужчин в возрасте от 18 до 22 лет, наблюдался приток молодых людей. В сентябре–декабре впервые с начала полномасштабной войны в Германию прибыло больше украинских мужчин, чем женщин.
— Тучи над их головами, конечно, сгущаются, — предупреждает Александр Фридман. — Будут ли депортации или просто начнут уговаривать? Полагаю, что регистрационные органы стран ЕС столкнутся с массовыми попытками заключить браки по расчету.
По его словам, многим беженцам возвращаться некуда, их дома разрушены, и они будут всеми силами пытаться остаться в Европе. Это подтверждает недавний опрос: более половины украинских беженцев заявили о своем намерении остаться в Германии надолго. Это более выражено среди тех, кто прибыл позже (69%), чем среди тех, кто прибыл раньше (59%).
— Да и жизнь в Украине, где серьезно повреждена инфраструктура, будет непростой, — предполагает политический обозреватель. — К этому времени часть беженцев попробовала европейской жизни, которая пришлась им по вкусу. Они не хотят дожидаться, когда Украина придет в Европу. Они хотят остаться в Европе сами.
В пользу этого говорит статистика Федерального агентства по трудоустройству (на июль 2025 года): 350 тысяч украинцев закончили интеграционные курсы и большинство владеют немецким языком на уровне А2 или В1, а еще 77 тысяч посещали курсы на момент исследования.
Однако в ЕС тоже зреет недовольство. В Германии многие украинские беженцы получают пособия, что вызывает вопросы у немцев.
— Дискуссия на эту тему ведется, пускай и в популистском ключе, — продолжает эксперт. — Еще когда Фридрих Мерц не был канцлером, он рассуждал на тему того, что многие беженцы пользуются благами местной медицины, а немцы не могут получить своевременную помощь.
Как он подчеркивает, волны миграции после начала полномасштабной войны отличались. Сначала это были женщины с детьми, которым по понятным причинам сочувствовали. Теперь нередко прибывают мужчины.
— С одной стороны немцы слышат, что на фронте не хватает военнослужащих, а с другой — они видят молодых людей, которые говорят по-украински или по-русски, много времени проводят в торговых центрах, — поясняет настроения в обществе Александр Фридман. „
Осложняет ситуацию позиция, которую заявляют некоторые украинцы в странах ЕС: наши парни проливают за вас кровь, мы — щит Европы и вы нам обязаны.
Этот нарратив продвигал офис президента Украины в 2022–23 годах, когда призывал Европу проснуться. Теперь интерпретация этого тезиса используется для других целей, а у отдельных европейцев она и вовсе вызывает раздражение.
При этом, отмечает политический обозреватель, Украина сама заинтересована в том, чтобы в страну возвращалась молодежь, но как раз это выглядит трудновыполнимой задачей: за последние годы многие успели получить образование, завести друзей и даже семьи.
— Украина выстоит в этой войне. Тут сомнений нет, — заключает Александр Фридман. — Но без молодого поколения у нее нет будущего.
По данным Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев, в январе 2026 года за рубежом было зарегистрировано 5,9 миллиона беженцев из Украины, 5,3 миллиона из которых находились в европейских странах.
«При оптимистичном сценарии вернутся 10–15% уехавших»
Киев должен быть заинтересован в возвращении собственных граждан из вынужденной эмиграции. Однако украинский политолог Евген Магда не видит признаков, что власть предпринимает какие-либо усилия в этом направлении: «Нет даже четких данных, сколько человек уехали из Украины. Мы вынуждены полагаться на сторонние сведения. Говорят о 5–6 миллионах, а я слышал оценку в 8 миллионов».
По его мнению, достаточно направить на соответствующие цели 1 из 90 миллиардов евро, которые Европарламент выделит Украине в качестве кредита, чтобы увидеть ощутимый результат. А начать следует с опроса, проведенного в «Дiя», в котором понять: как устроились украинцы за рубежом, всё ли их устраивает, при каких обстоятельствах они бы вернулись.
— Есть данные, что 400 тысяч наших граждан по каким-то причинам покинули Германию, — дополняет эксперт. — То ли вернулись назад, то ли переехали в другие страны. Значит, не всё устраивает. Это также подлежит изучению и анализу для выработки оптимальных решений.
Ключевых проблем, на его взгляд, две: во-первых, нет механизмов по репатриации, а во-вторых, власть не демонстрирует, что у нее есть мотивация изменить ситуацию. „
— При оптимистичном сценарии в Украину удастся вернуть 10–15% уехавших после начала полномасштабного вторжения России, — считает эксперт. — Однако для этого нужно приложить определенные усилия.
Евген Магда также обращает внимание на разное положение, в котором оказались украинцы. В одних странах предусмотрена большая социальная поддержка, в других беженцы занимают освободившиеся рабочие места, потому что местные жители уехали на заработки в другие, более богатые страны.
При этом политолог считает, что жесткие ограничения по выезду не сработали бы: сразу после начала полномасштабной войны закрывать границу было бессмысленно — пункты пропуска бы просто снесли, а снятие ограничений по выезду молодых мужчин (18–22 года) в середине прошлого года продиктовано желанием Владимира Зеленского баллотироваться на следующий президентский срок.
