Через два года после гибели Дмитрия Маркова — одного из самых знаковых фотографов современной России — издательство Freedom Letters выпустило его биографию. Ее автор, журналист Владимир Севриновский, называет свою работу не просто портретом Маркова, а хроникой современной России — от распада СССР до войны с Украиной. Однако автора начали критиковать за то, что он взялся писать о человеке, с которым не был знаком лично, и упрекать в раскрытии сексуальной ориентации фотографа после его смерти. «Ветер» поговорил с Севриновским о Маркове, его взгляде на фотографию и о неожиданной реакции на книгу.

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Ветер».
— Изначально вы собирались написать о Маркове лишь статью. Почему эта история вас так захватила, что в итоге получилась книга?
— Просто, что называется, случился мэтч. Любой журналист, исследователь знает, что, когда ты пишешь материал, есть временные рамки, которые не позволяют погрузиться глубже в историю, ради которой ты приехал. А мне всегда хотелось пойти по возможности до конца. Это подход, которому учит в кинодокументалистике Марина Разбежкина [режиссер-документалист, основатель и руководитель Школы документального кино и театра. — Прим. авт.].
Она считает, что документалистика — это не просто пришел, снял историю — и до свидания. Ты должен вжиться, войти в ту самую зону змеи [термин, придуманный Разбежкиной, который означает «личное пространство». — Прим. авт.], наблюдать изнутри, максимально подробно, и часто при таком подходе картина полностью меняется.
Начав работать над материалом про Дмитрия Маркова, я понял, что этот человек гораздо важнее, чем мне казалось. В том числе и лично для меня. В его жизни есть ответы на вопросы, которые меня волнуют.
Первый месяц работы у меня не было даже мысли о книге, я просто писал очередную статью. Но, общаясь с людьми, я понял, что не лезет это в формат статьи, нужно что-то большее. Когда я этот материал принес в «Такие дела», мне сказали: «Ты, может, сам этого не понял, но ты пишешь книгу, и давай-ка ты ее доделаешь».
И я год работал над книгой. Насколько мне это было важно, лучше всего говорит то, что даже в момент, когда я и так был перегружен, потому что сейчас для России крайне важное, ключевое время, я всё равно почти каждый день садился и работал над историей Маркова. Как ни странно, история человека, которого уже нет, оказалась даже важнее, чем то, чем я занимался всё остальное время.
— Если я правильно понимаю метод Разбежкиной, это прежде всего глубокое длительное наблюдение. Как такой подход может работать с человеком, которого вы не знали при жизни? Как вы в этом смысле выстраивали работу с источниками?
— Над этой книгой я работал так же, как и над другими историями, я всегда беру материалы из самых разных источников: взятые мной интервью, личные наблюдения, научные статьи, а потом их свожу и сортирую по темам, ищу связи. В итоге у меня получился огромный объем сырой информации. Думаю, больше, чем «Война и мир».
Было несколько главных источников. Во-первых, соцсети и книги самого Дмитрия. Он любил рассказывать о своей жизни. Плюс я взял около 40 достаточно глубоких интервью. Некоторые беседы длились месяцами: я мог поговорить с человеком, потом узнать новые факты, снова к нему вернуться. И так несколько раз. К счастью, с некоторыми людьми сложилось что-то вроде партнерства. Они мне колоссально помогли. У них принципиально разные взгляды, и я уверен: Дмитрию бы понравилось, что память о нем сохранили такие разные люди.
Понятно, что с живым героем этот метод работает иначе, потому что в документальном кино ты просто, условно, ходишь за ним. Но и здесь погружение тоже срабатывает: зачастую человек, с которым ты общаешься три-четыре месяца, в итоге говорит тебе совсем другие вещи, не те, что при первой встрече. И это гораздо интереснее: всё скрытое постепенно поднимается на поверхность. Сюжет самой книги, как ни странно, продолжается до сих пор: всё не закончилось с последней точкой, с некоторыми персонажами потрясающие метаморфозы происходят прямо сейчас. И это, конечно, похоже на Диму Маркова: его истории тоже почти никогда не заканчивались там, где он ставил точку или делал кадр.
— Вы сказали, что изначально недооценили личность Маркова и по-настоящему поняли его уже в процессе работы. Как бы вы описали его человеку, который о нем не слышал, и почему вы считаете, что его фигура так важна?
— Я о нем знал то, что знают абсолютно все: он выдающийся фотограф. Наверное, главный фотограф России того времени, которое, по сути, не закончилось и сейчас. Поразительно, что с началом войны многие его снимки поменяли смысл и сейчас воспринимаются иначе. Его искусство, эти «картинки», как он сам их называл, после смерти автора продолжают развиваться.
Например, знаменитый снимок, где белокурый мальчик в берете стоит в окружении десантников. Кадр абсолютно по-другому сейчас смотрится, хотя был снят давно.
А уж его фотографии, снятые после начала вторжения, когда он вроде бы молчал… Ты просто видишь парня, который сидит в вагоне, и у него на лице столько всего написано. И эта толпа снаружи, которая на него не смотрит, и женщина, глядящая в кадр… Можно снять фильм, и он не будет выражать столько, сколько эта обманчиво простая фотография. Казалось бы, он всего-то снял человека напротив себя в вагоне, но нет.
Потом я узнал, что сам Дмитрий видел свою главную роль не в фотографии, а в волонтерстве. И это еще одна потрясающая, очень противоречивая ипостась.
Пока я ее изучал, мое мнение о Маркове несколько раз менялось, там такие были эмоциональные качели. Сначала видишь, что человек-то молодец, прекрасные вещи делал. Но потом такие ужасы начинаются… А затем начинаешь понимать уже на другом уровне, о чем всё это было на самом деле. По сути, он — далеко не идеально, как умел, — давал воспитанникам свободу. И даже если кто-то распорядился этой свободой не лучшим образом, у него хотя бы была возможность. Я говорю о тех подростках из интерната в Бельском Устье [деревня в Псковской области, где расположен детский дом. — Прим. авт.], с которыми он работал в деревне Федково.
Впоследствии он собирал для благотворительных организаций очень серьезные деньги. [Дмитрий Марков с 2007 года сотрудничал с благотворительной организацией «Росток», помогающей воспитанникам коррекционных детских домов, а позже был воспитателем в созданной ею «детской деревне» Федково — проекте по социальной адаптации подростков из интерната в Бельском Устье. — Прим. авт.]. Когда я общался с руководителем «Ростка» Алексеем Михайлюком, он мне сказал, что фонд до сих пор на деньги Димы работает. Через год после его смерти всё ещё Марков их кормил и до сих пор кормит несколько проектов.
И, наконец, третья ипостась — его способность видеть и принимать людей разных взглядов. Для меня, человека, работающего в России во время войны, это самое близкое [в Дмитрии Маркове]. Мы любим всех огульно судить. Нам часто кажется, что мы такие замечательные и во всём правые, а с людьми вне нашего прекрасного круга и говорить не стоит. На фоне колоссальной травматичной разобщенности российского общества эта способность Маркова очень важна.
Он видел всех. Он человек, который мог пойти на митинг Навального, а потом бухать с десантником или с ментом на том же митинге пообщаться и увидеть в нем человека. Мне кажется, это очень важное умение, потому что, если части России не научатся говорить друг с другом, эта ужасная ситуация будет только ухудшаться. И излечит нас когда-нибудь только такое взаимное принятие, за которым придет и примирение, и прекращение векового круговорота насилия, из которого мы никак не можем выскочить.
Мне кажется, это самый важный урок Маркова, который, думаю, стоил ему жизни.
Между его гибелью и той финальной вспышкой, когда он всё-таки написал свой ответ и прочитал реакцию на него, я вижу прямую связь. Думаю, для него самого было очень важно, чтобы его принимали. И когда он понял, что это уже невозможно, что его человеческий, понятный, гуманный и абсолютно немилитаристский поступок вызывает шквал ненависти, — именно это во многом и приблизило его преждевременную смерть.
Важно учиться у него такому взгляду. Он умел объединять очень разных людей. Какую ни возьми проекцию: верующий и неверующий, либерал и консерватор — он оказывался где-то посередине. Он принимал всех и со всеми умел дружить.
— На обложке книги интересный портрет. Как будто бы Марков с лицом голубя, почему вы его выбрали?
— Это не голубь. Кстати, для меня большая загадка, почему сразу несколько человек посчитали, что это голубь. Это аист. И это опять же тема принятия — одна из ключевых для книги. Вначале, когда Дмитрия называли аистом, его это бесило, а потом всё совсем иначе обернулось.
Над этим портретом работал прекрасный дагестанский художник Мурад Халилов. И ему было тяжело, потому что вначале он хотел сделать простой человеческий портрет, и тот ему не давался. Мурад быстро написал фон, тельняшку, позу, а с лицом были проблемы. Он прочитал книгу и долго думал, а потом у него как-то в голове эта тема аиста щелкнула — и сразу всё сложилось.
Сам Марков бы понял смысл портрета. Это ключевая для него птица, и, конечно, Мурад очень мудро решил его изобразить таким образом. Я даже думал повесить эпиграф из Введенского:
и все смешливо озираясь
лепечут это мира аист
он одинок
и членист он ог
он сена стог
он бог
Аист — важный символ в этой книге, который, надеюсь, поймут все, кто ее дочитает до конца.
— В вашей книге есть только описания фотографий героя, самих фотографий нет. А почему так получилось?
— У меня возникли разногласия с семьей Маркова по ряду вопросов, связанных с этой биографией. В итоге я решил не просить у них фотографии.

[В книге Владимир Севриновский упоминает, что некоторые близкие Дмитрия Маркова выступали против публикации информации о гомосексуальности фотографа. Вот как автор объясняет свое решение всё-таки включить эту информацию в книгу:
«Сперва я хотел промолчать. Так было бы удобней для всех. Но чем дальше я продвигался по сюжету, тем больше убеждался, что без этого — вроде бы небольшого — элемента в истории Дмитрия остались бы зияющие лакуны, ведь без него нельзя понять ни его отношения со многими людьми, ни его искусство. Без упоминания этой стороны жизни Маркова, такой важной для него самого, вся книга приобрела бы сладковатый привкус вранья. Но нет. Он был тем, кем был, и жил полной жизнью, и любил, и мечтал, чтобы его принимали таким, какой он есть».]
И кроме того, сразу несколько людей мне сказали, что [для книги] всё-таки важен мой именно взгляд, важно было пересказать эти снимки так, как я их вижу. Книги Маркова, несмотря на то что он блистательно писал, всё-таки скорее фотоальбомы с текстами. И я понимал, что будет спекуляцией с моей стороны, если я свою книгу тоже превращу в его фотоальбом, но уже с моим текстом.
Надеюсь, что те, у кого вдруг нет прекрасных книг Маркова, прочитав эту биографию, их приобретут. Очень легко там найти фотографии, которые в книге упоминаются, и много других таких же потрясающих.
— В книге вы смотрите на Дмитрия не только как на фотографа, такого исключительно фиксатора реальности, но и как на отражение реальности. Что история Маркова говорит о современной России?
— Моя первая большая прозаическая книга была о России в целом, обо всех ее регионах. Следующую я написал про один регион — Дагестан. А сейчас, по сути, довел концентрацию до предела и сделал книгу об одном человеке, но при этом о человеке, в жизни которого отразилась вся Россия, тем более что он посетил многие регионы, а в некоторых успел пожить.
И он обладал поразительным даром, который бывает у очень хороших документалистов: оказываться в нужном месте в нужное время. Иногда даже практически против своего желания. Когда он переселялся в Псков, например, он не мог предугадать, что в 2014 году окажется в гуще международного скандала и примет активное участие в историческом событии [Речь идет о событиях 2014 года, когда в Пскове проходили похороны военнослужащих 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии, погибших во время боевых действий на востоке Украины. Российские власти тогда отрицали присутствие своих военных на территории Украины, поэтому похороны были «закрытыми». Дмитрий Марков, живший в то время в Пскове, документировал происходящее для агентства Reuters. — Прим. авт.].
Конечно, мне было важно показать не только Маркова, но и Россию. В книге много внимания уделено другим героям — это ведь тоже его взгляд: посмотрите инстаграм Дмитрия, там почти нет селфи, в основном портреты и истории других людей. И, когда ты читаешь про них, начинаешь понимать и Маркова, и страну — всё это существует вместе.
Не хочется говорить клише в духе «герой нашего времени», но, наверное, точнее про него сказать невозможно. Да, он герой нашего времени, это время в его биографии потрясающе отразилось. И эта биография дает возможность отрефлексировать всю судьбу современной России, потому что он застал и самое ее начало, и нынешнее время, когда всё подошло к такой трагической, но логичной развязке.
— Я вас спрошу тогда про другое клише. В комментариях иногда пишут, что он занимался «чернухой». Что его фотографии — это вот такое выпячивание самого неприятного. У вас есть ответ на такие комментарии?
— Я советую таким людям немножко проехаться по провинции — вы увидите вещи гораздо хуже. И, главное, мне кажется, странно его снимки воспринимать как какой-то ужас, «чернуху», потому что Марков занимался чем-то противоположным. Я бы не сказал даже, что его работа — объективное отображение реальности. Как и работа любого художника, это эстетизированное отражение реальности. Люди [на его фотографиях] красивые. „
Человек, который ценит творчество Маркова, может встретить кого-то из его героев в жизни и либо просто не заметить, либо перейти на другую сторону улицы, потому что не захочет с ним общаться.
Но на фотографиях Маркова на этих людей можно любоваться.
Когда Марков работал с подростками из Бельского Устья, там некоторые страдали от энуреза (непроизвольное мочеиспускание. — Прим. авт.). Соответственно, приходилось менять простыни. И вот эти простыни кто-то из ребят забивал в угол, они там воняли, их потом приходилось буквально выковыривать. Если бы Марков занимался «чернухой», он бы снял в углу эту грязную простыню в пятнах мочи. Но он снял другое — как эти простыни сушатся на улице, на ветру, и это фотография изумительной красоты. Ты любуешься и даже не думаешь о том, что было до того: что Марков чуть раньше вынужден был дышать вонью, возиться со всем этим… А потом он вывесил эти простыни и как будто добавил в мир немного красоты.
— Марков учился у Александра Лапина, которого вы в книге описываете как последнего настоящего фото-гуру. А может ли появиться какой-нибудь другой Марков без Лапина?
— Другой Марков, на мой взгляд, не нужен, как не нужен другой Пушкин, другой Толстой, потому что Марков один в своем роде, как любой выдающийся талант, он уникален и не надо его бездумно копировать. Есть фотографы, на мой взгляд, вполне с ним сопоставимые по таланту, но другие.
Когда Дудь его спрашивал, кого вы выделите из коллег, он назвал Алексея Васильева. И если вы посмотрите фотографии этого, на мой взгляд, виртуознейшего якутского фотографа, то поймете, что да, они другие, и хорошо, что они другие, но он точно так же видит красоту и поэзию в своей прекрасной республике.
— Если попытаться экранизировать жизнь Дмитрия, например, по вашей книге, какие эпизоды в ней ключевые?
— Кульминацию книги — главу «Королева ветоши» — в кино, возможно, сложнее передать, чем в тексте, но это уже задача режиссера. Потому что там всё сходится воедино. Жизнь Маркова, при всей ее хаотичности, очень гармонично выстроена с литературно-художественной точки зрения. В этом нет моей особой заслуги как автора — просто так сложилось.
Или вот в самом начале эпизод с кинотеатром в Пушкино, на мой взгляд, фантастический. Невозможно представить, чтобы такое вот творилось, да еще и под эгидой каких-то чиновничьих проектов официальных.
Или абсолютно кинематографичная история, как он в ярости прогоняет ухажера своей подруги… Многое можно перечислять, но это уже будут спойлеры.
— В книге есть упоминания сексуализированного насилия, с которым Дмитрий Марков столкнулся в детстве. Это известно с его слов?
— Да. Для него было важно рассказать про эти два эпизода. Очевидно, они не прошли бесследно, если он потом о них вспоминал.
— Давайте поговорим о реакции на вашу книгу. Вас что-то удивило в ней?
— Начнем с того, что реакций на мою книгу я практически не видел. Ее прочитало еще мало людей. У тех, кто читал, реакция была в основном положительная, мне очень понравилась рецензия Константина Кропоткина.
Что касается реакции на известный материал «Медузы» [речь идет о публикации, где говорится о том, что в книге был сделан «каминг-аут» Маркова как гомосексуального человека. — Прим. авт.], пусть это будет на их совести. Да, как и для любого человека, для Маркова ориентация была важной частью жизни. Но мне обидно, когда, не читая книгу, из нее выхватывают только это. Как будто единственное, что может интересовать в жизни Дмитрия, — его ориентация, а всё остальное никому не нужно. Я бы понял, если б это сделал портал, специализирующийся на тематике ЛГБТ, — для них это, конечно, особенно важно, и я благодарен представителям квир-сообщества, которые меня поддержали. Но когда это делает «Медуза»… Не знаю, на мой взгляд, это было не очень правильное решение. В книге есть и по-настоящему острые моменты, потому что Марков не был святым. Если бы из контекста выхватили какой-нибудь другой эпизод и так же отбросили всё остальное, реакция, возможно, была бы еще жестче.
Надеюсь, что, когда люди будут читать книгу, они воспримут ориентацию Маркова просто как один из многих элементов его жизни. Это важный факт, который необходим, чтобы понять героя. Но я хотел, чтобы он вошел в культуру без скандала.
— Как вы считаете, этично ли аутить героя после смерти?
— Узнав о гомосексуальности своего героя, я обратился за консультациями к представителям квир-сообщества и изучил мировой опыт. На Западе посмертное раскрытие ориентации происходит нередко, хоть и сопровождается до сих пор дискуссиями. Уподоблять его аутингу, который может быть только при жизни, некорректно. Мне понятна позиция Гэбриэла Ротелло, который упрекнул критиков в двуличии: сперва газета Daily News обругала его за неуважение к памяти Малькольма Форбса из-за рассказа о его гомосексуальности, а вскоре вышла с передовицей о том, что Грета Гарбо перед смертью страдала алкоголизмом. „
В последние два года о Дмитрии писали многое, в том числе и нелицеприятные факты, о которых он сам публично не заявлял. Неужели именно гомосексуальность так его порочит, что только о ней и надо молчать?
Марков чувствовал потребность сообщать друзьям о своей ориентации. Об этом рассказывали знавшие его и в начале 2000-х, и в конце 2010-х. Ему было важно, чтобы его принимали таким, какой он есть. В итоге это было, по сути, секретом полишинеля. Еще до поста «Медузы» под анонсом книги в фейсбуке появились вопросы — будет ли раскрыта эта тема? Люди заранее готовились возмущаться, поднимать скандал, не обнаружив ее в биографии. Умолчание не только исказило бы личность героя, но и показало бы всем, что я считаю эту его ипостась постыдной. И вот за это меня бы упрекали уже справедливо.
— Вы видели публикацию в фейсбуке художника Федора Павлова-Андреевича? И то, что писал журналист Митя Алешковский?
Они оба довольно резко отреагировали на публикации о гомосексуальности Маркова. И Алешковский, например, пишет, что «делать вид, что гомосексуальность составляла основу Диминого мировоззрения, — совершенно ошибочно и непростительно».
— Я с ним абсолютно согласен. Думаю, если бы Митя и Федор просто прочитали эту книгу, они бы отнеслись, скорее всего, с пониманием, потому что ничего противоречащего их взгляду в книге нет. Гомосексуальности героя посвящено, мне кажется, около 1% текста. А остальные 99% вообще о другом.
— Алешковский в дискуссиях в фейсбуке также написал, что люди, знавшие Диму, не читают биографию написанную человеком, который Диму не знал.
— Я знаю друзей Димы Маркова, которые уже заказали книгу и очень ее ждут. Одна и вовсе стала первой читательницей черновика, еще до редактора. Если человек не хочет читать, это его право. Но зачем осуждать, не читая? „
Мне кажется, что, с одной стороны, плохо, что я не знал Диму, но с другой стороны, это дает мне определенное преимущество.
Я был чистый лист, tabula rasa. Когда очень разные, непохожие люди мне про него рассказывали, я не пропускал это через фильтр своей предвзятости, а пытался реконструировать его личность с нуля, она развивалась по мере работы, как живой человек. Мне хочется верить, что у меня получилось. Есть много случаев, когда хорошие биографии писали те, кто не знал человека, жил в другой стране или в другую эпоху, так что этого аргумента я не принимаю.
— А с родственниками Дмитрия почему у вас в итоге случились разногласия?
— Я общался с его сестрой и ей признателен, потому что она сообщила много важного, прочитала книгу и помогла исправить некоторые неточности. Думаю, она поняла, что я вложил в работу много души. Это очень печальная ситуация: ты уважаешь человека, понимаешь его мотивацию, но всё равно вы не можете договориться [сестра Дмитрия Маркова не хотела, чтобы в книге была информация о его гомосексуальности. — Прим. авт.]. Я считаю, если берешься рассказывать, да еще и такую важную историю, нельзя делать так, чтобы книга превращалась во вранье. А изъятие определенных фрагментов, конечно, приводит к тому, что вся жизнь Дмитрия искажается. Для меня было мучительно не соглашаться с Татьяной. Если б я столько не вложил в эту книгу, я бы, наверное, от нее просто бы отказался.
— У художника Павлова-Андреевича есть такой аргумент против этого «каминг-аута»: «Вы посмертно лишите Диму доступа к его огромной аудитории в России. Потому что если сегодня Димины книги там еще криво-косо можно заказать (и организовать его выставку, чем и занимается его семья, — и вы оказали ей отличную услугу!), то сейчас, post mortem, вы сделаете Диму нелегалом, пришив его к запрещенному несуществующему движению». Что вы про это думаете?
— Я категорически не согласен. Нет такого аргумента, над которым бы я долго и напряженно не думал. Мы сейчас живем, слава богу, не в середине XX века, когда можно было книги сжечь и люди не могли их читать до падения режима. Фотографии Димы как были легко доступны любому, который имеет доступ в интернет, так и будут доступны. Что же до печатных изданий, даже куда более острые книги купить не проблема.
Марков с точки зрения российской власти был «правильным геем» — несмотря на открытость перед близкими, он публично не афишировал свою ориентацию и был против гей-парадов. Такие же люди есть в Госдуме, и все про них знают. Уверен, что книги Димы всё так же будут продаваться. Думаю, их тиражи на волне нового интереса только увеличатся.
— Еще хотел напоследок спросить: может быть, пока вы работали над этой книгой, вы заметили какие-то устойчивые заблуждения о Маркове? Что, на ваш взгляд, люди чаще всего в нем не понимают?
— Как это часто бывает с известными людьми, в воображении у многих существует не сам человек, а созданная вокруг него легенда. И каждый лепит эту легенду по-своему. В особенности это касается Маркова — человека крайне амбивалентного. Люди, в том числе те, кто хорошо его знал, рассказывают о нем противоположные вещи: одни говорят, что он ненавидел режим, другие — что он «перековался» и был «за наших».
И каждый тянет его на свою сторону. Потому что даже люди, которые знали его много лет, — к вопросу о том, хорошо это или плохо, что я не был с ним знаком, — всё равно пропускают его через собственное восприятие, подгоняют под свою картину мира, иногда слишком простую.
А он был сложным человеком, он не помещался в простые рамки, этим он и интересен. Я попытался отразить в книге его противоречивость, его готовность вместить всё. Важно показать его живым человеком, а не каким-то памятником. В книге есть образ, связанный с одной из его фотографий: огромный нелепый ленинский монумент, а под ним сидит мальчик с мобильником и смотрит в другую сторону. Воображаемый забронзовевший Марков — это такой вот монумент, у которого до сих пор сидит мальчик, его творчество живет и развивается, и я попробовал его понять.
Конечно, на этом пути я во многом потерпел поражение, какие-то лакуны так и остались незаполненными. Это закономерно и, как ни странно, правильно. Потому что и Марков постоянно терпел поражения. Мне даже нравится, что эта книга, с ее уже непростой судьбой, в чем-то на него похожа. Наверное, так и должно быть.
Влад Докшин