Департамент миграции Литвы: «Окончательное решение может быть принято через полгода»
За последнее время число украинцев в Литве постоянно менялось. Так, три года назад их насчитывалось около 95 тысяч, а год назад — 77 тысяч. Сейчас зарегистрированы чуть более 80 тысяч граждан Украины, из них 52,5 тысячи считаются военными беженцами. Именно они попадают под механизм временной защиты.
— Большая их часть не первый год живут в Литве и знают порядок продления этого правового статуса, — отмечают в Департаменте миграции. — Для этого нужно прийти в ближайший отдел департамента и предоставить необходимые документы.
Там также уточняют, что 21 000 украинцев находятся в Литве на основании трудоустройства. А две тысячи — по воссоединению семьи.
В департаменте подчеркивают, что сейчас временная защита действует до 4 марта 2027 года, а решение о продлении этого правового механизма зависит от политиков: «Ожидается, что окончательное решение может быть озвучено через полгода. В зависимости от этого будут приняты соответствующие решения на уровне Департамента миграции Литвы».

Когда девочка родилась, ее отец отнес пуповину на самую высокую гору, закопал под самым большим деревом и помолился этому дереву, чтобы дочка стала освободителем их народа. Это произошло в 1980 году в деревне Манерплау на востоке Мьянмы. Мама девочки была солдатом и обезвреживала противопехотные мины. Папа возглавлял Каренский национальный союз — политическую и военную организацию национального меньшинства каренов в Мьянме.
Девочку назвали Зоей в честь Космодемьянской. Когда она выросла, она стала правозащитницей и пережила угрозы и покушения на свою жизнь. Зоя Фан продолжает бороться за права не только каренского меньшинства, но и других народов Мьянмы. Папина молитва была услышана. А сам он был убит в 2008 году.
Кстати, Зоя, как и многие эмигранты, не называет свою страну Мьянмой. Она говорит — Бирма. Мьянма, объясняет Зоя, — это название, пришедшее с военным переворотом 1962 года, а не в результате демократических процессов. Поэтому политические эмигранты, оппозиция, национальные меньшинства продолжают называть свою страну Бирмой: слово колониальное, но, по крайней мере, не данное военной диктатурой.
Зоя — значит Космодемьянская
Родители Зои росли в деревне в центральной Бирме. Когда они были маленькими, на их каренскую деревню часто нападали бирманские военные. Дети вместе с родителями были вынуждены постоянно прятаться в джунглях. Потом они выросли. Будущий отец Зои Падох Ман Ша Лах Фан окончил университет, вернулся на родину и присоединился к движению сопротивления каренов, вскоре возглавив Каренский национальный союз. Мать Нан Кин Шве выучилась на медсестру, но стала солдатом-сапером. Родители поженились и переехали в восточную Бирму, в район Котуле (так его называют сами карены). Там, в деревне Манерплау, где находилась штаб-квартира Национального каренского союза, родилась Зоя.
— Мои братья и сестры носят очень красивые имена — как цветы, реки, горы. У каренов разные религии — есть буддисты, христиане, анимисты. Наша семья — анимисты. Поэтому папа и молился дереву, а имена детям давали, как рекам и цветам. Но мне он потом рассказал, что когда учился в университете, прочитал «Повесть о Зое и Шуре» и так вдохновился историей двух подростков, которые вступили в борьбу с нацистами ради своей земли, что решил дать мне имя Зоя. Его никто не мог произнести правильно, в наших краях оно звучит совсем непонятно. Я сама, когда была маленькая, говорила «Зога» — не могла выучить собственное имя.
Родина Зои находится под властью военной диктатуры с 1962 года (с кратким периодом гражданского правления в 2012–2021 годах). И точно так же, как родители Зои прятались в джунглях от военных в 60–70-е годы, Зоя тоже вынуждена была спасаться от зачисток. Джунгли были прекрасным местом для игр: дети чувствовали себя там в безопасности. Они привыкли расти среди деревьев, цветов, рек, но не хотели понимать, что дом — это опасное место, родная деревня может в любой момент подвергнуться атаке, а джунгли — не только природная игровая площадка, но, в первую очередь, убежище.
Однажды по реке мимо играющих детей проплыло сильно разложившееся тело. Прибежав домой, Зоя спросила отца, что это значит. Отец ответил: это значит, что в соседней деревне была этническая чистка.
Он рассказал, как военные используют местных жителей в качестве живого щита, рабов или попросту убивают, а мертвые тела сбрасывают в реку. Когда сразу несколько деревень, в том числе и ту, где жила семья Зои, военные атаковали с воздуха, уцелевшие местные жители бежали к границе с Таиландом. Зое было 14, и она думала, что нужно просто переждать неделю-другую — и можно будет возвращаться. Но до сих пор — прошло уже 30 лет — никто так и не вернулся.
— Нам еще повезло: мы добрались до Таиланда и оказались в лагере беженцев, где нам дали базовые продукты и элементарную безопасность, — вспоминает Зоя. — Нам пришлось покупать колючую проволоку, чтобы построить ограждение вокруг лагеря, потому что, хотя он находился на территории Таиланда, нас продолжали атаковать, и местные власти не могли этому противостоять. Так что нам было запрещено выходить из лагеря ради нашей же безопасности. Семьям с детьми было особенно трудно. Благодаря помощи неправительственных организаций мы получали продукты питания и два раза в день ели рис с рыбным паштетом и солью. Это очень скудная еда, особенно для детей. Не было письменных принадлежностей, учебников, и после лагеря было очень трудно поступить в тайские или международные школы. Мы не знали, что ждет нас в будущем. Многие подростки оказались в конце концов вовлечены в торговлю наркотиками. Случались в лагере и самоубийства, потому что люди не могли выносить эту безвыходность, когда стало понятно, что домой мы вернуться не сможем.