Через два года после гибели Дмитрия Маркова — одного из самых знаковых фотографов современной России — издательство Freedom Letters выпустило его биографию. Ее автор, журналист Владимир Севриновский, называет свою работу не просто портретом Маркова, а хроникой современной России — от распада СССР до войны с Украиной. Однако автора начали критиковать за то, что он взялся писать о человеке, с которым не был знаком лично, и упрекать в раскрытии сексуальной ориентации фотографа после его смерти. «Ветер» поговорил с Севриновским о Маркове, его взгляде на фотографию и о неожиданной реакции на книгу.

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Ветер».
— Изначально вы собирались написать о Маркове лишь статью. Почему эта история вас так захватила, что в итоге получилась книга?
— Просто, что называется, случился мэтч. Любой журналист, исследователь знает, что, когда ты пишешь материал, есть временные рамки, которые не позволяют погрузиться глубже в историю, ради которой ты приехал. А мне всегда хотелось пойти по возможности до конца. Это подход, которому учит в кинодокументалистике Марина Разбежкина [режиссер-документалист, основатель и руководитель Школы документального кино и театра. — Прим. авт.].
Она считает, что документалистика — это не просто пришел, снял историю — и до свидания. Ты должен вжиться, войти в ту самую зону змеи [термин, придуманный Разбежкиной, который означает «личное пространство». — Прим. авт.], наблюдать изнутри, максимально подробно, и часто при таком подходе картина полностью меняется.
Начав работать над материалом про Дмитрия Маркова, я понял, что этот человек гораздо важнее, чем мне казалось. В том числе и лично для меня. В его жизни есть ответы на вопросы, которые меня волнуют.
Первый месяц работы у меня не было даже мысли о книге, я просто писал очередную статью. Но, общаясь с людьми, я понял, что не лезет это в формат статьи, нужно что-то большее. Когда я этот материал принес в «Такие дела», мне сказали: «Ты, может, сам этого не понял, но ты пишешь книгу, и давай-ка ты ее доделаешь».
И я год работал над книгой. Насколько мне это было важно, лучше всего говорит то, что даже в момент, когда я и так был перегружен, потому что сейчас для России крайне важное, ключевое время, я всё равно почти каждый день садился и работал над историей Маркова. Как ни странно, история человека, которого уже нет, оказалась даже важнее, чем то, чем я занимался всё остальное время.
— Если я правильно понимаю метод Разбежкиной, это прежде всего глубокое длительное наблюдение. Как такой подход может работать с человеком, которого вы не знали при жизни? Как вы в этом смысле выстраивали работу с источниками?
— Над этой книгой я работал так же, как и над другими историями, я всегда беру материалы из самых разных источников: взятые мной интервью, личные наблюдения, научные статьи, а потом их свожу и сортирую по темам, ищу связи. В итоге у меня получился огромный объем сырой информации. Думаю, больше, чем «Война и мир».
Было несколько главных источников. Во-первых, соцсети и книги самого Дмитрия. Он любил рассказывать о своей жизни. Плюс я взял около 40 достаточно глубоких интервью. Некоторые беседы длились месяцами: я мог поговорить с человеком, потом узнать новые факты, снова к нему вернуться. И так несколько раз. К счастью, с некоторыми людьми сложилось что-то вроде партнерства. Они мне колоссально помогли. У них принципиально разные взгляды, и я уверен: Дмитрию бы понравилось, что память о нем сохранили такие разные люди.
Понятно, что с живым героем этот метод работает иначе, потому что в документальном кино ты просто, условно, ходишь за ним. Но и здесь погружение тоже срабатывает: зачастую человек, с которым ты общаешься три-четыре месяца, в итоге говорит тебе совсем другие вещи, не те, что при первой встрече. И это гораздо интереснее: всё скрытое постепенно поднимается на поверхность. Сюжет самой книги, как ни странно, продолжается до сих пор: всё не закончилось с последней точкой, с некоторыми персонажами потрясающие метаморфозы происходят прямо сейчас. И это, конечно, похоже на Диму Маркова: его истории тоже почти никогда не заканчивались там, где он ставил точку или делал кадр.
— Вы сказали, что изначально недооценили личность Маркова и по-настоящему поняли его уже в процессе работы. Как бы вы описали его человеку, который о нем не слышал, и почему вы считаете, что его фигура так важна?
— Я о нем знал то, что знают абсолютно все: он выдающийся фотограф. Наверное, главный фотограф России того времени, которое, по сути, не закончилось и сейчас. Поразительно, что с началом войны многие его снимки поменяли смысл и сейчас воспринимаются иначе. Его искусство, эти «картинки», как он сам их называл, после смерти автора продолжают развиваться.
Например, знаменитый снимок, где белокурый мальчик в берете стоит в окружении десантников. Кадр абсолютно по-другому сейчас смотрится, хотя был снят давно.
А уж его фотографии, снятые после начала вторжения, когда он вроде бы молчал… Ты просто видишь парня, который сидит в вагоне, и у него на лице столько всего написано. И эта толпа снаружи, которая на него не смотрит, и женщина, глядящая в кадр… Можно снять фильм, и он не будет выражать столько, сколько эта обманчиво простая фотография. Казалось бы, он всего-то снял человека напротив себя в вагоне, но нет.
Потом я узнал, что сам Дмитрий видел свою главную роль не в фотографии, а в волонтерстве. И это еще одна потрясающая, очень противоречивая ипостась.
Пока я ее изучал, мое мнение о Маркове несколько раз менялось, там такие были эмоциональные качели. Сначала видишь, что человек-то молодец, прекрасные вещи делал. Но потом такие ужасы начинаются… А затем начинаешь понимать уже на другом уровне, о чем всё это было на самом деле. По сути, он — далеко не идеально, как умел, — давал воспитанникам свободу. И даже если кто-то распорядился этой свободой не лучшим образом, у него хотя бы была возможность. Я говорю о тех подростках из интерната в Бельском Устье [деревня в Псковской области, где расположен детский дом. — Прим. авт.], с которыми он работал в деревне Федково.
Впоследствии он собирал для благотворительных организаций очень серьезные деньги. [Дмитрий Марков с 2007 года сотрудничал с благотворительной организацией «Росток», помогающей воспитанникам коррекционных детских домов, а позже был воспитателем в созданной ею «детской деревне» Федково — проекте по социальной адаптации подростков из интерната в Бельском Устье. — Прим. авт.]. Когда я общался с руководителем «Ростка» Алексеем Михайлюком, он мне сказал, что фонд до сих пор на деньги Димы работает. Через год после его смерти всё ещё Марков их кормил и до сих пор кормит несколько проектов.
И, наконец, третья ипостась — его способность видеть и принимать людей разных взглядов. Для меня, человека, работающего в России во время войны, это самое близкое [в Дмитрии Маркове]. Мы любим всех огульно судить. Нам часто кажется, что мы такие замечательные и во всём правые, а с людьми вне нашего прекрасного круга и говорить не стоит. На фоне колоссальной травматичной разобщенности российского общества эта способность Маркова очень важна.
Он видел всех. Он человек, который мог пойти на митинг Навального, а потом бухать с десантником или с ментом на том же митинге пообщаться и увидеть в нем человека. Мне кажется, это очень важное умение, потому что, если части России не научатся говорить друг с другом, эта ужасная ситуация будет только ухудшаться. И излечит нас когда-нибудь только такое взаимное принятие, за которым придет и примирение, и прекращение векового круговорота насилия, из которого мы никак не можем выскочить.
Мне кажется, это самый важный урок Маркова, который, думаю, стоил ему жизни.
Между его гибелью и той финальной вспышкой, когда он всё-таки написал свой ответ и прочитал реакцию на него, я вижу прямую связь. Думаю, для него самого было очень важно, чтобы его принимали. И когда он понял, что это уже невозможно, что его человеческий, понятный, гуманный и абсолютно немилитаристский поступок вызывает шквал ненависти, — именно это во многом и приблизило его преждевременную смерть.
Важно учиться у него такому взгляду. Он умел объединять очень разных людей. Какую ни возьми проекцию: верующий и неверующий, либерал и консерватор — он оказывался где-то посередине. Он принимал всех и со всеми умел дружить.
— На обложке книги интересный портрет. Как будто бы Марков с лицом голубя, почему вы его выбрали?
— Это не голубь. Кстати, для меня большая загадка, почему сразу несколько человек посчитали, что это голубь. Это аист. И это опять же тема принятия — одна из ключевых для книги. Вначале, когда Дмитрия называли аистом, его это бесило, а потом всё совсем иначе обернулось.
Над этим портретом работал прекрасный дагестанский художник Мурад Халилов. И ему было тяжело, потому что вначале он хотел сделать простой человеческий портрет, и тот ему не давался. Мурад быстро написал фон, тельняшку, позу, а с лицом были проблемы. Он прочитал книгу и долго думал, а потом у него как-то в голове эта тема аиста щелкнула — и сразу всё сложилось.
Сам Марков бы понял смысл портрета. Это ключевая для него птица, и, конечно, Мурад очень мудро решил его изобразить таким образом. Я даже думал повесить эпиграф из Введенского:
и все смешливо озираясь
лепечут это мира аист
он одинок
и членист он ог
он сена стог
он бог
Аист — важный символ в этой книге, который, надеюсь, поймут все, кто ее дочитает до конца.
— В вашей книге есть только описания фотографий героя, самих фотографий нет. А почему так получилось?
— У меня возникли разногласия с семьей Маркова по ряду вопросов, связанных с этой биографией. В итоге я решил не просить у них фотографии.

[В книге Владимир Севриновский упоминает, что некоторые близкие Дмитрия Маркова выступали против публикации информации о гомосексуальности фотографа. Вот как автор объясняет свое решение всё-таки включить эту информацию в книгу:
«Сперва я хотел промолчать. Так было бы удобней для всех. Но чем дальше я продвигался по сюжету, тем больше убеждался, что без этого — вроде бы небольшого — элемента в истории Дмитрия остались бы зияющие лакуны, ведь без него нельзя понять ни его отношения со многими людьми, ни его искусство. Без упоминания этой стороны жизни Маркова, такой важной для него самого, вся книга приобрела бы сладковатый привкус вранья. Но нет. Он был тем, кем был, и жил полной жизнью, и любил, и мечтал, чтобы его принимали таким, какой он есть».]
И кроме того, сразу несколько людей мне сказали, что [для книги] всё-таки важен мой именно взгляд, важно было пересказать эти снимки так, как я их вижу. Книги Маркова, несмотря на то что он блистательно писал, всё-таки скорее фотоальбомы с текстами. И я понимал, что будет спекуляцией с моей стороны, если я свою книгу тоже превращу в его фотоальбом, но уже с моим текстом.
Надеюсь, что те, у кого вдруг нет прекрасных книг Маркова, прочитав эту биографию, их приобретут. Очень легко там найти фотографии, которые в книге упоминаются, и много других таких же потрясающих.
— В книге вы смотрите на Дмитрия не только как на фотографа, такого исключительно фиксатора реальности, но и как на отражение реальности. Что история Маркова говорит о современной России?
— Моя первая большая прозаическая книга была о России в целом, обо всех ее регионах. Следующую я написал про один регион — Дагестан. А сейчас, по сути, довел концентрацию до предела и сделал книгу об одном человеке, но при этом о человеке, в жизни которого отразилась вся Россия, тем более что он посетил многие регионы, а в некоторых успел пожить.
И он обладал поразительным даром, который бывает у очень хороших документалистов: оказываться в нужном месте в нужное время. Иногда даже практически против своего желания. Когда он переселялся в Псков, например, он не мог предугадать, что в 2014 году окажется в гуще международного скандала и примет активное участие в историческом событии [Речь идет о событиях 2014 года, когда в Пскове проходили похороны военнослужащих 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии, погибших во время боевых действий на востоке Украины. Российские власти тогда отрицали присутствие своих военных на территории Украины, поэтому похороны были «закрытыми». Дмитрий Марков, живший в то время в Пскове, документировал происходящее для агентства Reuters. — Прим. авт.].
Конечно, мне было важно показать не только Маркова, но и Россию. В книге много внимания уделено другим героям — это ведь тоже его взгляд: посмотрите инстаграм Дмитрия, там почти нет селфи, в основном портреты и истории других людей. И, когда ты читаешь про них, начинаешь понимать и Маркова, и страну — всё это существует вместе.
Не хочется говорить клише в духе «герой нашего времени», но, наверное, точнее про него сказать невозможно. Да, он герой нашего времени, это время в его биографии потрясающе отразилось. И эта биография дает возможность отрефлексировать всю судьбу современной России, потому что он застал и самое ее начало, и нынешнее время, когда всё подошло к такой трагической, но логичной развязке.
— Я вас спрошу тогда про другое клише. В комментариях иногда пишут, что он занимался «чернухой». Что его фотографии — это вот такое выпячивание самого неприятного. У вас есть ответ на такие комментарии?
— Я советую таким людям немножко проехаться по провинции — вы увидите вещи гораздо хуже. И, главное, мне кажется, странно его снимки воспринимать как какой-то ужас, «чернуху», потому что Марков занимался чем-то противоположным. Я бы не сказал даже, что его работа — объективное отображение реальности. Как и работа любого художника, это эстетизированное отражение реальности. Люди [на его фотографиях] красивые. „
Человек, который ценит творчество Маркова, может встретить кого-то из его героев в жизни и либо просто не заметить, либо перейти на другую сторону улицы, потому что не захочет с ним общаться.
Но на фотографиях Маркова на этих людей можно любоваться.
Когда Марков работал с подростками из Бельского Устья, там некоторые страдали от энуреза (непроизвольное мочеиспускание. — Прим. авт.). Соответственно, приходилось менять простыни. И вот эти простыни кто-то из ребят забивал в угол, они там воняли, их потом приходилось буквально выковыривать. Если бы Марков занимался «чернухой», он бы снял в углу эту грязную простыню в пятнах мочи. Но он снял другое — как эти простыни сушатся на улице, на ветру, и это фотография изумительной красоты. Ты любуешься и даже не думаешь о том, что было до того: что Марков чуть раньше вынужден был дышать вонью, возиться со всем этим… А потом он вывесил эти простыни и как будто добавил в мир немного красоты.
Или вот в самом начале эпизод с кинотеатром в Пушкино, на мой взгляд, фантастический. Невозможно представить, чтобы такое вот творилось, да еще и под эгидой каких-то чиновничьих проектов официальных.
Или абсолютно кинематографичная история, как он в ярости прогоняет ухажера своей подруги… Многое можно перечислять, но это уже будут спойлеры.
— В книге есть упоминания сексуализированного насилия, с которым Дмитрий Марков столкнулся в детстве. Это известно с его слов?
— Да. Для него было важно рассказать про эти два эпизода. Очевидно, они не прошли бесследно, если он потом о них вспоминал.
— Давайте поговорим о реакции на вашу книгу. Вас что-то удивило в ней?
— Начнем с того, что реакций на мою книгу я практически не видел. Ее прочитало еще мало людей. У тех, кто читал, реакция была в основном положительная, мне очень понравилась рецензия Константина Кропоткина.
Что касается реакции на известный материал «Медузы» [речь идет о публикации, где говорится о том, что в книге был сделан «каминг-аут» Маркова как гомосексуального человека. — Прим. авт.], пусть это будет на их совести. Да, как и для любого человека, для Маркова ориентация была важной частью жизни. Но мне обидно, когда, не читая книгу, из нее выхватывают только это. Как будто единственное, что может интересовать в жизни Дмитрия, — его ориентация, а всё остальное никому не нужно. Я бы понял, если б это сделал портал, специализирующийся на тематике ЛГБТ, — для них это, конечно, особенно важно, и я благодарен представителям квир-сообщества, которые меня поддержали. Но когда это делает «Медуза»… Не знаю, на мой взгляд, это было не очень правильное решение. В книге есть и по-настоящему острые моменты, потому что Марков не был святым. Если бы из контекста выхватили какой-нибудь другой эпизод и так же отбросили всё остальное, реакция, возможно, была бы еще жестче.
Надеюсь, что, когда люди будут читать книгу, они воспримут ориентацию Маркова просто как один из многих элементов его жизни. Это важный факт, который необходим, чтобы понять героя. Но я хотел, чтобы он вошел в культуру без скандала.
— Как вы считаете, этично ли аутить героя после смерти?
— Узнав о гомосексуальности своего героя, я обратился за консультациями к представителям квир-сообщества и изучил мировой опыт. На Западе посмертное раскрытие ориентации происходит нередко, хоть и сопровождается до сих пор дискуссиями. Уподоблять его аутингу, который может быть только при жизни, некорректно. Мне понятна позиция Гэбриэла Ротелло, который упрекнул критиков в двуличии: сперва газета Daily News обругала его за неуважение к памяти Малькольма Форбса из-за рассказа о его гомосексуальности, а вскоре вышла с передовицей о том, что Грета Гарбо перед смертью страдала алкоголизмом. „
В последние два года о Дмитрии писали многое, в том числе и нелицеприятные факты, о которых он сам публично не заявлял. Неужели именно гомосексуальность так его порочит, что только о ней и надо молчать?
Марков чувствовал потребность сообщать друзьям о своей ориентации. Об этом рассказывали знавшие его и в начале 2000-х, и в конце 2010-х. Ему было важно, чтобы его принимали таким, какой он есть. В итоге это было, по сути, секретом полишинеля. Еще до поста «Медузы» под анонсом книги в фейсбуке появились вопросы — будет ли раскрыта эта тема? Люди заранее готовились возмущаться, поднимать скандал, не обнаружив ее в биографии. Умолчание не только исказило бы личность героя, но и показало бы всем, что я считаю эту его ипостась постыдной. И вот за это меня бы упрекали уже справедливо.
— Вы видели публикацию в фейсбуке художника Федора Павлова-Андреевича? И то, что писал журналист Митя Алешковский?
Они оба довольно резко отреагировали на публикации о гомосексуальности Маркова. И Алешковский, например, пишет, что «делать вид, что гомосексуальность составляла основу Диминого мировоззрения, — совершенно ошибочно и непростительно».
— Я с ним абсолютно согласен. Думаю, если бы Митя и Федор просто прочитали эту книгу, они бы отнеслись, скорее всего, с пониманием, потому что ничего противоречащего их взгляду в книге нет. Гомосексуальности героя посвящено, мне кажется, около 1% текста. А остальные 99% вообще о другом.
— Алешковский в дискуссиях в фейсбуке также написал, что люди, знавшие Диму, не читают биографию написанную человеком, который Диму не знал.
— Я знаю друзей Димы Маркова, которые уже заказали книгу и очень ее ждут. Одна и вовсе стала первой читательницей черновика, еще до редактора. Если человек не хочет читать, это его право. Но зачем осуждать, не читая? „
Мне кажется, что, с одной стороны, плохо, что я не знал Диму, но с другой стороны, это дает мне определенное преимущество.
Я был чистый лист, tabula rasa. Когда очень разные, непохожие люди мне про него рассказывали, я не пропускал это через фильтр своей предвзятости, а пытался реконструировать его личность с нуля, она развивалась по мере работы, как живой человек. Мне хочется верить, что у меня получилось. Есть много случаев, когда хорошие биографии писали те, кто не знал человека, жил в другой стране или в другую эпоху, так что этого аргумента я не принимаю.
— А с родственниками Дмитрия почему у вас в итоге случились разногласия?
— Я общался с его сестрой и ей признателен, потому что она сообщила много важного, прочитала книгу и помогла исправить некоторые неточности. Думаю, она поняла, что я вложил в работу много души. Это очень печальная ситуация: ты уважаешь человека, понимаешь его мотивацию, но всё равно вы не можете договориться [сестра Дмитрия Маркова не хотела, чтобы в книге была информация о его гомосексуальности. — Прим. авт.]. Я считаю, если берешься рассказывать, да еще и такую важную историю, нельзя делать так, чтобы книга превращалась во вранье. А изъятие определенных фрагментов, конечно, приводит к тому, что вся жизнь Дмитрия искажается. Для меня было мучительно не соглашаться с Татьяной. Если б я столько не вложил в эту книгу, я бы, наверное, от нее просто бы отказался.
— У художника Павлова-Андреевича есть такой аргумент против этого «каминг-аута»: «Вы посмертно лишите Диму доступа к его огромной аудитории в России. Потому что если сегодня Димины книги там еще криво-косо можно заказать (и организовать его выставку, чем и занимается его семья, — и вы оказали ей отличную услугу!), то сейчас, post mortem, вы сделаете Диму нелегалом, пришив его к запрещенному несуществующему движению». Что вы про это думаете?
— Я категорически не согласен. Нет такого аргумента, над которым бы я долго и напряженно не думал. Мы сейчас живем, слава богу, не в середине XX века, когда можно было книги сжечь и люди не могли их читать до падения режима. Фотографии Димы как были легко доступны любому, который имеет доступ в интернет, так и будут доступны. Что же до печатных изданий, даже куда более острые книги купить не проблема.
Марков с точки зрения российской власти был «правильным геем» — несмотря на открытость перед близкими, он публично не афишировал свою ориентацию и был против гей-парадов. Такие же люди есть в Госдуме, и все про них знают. Уверен, что книги Димы всё так же будут продаваться. Думаю, их тиражи на волне нового интереса только увеличатся.
— Еще хотел напоследок спросить: может быть, пока вы работали над этой книгой, вы заметили какие-то устойчивые заблуждения о Маркове? Что, на ваш взгляд, люди чаще всего в нем не понимают?
— Как это часто бывает с известными людьми, в воображении у многих существует не сам человек, а созданная вокруг него легенда. И каждый лепит эту легенду по-своему. В особенности это касается Маркова — человека крайне амбивалентного. Люди, в том числе те, кто хорошо его знал, рассказывают о нем противоположные вещи: одни говорят, что он ненавидел режим, другие — что он «перековался» и был «за наших».
И каждый тянет его на свою сторону. Потому что даже люди, которые знали его много лет, — к вопросу о том, хорошо это или плохо, что я не был с ним знаком, — всё равно пропускают его через собственное восприятие, подгоняют под свою картину мира, иногда слишком простую.
А он был сложным человеком, он не помещался в простые рамки, этим он и интересен. Я попытался отразить в книге его противоречивость, его готовность вместить всё. Важно показать его живым человеком, а не каким-то памятником. В книге есть образ, связанный с одной из его фотографий: огромный нелепый ленинский монумент, а под ним сидит мальчик с мобильником и смотрит в другую сторону. Воображаемый забронзовевший Марков — это такой вот монумент, у которого до сих пор сидит мальчик, его творчество живет и развивается, и я попробовал его понять.
Конечно, на этом пути я во многом потерпел поражение, какие-то лакуны так и остались незаполненными. Это закономерно и, как ни странно, правильно. Потому что и Марков постоянно терпел поражения. Мне даже нравится, что эта книга, с ее уже непростой судьбой, в чем-то на него похожа. Наверное, так и должно быть.
Влад Докшин