Студентка без паспорта
Таиланд не подписал Конвенцию о статусе беженцев 1951 года, так что беженцами обитатели лагеря не считались и ни на какие документы рассчитывать не могли. Не могли работать, ездить, обращаться за медицинской помощью, учиться — ни документов, ни статуса. Они были вынуждены просто сидеть за колючей проволокой и дважды в день есть рис с рыбным паштетом.
Но общественные и благотворительные организации всё-таки пытались помогать, как могли. Для Зои главным было образование. Она училась даже при скудных возможностях лагеря. И в конце концов сдала экзамен на получение стипендии, который проводил фонд «Открытое общество», основанный Джорджем Соросом. Сдала успешно. Ее учебу в университете Бангкока на факультете бизнес-администрирования полностью оплатил фондом. Другую специальность она выбрать не могла: стипендия Сороса была предназначена для обучения именно управлению. Вторую стипендию получила старшая сестра Зои.
— Мне сейчас страшно вспоминать, через что мы прошли, — говорит Зоя. — У нас была стипендия, мы были в списках студентов, но у нас по-прежнему не было документов, для Таиланда мы оставались призраками. Мне становилось страшно всякий раз, когда на улице я видела человека в форме. Но иного выхода не было: стипендия была экспериментом фонда «Открытое общество», и нам сказали, что если мы будем учиться успешно, фонд выделит больше стипендий для беженцев из Бирмы. Мы должны были учиться, чтобы помочь и себе, и другим.
Даже по окончании университета и получения диплома бакалавра будущее Зои выглядело туманным: у нее по-прежнему не было документов, и вернуться она могла разве что в свой лагерь беженцев. Но Зоя настолько блестяще окончила университет, что ей предложили стипендию для обучения в магистратуре в Великобритании. А дальше — как будто фея взмахнула палочкой: Великобритания согласилась принять Зою не просто как студентку, но как беженца. А это уже другая история: человеку, которого некая страна заранее соглашается принять, выписывается временный проездной документ в консульстве, чтобы он имел возможность добраться до пункта назначения. И дальше — обычные процедуры получения статуса беженца и настоящих документов.
Первое время Зоя никак не могла поверить, что может пойти в банк и открыть счет, взять билет на поезд, обратиться к врачу за рецептом и даже поехать путешествовать. Это было невероятно приятным открытием. Собственно, это и было открытие мира. Нормального, обычного, привычного для миллиардов и абсолютно нового для девочки из деревни Манерплау в восточной Бирме, проведшей детство в джунглях и повзрослевшей в лагере беженцев. Но, кроме приятных открытий, ее ждали и страшные.
— В лагере у нас не было ни радио, ни телевизора, ни газет. Мы не знали, что происходит в мире. Мы даже не знали, что происходит вокруг нас и в нашей стране. Только оказавшись в Великобритании и начав учиться, я стала изучать ситуацию в своей стране. Я сидела в библиотеках, читала прессу, искала материалы в интернете. Я узнала о своей стране столько, сколько не знала, живя там. Я с ужасом узнавала о преследованиях не только каренов, но и других этнических групп, о политзаключенных, о журналистах и активистах, о тяжелом многолетнем сопротивлении и о жертвах военной диктатуры. Я узнала о международных связях бирманских военных, о торговле и инвестициях: оказывается, все эти годы режим поддерживался не только Россией и Китаем, но и Великобританией! „
В том самом 1995 году, когда нашу деревню бомбили с воздуха, Великобритания направила в Бирму свою торговую делегацию. И представители британского истеблишмента обедали за одним столом с теми генералами, которые отдали приказ нас бомбить.
Всё началось с платья
Чем больше Зоя Фан узнавала об инвестициях в режим, о доходах от торговли, которые использовались военными для закупки оружия в России и Китае, тем больше ей хотелось изменить ситуацию. Зоя понимала: без международной поддержки военные не смогут атаковать мирное население и бесконечно удерживать власть, сила хунты — в истребителях, беспилотниках, дальнобойной артиллерии. Значит, с этим и нужно бороться.
На свою первую акцию протеста в Лондоне перед посольством Мьянмы Зоя шла просто для того, чтобы увидеть, как это происходит, где находится посольство и как оно выглядит. Фан была неофитом, хотя еще в студенчестве они с сестрой однажды нелегально перешли границу, чтобы передать собранные студенческим сообществом деньги тем, кто прятался в джунглях. Это был порыв, но не часть системной работы. Работа началась на митинге.
— Когда на родине я видела военных, меня начинало трясти от страха. Идя на акцию в Лондоне, я знала, что меня могут увидеть представители государства, и хотела быть заметной. Я надела национальное платье. И когда пришла в этом платье к посольству, один из лидеров бирманской общины в Великобритании попросил меня быть ведущей митинга: это было бы символично. С того платья всё и началось. Я поняла, что, находясь далеко от своей страны, могу сделать для нее больше, чем прячась в джунглях или сидя в лагере беженцев. Я могу распространять информацию о ситуации на моей родине, просить иностранные правительства оказывать давление на бирманских военных, обращаться с просьбами увеличить гуманитарную помощь для моего народа. Можно делать важные вещи, находясь далеко.
Зоя стала активисткой, а потом одним из руководителей Burma Campaign UK 20 лет назад. С тех пор это — ее жизнь. Первое, с чем столкнулась Зоя Фан (собственно, это главная проблема выходцев из многих закрытых от мира диктатур), — отсутствие ее страны в мировой повестке. Мьянма, Судан, Туркменистан, Таджикистан и еще многие диктаторские режимы редко попадают на первые полосы и привлекают внимание мировой общественности. Они тихо существуют, терроризируют людей, убивают и бросают в тюрьмы, но мир будто бы принял это как факт. Тем не менее люди, не смирившиеся с тем, что происходит на их родине, продолжают пытаться изменить ситуацию.
— Мы пытаемся добиться от международного сообщества целенаправленных санкций против нефтяного и газового сектора Бирмы, — объясняет Зоя, — и других сфер экономики, которые влияют на доходы армии. Мы уже добились ограниченных санкций, но этого недостаточно. Мы постоянно пытаемся добиться эмбарго на поставки оружия, и очень печально, что многие страны по-прежнему продолжают его поставлять, даже учитывая военные преступления, преступления против человечности и массовые нарушения прав человека. Страны ЕС, Великобритания, США, Канада, Австралия перестали поставлять оружие бирманской армии. Но остаются Индия, Пакистан, Китай, Россия. Еще одно направление нашей работы — это давление на армию через Международный уголовный суд или суд универсальной юрисдикции: до сих пор против командиров армии не было предпринято никаких решительных действий. И, наконец, гуманитарная помощь. Мне лично, моей семье и семьям моих друзей именно гуманитарная помощь спасла жизнь в лагере беженцев. Без нее мы бы просто умерли от голода. И сейчас мне очень печально видеть, что США и европейские страны сокращают объемы гуманитарной помощи лагерям беженцев, расположенным вдоль границы с Таиландом и Бангладеш. Поэтому на всех встречах мы просим не сокращать, а увеличивать помощь, потому что беженцев становится всё больше.
Смерть в корзине фруктов
Живя в Лондоне, Зоя продолжала ездить в Таиланд, в лагерь беженцев Ну По на границе с Мьянмой. Ее мама умерла, а отец построил маленький домик и продолжал свою деятельность в качестве политического лидера каренов. Зоя помогала ему во всём и выступала посредником между Каренским национальным союзом и правительствами западных стран, с которыми встречалась. А в 2005 году у нее появились названные братья — к отцу пришли дети-солдаты.
— Это большая проблема в моей стране, — объясняет Зоя, — армия не просто вербует детей: их ставят перед выбором — армия или тюрьма. И дети соглашаются идти в солдаты. Многие из них потом пытаются убежать, некоторым удается перейти границу. Другие подрываются на минах в джунглях или их находят командиры. Двое таких ребят перешли границу и оказались рядом с домом отца. У него было огромное доброе сердце, он принял этих детей, поселил у себя дома и относился к ним, как к сыновьям. Они стали родными нам. А потом однажды они, соскучившись по семьям, решили так же нелегально перейти границу из Таиланда в Бирму и тайно навестить родных. Спустя несколько дней они вернулись, сказав, что не смогли добраться до семей и решили не рисковать. Жили, как раньше, все вместе. И только через несколько недель мальчики признались: их поймали практически сразу же на границе. На допросе они рассказали военным, где жили всё это время, и те сказали: если убьете их (речь шла обо мне, моем отце и моем муже), простим дезертирство и не посадим. Ребятам дали оружие, и они вернулись к нам с заданием. Но выполнить его не смогли и обо всём нам рассказали. Это была совершенно чудовищная история, которая нас всех глубоко ранила. Всего на нас с отцом покушались трижды. Третьего покушения папа не пережил.
14 февраля 2008 года Падох Ман Ша Лах Фан, генеральный секретарь Каренского национального союза, был убит в своем маленьком доме на границе. „
Двое вооруженных мужчин с корзинами фруктов, которые они будто бы несли ему в подарок, подошли близко, достали оружие и сделали два смертельных выстрела в грудь.
Преступление было совершено на территории Таиланда, после чего киллеры быстро перешли границу с Мьянмой. Конечно, родные связывались с властями Таиланда, но те уже ничего не смогли сделать. Дочь убеждена, что за убийством стоит военная разведка Мьянмы.
У Зои были надежды на изменение ситуации в стране и на расследование преступления, когда к власти пришло гражданское правительство во главе с освобожденной в 2010 году из-под домашнего ареста Аун Сан Су Чжи. Ее сыну тогда разрешили въезд в страну для встречи с матерью, а в 2016 году Аун Сан Су Чжи стала государственным советником, что соответствует должности премьер-министра, — после того как Национальная лига за демократию выиграла парламентские выборы.