Инженер Хидеки Сато, один из ключевых создателей консолей Sega, умер 13 февраля в возрасте 77 лет. Об этом сообщает издание Kotaku.
Причина смерти не уточняется.
Сато присоединился к Sega в 1971 году и проработал в компании более полувека. Он сыграл важную роль в формировании ее аппаратного наследия — от ранних систем до культовых домашних консолей, пишет «Игромания». Сато курировал создание всех популярных игровых приставок, в том числе Mega Drive, Sega Saturn и Dreamcast.

Этот маньяк долгое время колесил по Колумбии и убивал случайных попутчиков. Предпочитая несовершеннолетних мальчиков. По его собственному признанию, Луис Альфредо Гаравито, прозванный «колумбийским зверем», безнаказанно убивал более девяти лет. Его признали виновным в убийстве 138 человек, хотя сам он признался в убийстве более 300 человек. Его приговорили к 1853 годам и 9 дням тюрьмы, но получил он только 22 года. Гаравито заявлял, что, освободившись, станет правозащитником.
Гаравито родился 25 января 1957 года в городке Генуя, департамент Киндио в Колумбии. Луис был старшим среди семи братьев. Когда его задержали, он утверждал, что маньяком сделал его отец со своими друзьями: они насиловали мальчика с 12 лет. Пытаясь избежать дальнейшего насилия, Гаравито рано покинул отчий дом и отправился странствовать по стране. В школе его буллили, во взрослом возрасте диагностировали депрессию и психоз. В суде он говорил, что дьявол преследовал его всю жизнь.
Первое убийство, по его собственному признанию, он совершил в 1992 году, ему было 35. Позже следователи будут шокированы, насколько точно маньяк помнил почти каждое свое преступление. А их было много. Гаравито подробно рассказывал, как похищал и насиловал детей. И хотя заявления в полицию об исчезновении подростков поступали регулярно, розыск убийцы проводился плохо. Как раз в то время, когда «зверь» впервые вышел на охоту, вся полиция страны охотилась на знаменитого лидера Медельинского кокаинового картеля Пабло Эскобара. „
Гаравито очень осторожно подходил к выбору жертвы. В основном это были мальчики от 6 до 13 лет, из бедных семей, которые часто убегали из дома. Иногда в полицию даже не поступало заявлений об их исчезновении.
Схема преступлений Гаравито почти всегда была одинаковой. Маньяк высматривал жертву в оживленных местах: на рынках, вокзалах, площадях, где обычно крутятся пацаны из бедных кварталов, торгующие жвачкой, фруктами и сигаретами. Он приходил туда ранним утром, завязывал разговор, покупал сладости, сигарету или наркотики.
Установив контакт с ребенком, Гаравито просил помочь ему за небольшую плату: последить за скотом или загрузить машину. Обычно мальчики хватались за возможность подзаработать и отправлялись с вежливым дядей куда-нибудь на окраину. Там, вдали от людей, он связывал жертву, насиловал, при этом наливаясь алкоголем, и убивал. Почти везде на месте преступлений были обнаружены бутылки из-под водки. Он особо не заметал следов. Однако во многих колумбийских городках в полицейских участках нет даже компьютеров, не говоря уж об интернете и единой базы данных. А потому долго никто не догадывался, что убийства, происходившие в разных местах, — дело рук одного человека.
Неопознанные жертвы
Арестовали Гаравито почти случайно. В апреле 1999 года бездомный, ночевавший в лесу, увидел, как взрослый мужчина насилует мальчика. Бездомный тихонько отполз в сторону и побежал в полицию. Полицейские насильника на месте уже не застали. Но уйти далеко он не мог. Через пару часов полицейский патруль встретил на дороге мужчину, очень похожего на того, кого описывал свидетель из леса.
У Гаравито не было с собой документов. Он представился именем реального человека, политика районного масштаба, назвал номер его паспорта и заявил, что шел в соседний город по служебным делам.
Полицейские ему почти поверили, но в участке не было компьютера и проверить слова задержанного оперативно не представлялось возможным. Гаравито оставили под замком, а сами решили проверить несколько адресов из записной книжки задержанного.
Один из адресатов жил неподалеку. Он заявил, что задержанного зовут Луис Гаравито, и никакой он не политик. Кроме того, хозяин отдал полицейским коробку, которую Гаравито оставил ему на хранение. В коробке были фотографии детей, вырезанные из документов. И несколько детей среди них уже были найдены убитыми или их семьи заявили о пропаже.
Прижатый уликами Гаравито поменял тактику и стал активно сотрудничать со следствием. Он рассказал о 172 убийствах и нескольких десятков изнасилований. Многие его преступления так и не были подтверждены. 25 января (кстати, в день рождения Гаравито) 1999 года в Киндио произошло сильное землетрясение, унесшее жизни 1100 человек. Так что несмотря на то, что некоторые тела были обнаружены именно там, где он указывал, идентифицировать их не удалось.
Луис Гаравито был признан виновным в 138 убийствах. Общий срок по приговору составил 1853 года и 9 дней. Но в Колумбии ограничительный предел по тюремным срокам составляет 40 лет. А с учетом того, что Гаравито сотрудничал со следствием, суд не мог приговорить его более чем к 22 годам.
История серийного убийцы имела большой резонанс. Многие граждане посчитали приговор слишком мягким и пытались заставить правительство вернуть в уголовное уложение смертную казнь или хотя бы пожизненное лишение свободы для таких, как Гаравито. Кстати, Гаравито не появился ни на одном заседании суда. Колумбийские законы разрешают подсудимому не присутствовать в суде, если он полностью признался в преступлении. Маньяк этим и воспользовался, справедливо полагая, что родственники убитых им детей могут разорвать его на части прямо там.
11 июня 2006 года колумбийский телеведущий Пирри показал интервью Гаравито, где тот заявлял, что вскоре может выйти на свободу. Это интервью всколыхнуло страну. „
Эксперты подтвердили, что Гаравито действительно имеет законные основания освободиться. В 2023 году он мог претендовать на досрочное освобождение после отбытия 60 процентов срока и хорошем поведении.
Так что судебным властям пришлось искать лазейку в законах, которая позволила бы оставить маньяка за решеткой. Воспользовавшись тем, что Гаравито совершал свои преступления в разных департаментах Колумбии, ему добавили еще один срок и об УДО ему пришлось забыть. Власти Эквадора, где Гаравито тоже совершил несколько убийств, его заочно приговорили к 22 годам лишения свободы.
После освобождения Гаравито планировал стать пастором и защищать детей, подвергшихся насилию, — так он во всяком случае говорил в интервью. В тюрьме он сидел отдельно: администрация не без оснований полагала, что сокамерники его убьют.
В 2023 году Гаравито умер в тюремной больнице на 66-м году жизни от рака глаз и лейкемии.

Питирим (Творогов) — один из самых турбопатриотических епископов в РПЦ — недавно заявил: «Россия не победит!» И перечислил причины. «Новая газета Европа» изучила жизненный путь и мировоззрение иерарха, который проделал путь от «победобесной» эйфории до унылого разочарования.
«Огромное количество людей прибегает к нечистой силе», из-за чего Россия духовно деградирует, а это лишает ее шансов одержать «победу» над Украиной и всем «антихристовым Западом». Нотки отчаяния звучат в этом заявлении, сделанном с амвона в начале февраля одним из наиболее ярых сторонников «СВО» в епископате РПЦ — бывшим ректором Московской духовной академии, а ныне епископом Скопинским и Шацким (Рязанская область) Питиримом (Твороговым). Глаза ему раскрыла свежая статистика роста продаж оккультных и колдовских предметов в России в 2025 году: осиновые колья покупали в четыре раза чаще, чем годом ранее, а куклы вуду стали популярнее на 63%.
Несмотря на отчаянную поддержку войны патриархом Кириллом и всей подчиненной ему многотысячной армией комиссаров в рясах, РПЦ продолжает терять влияние, а духовный голод россияне удовлетворяют самыми архаичными способами. Всё это, по наблюдению Питирима, ведет к абортам, которые отвращают от народа помощь Божию, а матерный язык, которым пользуются военнослужащие, является причиной «гибели сотен тысяч». Тему мата как средства приобщения к «бесовским силам» Питирим затрагивал и раньше. Он не мог понять, как это «христолюбивое» русское воинство пошло в Украину «защищать великий русский язык», но само им не пользуется, предпочитая «бесовские слова, которые привлекают проклятие».
Жизненный путь Питирима напоминает эволюцию его взглядов: сначала резкий взлет, вершиной которого стали должности ректора главной духовной академии РПЦ и члена Межсоборного присутствия, потом столь же резкое падение на кафедру глухого райцентра. „
Епископ позволял себе настолько дикие высказывания, что даже для Z-патриарха Кирилла это было too much.
Карьера вверх и вниз
Константин Творогов, как его зовут в миру, родился летом 1967 года в Загорске в семье служащих, однако о его религиозной жизни у стен Троице-Сергиевой лавры в детстве и юности ничего неизвестно. Отслужив в армии, окончил Московский областной пединститут. Работал учителем русского языка и литературы в обычной средней школе родного города. В 30-летнем возрасте будущий епископ становится алтарником московского храма Святой Троицы на Пятницком кладбище, откуда в 1999 году отправляется в Троицкий же монастырь в Хевроне (Западный берег реки Иордан), незадолго до этого изъятый властями Палестинской автономии у Русской зарубежной церкви. Говорят, перед этим из-за скандалов от него ушла жена, хотя ни в одной официальной биографии о браке будущего владыки не сообщается.
С 2000 по 2007 годы Константин получает духовное образование в семинарии и академии на территории Троице-Сергиевой лавры, принимает монашество и сан священника. После окончания академии он остался преподавать в ней гомилетику (науку о проповеди) и русский для иностранных студентов, вошел в состав экспертной коллегии при Издательском совете РПЦ.
26 июля 2012 года синод избрал иеромонаха Питирима епископом Душанбинским и Таджикистанским (ранее в этой стране РПЦ не имела отдельного епископа), и уже 2 августа он прибыл к месту служения — в беднейшую епархию, объединяющую всего шесть храмов. В одной из первых проповедей в сане епископа Питирим говорил о своей абсолютной власти: „
«Осуждение начальства и священноначалия лишает нас и вечной жизни, и земных благ. Если Господь вот так решил, что я должен быть епископом в этой церкви, то эта церковь, то есть все вы, должны почитать епископа как Самого Христа».
Когда спустя год в далеком Пскове убили о. Павла Адельгейма — выдающегося богослова и публициста, бывшего узника ГУЛАГа, критиковавшего руководство РПЦ, — Питирим отреагировал в таком же духе: «Господь покарал за хулу на священноначалие». А когда бывший священник Красноярской епархии Олег Курзаков объявил о своем намерении «быть честным» и об отказе от священства, Питирим прокомментировал: «Церковное диссидентство, которым ты заразился, лечится очень сильными скорбями. Мало тебе было смерти сына? Дальше пошел? Опомнись!»
Нельзя сказать, чтобы Питирим был доволен местом своего служения, в интервью он часто жаловался на убогость Душанбинской епархии: «У нас нет регента даже архиерейского хора, не говоря уже про все остальные. Никто в Таджикистан ехать не хочет. Прошли времена энтузиастов-бессребреников. Посулами о великой награде в Царстве Небесном современного человека на подвиг служения Богу не призовешь». Свои главные нужды Питирим перечислял в такой последовательности: „
«Мне нужны священники-монахи, пономари, певчие; повара даже нет, который мог бы готовить пищу в соответствии с нашими православными традициями… Ну и, конечно, любая финансовая помощь нам крайне необходима».
Конец страданиям пришел 30 августа 2019 года, когда патриарх Кирилл заметил яркие проповеди Питирима, размещаемые на ютубе, и синод назначил его епископом Звенигородским, ректором Московской духовной академии. Но при нынешнем патриаршестве милость начальства очень быстро сменяется на гнев: в верхах РПЦ царит кадровая чехарда. Питирим пробыл на своем высоком посту всего год, и опять дело было в проповедях: они стали гораздо оригинальнее, чем в Душанбе, и даже терпение Кирилла не выдержало.
«Бог больше всего не любит неблагодарность, — утверждал ректор в одной из проповедей. — География будущих катаклизмов определяется сейчас глупыми заявлениями безответственных продажных политиков». Питирим уверен, что «подвиг епископа» автоматически воздействует на Бога: «заставляет Бога действовать». Он развивал и оригинальное «богословие победы» 1945 года, утверждая, что именно тогда и возник единый русский народ. Война стала карой Божьей за гонения на церковь, но русский народ кровью искупил этот грех. Ректор пророчествовал: «Нам всем грозит Третья мировая война, в которой жертв будет под миллиард, если мы будем подражать украинцам и прославлять фашизм». В другой проповеди Питирим даже раскрыл подробный сценарий грядущей войны:

«Антихрист должен воцариться в Иерусалиме. Трамп давно уже говорит "Мы должны построить Третий храм". Кто мешает? Мусульмане мешают. Эти силы беззакония, это мировое правительство делают нашу армию самой сильной в мире с самым мощным оружием для того, чтобы на нас натравить объединенных мусульман. В основном на Европу они пойдут. Америке нужно Европу уничтожить и чтобы мы убивали мусульман, мусульмане убивали нас. Они в это время сносят мечеть и строят свой храм. Вот какие у них планы».
Но пока Третья мировая не началась, жертвы принесла возглавляемая Питиримом Московская духовная академия, где на Пасху 2020 года ковидом заразились около половины студентов и сотрудников. Вот как сам епископ описывал случившееся:

«Мор начался в Великую Пятницу. Самые лучшие священнослужители заболели, некоторые в тяжелой форме. Заболел владыка Парамон, заболел я, заболели лаврские старцы и один наш, академический. В Страстную Пятницу, как и положено, все мы были пригвождены ко кресту. А внизу, как и положено, толпа, требующая чуда. Чуда не произошло».
В том году богослужения в Троице-Сергиевой лавре прервались на второй день Пасхи — служить было некому: «Больше всего студентов заразилось в хорах, где идеальные условия для распространения заразы». По одной из версий, увольнение Питирима с должности ректора в августе 2020-го стало одним из следствий «карантинного провала» академии.
Оказавшись на провинциальной скопинской кафедре, Питирим смог удержаться в федеральной (около)церковной повестке — опять-таки благодаря своим проповедям. И, воспользовавшись появившимся временем, наконец защитил диссертацию о гомилетическом наследии святителя Феофана Затворника, которую писал еще со студенческих времен. В апреле 2022 года он стал первым защитившимся иерархом по «светской» теологии — то есть не по богословию в рамках конфессиональных вузов, а по признанной государством науке.
Рассерженный патриот
По меткому замечанию диакона Андрея Кураева, в Z-православном медиапространстве Питирим (Творогов) занял нишу своего тезки из Сыктывкара — архиепископа Питирима (Волочкова), скончавшегося 23 июня прошлого года. Если в надрывном патриотизме Волочкова были черты карнавальной культуры, то стилистика Творогова гораздо мрачнее, он любит обращаться к образам из Апокалипсиса. В самом начале «СВО» Скопинский епископ воспевал русских как «орудие Божие, как ремень, которым отец наказывает ребенка» — Украину.
В марте 2022-го он еще вспоминал о социальной концепции Московской патриархии, которая различает войны «справедливые» и «агрессивные», причем одним из критериев различения является отношение к мирному населению. Он признавал: украинцы «считают, что Россия напала на них и уничтожает их. И действительно, так со стороны и видно». Однако «духовным оком» Питирим прозревал, что «агрессоры» — украинцы, так как еще 30 лет назад они посмели создать отдельное от России государство, и раз отдельное — значит, основанное на «ненависти к России», а «всё, что строится на ненависти, будет уничтожено». Еще «агрессия» — в желании войти в ЕС, который представляет собой «древний Содом и Гоморру» — «прелюбодеище, которого Отец небесный не любит, поэтому и не наказывает». Противореча себе, Питирим тут же предсказывает наказание Западу: „
«У них одно будущее — царство антихриста… Это вавилонская блудница, которая упивается кровью христиан». Следовательно, «у нас впереди еще большая война — эта еще не большая».
В проповедях Питирим проговаривает то, что, вообще-то, запрещено говорить в РФ, — признает гигантские («сотни тысяч») потери живой силы ВС РФ и то, что на территории Украины воюют срочники: «Те, которые изувечены, совсем юные возвращаются сюда… Они в 19–20 лет уже инвалиды». Другая крамольная мысль — победа России невозможна без примирения с Украиной: «Русские ли победят, украинцы ли — это всегда будет проигрыш, потому что враг-то другой… Победа будет, если мы помиримся, несмотря ни на что».
Епископ активно ездит в «зону СВО», любуясь солдатами и открывая там новые «духовные смыслы». «Ехал на юг по трассе М-4, — рассказывает Питирим. — По пути обгоняли военные грузовики с молодыми ребятами, отправляющимися на фронт. Чистые, светлые, радостные лица еще не обстрелянных птенцов». Горячо епископ приветствовал «частичную мобилизацию»: «В праздник Рождества Пресвятой Богородицы начинается… шествие Руси по пути войны… Матерь Божия идет во главе этого скорбного, великого и славного крестного хода».
Любовался Питирим и зеками-«вагнерами»:

«Именно их, можно сказать, смертников, благодать Божия охраняет особым образом. Именно они первыми идут в рай». Что роднит вагнеровцев со святыми? «Святые готовы в любой момент умереть, — пишет епископ. — Они готовы к вечности, в отличие от нас, и эти также готовы к вечности… У него на лице еще ужимки уголовника, а глаза у него уже святого».
Любовался и «невинно убиенным» Владленом Татарским (Максимом Фокиным), прославившимся своим кремлевским обещанием «всех убить и всех, кого надо, ограбить»: оказывается, «герою» было «невыносимо жить в этом мире, лежащем во зле. Господь забирает к Себе, чтобы дать силу и власть изменить на земле то, что невозможно изменить слабыми человеческими силами, даже если у тебя огромное, как вселенная, и горячее, как солнце, сердце!» Но в свойственной ему «биполярной» манере Питирим переходит от восторгов к клерикальному алармизму: «Пока вся Россия не войдет в храм, мы с вами будем проигрывать… Сейчас наше отечество на грани гибели».
«Биполярка» и конспирология
Эта раздвоенность мешает выстроить взгляды Питирима в какую-то систему — наподобие той, которая звучит в проповедях его шефа — патриарха. С одной стороны, «погибающие российские солдаты сдерживают приход антихриста», становятся святыми мучениками. С другой, их гибель — наказание Божье за их же грехи, а еще больше — за грехи российских женщин, оставшихся в тылу. Вообще, мизогиния занимает важное место в проповедях Питирима, напоминая гораздо более успешного (с точки зрения количества просмотров) Z-проповедника РПЦ о. Андрея Ткачева. Солдаты ВС РФ стали активнее погибать потому, что их жены и матери «в три раза чаще пошли к экстрасенсам и гадалкам». «Бабы-дуры, вляпавшиеся в оккультную грязь, — утешает Питирим себя и свою паству, — будут через одержимость приходить в церковь, каясь в увлечении магией и колдовством. А нераскаянных ждет страшная участь и в земной жизни, и в вечности». Еще его раздражают смех и радость, которые «не свойственны русскому народу», ведь «у нас другой менталитет».
От мизогинии — один шаг до совсем махровой конспирологии, и Питирим его делает. Одну из проповедей он посвящает инопланетянам, которые, по его версии, представляют собой «андроидную телесную оболочку с внедренным туда злым бесовским духом, наделенным искусственным интеллектом». Земля в конце концов будет захвачена такими биомеханоидами, а управлять ими будут не люди, но бесы. Всё равно у православных останется выход: механизмы выведет из строя обычное крестное знамение.
Но не только биомеханоидов надо истреблять: епископ призывает «не заражаться бациллой гуманизма», а брать пример с ветхозаветного пророка Илии, убившего сотни служителей «конкурирующей» религии. Богослов-эмигрант Андрей Кураев замечает, насколько такая позиция противоположна христианству: «Разве Христос призывал к убийству? В христианстве питиримовского извода есть те, кого Бог “не жалеет”. Но это уже не христианство — это культ мести под видом веры».