Зоя надеялась на перемены и в 2017 году обратилась за разрешением на въезд в страну — много лет она не могла увидеть родственников и не поддерживала с ними никаких связей, чтобы не навредить: в свое время, еще до ее рождения, военные искали в деревне ее мать и, не найдя, арестовали дядю. Брат матери тогда провел в тюрьме два года. Но в 2017 году, когда гражданское правительство возглавила лауреат Нобелевской премии мира, бывшая политзаключенная Аун Сан Су Чжи, казалось, что перемены возможны. Тем не менее Зоя Фан получила отказ во въезде в родную страну.
— К сожалению, реформы, на которые все возлагали надежды, оказались фальшивыми, — говорит Зоя. — Для этнических меньшинств, которые никогда не имели настоящего мира, ничего не изменилось. Для этнического большинства — бирманцев — в то время существовала некоторая относительно безопасная и свободная обстановка, но для всех остальных — каренов, шанов, араканцев, рохинджа — конфликт только усилился. Бирманские военные продолжали атаковать этнические меньшинства. А гражданское правительство во главе с Аун Сан Су Чжи, как и военные, блокировало гуманитарную помощь в разных этнических районах. В результате люди погибали из-за отсутствия доступа к международной помощи. Так что для одних жителей страны это был мирный и прогрессивный период. Но для многих других это был кошмар. Например, в 2017 году бирманские военные совершили геноцид в западной части Бирмы против меньшинства рохинджа. Затем они напали на мирных жителей на севере, в штате Шан и в штате Рахкай. Так что, по сути, у нас никогда не было настоящего мира.
Геноцид рохинджа привел к краху репутации Аун Сан Су Чжи. Она не осудила геноцид вопреки призывам международных организаций, а лишь отмахнулась фразой: «Покажите мне хоть одну страну без нарушений прав человека». Ее лишили почетного гражданства Канады и Парижа. Вашингтонский музей Холокоста лишил ее премии Эли Визеля. А в 2021 году в Мьянме произошел очередной военный переворот, и страной снова начали управлять генералы. Аун Сан Су Чжи вновь была арестована и приговорена в общей сложности к 27 годам лишения свободы. Она отбывает наказание, а террору в отношении меньшинств по-прежнему не видно конца.
Страна как большой скам-центр
Парадоксально, но факт: если Мьянма и попадает в заголовки новостей, то не в связи с геноцидом, убийствами, атаками военных на мирное население, кризисами беженцев. Обычно это сообщения о пропавших людях, которые едут на заработки в Таиланд или Китай и оказываются в скам-центрах Мьянмы: сотрудники этих нелегальных организаций обманом заманивают к себе иностранцев, предлагая работу, а потом вынуждают их заниматься интернет-мошенничеством.
Прошлой осенью белоруску Веру Кравцову нашли в Мьянме мертвой — смерть носила криминальный характер. Россиянке Дашиме Очирнимаевой повезло больше — ее смогли освободить из рабства дипломаты. В этом году из рабства в Мьянме освободили казахского айтишника Сакена Кабибуллу — деньги на выкуп собрала семья. И таких случаев много. Схема везде одна: приглашение на работу в тайскую или китайскую компанию, полет в Бангкок, а оттуда — в Мьянму, где приходится работать за миску риса в скам-центре.
— За всеми этими мошенническими центрами стоят бирманские военные, — говорит Зоя Фан. — Они используют разные группировки: например, пограничную службу и другие военные подразделения. Скам-центры создаются совместно с китайскими преступными группировками. Военные получают огромные деньги от мошеннического бизнеса, и их тоже используют для покупки оружия. „
Очень больно видеть, как молодежь из разных стран заманивают в эти мошеннические центры, заставляя потом обманывать людей по всему миру. Многих из этих молодых людей, ставших рабами, пытают, избивают, если у них что-то не получается.
И если бы не военная «крыша», со скам-центрами можно было бы бороться. Сейчас это делают только силы сопротивления, в том числе Каренский национальный союз. К примеру, совсем недавно они атаковали один район и освободили множество иностранцев, оказавшихся там разными путями. Однако без международной поддержки силам сопротивления очень сложно справляться с этим, поскольку необходимо позаботиться об освобожденных людях и обеспечить их безопасность. Скам-индустрия угрожает всему региону — к примеру, такие же центры уже появились в Камбодже.
Об этом говорят, потому что в скам-центры попадают иностранцы. Только благодаря этому Мьянма и появляется в заголовках новостей. Авиаудары армии по мирному населению, растущее количество беженцев на границах с Таиландом и Бангладешем на фоне сокращения гуманитарной помощи, заминированные джунгли, насильственная вербовка детей в солдаты — к этому мир как будто бы и привык. Но не Зоя. Но не миллионы таких же, как она, мечтающих вернуться домой.
Сейчас главное для Зои — добиться прекращения поставок в Мьянму авиационного топлива. Она рассказывает про недавний доклад Amnesty International, в котором речь идет именно об импорте авиатоплива, несмотря на санкции. Цепочки обхода санкций длинные, последнее звено на пути в Мьянму — Вьетнам. Именно это топливо армия использует для бомбардировок мирного населения. «Мы должны разорвать эти цепочки», — говорит Зоя.
Ее голос становится мягким, только когда она вспоминает детство в джунглях, игры в реке, цветы и горы. Она хочет туда вернуться. Не в детство, нет — домой. Туда, где остались родственники. Туда, откуда пришлось бежать. Но пока не может — не зря же папа молился самому большому дереву, чтобы девочка помогла освободить его народ.

«Он пока плохо говорит, но скоро восстановится, не сомневаюсь! — говорит “Новой газете Европа” по телефону Марина Адамович, жена Николая Статкевича. — Он уже сейчас это делает лучше, чем даже час назад!»
Статкевич — один из лидеров белорусской оппозиции, бывший соперник Александра Лукашенко на выборах и самый «долгосидящий» политзаключенный в стране — вышел на свободу 19 февраля. С инсультом. Вчера его жена Марина сообщила: «Дорогие друзья! Николай дома. У него был инсульт. Сейчас он восстанавливается. Пока проблемы с речью. В остальном всё нормально. Всё будет хорошо».
Он всё-таки добился своего — вернулся из тюрьмы домой, а не оказался выдворенным из Беларуси. Победил ценой собственного здоровья, 11 сентября 2025 года совершив отчаянный и не понятый многими поступок на белорусско-литовской границе.
В тот день после пяти лет и трех месяцев за решеткой, после двух лет и семи месяцев без связи с внешним миром Статкевича вместе с полусотней других политзаключенных вывезли на белорусско-литовскую границу и вышвырнули в Литву. Предыдущую партию выдворяли в июне, следующую — в декабре. Единственный, с кем этот финт белорусского режима не прошел, — Николай Статкевич.
Прямо на границе, на нейтральной полосе, он выпрыгнул из автобуса и пошел в сторону Беларуси. Его пытались остановить, но безуспешно. Камеры зафиксировали Статкевича, а потом он исчез.
Вместе с Николаем из того автобуса выпрыгнул политзаключенный Максим Винярский. Вот что он рассказывал о событиях на границе «Новой-Европа»:
-— Навстречу нам вышла молодая пограничница. Она говорила: «Вам сюда нельзя! Идите в Литву!» Статкевич отвечал, что он гражданин Беларуси, и никто не может не впустить его в страну. Пограничница ответил: «А как вы можете доказать, что вы гражданин Беларуси? У вас нет документов, а без документов вас никто не пустит в Беларусь». Потом, — продолжает Максим Винярский, — со стороны Беларуси пришел какой-то мордоворот в штатском. Он велел пограничнице возвращаться на пост, а нас начал убеждать в том, что у нас нет иного выхода, и мы обязаны идти в Литву, поскольку в Беларусь нас всё равно не пустят. А в Литве нас уже ждут, там свобода и друзья. „
В Беларуси же, если будем упорствовать, ничего хорошего не будет. Статкевич его и слушать не хотел.
Мы стояли возле той бетонной дуги, которая попала во все мировые медиа. Николай хотел сесть. Спросил мордатого: «Я могу здесь присесть?» Тот ответил: «Нет, нельзя, это уже белорусская территория». И тогда Николай схватился за сердце и сказал: «Ой, плохо мне, не могу стоять…» И сел.
Максим в итоге ушел в Литву. А Николай остался. Потом исчез. И следующие пять месяцев никто не знал, где он. Жена Николая Марина Адамович билась во все двери, добиваясь ответа на вопрос, где ее муж. Подавала заявление об исчезновении человека в отделение милиции по месту прописки, писала в департамент исполнения наказаний, в колонию №13 в Глубоком, откуда вывозили Николая, в МВД, в пограничную службу — он ведь исчез на границе, — обращалась в суд с иском. Единственная официальная бумага, которую она получила в ответ на свои многочисленные обращения, — это письмо из МВД от 21 ноября 2025-го за подписью заместителя министра Геннадия Казакевича. Он писал: «Сообщаю, что Статкевич Н. В. отбывает наказание согласно приговору Гомельского областного суда от 14.12.2021». Где именно Статкевич «отбывает» наказание, Марине, естественно, не сообщали.
— Оказывается, всё это время он находился в той же колонии в Глубоком, из которой его вывезли в сентябре, — рассказала «Новой-Европа» Марина Адамович. — Николай сказал, что его как из колонии везли с мешком на голове, так и обратным путем, с границы в колонию, с тем же мешком на голове и стяжками на руках. Я писала туда, в колонию. Я за эти месяцы ездила туда трижды. И мне никто ничего не сказал, не дал ни одного ответа на мои обращения. Но он всё это время был там. А инсульт у Николая случился еще 21 января, и его в тот же вечер увезли в Минск. (На заднем плане в этом время звучит голос Николая. Неразборчиво, но Марина понимает. — Прим. авт.) Николай говорит, что врачи действительно делали всё возможное, чтобы спасти его жизнь: три недели реанимации, кормление через трубку.
Тот самый приговор гомельского суда, на который цинично ссылался замминистра Казакевич, — 14 лет особого режима. Режим — особый, колония — тоже особая. Потому что Николай Статкевич — личный враг Лукашенко с давних времен.