Следственный комитет отказался возбуждать дело об избиении уроженки Бурятии Марии Цыденовой сотрудниками полиции. Об этом она сообщила в своем телеграм-канале.
Женщина сообщила, что категорически не согласна с решением и будет обжаловать его в установленном законом порядке. По ее мнению, время намеренно затягивалось «в расчете на то, что общественное возмущение утихнет и тема потеряет актуальность»:
«Я никогда не забуду унижения, которые мне пришлось пережить. Не забуду оскорбления в адрес моей нации, сказанные при мне и мне лично. Не забуду насмешки и уверенность в собственной безнаказанности, которую демонстрировали те, кто должен защищать закон», — написала она.
По мнению депутата Народного Хурала Бурятии Баира Цыренова, «дело фактически замяли»:
«Есть подозрения, что власти республики сторговались с МВД — признание задержания Марии не обоснованным, в обмен на слив темы избиения и унижения человеческого достоинства со стороны полицейских».
Марию Цыденову задержали в подмосковном Подольске 8 января. Ее удерживали в ОВД около 17 часов, где избивали и оскорбляли. Как рассказала пострадавшая, ее называли «бурятской мразью» и «подстилкой», а также утверждали, что бурятов нужно «сдавать на передок» на войне с Украиной.
Позже на ситуацию обратили внимание депутаты Госдумы Вячеслав Мархаев и Сардана Авксентьева, в федеральные ведомства были направлены жалобы. Подольская полиция отрицает применение силы к Цыденовой. В начале февраля уроженка Бурятии выиграла суд по делу о незаконном задержании — там заявили, что женщина не находилась в «состоянии, порочащем человеческое достоинство».

Иеромонаха Иакова (Воронцова), «лишенного сана» в РПЦ за свою антивоенную позицию, арестовали в Алматы рано утром в пятницу, 13-го. Тремя днями ранее, 10 февраля, должно было состояться заседание Специализированного административного суда Казахстана в г. Алматы по иску о. Иакова, требующего отменить решение местного Департамента юстиции об отказе в регистрации православной общины, не входящей в РПЦ. С соответствующей инициативой иеромонах выступил еще в 2023-м, когда отмежевался от провоенной позиции Московского патриархата и его структур в Казахстане.
До сих пор РПЦ сохраняет монополию на православие в Казахстане, а идея о. Иакова состоит в том, что у казахстанских православных должна быть мирная альтернатива: не все хотят или могут молиться о «победе русского оружия» над Украиной. В качестве альтернативы рассматривается Константинопольский патриархат, который охотно принимает в свою юрисдикцию клириков РПЦ, изгнанных, подобно о. Иакову, за свою позицию против войны.
Но заседание суда 10 февраля не состоялось без объяснения причин.
Вместо этого ранним утром 13-го в квартиру иеромонаха ворвался ОМОН в масках, был произведен обыск в рамках уголовного дела об «организации наркопритона» и, конечно же, найдено «порошкообразное вещество белого цвета». Невольно напрашивается аналогия с делом другого антивоенного клирика РПЦ, о котором писала «Новая газета Европа», — архимандрита Феогноста (Пушкова), не скрывавшего своих симпатий к Украине, оставаясь на территории Луганской области, подконтрольной РФ. В конце концов его тоже посадили не «за политику», а за якобы выросшую в зарослях у туалета коноплю. „
Единомышленники о. Иакова, его друзья, адвокаты, журналисты, с которыми он поддерживал контакт, в один голос исключают версию о том, что иеромонах мог употреблять наркотики.
Так или иначе это сказалось бы на его поведении, внешнем виде, образе жизни т. п. О. Иаков практически каждый день выпускал видеоролики, часто выступал с проповедями на канале «Новой газеты», обивал чиновничьи пороги, добиваясь регистрации общины, посещал греко-католический храм Алматы — словом, жил открыто, на виду. Статус, который ему назначен следствием, — «свидетель с правом на защиту» — звучит скорее как предупреждение.
По словам адвоката о. Иакова Галыма Нурпеисова, незадолго до задержания его подзащитный принял снотворное, следы которого, вероятно, обнаружила в его крови медэкспертиза, организованная полицией. На основании выводов этой экспертизы, законность которой адвокат ставит под вопрос, иеромонаху назначили административный арест на десять суток. Этот арест, безусловно, будет обжалован.
Иеромонаха Иакова уже пытались привлечь к уголовной ответственности: в конце декабря 2023 года следственное управление департамента полиции Алматы признало его «свидетелем с правом на защиту» по уголовному делу о «разжигании розни» (ст. 174 УК РК). Дело было возбуждено на основании доноса прихожанки Вознесенского собора Алматы, где когда-то служил о. Иаков, Анны Щербаковой, поддержанной секретарем Астанайско-Алматинской епархии РПЦ протоиереем Александром Суворовым. Прихожанку возмутил пост иеромонаха в фейсбуке, где он назвал учение РПЦ о «священной СВО» «самой омерзительной из всех земных религий». Позже о. Иаков признал, что выразился слишком резко, находясь в состоянии шока от очередного ракетного удара по мирным городам, и пост удалил. Однако маховик преследований был запущен.
Специфический казахстанский статус «свидетеля с правом на защиту» мало чем отличается от статуса подозреваемого, разве что лишает фигуранта дела права на отказ от дачи показаний. Экспертиза, проведенная по делу в начале 2024 года, не выявила в высказываниях иеромонаха признаков возбуждения розни, однако дело закрыли лишь в мае 2025 года после открытого письма о. Иакова президенту Касым-Жомарту Токаеву.
Линия разлома с РПЦ наметилась еще в феврале 2022 года, когда о. Иаков подписал открытое письмо против вторжения в Украину. Уже в начале марта всесильный секретарь епархии о. Александр Суворов отстранил его от служения в Вознесенском соборе, а дисциплинарная комиссия обвинила иеромонаха в «нарушении принципа отделения церкви от государства».
Провоенная позиция главы Казахстанской митрополии РПЦ митрополита Александра (Могилева), входящего в Совет Всемирного русского народного собора, вероятно, таковым нарушением не является. Наказ собора, возглавляемого патриархом Кириллом, в частности, гласит: «Специальная военная операция является Священной войной, в которой Россия и ее народ, защищая единое духовное пространство Святой Руси, выполняют миссию “Удерживающего”, защищающего мир от натиска глобализма и победы впавшего в сатанизм Запада. После завершения СВО вся территория современной Украины должна войти в зону исключительного влияния России». Вовлеченность главы Казахстанской митрополии РПЦ должна была насторожить власти суверенного государства, поскольку российские политики всё чаще позволяют себе заявления в духе: «Казахстан — следующий!»
Постепенно о. Иаков пришел к выводу об абсолютной несовместимости христианской веры с новым агрессивным учением РПЦ и призвал православных казахстанцев: «Ради правды Евангелия, ради блага Церкви отойти от губящего Церковь патриарха Кирилла. „
Если мы не сделаем этого, мы становимся соучастниками строительства церкви без Христа». В августе 2023-го епархиальный суд Астанайско-Алматинской епархии «лишил» его сана, а патриарх Кирилл это решение утвердил.
Так и родилась у о. Иакова и его единомышленников-мирян идея создать в Алматы независимую общину православных христиан в честь Преображения Господня, которая провела в прошлом году учредительное собрание в соответствии с требованиями казахстанского закона о религии и подала документы на госрегистрацию. После регистрации община планировала официально обратиться в Константинопольский патриархат с прошением о каноническом приеме. Ответом стала массированная пропагандистская кампания РПЦ (сначала на уровне епархии, а затем и на уровне Москвы, с помощью телеканала «Спас») с обвинениями иеромонаха в личных и политических грехах и с требованиями подвергнуть его уголовному преследованию.
20 января в российский федеральный телеэфир вышло ток-шоу «Вечер на Спасе», озаглавленное «Атака на Православную Церковь в Казахстане». В течение часа его участники, в том числе упоминавшийся протоиерей Александр Суворов, соревновались в оскорблениях о. Иакова, не удержавшись и от критики казахстанского режима. На ток-шоу прозвучало утверждение, что дело против о. Иакова было закрыто в прошлом году по указанию «с самого верха», что воспринимается как официальная позиция митрополичьего округа РПЦ в Казахстане, поскольку о. Александра представили как руководителя отдела по связям с общественностью этого округа. В то же время с предупреждениями о «стамбульской церковной экспансии» в Казахстане выступили и другие российские пропагандистские ресурсы.
К сожалению, Казахстан не спешит расстаться с репутацией страны, небезопасной для противников экспансии «русского мира». Даже, напротив, укрепляет ее. На днях власти страны выдали России 25-летнего программиста Александра Качкуркина, которому ФСБ вменяет госизмену. Парня задержали под предлогом перехода улицы в неположенном месте. Казахстан отказывает в убежище чеченским оппозиционерам Мансуру Мовлаеву и Залимхану Муртазову. Прямо на территории Казахстана передан российской военной полиции дезертир с «СВО» Семен Бажуков. На таком фоне конфронтация с «русским миром» и пребывание под огнем российской пропаганды в Казахстане требует немалой крепости духа.
О. Иаков как специалист по мученикам ХХ века отдавал себе отчет в том, что его ждет: «Лучше в заключении быть, чем священнику жить без служения литургии. Образцом для подражания у меня всегда был подвиг новомучеников и исповедников ХХ века».

В Солнечногорском городском округе Московской области в 2026 году начнут строить самый большой следственный изолятор России, на 4000 мест. Туда могут перевести некоторые московские СИЗО, но официально это пока не подтвердили.
Разгрузить центр Москвы
В начале февраля Главгосэкспертиза одобрила строительство нового СИЗО в Солнечногорском городском округе на бывших сельскохозяйственных землях.
Место удаленное: это 71 километр трассы М-11, между деревнями Шапкино и Ожогино, за Центральной кольцевой автодорогой (ЦКАД). Более километра от города Солнечногорска и более пяти километров от ближайшей станции электрички. Это очевидно создаст сложности как для родственников арестантов, так и для конвоирования их в суды или на следственные действия в Москву.
Идея вынести часть СИЗО из центра Москвы обсуждалась с 2010-х годов: и потому, что эти изоляторы — старые, и хорошо бы арестантам улучшить условия, и потому, что земля под ними в центре столицы очень дорогая.
Помимо Солнечногорска, возможным местом появления нового изолятора также называли Троицк (Новая Москва). С транспортной доступностью там было бы гораздо лучше: вскоре туда обещают дотянуть метро. Но пока шли дискуссии, рядом с местом, где могли бы в районе Троицка построить СИЗО, возвели несколько жилых кварталов (Новые Ватутинки). „
По слухам, девелоперы, построившие эти новостройки, пролоббировали выбор Солнечногорска: при соседстве со следственным изолятором цены на квартиры в жилых комплексах упали бы.
В центральных районах столицы расположено четыре старых СИЗО: «Бутырка» (построена в конце XVIII века), «Матросская тишина» (также построена в конце XVIII века), Пресненский СИЗО-3 (начала XX века) и «Лефортово» (конец XIX века). Но «Лефортово» с 1 января попало в число нескольких изоляторов, переданных из ФСИН в ведомство ФСБ, так что его наверняка переводить в область не будут.
— «Бутырка» — единственный СИЗО в Москве, который работает на собственной котельной. На моей памяти там все время что-то загоралось, взрывалось. Зимой в « Бутырке» не включают батареи в полную силу, потому что боятся, что трубы не выдержат и всё это взлетит на воздух. Каждый отопительный сезон приходилось думать, как «Бутырка» переживет холода, — вспоминает бывшая сотрудница ФСИН Москвы Анна Каретникова.
По данным, которые ФСИН озвучивала в 2024 году, и Москва, Московская область были в числе регионов с самыми переполненными СИЗО.
Анна Каретникова рассказала «Новой газете Европа», что для Московской области один большой СИЗО тоже будет совсем неудобен: „
Подмосковье — регион, значительно больший по площади, чем Москва. Нет никакого смысла концентрировать подследственных в одном месте.
Будет в новом СИЗО больше московских арестантов или областных, пока неизвестно. Каретникова отмечает, что во ФСИН часто меняется начальство, и у каждого нового руководителя могут быть свои планы. Причем начальство во ФСИН не просто меняется, а часто само оказывается за решеткой: например, экс-замглавы ФСИН Валерий Максименко, в 2018 году озвучивший идею закрыть «Бутырку», в 2023 году был осужден на девять лет по делу о взятке.
По данным «Интерфакса», солнечногорское СИЗО начнут строить уже в этом году, планируют его закончить к 2032-му. Готовила проект изолятора московская компания «А-Проект.К». По информации из базы «Контр.Фокус», ранее она имела несколько госконтрактов в Москве. Главгосэкспертиза дважды отклоняла в 2025 году и официально утвердила в феврале 2026 документацию на строительство СИЗО под Солнечногорском. На сайте Главгосэкспертизы указана информация только о согласовании или несогласовании проектов, подробности претензий к ним в случаев отказов не публикуются.
Как сделали в Санкт-Петербурге
Постановление о строительстве СИЗО под Солнечногорском премьер-министр Михаил Мишустин подписал в конце 2022 года. Это будет самый большой изолятор в России. СИЗО на 4000 мест также недавно построили рядом с Санкт-Петербургом («Новые кресты»), но по площади он занимает 35 гектаров, а солнечногорский будет — 42. Новый СИЗО расположится еще дальше от Москвы, чем «Новые Кресты» от Санкт-Петербурга, но в остальном эти проекты похожи.
— «Кресты» находились в старом дореволюционном здании, переполненный и ужасный изолятор. Разве что располагался в центре Санкт-Петербурга. Построили СИЗО, современный по условиям содержания, без перелимита, но на окраине. Сидеть точно лучше в современном: с отдельными туалетами, нормальной вентиляцией и нормальными прогулочными двориками, — рассказывает «Новой газете Европа» бывший член Общественной наблюдательной комиссии Санкт-Петербурга.
При этом в «Новых Крестах» возник свой набор проблем.
— В СИЗО всегда нехватка сотрудников, и в гигантском изоляторе это еще более явно. К врачу не допроситься, книг из библиотеки ждут неделями, долго доставляют заказы из магазинов. Не всегда адвокатам просто встречаться со своими доверителями. Так как «Новые кресты» на окраине, чтобы проскочить пробки, на суды или следственные действия, в Санкт-Петербург арестантов вывозят в пять утра, а вернуть могут к полуночи. В судах люди по много часов сидят к конвойных помещениях, откуда часто поступают жалобы на избиения и угрозы, — добавляет наш собеседник.
Он вспоминает, что «Новые Кресты» строили много лет: выделяемые средства воровали, возникали уголовные дела на ответственных за строительство.
— «Новые Кресты» сдали в 2017 году, массово перевезли заключенных в конце 2019 года. Пока мы ходили туда с 2019 по 2022 год, там постоянно что-то достраивали. И качество строительства было не очень: часто прорывало трубы, приходилось переселять камеры и заново делать ремонт, — рассказывает он.
Очереди и расстояния
Собеседник «Новой газеты Европа» — адвокат, работающий в Москве, бывший следователь МВД, — говорит, что со сложностями при посещении изоляторов сталкиваются и защитники, и силовики.
— В Москве любой поход в СИЗО, что для адвоката, что для следователя, — всегда большой стресс и сложность, потому что это очень долго. Следователи СКР и некоторые приблатненные попадают легко, а обычные сотрудники МВД выстаивают очереди. „
Арестантов очень долго выводят из камер: можно ждать часами. Во ФСИН зарплаты невысокие, и их сотрудникам даже ничего не предъявишь, потому что там, где должно быть четыре, работает один и сбивается с ног, — рассказывает он.
Электронная запись для посещения в СИЗО доверителей (адвокатов) и подследственных (для следователей) устроена в Москве максимально неудобно.
— Без записи вообще целый день можно потерять без гарантии того, что зайдешь туда. Раньше был сайт «ФСИН-Визит», нужно было вставать среди ночи, чтобы поймать там свободное место, но он хотя бы четко работал. Затем эту функцию передали « Госуслугам»... У меня доверитель в одном из московских СИЗО, и там с декабря электронная запись вообще не работает. Наверное, починят скоро, — иронизирует адвокат.
Он отмечает, что в Москве многие СИЗО — не в пешей доступности от метро, и без наземного транспорта туда проблематично добираться.
— Недавно я защищал человека, которого содержали в изоляторе в подмосковном Ногинске. Я тратил на его посещения меньше времени, чем адвокат его подельника, который сидел в « Бутырке». Это учитывая дорогу до Ногинска. Если в Солнечногорске рядом с СИЗО сделают удобную парковку и смогут быстро приводить и уводить арестантов — хорошо. Если будет такой же бардак как в Москве, то ко всем сложностям добавится еще пара-тройка часов дороги по Ленинградке, — объясняет он.
Еще одна адвокат, работающая в Москве, в разговоре с «Новой газетой Европа» отметила, что часто сталкивается с ситуациями «перелимита»: когда в столичных СИЗО арестантов больше, чем спальных мест в камерах. Но при этом, говорит она, перевод в Солнечногорск части московских изоляторов будет крайне неудобен логистически и для арестантов, и для конвоя.
Адвокат не уверена, что новый супер-СИЗО строится, чтобы закрывать действующие московские: возможно, наоборот, это подготовка к увеличению числа арестов.

В 2018 году власти России попытались заблокировать Telegram, но действия Роскомнадзора закончились провалом. Мессенджер продолжил работать, несмотря на миллионы недоступных в России IP-адресов и массовые проблемы в работе других сервисов. В ответ государство выстроило новую модель цифровой цензуры: через закон о «суверенном интернете» и внедрение оборудования глубокой фильтрации трафика (DPI). В то же время правозащитники стали подозревать Telegram в сотрудничестве с российскими властями. Новая блокировка мессенджера, ставшего за эти годы основным средством коммуникации для россиян, заставила пропаганду вспомнить, что судебное решение о запрете доступа к Telegram никогда не отменялось. «Новая-Европа» напоминает об истории противостояния цензоров и Павла Дурова и задает вопрос эксперту: будет ли блокировки в условиях «суверенного интернета» более эффективными?
Как РКН пытался заблокировать Telegram
Противостояние Роскомнадзора и Telegram началось после принятия в 2016 году «пакета Яровой». В него входят два закона, один из которых обязывает мессенджеры с 20 июля 2016 года регистрироваться в реестре распространителей информации РКН. Помимо этого, они должны идентифицировать личности своих пользователей, передавать ФСБ ключи шифрования и хранить сообщения пользователей на территории России. В случае неисполнения этих требований сервисы должны быть заблокированы в России. Основатель Telegram Павел Дуров отказался подчиняться новым требованиям. Он подчеркнул, что «Telegram не выдает данные или ключи шифрования третьим лицам, включая правительства», а «законы, принимаемые в отдельных странах, не повлияют на эту политику».
Летом 2017 года Роскомнадзор отправил Павлу Дурову открытое письмо с угрозой заблокировать мессенджер. Спустя несколько дней глава ведомства Александр Жаров предупредил, что счет до блокировки идет на дни. Сам Дуров объяснил, что регистрационные данные о компании-издателе Telegram доступны в открытых источниках и, «если на этом желания регулятора действительно ограничиваются, у меня нет возражений против использования этих данных для регистрации Telegram Messenger LLP в реестре организаторов распространения информации». При этом он еще раз подчеркнул, что не будет выполнять «антиконституционный и нереализумый технически» «закон Яровой». В итоге РКН временно отказался от идеи блокировать мессенджер.
Осенью 2017 года российский суд оштрафовал Telegram на 800 тысяч рублей за отказ передать ФСБ ключи от переписки пользователей. Само руководство мессенджера неоднократно объясняло, что исполнение требований ФСБ технически невозможно. В частности, в секретных чатах со сквозным шифрованием ключи создаются и остаются только на устройствах пользователей, не передаваясь на серверы Telegram. Поэтому требования ФСБ фактически означают необходимость вмешательства в сам механизм работы сервиса, а не просто доступ к уже существующим данным.
В апреле 2018 года суд постановил заблокировать Telegram в России. После этого Роскомнадзор внес сайты Telegram в реестр запрещенной к распространению в РФ информации и поручил провайдерам начать блокировку адресов. Для этого в России заблокировали более 1 млн IP-адресов Amazon и Google, чью облачную инфраструктуру использовал Telegram. Это привело к масштабным проблемам со связью не только в России, но и в Беларуси. При этом пострадали сервисы, которые никак не были связаны с Telegram. Например, не работали онлайн-магазины, школа SkyEng, курьерская служба «Птичка», мессенджер Viber, соцсеть «Одноклассники», ассоциация «Открытая наука» и другие. Сам Telegram тоже перестал открываться у части пользователей, но в целом поддерживал работу, в том числе благодаря VPN и прокси-серверам.
Спустя месяц Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов еще более тысячи IP-адресов. Сам мессенджер при этом продолжил работать, а под массовые блокировки по ошибке попали WhatsApp, Viber и ряд других сервисов.
Противостояние
Несмотря на неоднократные попытки, у Роскомнадзора так и не получилось полностью остановить работу Telegram. Помимо использования облачной инфраструктуры крупных провайдеров, Telegram быстро менял IP-адреса и распределял трафик, из-за чего блокировки оказываались неэффективными. Также в приложение встроена поддержка прокси (SOCKS5 и MTProto), что позволяло пользователям легко обходить ограничения. Фактически заблокированной оказалась лишь веб-версия мессенджера, но многие пользователи подключались и к ней через VPN. „
У самого РКН технические возможности глубокой фильтрации трафика тогда еще не были достаточно развиты, чтобы эффективно изолировать именно Telegram без серьезного удара по всей инфраструктуре интернета.
На сторону мессенджера встало российское общество. 30 апреля 2018 года в Москве на проспекте Сахарова прошел согласованный с властями города митинг в поддержку Telegram, организованный Либертарианской партией. Призыв выйти на митинг поддержал Павел Дуров. По данным организаторов, акция под лозунгами свободы интернета и требований отправить руководство РКН в отставку собрала более 10 тысяч человек. По всей стране прошла акции с бумажными самолетиками как символом мессенджера: пользователи запускали их из окон своих квартир и офисов.
Новая стратегия Роскомнадзора
После ситуации с Telegram властям стало ясно, что им придется отказаться от «ковровых» IP-блокировок и найти какую-то новую модель контроля.
В итоге в 2019 году в России приняли закон о так называемом «суверенном интернете». Его инициаторами стали несколько сенаторов и депутатов, одним из основных авторов выступил Андрей Клишас. Власти объясняли необходимость закона защитой российского сегмента сети от возможных внешних угроз и рисков отключения от глобального интернета.
Документ обязал операторов связи установить оборудование, через которое Роскомнадзор может централизованно управлять интернет-трафиком. Также закон предусматривает создание национальной системы доменных имен, чтобы российские сайты могли продолжать работать даже при проблемах с международной инфраструктурой. Фактически закон создал правовую основу для более жесткого и централизованного контроля над интернет-трафиком внутри страны. „
Чтобы не повторять ошибок 2018 года, власти также стали использовать более изощренные методы блокировок. Например, DPI (Deep Packet Inspection) — технологию анализа интернет-трафика на уровне содержимого пакетов данных, а не только по IP-адресу или домену.
Она позволила определять, к какому сервису обращается пользователь, какой протокол используется, и при необходимости замедлять или блокировать конкретный тип трафика. В России его масштабное внедрение как раз началось после принятия закона о «суверенном интернете»: операторам связи по требованию Роскомнадзор начали устанавливать специальное оборудование для централизованного управления трафиком. На практике DPI применяли, например, для замедления Twitter в 2021 году и Youtube в 2024 году.
Параллельно с внедрением DPI в России продолжала развиваться система СОРМ — инфраструктура перехвата и хранения данных у операторов связи. Формально СОРМ существует с 1990-х годов, но в 2010-е и особенно в 2020-е годы требования к операторам значительно усилились: расширились объемы хранения данных и технические возможности доступа к ним. Операторы обязаны устанавливать оборудование, которое позволяет спецслужбам получать информацию о соединениях пользователей, метаданные трафика и в предусмотренных законом случаях — содержание передаваемых данных. Эта инфраструктура встроена непосредственно в сети связи и работает на уровне провайдеров, а не отдельных сервисов.
«Между 2018 и 2026 есть разница»
В июне 2020 года Роскомнадзор официально объявил о снятии ограничений с Telegram. Формально это объяснялось готовностью мессенджера участвовать в противодействии экстремизму и терроризму. В последующие годы Telegram продолжил работать в России и стал самым популярным средством коммуникации, который активно использовался чиновниками и госорганами. Уже к октябрю 2018 года ежемесячная российская аудитория составляла почти 9,3 млн человек, а в ноябре 2025 года количество уникальных пользователей Telegram в России достигло примерно 105 млн человек.
Практически вплоть до 2025 года попыток повторной масштабной блокировки больше не предпринималось, несмотря на ужесточение интернет-регулирования в целом. При этом ТАСС подчеркивает, что решение суда о блокировке Telegram до сих пор действует, так как его никто не отменял. Юристы мессенджера подавали апелляционную жалобу, но она была отклонена. Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Агентством» отметил, что таким образом Роскомнадзор в течение шести лет нарушал закон, когда разблокировал Telegram.
«Суд постановил заблокировать Телеграм в 2018, но Роскомнадзор сначала 2 года не мог это сделать, а потом не стал. Уж почему ведомство решило, что имеет право не исполнять решение суда, до сих пор не понятно. Но между 2018 и 2026 есть разница», – заявил Дарбинян «Новой-Европа».
По его словам, во-первых, само ведомство превратилось в «монстра — суперрегулятора в сфере интернета», и фактически с осени прошлого года было наделено сверх полномочиями блокировать что и как угодно. Помимо этого, теперь в арсенале цензора не делегированная провайдерам цензура в виде распоряжений блокировать определенные домены, IP и подсети, а уже «высокотехнологичная машина автоматизированной цензуры в виде ТСПУ с весьма современным DPI под капотом и подключаемыми нейросетями». „
«Да и Дуров уже не тот. В 2018 он призывал людей выходить на улицы, запускать самолетики, раздавал гранты на поддержку MTproto прокси в Телеграм, а сейчас ограничились лишь назидательным постом об обреченности решения душить Телеграм», — указывает эксперт.
Дарбинян считает, что Дурова можно понять, ведь когда его мессенджер «только изгнали из России», его основная аудитория была в России. Теперь Telegram — «это бигтех с миллиардной аудиторией, россияне из которой занимают лишь 1/10 часть». Поэтому бизнес интересы сместились в другие части света, «да и не возьмешь сейчас ответственность людей на улицы звать».
При этом эксперт отмечает, что на фоне попыток заблокировать Telegram административный буст для нацмессенджера MAX не случился. Он указывает, что людей можно заставить из-под палки установить MAX, но заставить их его использовать как средство для приватного общения и чтения каналов — это очень непростая задача.
«Как мы видим, люди охотней установят себе VPN, чтобы быть с Telegram, чем будут использовать MAX. Да, вероятно около 20% текущей аудитории он может потерять, но мы видим и то, как активно растет VPN-аудитория. По нашей оценке, она составляет уже почти половину интернет-населения страны, и это внушает оптимизм», — говорит Дарбинян.
Сотрудничал ли Telegram с российскими властями?
В 2025 году правозащитный проект «Первый отдел» сообщил, что ФСБ возбуждает дела о госизмене против россиян, которые писали в боты или аккаунты обратной связи украинских Telegram-каналов. По данным правозащитников, в момент задержаний у силовиков уже имелись переписки фигурантов с этими каналами. „
Каким образом сообщения становились доступными ФСБ, неизвестно. Среди возможных объяснений назывались как использование специальных технических средств, так и возможное сотрудничество Telegram с российскими властями.
«Важные истории» со ссылкой на утечку базы данных о пересечениях границы писали, что Дуров посетил Россию более 50 раз в период с 2015 по 2021 год, несмотря на утверждение, что он давно не бывает на родине по соображениям безопасности. Также издание опубликовало расследование о серверной инфраструктуре Telegram. Журналисты установили, что часть сетевой инфраструктуры обслуживала компания Global Network Management (GNM), связанная с российским предпринимателем Владимиром Веденеевым, который ранее сотрудничал с Павлом Дуровым. В расследовании упоминались связи аффилированных с Веденеевым структур с российскими госзаказами. В частности, они занимались внедрением технологий Deep Packet Inspection (DPI) для контроля за трафиком пользователей.
Отдельно обсуждалась техническая особенность протокола MTProto — наличие открытого идентификатора устройства (auth_key_id), который добавляется к каждому сообщению в Telegram. Эксперты отмечали, что при доступе к сетевой инфраструктуре можно видеть этот идентификатор и сопоставлять его с IP-адресами и временем активности. Это не позволяет читать переписку, но теоретически дает возможность отслеживать факт отправки или получения сообщений конкретным устройством.
В самом Telegram отвергли обвинения. В компании заявили, что серверы принадлежат Telegram, доступ к ним третьих лиц невозможен, а переписки не передаются государственным органам.

Хостинский районный суд Сочи отправил в СИЗО адвоката из Челябинска Олега Степанова по обвинению в участии в деятельности «террористической» организации, сообщает «Первый отдел».
Степанова задержали 31 января в аэропорту Сочи после возвращения из-за границы. Тогда против него составили протокол о «неповиновении сотруднику полиции».
По данным «Первого отдела», адвоката отправили под административный арест, а после этого задержали в рамках уголовного дела. Подробности обвинения не раскрываются.
Год назад Степанов рассказал, что был вынужден эмигрировать из РФ из-за профессиональной деятельности и гражданской позиции. В Сербии он ждал гуманитарную визу, приостановил адвокатский статус и работал курьером.
В России Степанов защищал в суде обвиняемых по политическим делам, в том числе бывшего координатора движения «Голос» Наталью Гусеву.

По официальным данным, в Киеве и Киевской области зарегистрировано более 650 тысяч переселенцев. Большинство выехало из Донецкой и Луганской областей в два этапа: с 2014-го и с 2022-го. Это те самые «жители Донбасса», которых Россия якобы намеревалась «защищать», когда начинала войну еще 12 лет назад. Сотни тысяч людей теперь замерзают в съемных либо уже своих квартирах в столице Украины и пригородах. После ряда массированных обстрелов во множестве домов нет ни света, ни тепла. Вернуться в свои разрушенные или оккупированные города переселенцы не могут, но и на новых местах РФ продолжает делать их жизнь максимально невыносимой. Как выживают переселенцы в Киеве в условиях коммунального апокалипсиса после российских атак — читайте в материале «Новостей Донбасса».

Текст был впервые опубликован на сайте издания «Новости Донбасса»
«В квартире все холоднее. Топить нечем»
«Скорее бы весна. Только на нее вся надежда», — говорит пенсионерка-переселенка Ирина из Донецка, разливая в чашки чай. Пока напиток еще очень горячий, Ирина держит над чаем руки — согревает холодные пальцы.
Температура в квартире не поднимается выше десяти градусов уже больше недели. На подоконниках кусочки льда, с мокрых стекол стекает вода, замерзая сосульками.
«После первых двух массированных обстрелов отопление у нас появлялось через сутки. После атаки 20 января тепла не было три дня. Утром 23 января дали горячую воду. Мы хоть успели погреться, днем появилось отопление, а ночью Россия снова устроила свой ракетно-дроновый террор. После этого нет ни горячей воды, ни тепла (сейчас отопление в квартире появилось, но минимальное, температура в комнатах очень низкая. — Прим. ред.). Свет, как у всех, — три часа есть, десять нет», — рассказала Ирина во время нашего разговора в конце января.
Женщина смотрит в окно на заснеженный Киев. Возле местной районной администрации развернули пункт обогрева, хотя еще неделю назад тут стояла новогодняя елка. Такой зимы Ирина давно не помнит — разве что в детстве. Тогда она жила в небольшом шахтерском городке возле Донецка. В доме не было воды, ее приносили ведрами с улицы. Чтобы помыться, воду грели, поэтому такими неудобствами Ирину не удивить. Но зато была угольная печь, растопили — и тепло. Теперь того дома детства уже нет — его разрушила российская армия осенью 2024 года, когда прорывалась к этому маленькому шахтерскому городку. Сейчас он оккупирован.
«У меня уже просто нет слов. Сколько можно издеваться над людьми. Россия только и делает, что разрушает. Какое освобождение, восстановление, о чем речь. Тысячи людей — малышей, стариков — просто умирают от холода в своих квартирах», — возмущенно говорит Ирина.
Переселенцы Ирина и ее муж Анатолий выехали из Донецка в 2014 году, уже после оккупации города. Там у них осталась квартира. Вернуться они не могут — слишком рискованно, дорого и сложно. Да и не хотят, пока город захвачен. Уже почти 12 лет арендуют жилье в Киеве, но Россия отнимает даже этот временный и чужой дом, делает жизнь невыносимой.
«Холодильник мы выключили, а зачем он. У нас балкон лучше холодильника. Хорошо, что есть газ, можно приготовить еду и закипятить чайник. Кипяток мы наливаем в бутылки и так спим — одетые, под несколькими одеялами, обнимая бутылки. Пока они не остыли, терпимо. Хорошо, что пока есть хотя бы холодная вода. Мы сделали запас, но на сколько ее хватит, если отключат? Когда появляется свет, включаем обогреватель. „
Чтобы вымыть волосы, нужно подгадывать время, когда есть свет и работает фен. Но мы понимаем: еще пару таких атак, не будет ни света, ни воды», — рассуждает Ирина, кутаясь в теплую кофту, под которой еще три слоя одежды.
«Посмотрите на Луганск. Он целый»
С начала полномасштабной войны до этой страшной зимы отопление в квартире Ирины и Валерия пропадало лишь раз — в ноябре 2022 года. «Холодомор» — именно так называют эти зимние атаки РФ — начался с обстрела 27 декабря 2025 года. Тогда без тепла остались около шести тысяч многоэтажек в Киеве. Коммуникации довольно быстро починили, но Россия нанесла следующий удар 9 января. Потом еще три: 20, 24 января и 3 февраля. Специалисты не успевают что-либо отремонтировать, как РФ бьет снова. Ирина и Анатолий арендуют квартиру в микрорайоне Троещина на левом берегу Киева, где ситуация с отоплением одна из самых сложных. Местные власти уже сообщили, что горячей воды ждать не стоит. Что до тепла, то сложно делать прогнозы, когда обстрелы нон-стоп. Квартиры, где сегодня отопление есть хотя бы на минимум, завтра могут снова заледенеть. Не планирует пока что отступать и зима — февраль начался с рекордных морозов.
«Ехать нам некуда. Все осталось на оккупированной территории. Всю нашу жизнь уничтожила Россия и продолжает это делать. Что ж, будем как-то выживать. Мы же не одни такие — вон сколько вокруг людей в такой же ситуации», — Ирина показывает рукой в окно, на коробки-многоэтажки, в которых, как и в этой, нет тепла.
В телеграмм-каналах, поддерживающих войну в Украине, ежедневно в ярких красках описывают, как замерзает Киев. Пропагандисты смакуют эту тему, повторяя, что «мощные атаки достигли целей».
«Разрушение инфраструктуры — самый гуманный вариант поставить Украину на колени. Местных не жалко абсолютно», — говорит «военкор» Дмитрий Стешин в эфире радио «Комсомольская правда».
Поначалу сторонники «СВО» настаивали, что Россия бьет исключительно по военным объектам, хотя целями практически всегда оказывалась жилая или критическая инфраструктура. „
Сейчас z-блогеры даже не скрывают, что задачи Москвы — гуманитарный коллапс при абсолютно нетипичной погоде.
Еще один продвигаемый нарратив, что уничтожение всей коммунальной инфраструктуры — это якобы справедливый ответ Украине за удары по Донбассу. Эту формулировку пропагандисты используют каждый раз, когда оправдать агрессию и геноцидный характер ведения войны им больше нечем. Комментарии к таким постам — это портал в ад. Даже если часть из них оставляют боты, есть и реальные люди, для которых очередная замерзшая многоэтажка будто личная победа в этой войне. Они тоже часто вспоминают заученные фразы про то, как «бомбили Донбасс», хотя выходцы оттуда опровергают этот нарратив.
«Наш дом в Донецке цел. Весь район цел. Есть небольшие разрушения на окраинах, но они не критичны, не сравнимы с тем, как выглядят теперь якобы “освобожденные” Угледар, Бахмут, Авдеевка. В Донецке есть отопление, есть свет, кризис с водой, но украинская армия тут ни при чем. У Сил обороны нет цели заморозить людей. Посмотрите на Луганск. Там есть следы войны? Поэтому говорить, что “восемь лет бомбили Донбасс”, может только тот, кто там не был, а просто что-то слышал в российских новостях», — говорит Ирина.
«Температура в квартире опустилась до нуля»
О том, как Россия достигает своих целей в войне и якобы «защищает народ Донбасса», хорошо знает Андрей Марусов. 16 марта 2022 года он пешком по бездорожью вышел из осажденного Мариуполя.
«Рядом с нашим домом находились котельная с большой трубой и пожарная часть. И, соответственно, россияне запускали по этим объектам и ракеты, и бомбы. И буквально в ста метрах от нашего подъезда, когда там уже сидели люди в подвале, упала бомба», — рассказывает Андрей Марусов.
Он вспоминает, что возможность выйти появилась лишь тогда, когда россияне оккупировали западную часть города со стороны Запорожья. Всех тех, кто пытался вырваться из Мариуполя до этого, солдаты РФ как правило расстреливали.
«Три дня я добирался до Запорожья. Не всю дистанцию я прошел пешком. Часть проехал на попутках. Труднее всего было, когда я оказался в посадке недалеко от Пологов. Заночевать в этой посадке при минус 15, сделать какой-то шалаш, костер — это был вызов», — говорит Андрей Марусов.
Сейчас он в Киеве. В его многоэтажке после ряда обстрелов включили отопление, но суммарно за весь январь тепла не было примерно неделю. Однажды температура в квартире опустилась до нуля.
«Я спал и натягивал на себя все, что есть. Но каким-то чудом смогли переключить теплоснабжение, мы избежали зависимости от одной ТЭЦ, которую разбомбили россияне. Сейчас батареи более или менее теплые, но я знаю друзей в других районах Киева, которые спали в пунктах обогрева», — рассказывает Андрей Марусов.
Конечно, опыт выживания в блокадном Мариуполе и в замерзшем Киеве — несравнимые вещи, считает Андрей Марусов. По крайней мере, пока что. В столице открыты магазины, аптеки, можно погреться в торговых центрах. В квартирах, конечно, холодно, но это хотя бы жилье с окнами.
«Если говорить о выживании что в Мариуполе, что сейчас в Киеве, то перед человеком стоят базовые вопросы, а именно, как обеспечить себе тепло, еду, воду, безопасность. В Мариуполе люди сидели в подвале. Несколько человек, как правило, мужчин, готовили еду прямо в подъезде. И несколько человек, так называемые “бегунки”. Их задача была — доставать воду, еду, дрова. „
Эти люди рисковали собственной жизнью, чтобы их соседи, родственники, дети, родители, чтобы у них было минимальное. И их гибло очень много», — вспоминает Андрей Марусов.
Его главные советы во время холода — это несколько слоев одежды. Как можно больше и, что важно, сухой одежды. Андрей Марусов уверен: пусть она будет не самая чистая, если нет возможности постирать, но сухая и теплая.
«Тепло — это, наверное, самое главное, что должно быть. Хотя бы какое тепло. Может быть неприятно, некомфортно, грязно. Но выживание — это как раз об очень неприятных вещах. Нужно продержаться буквально месяц, недели, но действительно, когда речь о выживании, нужно жертвовать комфортом», — уверен переселенец.
Странная защита русскоязычного населения и выходцев из Донбасса
Еще один нарратив, продвигаемый пропагандой РФ, — Москва защищает русскоязычное население и выходцев из Донбасса. Это якобы одна из целей этой войны. Но тоже никак не коррелируется с ударами по Киеву. По последним данным, в столице обосновались более 435 тысяч перемещенных лиц. Еще более 237 тысяч в Киевской области, где гуманитарная ситуация не намного лучше. Большинство переселенцев именно из Донецкой и Луганской областей. Почти все они строят свою жизнь практически с нуля. Среди таких Екатерина.
«Еду к двоюродной сестре постирать вещи. Мало того, что все сохнет по трое суток, так еще и постирать невозможно. А у них генератор на дом, включается по расписанию», — говорит Екатерина, садясь за руль авто.
Проехать по киевским дорогам сейчас — целое приключение. Дворы замело снегом, тротуары, как зеркало. Вокруг очень скользко. Екатерина усаживает рядом годовалую Милану. Девушка выехала из Донецка в 2014 году с мужем и старшей дочерью. Уже в Киеве родились еще двое детей. Около десяти лет семья снимала жилье, копила деньги, взяла в долг и наконец купила двухкомнатную квартиру. Поэтому куда-то выезжать из уже своего, а не арендованного, жилья у выходцев из Донецкой области нет ни желания, ни возможности.
«Я смотрела цены на квартиры. Например, в Ивано-Франковске очень высокие, как в Киеве. Да и там же тоже отключения света, обстрелы. И начинать жизнь сначала с тремя детьми сложнее, чем с одним. Плюс школа. Детям придется пропускать», — рассуждает Екатерина.
После того, как большая часть Киева осталась без отопления, школы на время перешли на дистанционное обучение. Но дети Екатерины не смогли попасть на очные уроки и 2 февраля — из-за холодов в школе прорвало трубы. Их снова перевели на «дистанционку». Эта семья также живет на левом берегу Киева, в микрорайоне Русановка. Свет тут появляется примерно на два — максимум три часа. В квартире не только холодно, но и влажно. Из-за перепада температур с окон ручьем течет вода. С потолка капает конденсат. Ни горячей воды, ни отопления нет.
«Мы спим под четырьмя одеялами. Ребенка от себя не убираем. Пока есть свет, на эти хотя бы несколько часов включаем теплый пол. В остальное время греемся газовой плитой, но это только кухня. В комнатах все равно очень холодно», — делится способами выживания Екатерина.
Воздушные тревоги и обстрелы семья переживает в коридоре, где еще холоднее. Оборудованных укрытий в Киеве немного, да и в тех единицах сейчас обстановка, как и везде, — тепла нет. Точками притяжения для людей стали супермаркеты и торговые центры, где можно зарядить телефоны и даже подогреть еду.
«Переживем эту зиму, а дальше видно будет», — с оптимизмом говорит Екатерина, но оптимизм этот сдержанный, ведь починить все коммуникации до следующей зимы вряд ли возможно. После атак в январе и феврале в Киеве разрушены ТЭЦ-4, ТЭЦ-6 и Дарницкая ТЭЦ. Они были основными источниками тепла и света для левобережья столицы. Других альтернатив, чтобы полностью запитать сотни многоэтажных домов, пока что нет.
При поддержке «Медиасети»