Свой первый срок он получил еще в 2004 году за организацию акции протеста: тогда Лукашенко решил убрать из Конституции ограничение в виде двух президентских сроков, открыв себе путь к бесконечному и непрерывному сидению в одном и том же кресле. В то время статью 342 УК Беларуси — «организация действий, грубо нарушающих общественный порядок» — еще не называлась народной, до рекордно массовых протестов 2020 года было далеко, но белорусы протестовали и в те времена. А Николай Статкевич был одним из первых организаторов уличных акций против лукашенковского режима. Совесть не позволяла ему, офицеру и создателю Белорусского объединения военных, молчать по принципу «если не лезть в политику, то ничего не угрожает».
Второй раз — тоже за протесты — Статкевич был приговорен к тюремному сроку в 2011 году, уже в качестве кандидата в президенты. „
Его, как и других кандидатов, арестовали в день выборов 19 декабря 2010 года, а в мае следующего — приговорили к шести годам лишения свободы. Статья была уже из разряда особо тяжких — 293-я, «организация массовых беспорядков».
А последний срок по той же статье Николай Статкевич получил, даже не успев поучаствовать в протестах: его задержали на разрешенном пикете по сбору подписей 31 мая 2020 года. Выдвигаться в президенты он не мог: после освобождения судимость действовала восемь лет, и по белорусскому законодательству судимый не может баллотироваться на президентских выборах. Но Николай думал не о бумагах в ЦИК, а об улице. И был прав.
Если бы Статкевич остался на свободе, акции протеста закончились бы совсем по-другому — в этом не сомневался и Лукашенко. Приговор в 14 лет понадобился, чтобы гарантировать еще пару-тройку спокойных сроков у власти. И колония для Статкевича — самая закрытая, в Глубоком. И запрет на связь с 9 февраля 2023 года. И отсутствие звонков даже до режима «инкоммуникадо». И лишь одно краткосрочное свидание с женой — в июне 2022 года.
В общей сложности за три срока Николай отсидел 12 лет.
11 сентября прошлого года, когда Статкевич рвался в Беларусь, а его пытались отправить в Литву, сотрудник американского посольства подошел и дал ему телефон, чтобы тот позвонил жене. Все надеялись, что Марина сможет уговорить его покинуть страну. Но она даже не пыталась. Потом Марина рассказывала «Новой газете Европа», что Николай сказал: «Нас пытаются вывезти, но я им этого не позволю. Я возвращаюсь в Беларусь». И вернулся.
Марина мечтала только обнять его. Она была готова остаться с ним на той нейтральной полосе до конца времен. И теперь он наконец дома. „
Марина может его обнимать. Она понимает его речь. Ей не нужно разбирать слова — тот случай, когда один партнер еще только подумал, а второй уже произносит это вслух.
Дома, кроме Марины, Николая ждала несколько увеличившаяся хулиганистая стая собак и кошек. «Наши старые котики даже через пять лет признали своего хозяина», — сказала Марина.
Конечно, Статкевич выскажется.
Можно только представить себе, какой тяжести был инсульт, если даже тюремщики, чье кредо «ничего не делать, не совершать лишних движений», немедленно отправили его в Минск, где три недели за жизнь Статкевича боролись врачи в реанимации. И точно так же можно представить себе, какой силой воли обладает этот человек, если он, не имея ничего, кроме этой самой силы воли, смог противостоять всей государственной машине и остаться в Беларуси, а теперь еще и вернуться домой. А речь восстановится: Статкевичу еще слишком много нужно сказать.

В Москве окончательно закроют Музей истории ГУЛАГа: вместо него создадут Музей памяти, посвященный «геноциду советского народа». Учреждение приостановило работу еще более года назад, а его директора вскоре уволили. По данным СМИ, проблемы у музея начались после его отказа изменить раздел о сталинских репрессиях в другой музейной экспозиции. Новый музей возглавит ветеран войны с Украиной Наталья Калашникова. Подробнее — в материале «Новой-Европа».
Закрытие музея
Московский Музей истории ГУЛАГа, закрытый еще в 2024 году, окончательно прекратит работу. Объявление об этом появилось на сайте музея.
Вместо музея ГУЛАГа откроется так называется Музей Памяти, посвященный «геноциду советского народа» во время Великой Отечественной войны с нацистской Германией. «Экспозиция охватит все этапы военных преступлений нацистов», — отмечается на сайте. Источник «Интерфакса», знакомый с ситуацией, подтвердил информацию и уточнил, что об изменениях уже объявили коллективу музея.

Самым известным сторонником концепции «геноцида советского народа» можно считать главу Следственного комитета Александра Бастрыкина. Председатель СК годами призывает закрепить соответствующую концепцию, инициирует поисковые работы (в том числе на оккупированных территориях) и поддерживает решения судов о признании различных преступлений фашистской Германии актами «геноцида советского народа», например, на территории Донбасса. В России даже объявили 19 апреля Днем памяти жертв геноцида советского народа: в конце 2025 года Владимир Путин подписал соответствующий закон.
Решение закрыть музей в партии «Яблоко» назвали «актом извращения самой идеи сохранения правды о трагических страницах нашего прошлого». По мнению председателя партии Николая Рыбакова, подмена «темы политических репрессий темой геноцида советского народа внешними силами — это попытка стереть память о преступлениях нашего государства против нашего народа». Он также призвал прекратить уничтожение памяти и сохранить Музей истории ГУЛАГа как «независимый институт правды».
«Музей уничтожают намеренно, чтобы лишить общество возможности осмыслить уроки прошлого. „
История учит: там, где сознательно забывают о репрессиях вчерашнего дня, создается почва для продолжения подобной практики сегодня.