В 2018 году власти России попытались заблокировать Telegram, но действия Роскомнадзора закончились провалом. Мессенджер продолжил работать, несмотря на миллионы недоступных в России IP-адресов и массовые проблемы в работе других сервисов. В ответ государство выстроило новую модель цифровой цензуры: через закон о «суверенном интернете» и внедрение оборудования глубокой фильтрации трафика (DPI). В то же время правозащитники стали подозревать Telegram в сотрудничестве с российскими властями. Новая блокировка мессенджера, ставшего за эти годы основным средством коммуникации для россиян, заставила пропаганду вспомнить, что судебное решение о запрете доступа к Telegram никогда не отменялось. «Новой-Европа» напоминает об истории противостояния цензоров и Павла Дурова и задает вопрос эксперту: будет ли блокировки в условиях «суверенного интернета» более эффективными?
Как РКН пытался заблокировать Telegram
Противостояние Роскомнадзора и Telegram началось после принятия в 2016 году «пакета Яровой». В него входят два закона, один из которых обязывает мессенджеры с 20 июля 2016 года регистрироваться в реестре распространителей информации РКН. Помимо этого, они должны идентифицировать личности своих пользователей, передавать ФСБ ключи шифрования и хранить сообщения пользователей на территории России. В случае неисполнения этих требований сервисы должны быть заблокированы в России. Основатель Telegram Павел Дуров отказался подчиняться новым требованиям. Он подчеркнул, что «Telegram не выдает данные или ключи шифрования третьим лицам, включая правительства», а «законы, принимаемые в отдельных странах, не повлияют на эту политику».
Летом 2017 года Роскомнадзор отправил Павлу Дурову открытое письмо с угрозой заблокировать мессенджер. Спустя несколько дней глава ведомства Александр Жаров предупредил, что счет до блокировки идет на дни. Сам Дуров объяснил, что регистрационные данные о компании-издателе Telegram доступны в открытых источниках и, «если на этом желания регулятора действительно ограничиваются, у меня нет возражений против использования этих данных для регистрации Telegram Messenger LLP в реестре организаторов распространения информации». При этом он еще раз подчеркнул, что не будет выполнять «антиконституционный и нереализумый технически» «закон Яровой». В итоге РКН временно отказался от идеи блокировать мессенджер.
Осенью 2017 года российский суд оштрафовал Telegram на 800 тысяч рублей за отказ передать ФСБ ключи от переписки пользователей. Само руководство мессенджера неоднократно объясняло, что исполнение требований ФСБ технически невозможно. В частности, в секретных чатах со сквозным шифрованием ключи создаются и остаются только на устройствах пользователей, не передаваясь на серверы Telegram. Поэтому требования ФСБ фактически означают необходимость вмешательства в сам механизм работы сервиса, а не просто доступ к уже существующим данным.
В апреле 2018 года суд постановил заблокировать Telegram в России. После этого Роскомнадзор внес сайты Telegram в реестр запрещенной к распространению в РФ информации и поручил провайдерам начать блокировку адресов. Для этого в России заблокировали более 1 млн IP-адресов Amazon и Google, чью облачную инфраструктуру использовал Telegram. Это привело к масштабным проблемам со связью не только в России, но и в Беларуси. При этом пострадали сервисы, которые никак не были связаны с Telegram. Например, не работали онлайн-магазины, школа SkyEng, курьерская служба «Птичка», мессенджер Viber, соцсеть «Одноклассники», ассоциация «Открытая наука» и другие. Сам Telegram тоже перестал открываться у части пользователей, но в целом поддерживал работу, в том числе благодаря VPN и прокси-серверам.
Спустя месяц Роскомнадзор внес в реестр запрещенных сайтов еще более тысячи IP-адресов. Сам мессенджер при этом продолжил работать, а под массовые блокировки по ошибке попали WhatsApp, Viber и ряд других сервисов.
Противостояние
Несмотря на неоднократные попытки, у Роскомнадзора так и не получилось полностью остановить работу Telegram. Помимо использования облачной инфраструктуры крупных провайдеров, Telegram быстро менял IP-адреса и распределял трафик, из-за чего блокировки оказываались неэффективными. Также в приложение встроена поддержка прокси (SOCKS5 и MTProto), что позволяло пользователям легко обходить ограничения. Фактически заблокированной оказалась лишь веб-версия мессенджера, но многие пользователи подключались и к ней через VPN. „
У самого РКН технические возможности глубокой фильтрации трафика тогда еще не были достаточно развиты, чтобы эффективно изолировать именно Telegram без серьезного удара по всей инфраструктуре интернета.
На сторону мессенджера встало российское общество. 30 апреля 2018 года в Москве на проспекте Сахарова прошел согласованный с властями города митинг в поддержку Telegram, организованный Либертарианской партией. Призыв выйти на митинг поддержал Павел Дуров. По данным организаторов, акция под лозунгами свободы интернета и требований отправить руководство РКН в отставку собрала более 10 тысяч человек. По всей стране прошла акции с бумажными самолетиками как символом мессенджера: пользователи запускали их из окон своих квартир и офисов.
Новая стратегия Роскомнадзора
После ситуации с Telegram властям стало ясно, что им придется отказаться от «ковровых» IP-блокировок и найти какую-то новую модель контроля.
В итоге в 2019 году в России приняли закон о так называемом «суверенном интернете». Его инициаторами стали несколько сенаторов и депутатов, одним из основных авторов выступил Андрей Клишас. Власти объясняли необходимость закона защитой российского сегмента сети от возможных внешних угроз и рисков отключения от глобального интернета.
Документ обязал операторов связи установить оборудование, через которое Роскомнадзор может централизованно управлять интернет-трафиком. Также закон предусматривает создание национальной системы доменных имен, чтобы российские сайты могли продолжать работать даже при проблемах с международной инфраструктурой. Фактически закон создал правовую основу для более жесткого и централизованного контроля над интернет-трафиком внутри страны. „
Чтобы не повторять ошибок 2018 года, власти также стали использовать более изощренные методы блокировок. Например, DPI (Deep Packet Inspection) — технологию анализа интернет-трафика на уровне содержимого пакетов данных, а не только по IP-адресу или домену.
Она позволила определять, к какому сервису обращается пользователь, какой протокол используется, и при необходимости замедлять или блокировать конкретный тип трафика. В России его масштабное внедрение как раз началось после принятия закона о «суверенном интернете»: операторам связи по требованию Роскомнадзор начали устанавливать специальное оборудование для централизованного управления трафиком. На практике DPI применяли, например, для замедления Twitter в 2021 году и Youtube в 2024 году.
Параллельно с внедрением DPI в России продолжала развиваться система СОРМ — инфраструктура перехвата и хранения данных у операторов связи. Формально СОРМ существует с 1990-х годов, но в 2010-е и особенно в 2020-е годы требования к операторам значительно усилились: расширились объемы хранения данных и технические возможности доступа к ним. Операторы обязаны устанавливать оборудование, которое позволяет спецслужбам получать информацию о соединениях пользователей, метаданные трафика и в предусмотренных законом случаях — содержание передаваемых данных. Эта инфраструктура встроена непосредственно в сети связи и работает на уровне провайдеров, а не отдельных сервисов.
«Между 2018 и 2026 есть разница»
В июне 2020 года Роскомнадзор официально объявил о снятии ограничений с Telegram. Формально это объяснялось готовностью мессенджера участвовать в противодействии экстремизму и терроризму. В последующие годы Telegram продолжил работать в России и стал самым популярным средством коммуникации, который активно использовался чиновниками и госорганами. Уже к октябрю 2018 года ежемесячная российская аудитория составляла почти 9,3 млн человек, а в ноябре 2025 года количество уникальных пользователей Telegram в России достигло примерно 105 млн человек.
Практически вплоть до 2025 года попыток повторной масштабной блокировки больше не предпринималось, несмотря на ужесточение интернет-регулирования в целом. При этом ТАСС подчеркивает, что решение суда о блокировке Telegram до сих пор действует, так как его никто не отменял. Юристы мессенджера подавали апелляционную жалобу, но она была отклонена. Киберадвокат Саркис Дарбинян в разговоре с «Агентством» отметил, что таким образом Роскомнадзор в течение шести лет нарушал закон, когда разблокировал Telegram.
«Суд постановил заблокировать Телеграм в 2018, но Роскомнадзор сначала 2 года не мог это сделать, а потом не стал. Уж почему ведомство решило, что имеет право не исполнять решение суда, до сих пор не понятно. Но между 2018 и 2026 есть разница», – заявил Дарбинян «Новой-Европа».
По его словам, во-первых, само ведомство превратилось в «монстра — суперрегулятора в сфере интернета», и фактически с осени прошлого года было наделено сверх полномочиями блокировать что и как угодно. Помимо этого, теперь в арсенале цензора не делегированная провайдерам цензура в виде распоряжений блокировать определенные домены, IP и подсети, а уже «высокотехнологичная машина автоматизированной цензуры в виде ТСПУ с весьма современным DPI под капотом и подключаемыми нейросетями». „
«Да и Дуров уже не тот. В 2018 он призывал людей выходить на улицы, запускать самолетики, раздавал гранты на поддержку MTproto прокси в Телеграм, а сейчас ограничились лишь назидательным постом об обреченности решения душить Телеграм», — указывает эксперт.
Дарбинян считает, что Дурова можно понять, ведь когда его мессенджер «только изгнали из России», его основная аудитория была в России. Теперь Telegram — «это бигтех с миллиардной аудиторией, россияне из которой занимают лишь 1/10 часть». Поэтому бизнес интересы сместились в другие части света, «да и не возьмешь сейчас ответственность людей на улицы звать».
При этом эксперт отмечает, что на фоне попыток заблокировать Telegram административный буст для нацмессенджера MAX не случился. Он указывает, что людей можно заставить из-под палки установить MAX, но заставить их его использовать как средство для приватного общения и чтения каналов — это очень непростая задача.
«Как мы видим, люди охотней установят себе VPN, чтобы быть с Telegram, чем будут использовать MAX. Да, вероятно около 20% текущей аудитории он может потерять, но мы видим и то, как активно растет VPN-аудитория. По нашей оценке, она составляет уже почти половину интернет-населения страны, и это внушает оптимизм», — говорит Дарбинян.
Сотрудничал ли Telegram с российскими властями?
В 2025 году правозащитный проект «Первый отдел» сообщил, что ФСБ возбуждает дела о госизмене против россиян, которые писали в боты или аккаунты обратной связи украинских Telegram-каналов. По данным правозащитников, в момент задержаний у силовиков уже имелись переписки фигурантов с этими каналами. „
Каким образом сообщения становились доступными ФСБ, неизвестно. Среди возможных объяснений назывались как использование специальных технических средств, так и возможное сотрудничество Telegram с российскими властями.
«Важные истории» со ссылкой на утечку базы данных о пересечениях границы писали, что Дуров посетил Россию более 50 раз в период с 2015 по 2021 год, несмотря на утверждение, что он давно не бывает на родине по соображениям безопасности. Также издание опубликовало расследование о серверной инфраструктуре Telegram. Журналисты установили, что часть сетевой инфраструктуры обслуживала компания Global Network Management (GNM), связанная с российским предпринимателем Владимиром Веденеевым, который ранее сотрудничал с Павлом Дуровым. В расследовании упоминались связи аффилированных с Веденеевым структур с российскими госзаказами. В частности, они занимались внедрением технологий Deep Packet Inspection (DPI) для контроля за трафиком пользователей.
Отдельно обсуждалась техническая особенность протокола MTProto — наличие открытого идентификатора устройства (auth_key_id), который добавляется к каждому сообщению в Telegram. Эксперты отмечали, что при доступе к сетевой инфраструктуре можно видеть этот идентификатор и сопоставлять его с IP-адресами и временем активности. Это не позволяет читать переписку, но теоретически дает возможность отслеживать факт отправки или получения сообщений конкретным устройством.
В самом Telegram отвергли обвинения. В компании заявили, что серверы принадлежат Telegram, доступ к ним третьих лиц невозможен, а переписки не передаются государственным органам.

Прокуратура потребовала признать «Антивоенный комитет России» «террористической» организацией и запретить его деятельность в РФ. Об этом ТАСС сообщили в пресс-службе Верховного суда.
Соответствующий иск от прокуратуры уже поступил в Верховный суд. Дело будет рассмотрено в закрытом режиме.
«Верховный суд России принял к производству иск о признании международной неправительственной организации, созданной в форме общественного движения, "Антивоенный комитет России" террористической и запрете ее деятельности на территории РФ», — сказали в пресс-службе Верховного суда.
В октябре прошлого года ФСБ возбудила уголовное дело по статьям о причастности к «террористическому сообществу» и «насильственном захвате власти» в отношении 23 членов «Антивоенного комитета России», в числе которых и главред «Новой-Европа» Кирилл Мартынов.
По версии ФСБ, члены «Антивоенного комитета» призывали к «ликвидации действующей власти». Также поводом для преследования стало создание платформы российских демократических сил в ПАСЕ. По версии силовиков, она позиционируется, как «"учредительное собрание переходного периода" и альтернатива органам власти РФ».

12 февраля 1999 года умер Юра Диверсант — советский, а потом российский хиппи и акционист, который в 1980-е выпускал журнал самиздата «Свобода» и распространял в Москве антивоенные листовки с требованием вывести советские войска из Афганистана. Его дочь Сима почти не знала отца, но сейчас, когда она сама выступает против войны и была вынуждена переехать в Германию, чувствует с ним особую связь.
«Если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать»
Минувшим летом в Ереване прошел показ документальной анимации — короткометражных фильмов, большая часть которых была сделана в школе фестиваля «Рудник». Подборку в столице Армении представила режиссер Сима Труевцева, закончившая философский факультет и Школу документального кино Разбежкиной и Угарова. Сейчас Сима живет в Германии, вместе с единомышленниками занимается проектом Animators Against War и показывает в разных странах документальные мультфильмы российских авторов — не только про войну. Симу я никогда раньше не видел, но ее лицо казалось удивительно знакомым. Пока шли показы, я ломал голову почему. Всё стало ясно в конце программы, которую завершил анимадок Симы «Мы будем вместе» о ее отце — московском хиппи Юре Диверсанте.
В некоторых публикациях об антивоенном движении в позднем СССР встречаются его фотографии: худощавый артистичный человек, держащийся независимо, даже бретерски, с заостренным лицом и выразительным чуть насмешливым взглядом. Образ одухотворенного и бесстрашного хипаря врезался в память, поэтому и лицо Симы мне показалось знакомым: она очень похожа на отца. Ей не было и двух лет, когда Юра умер. Сохранилась фотография, где Юра держит на руках маленькую дочь, но сама Сима не успела запомнить отца. Короткометражка — попытка реконструировать его образ, визуальный ряд — рисунки из дневников Юры и его фотографии. В финале звучит песня на стихи Диверсанта андеграундной рок-группы «Смещение», где пела культовая в кругах посвященных, но малоизвестная широкой аудитории Олеся Троянская.
Текст за кадром читает сама Сима. До шести лет она не знала, что папа умер. Вспоминает, что, когда ей передали отцовские дневники и она показала их подруге, та сказала, что почерк Юры похож на Симин. Изучая тексты, Сима всё больше чувствовала духовное родство с отцом. «Чем больше я узнавала о папе, тем больше понимала, что я не просто его ребенок, я действительно какая-то его часть», — говорит она в фильме.
Ее мама — Мария, близкая к кругам хиппи, — тоже умерла рано. Симе тогда было восемь. Маму она помнит, но воспитывали ее бабушка и дедушка — мамины родители. Бабушка рассказывала, что Юра был очень интересным человеком, хорошо рисовал. Позже Сима познакомилась со своим старшим братом, сыном Юры от предыдущего брака, и с Юриной сестрой, но те неохотно говорили о родственнике. Причина, вероятно, в том, что его, как и многих, принадлежавших в 70-е к хиппи, сгубили наркотики. Но из рассказов Сима поняла, что отец был очень известным человеком в своей среде.
— Моя подруга Катя Мамонтова училась в школе Родченко, она решила делать фотопроект про хиппи, — рассказала мне Сима. — Мне тогда было 19 лет. 1 сентября она взяла меня на фотопрогулку. Мы пошли на Гоголя, где в этот день по традиции собираются хиппи. Мое внимание привлекла девушка в голубой юбке с вкраплениями других цветов. Она кружилась в танце и чем-то напомнила мне маму. Я сказала подруге: «Возможно, эти люди знали моего папу».
Так Сима познакомилась с хиппи — ровесниками отца и с теми, кто чуть младше, а еще с историком Ириной Гордеевой, изучающей пацифистов. Ирина — пожалуй, первая исследовательница, увидевшая в Юре именно гражданского активиста, а не просто колоритного персонажа.
— Ира мне рассказала, что Юра Диверсант считал: если человек не читал Курта Воннегута, с ним не о чем разговаривать, — вспоминает Сима. — Я очень много читала Воннегута в тот момент. Кажется, кроме Воннегута у меня других кумиров в жизни не было. „
Она еще много такого рассказала, из чего я поняла, что у меня с папой много общего. Мы удивительно похожи, хотя он меня не воспитывал.
Юра Диверсант заинтересовался субкультурой хиппи в конце 70-х. Откуда школьник из советской рабочей семьи о ней узнал и почему решил, что это его судьба, неизвестно. Но, возможно, именно он придумал собираться на Воробьевых горах в годовщину убийства Джона Леннона — по крайней мере так говорят его товарищи.
В 1971 году состоялась первая антивоенная демонстрация советских хиппи. Они протестовали против американской агрессии во Вьетнаме, однако советской власти не понравилась эта инициатива. Участники демонстрации подверглись репрессиям, насколько известно Симе, среди них был и ее отец.
— В 71-м году, как мне рассказывали, его должны были посадить, — вспоминает девушка. — Но его родители похлопотали, и тюремное заключение заменили психиатрической больницей.
«Нам нужна только Свобода»
Движение советских хиппи мифологизировано ими самими и плохо изучено. В истории Диверсанта много лакун и информации, подлинность которой невозможно проверить. Известно, что он несколько раз попадал в психиатрическую больницу. Его сестра вспоминала, что в медицинской карте брата было написано: «Ходит босиком и читает Л. Толстого».
«Все чего-то то хотят: коммунисты хотят мира, — писал Юра Диверсант в своем первом “Манифесте”, датированном 1972 годом и позже опубликованном в журнале “Свобода”. — Империалисты хотят войны. Все заботятся о судьбах человечества. А нам нужна только Свобода... Мы требуем для всех без исключения, для всех, кто оказывает сопротивление или как бы то ни было выражает свой протест, — АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДЫ... Во всех случаях инцидентов с существующей властью мы хотим, чтобы всех, кто только признает свою принадлежность к “Системе хиппи”, немедленно передавали в руки их близких друзей и единомышленников. Никакие изменения внешнего вида задержанных, как то стрижка, смена одежды и т. д., невозможны. Иначе мы будем вынуждены прибегнуть в последнему средству собственной защиты — самоубийству».
Самая известная акция Диверсанта и созданной им группы «Свободная инициатива» состоялась 1 июня 1983 года. На традиционной встрече хиппи в Царицыно он распространял листовки с призывом отменить смертную казнь и прекратить войну в Афганистане. Милиция разогнала собравшихся. Как рассказала «Новой-Европа» историк Ирина Гордеева, не все знали про листовки, и появление силовиков для многих стало полной неожиданностью. После акции в Царицыно Диверсанта в очередной раз отправили на принудительное психиатрическое лечение, обвинив его в хранении наркотиков без цели сбыта. Освободился он только в 1987 году.
— В 2012 году российская оппозиция оказалась перед выбором, должен ли протест оставаться мирным. В моем папе как будто тоже жило такое противоречие, — рассуждает Сима. — С одной стороны, расклейка листовок — мирный протест. С другой — акция с муляжом лимонки (по рассказам друзей, однажды Диверсант в вагоне метро бросил под ноги пассажиров муляж гранаты и крикнул: «Ложись!» — Прим. ред.), то есть уже агрессивный жест. Уверена, что он никому не мог бы намеренно причинить физическую боль, но вот это противоречие в нем жило, я вижу это и в дневниках. В какой-то момент у него появляется очень много милитаристских рисунков. Где-то эти милитаристские образы деконструируются: на первой картинке автомат, а на второй этот автомат уже сломан, а где-то нет. Например, изображен танк, и папа как будто восхищается его мощью.
Дневники Юры Симе передали его друзья. Сегодня у нее шесть тетрадок. По словам девушки, самая интересная датирована 1987–1988 годами. В этой тетрадке психоделические рисунки, свои и чужие стихи, биографические справки о поэтах Серебряного века, информация о «Демократическом союзе» Валерии Новодворской. И, например, совсем детская запись в углу страницы: «У меня живет ежик — я привез его из деревни. Он смешной». И рядом рисунок этого зверька. На некоторых страницах оттиски — пацифики, напоминающие куриные лапки.
«Почему такие ужасные потери в любой войне, с кем бы мы ни воевали?» — это из записанного в дневнике «фантастического рассказа», который называется «Сон пацифиста. 2003-й». И на следующей странице: „
«Сложилось мнение, что мы умеем воевать. Глупость. Мы умеем умирать — это всё, что мы умеем».
На другой странице — картина ядерного апокалипсиса: «Никто не спит. Люди собираются на улицах перед метровыми экранами телевидения, вмонтированными в стены домов… Передают только сводку погоды и радиационной обстановки. Вдоль всего побережья непрекращающийся ураганный ветер… Передача из Хабаровска. Принято решение армию не использовать — солдаты плачут в казармах, рыдают навзрыд».
Программный текст «Глазами Системы» («Система» — самоназвание сообщества хиппи. — Прим. ред.) — рассуждения Диверсанта о том, как движение хиппи соотносится с перестройкой, начавшейся в стране. Автор пишет, что любовь к человеку — такой же талант, как талант художника, писателя или артиста. И именно Система может и умеет развить этот талант.
Подобные программные тексты, собственные и сочиненные друзьями, Диверсант публиковал в своем журнале самиздата «Свобода». Как установила историк Ирина Гордеева, журнал существовал с 1988 по 1991 годы. Вышло не менее 12 номеров. Каждый тираж составлял не более 30 экземпляров. Журнал печатался на машинке.
В 1982 году Диверсант объявил о создании группы «Свободная инициатива». На членских билетах — обычных листах, которые Юра сам печатал на машинке и раздавал друзьям, — было написано: «...Нищие, голодные, преступные, проклятые, обезумевшие и одурманенные, растленные и падшие — обнимем друг друга».
— Идеальное мироустройство он видел без политических организаций, — полагает Сима. — Он был классическим анархистом, хотя, возможно, с анархизмом себя не идентифицировал, его политическое образование было фрагментарным. Политикой он интересовался только потому, что у него было обостренное чувство справедливости. Он был художником. Всё, что касалось политики, шло как производное от искусства.
Организация «Свободная инициатива» существовала по большей части в воображении Юры. Многие из тех, кого Диверсант причислял к ней, понятия не имели об этом. Другие соглашались принять членский билет или даже поставить подпись под очередным воззванием, опубликованным в «Свободе», — просто из хорошего отношения к Юре. В 1987 году Диверсант опубликовал в своем журнале манифест «Свободной инициативы» под названием «Назад пути нет». Он требовал свободы слова и собраний, немедленного вывода всех войск из Афганистана, уничтожения ядерного оружия, всеобщей демобилизации с последующим созданием профессиональной армии, отмены смертной казни и реформы пенитенциарной системы.
— В Польше я делала доклад на конференции. В этой маленькой стране в тот же период были десятки таких журналов и групп, сотни таких листовок, — вспоминает историк Ирина Гордеева. „
— А у нас на весь Советский Союз, можно сказать, три калеки-пацифиста. У нас слабое гражданское общество — и тогда, и сейчас, и всегда.
То, что делал Юра Диверсант, — одна из многих попыток, и она не удалась, как не получается и сегодня в России. Сима с антивоенными мультфильмами — это тоже индивидуальное сопротивление. Потом, может быть, скажут, что было пять таких Сим или десять. Но мультфильмы не поднимают народ, не выводят на площадь. И Диверсант не выводил на площадь.
«Невозможность и желание»
Юра Диверсант умер в 1999 году. Сима рассказывает свою версию событий, уточняя, что не уверена в ней до конца. Юра решил навестить дочь — она в тот момент жила у родителей матери, — но хотел прийти к ней с подарками. Чтобы немного заработать, он пошел разгружать баржу. На обратном пути Диверсант и его товарищи, вероятно, приняли наркотики. Юра сказал, что ему нужно побыть одному. Товарищи ушли вперед, предполагая, что Юра их догонит. Когда прошло много времени, они вернулись. Диверсант был без сознания. Его отвезли в больницу, но врачам оставалось только констатировать смерть.
По словам Симы, в детстве она обижалась, что отец вел такой образ жизни и ушел совсем рано. Но позже она приняла его таким, какой он есть.
— Папа после себя оставил нематериальное наследие, — говорит она. — Внутренне он был очень наполненным человеком, и для меня это ценно. Я росла и развивалась без папы, но почему-то меня перещелкнуло в 12–13 лет, когда я услышала «Битлз». Почему-то меня свели с ума книги Курта Воннегута. И потом, когда мне достались дневники папы, меня поразило, что я как будто читаю давно знакомые мысли. Был такой человек, который так же, как я, чувствовал боль и одиночество. Чувствовал невозможность, но при этом и желание что-то изменить. Наркомания поддается лечению, но от нее невозможно избавиться, если нет никакой терапии, никакой поддержки. В нашей стране к наркоманам относятся как к прокаженным.
Сима — небинарная персона и лесбиянка. О себе обычно говорит в мужском роде, но допускает и обращение «она». Как и отец, она принадлежит к группе, которую стигматизируют и притесняют в сегодняшней России. Правда, Сима уточняет, что субкультуру выбирают, а гендерная идентичность и сексуальная ориентация — это скорее данность.
7 декабря 2022 года Сима эмигрировала, взяв с собой дневники отца.
— Как-то пришло время, видимо, — рассказывает она. — Было страшно, и казалось, что пространство для жизни и работы сужается. Это такой большой накопительный эффект. Я входила в проект Animators Against War, и, поскольку это прямой антивоенный проект, оставаться в России было опасно. Проект продолжает работу и эволюционирует. Многие высказались и поняли: это ни на что не влияет, разве что на душе становится легче. Но мы пошли немного в другую сторону: сделали совместно с «Мемориалом» десятиминутный выпуск про политзаключенных. Там четыре тизера к будущему сериалу или полноформатному документальному фильму. Пока мы ищем финансирование на такой фильм. И совместно с «Мемориалом» делаем в инстаграме галерею портретов политзаключенных, которая постоянно пополняется.
В 12 лет Сима уже понимала, что ее отец был хиппи, и, хотя еще мало знала про эту субкультуру, купила себе в рок-магазине металлический пацифик. Сейчас она носит деревянный, сделанный ее отцом. Его передала Симе Оля Пономарева, с которой Диверсант жил в последние годы.
— Я любила музыку «Битлз», знала, что они близки к хипарям. В детстве мне это очень импонировало, — признается Сима. — Сейчас я думаю, что хиппи — это одинокие люди, которым не нравилась окружающая реальность, они от нее сбегали. Это был путь эскапизма — что в США, что в СССР. Мне симпатичны эти люди, но я не хочу такой быть. Хочу смотреть на мир широко и во все стороны.

Власти Казахстана удовлетворили запрос России об экстрадиции двух ее граждан. Это экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой. И с начала года страна решила выдать уже четырех россиян, двое из них сразу после прибытия в Россию были арестованы.
Когда касается россиян — превалирует политика
Решение об экстрадиции россиян Юлии Емельяновой и Мансура Мовлаева датировано еще 27 января, но известно об этом стало только сейчас, рассказал «Новой газете Европа» адвокат из Алматы Мурат Адам.
— Постановление от заместителя генерального прокурора Казахстана Асхата Жумагали по Юлии Емельянова мы получили только утром 11 февраля. По Мансуру Мовлаеву чуть раньше. Мы сразу подали жалобы в Верховный суд Казахстана. 24 февраля назначено заседание по Мансуру, по Юлии дата будет известна позднее, — говорит адвокат.
Ранее, 26 декабря, власти Казахстана уже отказали этим двум россиянам в политическом убежище. Якобы те «не соответствуют критериям для предоставления им убежища», отмечает Адам. Сейчас защита россиян обжалует это решение. „
— У нас достаточно доказательств, подтверждающих реальный риск причинения им пыток в России. При этом властями Казахстана этим доказательствам вообще никакая правовая оценка не давалась,
— говорит адвокат.
По его словам, пока идет процесс обжалования, Емельянова и Мовлаев вправе находиться в Казахстане:
— В конце декабря мы подали иски в суд, на этом основании по нашему законодательству о беженцах их пребывание в Казахстане признается законным. Обоим было выдано свидетельство о праве на свободное пребывание до 9 марта 2026 года. И Генеральная прокуратура нашей страны не вправе была принимать решение об экстрадиции. Мы сами не можем понять, почему так произошло. Я сомневаюсь, что Генпрокуратура предварительно не проводила никакой проверки. Думаю, это вопрос больше политический, нежели правовой. Когда это касается россиян, больше превалирует политика, — говорит Адам.
В Генпрокуратуре страны, в свою очередь, пояснили, что проверили все факты, но не увидели рисков для россиян после их экстрадиции в РФ.
«Мне вынесли смертный приговор»
Емельянова и Мовлаев находятся в СИЗО Алматы. Юлия — с сентября 2025 года, Мансур — с мая. Отказав в убежище, власти Казахстана буквально обрекают его на смерть, об этом написал Мовлаев из СИЗО:
«Своим отказом предоставить мне убежище вы подписали мне смертный приговор — через пытки в России. Конечно, меня открыто в России никто не станет казнить (хотя и это не точно), я, возможно, даже после пыток на камеру скажу, что со мной якобы всё хорошо, а после, спустя некоторое время, я умру при загадочных обстоятельствах: повешусь, сердце остановится или что-то еще придумают».
29-летний Мовлаев — активист из Чечни, ранее он критиковал главу республики Рамзана Кадырова. В 2020 году его приговорили к трем годам колонии по обвинению в распространении наркотиков, которое он считает сфабрикованным. В 2022 году Мовлаев вышел по условно-досрочному освобождению, но позже его похитили силовики в Чечне и удерживали в одной из секретных тюрем, пишет The Insider. Активист смог сбежать и по поддельному паспорту выехал в Кыргызстан, но в 2023 году его приговорили к выдворению из страны за незаконное пересечение границы.
Мовлаев перебрался в Казахстан и полтора года прожил в Алматы. Его задержали в мае 2025 года по требованию в России. Там против него возбуждено уголовное дело о финансировании экстремистской деятельности, якобы из-за того, что Мовлаев совершил денежный перевод на криптокошелек чеченского оппозиционного телеграм-канала «1ADAT». По информации авторов канала, в действительности денежный перевод совершили силовики, когда у них был телефон Мовлаева.
Экстрадиция хуже смерти
Юлия Емельянова в письме из СИЗО сообщила, что после решения об ее экстрадиции в Россию находится в отчаянии.
«Я не могу описать свое состояние в полной мере. Даже сейчас, после четырех таблеток валерианки, еще одной таблетки магния и успокаивающего чая мои руки дрожат, и я отчаянно борюсь со слезами. В мою голову приходят черные мысли, потому что когда человек в таком отчаянии, противоестественные мысли кажутся логичными... Меня. конечно, внутренне забавляет, что я покинула Россию, и меня покинула осторожность», — написала Юлия 29 января. Письмо есть в распоряжении редакции.
В другом своем письме она рассказала, что буквально умирает от страха, потеряла сон и аппетит. „
«Экстрадиция порой мне кажется хуже смерти. Потому что каждый день буду умирать от гнета несправедливости и утерянного будущего,
— рассказала Юлия.
Юлия Емельянова активистка из Петербурга. С 2017 года она была волонтером в штабе Навального.
В июле 2022 года она уехала из России в Грузию, после того как в Петербурге против нее возбудили уголовное дело по статье о краже. Как выяснилось позже, в Петербурге 34-летнюю Емельянову обвинили в краже мобильного телефона, которую она якобы совершила еще в августе 2021 года.
В Грузии Юлия продолжила волонтерить, помогала правозащитным проектам Immigration for Action, Just Help, а также российским политзаключенным.
4 сентября 2025 года Емельянова полетела во Вьетнам с пересадкой в Казахстане. И в аэропорту Алматы была задержана, писала «Медиазона».
— Это абсолютно сфабрикованное дело. В деле о краже мобильного телефона за 12 тысяч рублей сделано столько процессуальных ошибок, что нам очень трудно поверить, что она действительно его украла. Она первый раз его увидела, когда ее привели в допросную. Это было сделано перед акциями, им уже было известно, что она волонтерка Навального, что она работает в штабе, — рассказывает «Новой газете Европа» представительница организации «Консулы Антивоенного комитета России» Маргарита Кучушева.
По словам Кучушевой, девушка решилась на полет через Казахстан, потому что не знала, что ее объявили в межгосударственный розыск.
— Мы уже обратились к Amnesty International. И будем и дальше привлекать внимание к этому делу. Потому что в Казахстане происходит реально беспредел. Два дезертира, один осужден за экстремизм, и наша девочка, которая тоже довольно политическая, — видимо, они все попали под какую-то общую гребенку. И решения были выданы буквально одно за другим. Непонятно, то ли вышло новое распоряжение, то ли мы о чём-то не знаем. Но мы предупреждаем, что Казахстан категорически не безопасен: ни транзитом, ни для постоянного проживания, — подчеркивает правозащитница.
Неуважение к законам Казахстана
Преследования россиян в Казахстане в последнее время усилились. 2 февраля казахстанские полицейские передали российской военной полиции 30-летнего российского дезертира Семёна Бажукова, сообщал автор проекта «Прощай, оружие» Алексей Альшанский. По данным «Медиазоны». Бажуков сбежал с фронта летом 2023 года и уехал в Казахстан, где просил политического убежища, но ему отказали.
А 29 января в Россию был депортирован 25-летний IT-специалист Александр Качкуркин. Его задержали 28 января в Алматы за переход дороги в неположенном месте и курение кальяна в закрытом помещении. Полиция обратилась в суд с требованием о выдворении Качкуркина в связи с «неуважением к законам и суверенитету Республики Казахстан».
И уже на следующий день его депортировали. Весь процесс занял буквально несколько часов, хотя обычно это может занять недели, а иногда и месяцы, отмечали правозащитники «Первого отдела». Как только Качкуркин оказался в России, он был арестован по делу о госизмене. Арест произошел прямо в самолете. „
— Это было спланированное похищение россиянина сотрудниками российского ФСБ руками казахстанских правоохранительных органов,
— объясняет «Новой газете Европа» юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. — Всё происходило параллельно: в России готовятся к возбуждению уголовного дела, в Казахстане его задерживают по выдуманным административным правонарушениям и моментально отправляют в Россию.
Сейчас Качкуркин находится в СИЗО «Лефортово». В чём заключается обвинение, пока неизвестно. Обычно россиянам, проживающим за границей, в качестве госизмены предъявляют перевод средств ВСУ или общение с запрещенными организациями в интернете, говорит Смирнов.
— В «Лефортово» усложненная переписка, только бумажными письмами; адвокатам туда тоже сложно попадать. И как только его родственники установят с ним какую-то связь, тогда можно уже будет прокомментировать точнее, за что обвинили, — отмечает юрист.
Качкуркин родился в Крыму, после аннексии 2014 года ему было навязано российское гражданство. В 2022 году по политическим мотивам он уехал из России в Казахстан и последние годы жил в Алматы, работал DevOps-инженером и разработчиком в сфере IT.
«Как будто сигнал сверху поступил»
Еще не так давно Казахстан, даже не ссорясь с Россией, не помогал ей в преследовании ее граждан. Но теперь всё изменилось, говорит Смирнов.
— Если говорить про экстрадиции, всё-таки они рассматривали достаточно долго, иногда прям специально тянули эти экстрадиционные дела, чтобы человек вышел из СИЗО и мог уехать. Власти общались с европейскими дипломатами. В общем, удавалось людей вытаскивать. А сегодня все отмечают: происходит ускорение всех процессов, как будто сигнал сверху поступил. В последние недели мы видим каждый день новый случай: то задержание какого-то россиянина, то выдача его российской полиции, то удовлетворение запроса об экстрадиции, — говорит Смирнов.
По его словам, Казахстан «всё больше втягивается в орбиту России».
— Там сама политическая ситуация: принимают закон о запрете ЛГБТ-пропаганды, рассматривается вопрос об иностранных агентах, некоторые адвокаты, кто занимался правозащитной деятельностью, были лишены лицензии. Всё это выглядит не как эксцесс исполнителя на местах, а как будто бы произошли какие-то договоренности между Россией и Казахстаном на высоком уровне.
— И это веяние последнего времени. Сейчас нарушается право на защиту, — говорит Кучушева. — Раньше в экстрадиции в Россию чаще отказывали, человеку давали возможность покинуть страну. А сейчас с начала года у нас два удовлетворенных запроса об экстрадиции. И, скорей всего, они будут, как и дезертиров, передать людей напрямую российской стороне. Что очень сильно напрягает: они не соблюдают процессуальную часть процесса.
По ее словам, сегодня в зоне риска находятся все россияне, уехавшие из-за войны. „
— Там живет довольно большой пласт антивоенно настроенных россиян. Это уязвимая часть людей, мы за них опасаемся. Человек может не знать, что на него заведено уголовное дело, и может быть арестован при выезде из страны.
Или просто придет какая-то ориентировка, и они начнут искать людей внутри Казахстана. Если есть минимальный риск, что на вас заведено уголовное дело, — по любой статье, — тогда Казахстан небезопасен. Даже транзит, не выходя из аэропорта, может быть очень опасной историей, — отмечает Кучушева.
Как говорит адвокат Адам, сегодня власти Казахстана всё чаще ссылаются на нормы Кишиневской конвенции о правовой помощи, обязывающей страны-участницы выполнять экстрадиционные запросы.
— По Конституции Казахстана конвенция имеет приоритет перед нашим национальным законодательством, — говорит адвокат Адам. — По этой конвенции Россия праве запросить экстрадицию граждан вне зависимости от того, что они запрашивают убежище. К сожалению, это так. И сегодня я не верю в действие нашего национального права, хотя и есть правовая основа. Тем более если речь о политически мотивированных делах.
Однако, по его словам, в прошлом россиянам, которых преследовали по политическим мотивам, удавалось избежать экстрадиции. Адам защищал и других российских граждан: журналистку Евгению Балтатарову, активиста из Якутии Айхала Аммосова, Наталью Нарскую и других. Все они провели около года в казахстанском СИЗО, а после истечения срока экстрадиционного ареста смогли покинуть страну.
Жизнь в аэропорту
Правозащитники рассказывают о еще одном случае: уроженец Чечни Зелимхан Муртазов больше месяца живет в транзитной зоне аэропорта Астаны и не может ее покинуть. Муртазов бежал из Чечни из-за угрозы принудительной мобилизации, но Казахстан отказал ему во въезде. И сейчас Муртазов находится в транзитной зоне аэропорта под надзором и фактически лишен свободы. По данным правозащитников, власти Казахстана отказали Муртазову в политубежище. «Ему отказано в предоставлении убежища, несмотря на наличие очевидных рисков преследования, пыток и принудительной мобилизации в случае возвращения в Российскую Федерацию. Удержание в транзитной зоне в течение столь длительного срока является формой произвольного лишения свободы и грубо нарушает международные стандарты прав человека», —сообщили правозащитники в петиции в миграционные службы Казахстана.
Они напомнили о деле чеченского беженца Арсана Мукаева, который в 2006 году был депортирован из Казахстана. В России он попал в колонию ФКУ ИК-18 в поселке Харп. 20 апреля 2024 году Мукаев был убит в российской тюрьме.
«В соответствии с принципом non-refoulement Республика Казахстан не имеет права высылать или выдавать лиц в государства, где им угрожают пытки, бесчеловечное обращение, смерть или принудительное участие в вооруженном конфликте. Игнорирование этих обязательств после уже имеющегося трагического прецедента не может быть оправдано ни ошибкой, ни отсутствием информации», — отмечают правозащитники.