Без честного признания трагедии ГУЛАГа невозможно построение правового, гуманного и свободного российского государства», — говорится в заявлении партии.
Судьба экспозиции под вопросом
Что будет с экспонатами музея — неизвестно. РБК со ссылкой на источник пишет, что экспозицию заменят полностью.
«Обещают, что она сохранится, но при этом говорят о ее вывозе из здания музея», — заявил собеседник издания.
Член Совета по правам человека Ева Меркачева выразила надежду, что экспонаты музея ГУЛАГа будут сохранены. В частности, она упомянула двери камер известных тюрем, которые произвели на нее самое сильное впечатление при посещении.
Временное закрытие оказалось постоянным
Музей истории ГУЛАГа работал с 2001 года. Его открыли по инициативе историка и бывшего узника лагерей Антона Антонова-Овсеенко. Сначала музей, основу которого составляли архивы и личные дела репрессированных, размещался в небольшом здании на Петровке. В 2014 году музей переехал в реконструированное здание в 1-м Самотечном переулке.
Сотрудники музея рассказывали об истории и масштабе советских репрессий через интерактивные экспозиции о системе лагерей 1920–1950-х годов, лекции, спектакли и дискуссии. Центр документации музея помогал людям искать сведения о репрессированных родственниках. Кроме того, музей проводил ежегодные памятные мероприятия, включая акцию «Молитва памяти» 30 октября с чтением имен расстрелянных в годы Большого террора.
Музей ГУЛАГа приостановил работу 14 ноября 2024 года: тогда руководство учреждения назвало это временным решением «в результате нарушений пожарной безопасности». Проверки выявили, что музей якобы «создает угрозу для безопасности и комфортного пребывания посетителей музея». Уже тогда дата нового открытия, по словам замдиректора по развитию Анны Стадинчук, была неизвестной.
В январе 2025 года с поста директора музея уволили Романа Романова, который руководил им с 2012 года. Источник «Медузы», знакомый с ситуаций, рассказал, что причиной стал отказ Романова изменить раздел о репрессиях в новой экспозиции «История Москвы», открывшейся в Музее Москвы в декабре 2024 года. Ее помогали организовывать сотрудники Музея истории ГУЛАГа. „
Изначально выставка должна была рассказывать о сталинских репрессиях, включая шахтинское дело и историю Дома на набережной, однако по требованию «сверху» этот раздел полностью убрали, оставив лишь интерьеры 1930-х годов без пояснений.
Тогда должность Романова заняла директор Музея Москвы Анна Трапкова.
«После отказа Романова внести изменения в выставку Музей истории ГУЛАГа решили интеллигентно ликвидировать и присоединить к Музею Москвы», — писала «Медуза».
При этом периодически чиновники обсуждали возобновление работы Музея ГУЛАГа. Так, в январе 2025 года глава Совета по правам человека (СПЧ) при президенте РФ Валерий Фадеев обещал, что музей откроют в «ближайшее время»: «Я разговаривал с руководством Москвы. Никаких идей о закрытии музея нет. В ближайшее время будут приняты все необходимые меры и музей будет открыт. У нас нет опасений, что его закроют».
Новый музей с участницей войны во главе
Первый «национальный музей памяти, посвященный жертвам геноцида советского народа», откроется в 2026 году, сообщили в мэрии Москвы. В его основу лягут архивные материалы проекта «Без срока давности», инициированного Поисковым движением России.
Департамент культуры Москвы в сообщении о смене Музея ГУЛАГа на Музей памяти подчеркнул, что «увековечивание памяти о жертвах геноцида советского народа» — «одно из ключевых направлений работы по патриотическому воспитанию и историческому просвещению подрастающего поколения».
На обновленной экспозиции будут рассказывать о «проявлениях нацизма, испытаниях биологического оружия на советских гражданах, проведенных японцами, освободительной миссии Красной армии, судах над нацистскими преступниками». Также на выставке появятся «вагон для отправки людей в лагеря смерти, воссозданная комната жителя блокадного Ленинграда и весы из концлагеря, на которых взвешивали волосы узников перед продажей».
Новый музей возглавит участница войны России с Украиной Наталья Калашникова, которая с апреля 2025 года уже руководит музеем «Смоленская крепость». В мэрии сообщили, что у нее есть опыт работы и «по сохранению памяти жертв геноцида советских граждан в рамках организации тематических выставок и издания исторических книг». Ранее она возглавляла отдел науки в Мемориальном музее А. Н. Скрябина, а также работала проректором Московского государственного института культуры.
Калашникова имеет звание ветерана боевых действий, а также отмечена медалями «Участнику специальной военной операции» и «За вклад в укрепление обороны Российской Федерации». В «Смоленской крепости» она проводила встречи с бойцами «СВО» и рассказывала про организацию концертов для военнослужащих на передовой. При этом свидетельств тому, что и где именно Калашникова делала на фронте, в открытых независимых источниках нет.
«Одна из его (музея. — Прим. ред.) ключевых задач — сформировать у современного поколения стойкое неприятие нацизма в любых его проявлениях. Это особенно важно сейчас, когда реальных свидетелей тех страшных событий уже почти не осталось», — заявила Калашникова про новый музей.