В январе и феврале в России практически каждую неделю подростки нападают с оружием на одноклассников и учителей в школах и колледжах — а за 3 и 4 февраля случились целых три таких нападения. В течение месяца после новогодних каникул в школах погибли 11 человек и столько же пострадали. Что происходит с российскими детьми, кто в этом виноват и можно ли с этим справиться? Отвечает психолог Юрий Лапшин — до 2022 года он возглавлял психологическую службу в одной из московских школ, сейчас работает в международной школе Le Sallay Academy (Париж).
психолог
„
— Если посмотреть даже на «лихие» 1990-е, а потом на 2000-е, в сообщениях о нападении на школы фигурировали все-таки взрослые. Первый зафиксированный случай, когда в школу с оружием пришел подросток, это февраль 2014 года: 15-летний десятиклассник, вооруженный карабином и винтовкой, убил двух человек и одного ранил в 263-й школе в подмосковном Отрадном.
— Да, его звали Сергей Гордеев.
— Это первый случай, о котором просто стало известно, или действительно всё началось в 2014-м?
— Трудно сказать. Возможно, есть и более ранние случаи, но вряд ли они были в 1990-х и в начале 2000-х.
— Почему? Вроде бы время было достаточно жесткое?
— Потому что тогда, на мой взгляд, в 1990-х годах уж точно, школы были гораздо свободнее в том, что они делали, как жили, как общались с детьми. Ведь нападения подростков в школах — это результат какого-то длительного неблагополучия, организованного человеком. „
Часто это буллинг, может быть, и конфликт с учителем. В нескольких случаях к таким вещам приводила даже ревность, но чаще всего это все-таки буллинг.
Такой поступок — результат длительного терпения, длительного молчания, отложенного аффекта. Для того, чтобы он прорвался в нападении со стрельбой или в поножовщине, нужно, чтобы сначала человек долго терпел и молчал. Это значит, что какое-то неблагополучие долго не замечали.
— Это должна быть такая сжатая пружина?
— Это должна быть пружина, которая довольно долго сжималась, а ее игнорировали.
— Почему эти «пружины» начали разжиматься к середине 2010-х?
— Мое мнение, именно мнение, состоит в том, что это, возможно, связано с «майскими указами» Путина. В 2012 году Путин потребовал, то есть фактически обязал регионы, чтобы там повысили зарплаты учителям, чтобы заработки учителей были не ниже средних по региону, а потом чтобы каждый год только повышались.
— Но реально-то зарплаты у учителей тогда не повысились, об этом много говорили и писали. Точнее, они повысились, но за счет увеличения нагрузки, а в реальном выражении только снижались.
— Вот именно. Руководителей органов власти в регионах стали наказывать, если формально зарплаты учителей не повышались. При этом норма оплаты одного часа в школе оставалась прежней или медленно росла, и повышение происходило за счет увеличения интенсивности труда. В школах стали увольнять совместителей с малым количеством часов, а это часто были творческие люди из каких-нибудь вузов, более свободные специалисты. Всё больше работы стало делать всё меньшее число людей.
Второе — постепенно пошел тренд на единообразие, на формализацию работы в школах, на введение всё большего количества единых регламентов. Таким образом, из школы стали уходить и свободное внимание, и творчество.
— Еще ведь 2012–2013 годы — это начало борьбы за «традиционные ценности» в России. Помните, было дело Pussy Riot, появился «закон Димы Яковлева», начались разговоры о «скрепах». Эти «скрепы» могли уже тогда сыграть свою роль в том, что происходило с детьми?
— На мой взгляд, в школе главной «скрепой» все-таки стало навязывание единых стандартов и требований, увеличение количества отчетности, проверяющих органов и частоты проверок. Кроме того, стал расширяться спектр вопросов, по которым педагоги должны отчитываться.
Я тогда работал в одной из московских школ, и с определенного момента нам стали приходить требования сообщить, сколько учеников записались в «Юнармию». А у нас нисколько не записалось. От этого удавалось отбрыкиваться тем, что школа, мол, ориентирована на высокий уровень образования, наши ученики участвуют в олимпиадах, «Юнармия» нам не по профилю. Но в принципе расширение запросов, по которым требовалась отчетность, происходило постоянно. И всё больше становилось регламентации.
У нас была довольно свободная школа, мы с коллегами сами составляли положение о психологической службе, регламенты, календари, стараясь соответствовать закону, но придерживаться какой-то разумной логики, чтобы в школе было больше свободного внимания, больше возможности откликаться на запросы детей. Я руководил психологической службой и встречал с огромным неудовольствием требования присоединяться к выработке единых стандартов.
Например, считалось, что психологи должны большую часть времени работать с определенными категориям людей: с детьми с ограниченными возможностями здоровья, с детьми в трудной жизненной ситуации, из групп риска, с проблемами социализации. Причем принадлежность к каждой категории определялась на основе справки медико-психологической комиссии, постановки на учет в полиции и так далее.
— Но если говорить о нападениях в школах, то далеко не всегда их совершают дети из этих категорий. Если школьных психологов изначально ориентируют на конкретные категории детей, как они вообще могут выявить, если что-то происходит со всеми остальными?
— В том-то и дело. Педагоги и психологи скованы регламентами, которым они обязаны следовать. И хорошо, если администрация в школе понимает, что психологу для работы необходимо предоставлять много свободы, поскольку главные его ресурсы — активное внимание, творческая готовность к контакту, способность создавать ситуации, в которых такой контакт становится возможным.
Вообще, психолог должен работать не только с «трудными» детьми, а с любыми. Он должен работать и со взрослыми в школе, и с учителями. Каждый взрослый имеет дело со многими детьми, поэтому может, если окажется в плохом состоянии, многим причинить неприятности. И неслучайно на учителей тоже время от времени нападают.
— В сентябре 2017 года в Ивантеевке под Москвой девятиклассник с секачом и винтовкой напал на учителя информатики. В ноябре того же года в колледже студент убил преподавателя ОБЖ и покончил с собой. В 2020 году в Ульяновске восьмиклассник ударил ножом учителя математики. В Березниках, Пермский край, десятиклассник полоснул ножом по горлу пожилую учительницу. Но гораздо чаще все-таки какие-то счеты сводили с одноклассниками. Причина этого — обида?
— Это же на самом деле очень тяжелое решение. Очень непросто напасть на кого-то с оружием. Это ломает жизнь самому нападающему. Если человек в какой-то момент решается на это, значит, он до того долго не решался на что-то иное. Например, волосы в зеленый цвет покрасить, кого-то выругать, матом послать. Или он не имеет интеллектуальных и творческих каналов для реализации собственной энергии, собственной субъектности. Так что я думаю, что это может быть и обида, и результат какой-то несвободы.
Кстати, я пришел работать в школу как раз в 2014 году. До этого я со школами тоже работал, но в более свободном режиме — как специалист университета и некоммерческой организации. „
Придя в школу, я обнаружил там очень много несвободы, и ее уровень постоянно рос. Учителя с ног сбивались, пытаясь как-то выполнить все формальности, чтобы школу потом не ругали.
К счастью, мне довелось работать и в таких школах, где к этому относились спокойно.
Есть еще важный момент. Если мы посмотрим на школы, где происходят шутинги, то практически не увидим среди них школы высокого образовательного уровня, такие, куда дети специально поступают, чтобы учиться тому, что им интересно, у педагогов, которым интересно учить. Мы не увидим среди них и школы с каким-то художественным компонентом. Возможно, это неслучайно. Точно так же я не могу вспомнить ни одного случая нападений на кружки по интересам.
— То есть всё дело в степени свободы в школе?
— Я думаю, что это важнейший фактор школьных нападений. Ну и формальность работы в школе, и усталость людей, которые там работают.
К сожалению, вся это сильно регламентированная работа в коллективе с какими-то, возможно, жесткими традициями вертикальных отношений, работа без доверия, приводит к выгоранию специалистов. Я видел психологов, которые только заполняют отчеты, сидя в своем кабинете, и разговаривают только с теми, кого к ним уже привели. Активность, наблюдательность, желание помогать действительно утрачиваются. В одной из таких школ девочка из отцовского ружья застрелила одноклассницу и ранила еще несколько человек.
— Это Брянск, декабрь 2023 года. Девушка, 14 лет, принесла в школу отцовский дробовик и охотничий нож, выстрелила в подругу, ранила еще пять человек, потом покончила с собой.
— Да-да, я изучал этот случай, и в той гимназии были психологи. То же самое — в гимназии, куда мальчик пришел со страйкбольным автоматом.
— А вот один из недавних случаев: 3 февраля 2026 года в Уфе девятиклассник стрелял в учителя истории, с которым, видимо, был в конфликте.
— И в этой школе тоже были психологи, там висели графики их работы, к ним можно было обратиться. Видимо, не хватило как раз внимания с их стороны, активности, интереса. Хотя мне трудно говорить о людях, которых я не знаю.
— Что чаще всего толкает подростков на такого рода поступки? Вы упоминали буллинг. Но, например, Ильназ Галявиев, напавший на 175-ю гимназию в Казани в 2021 году, уже даже не учился там, он поступил в колледж. Кстати, в колледже были психологи, они там, кажется, следили за дресс-кодом. И вот он устроил бойню в школе, где, по словам знакомых, буллингу никогда не подвергался, а если что-то и было, то несколько лет назад. Застарелые обиды тоже приводят к таким вспышкам?
— Бывает, что к этому действительно приводят застарелые обиды, желание отомстить. Был случай, когда 34-летний мужчина, закончивший школу 17 лет назад, пришел туда убивать, надев для этого нацистскую майку. У него, очевидно, были проблемы с психикой. Но все-таки он пришел убивать именно в свою школу, которую закончил, повторю, 17 лет назад. Видимо, застарелая травма.
— Травма настолько сильная, что не дает покоя даже через столько лет? Почему вообще школа может так ранить?
— Школа — это главный институт социализации. Это институт сложного превращения человека из ребенка во взрослого. Институт, куда ребенок ходит, как на работу, на протяжении более чем десяти лет. Причем, как правило, в одну и ту же, у нас традиция такая — стараться не менять школы. Хотя, наверное, было бы лучше менять их в каждом образовательном звене.
И вот в школе формируются все или почти все концепции человека «о себе». Вначале — под влиянием оценок взрослых, педагогов. Потом — под влиянием сравнения себя с одноклассниками, со сверстниками, и это тоже происходит вообще-то при участии педагога. И одновременно школа — это место, где ты все время кому-то что-то должен, где ты оцениваешь себя, где тебе говорят, что делать, и требуют исполнения. Это место, где в принципе заложено мало субъектности, ее мало заложено в самом проекте школы как института. „
Конечно, школы различаются, но, как мы видим, не во всех школах и нападают. В такой школе, где не предполагается субъектности ученика, возникает много поводов для расстройства, для обиды, стыда, для других сильных чувств. Они становятся фоном, они накапливаются.
Что касается буллинга, то он, по моему убеждению, возникает и распространяется там, где взрослые его поддерживают, часто — неосознанно, где они пережимают именно с оцениванием детей. Там, где снижена возможность открытого и свободного контакта. А в целом — где недостает уважения друг к другу. Причем я говорю и об уважении во взрослом коллективе, между коллегами. Дети тоже оценивают друг друга, они смеются друг над другом, и часто они смеются над кем-то другим, чтобы не быть осмеянными. Особенно если взрослые с самого начала не замечают или не пресекают насмешки, оценки, а потом и издевательства.
— А как это чаще всего происходит? Учителя не замечают насмешки и издевательства или замечают, но не пресекают, игнорируют?
— Здесь грань довольно тонкая. Многое можно не замечать, но есть вещи, которых не замечать невозможно. Невозможно не замечать, если с ребенком не хотят рядом сидеть одноклассники. Невозможно не замечать, если у ребенка пропадают вещи, если он вдруг приходит с перемены, а у него что-то написано на спине. Можно не замечать других вещей, происходящих внутри детского сообщества, но если вы общаетесь с детьми, если дети вам доверяют, то рано или поздно кто-то о чем-то расскажет. И мы видим, что во многих случаях шутингов дети, перед тем как решиться на это, что-то пишут в соцсетях, чем-то делятся. И если это не доходит до взрослых, значит, контакта с детским сообществом нет. А вообще-то он необходим. Я не говорю о том, чтобы одни дети «стучали» взрослым на других.
— А как, если не «стучать»?
— В одной из школ, где я работал, мальчик высказал приятелю желание прийти в школу с ножом. Приятель реально испугался за него и поделился этим с учителем, которому доверял, а тот пришел ко мне. И вместе мы эту ситуацию разрулили.
— Когда-то ваши коллеги говорили мне, что психолога должно отдельно насторожить, если подросток «тихушник». Так называли мальчика, устроившего бойню в казанской школе. Можно ли вовремя увидеть таких опасных «тихушников»?
— Это самое трудное: замечать «тихих». Тех, кто не создает проблем, кто нормально учится, кто не привлекает внимания. Нужно анализировать, что мы можем понять о конкретном классе. Мы с коллегами разработали в свое время карту наблюдений на уроке: делали пометки, кто что сказал, кто сколько раз поднял руку, кто как ответил, кто как пообщался с соседом по парте, кто какое замечание получил, и так далее. Отдельно ты стараешься замечать тех, кто не сделал вообще ничего. А о каком из детей с тобой вообще никто никогда не говорил? О ком ты не помнишь, как он выглядит?
Это сложная работа, но очень интересная. При этом в иерархии коллег-психологов именно школьные психологи — это какие-то «окопные солдаты», и мне бы очень хотелось, чтобы отношение к ним изменилось.
— Какую роль тут играет интернет? После недавних происшествий в некоторых российских регионах стали говорить о том, что учителя обязаны изучать соцсети всех учеников, вылавливать там какие-то признаки. Насколько это эффективно?
— Это нереально отслеживать, и я не понимаю, как это должно происходить. Но об интернете надо говорить отдельно.
С одной стороны, информация распространяется очень быстро, остановить это нельзя. Нужно принять, что дети часто сразу узнают о том, что кто-то что-то совершил. Некоторые могут примерять поступок на себя. Возможно, это происходит неумышленно. Но если посмотреть на список, например, нападений на школы, то мы увидим странное сгущение: вслед за одним случаем возникают второй, третий… Через некоторое время волна успокаивается. Видимо, это важно учитывать и быть особенно внимательными тогда, когда уже что-то произошло. „
С другой стороны, интернет — это ведь еще и средство самовыражения, средство выражения какой-то авторской позиции. Это то, чего в школах вообще-то мало.
У детей мало возможностей для этого. Сразу добавлю: смотря в какой школе.
В интернете ты можешь 15 секунд кривляться, стараясь попасть в чей-то тренд, а можешь создать собственный тренд — и кривляться будут вслед за тобой. И, на мой взгляд, интернет, как и компьютерные игры, — это среда, где «играющий» — главный герой. Это способы самопроявления, способы тренировки какого-то своего «авторства». И не зря во многих случаях нападавшие на школы оставляли какие-нибудь отсроченные посты, как-то заранее заявляли о своих желаниях.
— Тимофей Кулямов, убивший 10-летнего Кобилджона Алиева в Успенской школе в декабре 2025 года, перед нападением отправил одноклассникам манифест.
— Да, и манифесты оставляют. То есть интернет — это не только место, где распространяется информация, которую кто-то может примерять к себе, но и пространство, где ребенок проявляет авторство, которого ему не хватает в обыденной жизни, в обычной школе. Это важный фактор, который теперь влияет на формирование взрослых из детей.
Кстати, незадолго до этих случаев появилась еще одна инициатива, если не ошибаюсь, от детского омбудсмена: чтобы классный руководитель еще и вел журнал учета конфликтов. То есть давайте что-нибудь еще нахлобучим на учителей, а потом будем с них требовать, если, не дай бог, что-то случится, а журнал не заполнен. Мы же знаем, как заполняются журналы: постфактум перед проверкой.
— В таких условиях можно ли вообще надеяться, что несчастные учителя что-то выловят? Или они начнут на всякий случай по любому поводу терзать детей, родителей и полицию, лишь бы подстраховаться?
— Пытаться что-то «вылавливать» можно только в том случае, если вы уже что-то о ком-то думаете, что-то вас встревожило.
— То есть в любом случае на первом месте — контакт с детьми?
— Конечно. И с детьми, и со взрослыми.
— Есть ведь еще и атмосфера вокруг детей, мы об этом говорили применительно к 2014 году. Если смотреть количество нападений в школах дальше, то каждый год их происходило в среднем по 5–6 случаев, за исключением 2020-го, когда был ковид — и только одно нападение. В 2022–24 годах — уже война, пропаганда, кругом детям показывают танки с автоматами, детей выкладывают на снег буквой Z и так далее, но уровень держится: шесть инцидентов в 2023-м, столько же — в 2024-м, до декабря 2025-го — два. И вдруг в конце прошлого года и начале нынешнего идет какая-то лавина: 16 декабря — 15-летний Тимофей Кулямов убивает мальчика-таджика, 22 января — в Нижнекамске семиклассник приходит в школу с ножом и петардами и ранит охранницу, 3 февраля — сразу два случая, девятиклассник со страйкбольным автоматом и семиклассница с ножом, 4 февраля — в Красноярске девушка подожгла и избила молотком одноклассников. Что такое произошло именно в 2025 году? Или что-то накопилось?
— Я могу предположить, что до критического уровня дошло количество военной пропаганды и вообще боевой риторики, когда «восстанавливать справедливость» непременно нужно методом войны, боя, когда героизм — это исключительно «боевой подвиг».
То есть появилось представление, что человек может изменить свою жизнь, решить разнообразные проблемы, уйдя на войну. Можно уйти из тюрьмы — и стать героем. И я боюсь, что количество военной риторики уже переходит в качество. По мере распространения оружия и боевых практик, возвращения людей с войны это будет только усиливаться. Мы же знаем, сколько сейчас в школах проходит встреч с военными, вернувшимися с фронта. Их даже работать в школы приглашают.
— Как вообще дети воспринимают все эти игры с оружием, эти построения буквой Z и прочее? В одной школе меня уверяли, что для них это увлекательная игра — не больше. А на самом деле как это действует?
— Действительно, много военной риторики, военных игрищ. Два года подряд «Движение первых» проводит общенациональную игру «Зарница». Если вы откроете их сайт, то увидите: школам предлагают формировать отряды, в которых есть командир, замполит, штурмовики, операторы дронов, военкор, медсестра и, кажется, сапер. Они действительно пытаются превратить войну в увлекательную игру, которая, между прочим, проходит по схеме всероссийских олимпиад.
Школьный этап, муниципальный этап, региональный, потом «вишенка на торте» — национальный. Последний — это уже просто практически война, это можно видеть на роликах в интернете. С поддержкой со стороны настоящей бронетехники. „
На сайтах школ можно увидеть призывы к старшим школьникам записываться в беспилотные войска.
Туда же уговаривают вступать студентов, не сдавших сессию. Уход на войну объявляют доблестью. И такого много вокруг.
— Но ведь что-то такое было и в советское время: «Зарницы» не сейчас придумали, автомат Калашникова мы разбирали и собирали, стреляли из какой-то винтовки в школьном подвале. Но к такой нормализации оружия, как сейчас, мне кажется, это не приводило.
— При этом я помню, как мы, будучи мальчишками, мастерили пугачи, стрелявшие спичечным порохом, с удовольствием стреляли из пистолетов с пистонами, и нам нравился звук выстрела. Были взрывпакеты разной степени мощности и, между прочим, довольно много связанных с этим травм. Да, всего этого было много. Разница в том, что это происходило не внутри школ. Может быть, дело в том, что в советское время у детей было много уличной жизни, она шла во дворах, а школа не занимала так много детского времени.
Ну и главное, что интенсивность войны сейчас совершенно другая и информации о войне гораздо больше. Да, в наше время был Афганистан, нам рассказывали, что кто-то там выполняет какой-то «интернациональный долг», но и то рассказывали не очень много. Я жил в Центральной Азии, там мы этого побольше слышали. „
К нам в школы приходили участники войны — бывшие наши выпускники, такие странные проходили встречи. Было даже какое-то количество тех, кто хотел пойти на войну.
Но все-таки это была война где-то далеко, не здесь.
Сейчас, мне кажется, страна «уходит на войну» тоже очень по-разному, неоднородно. Чем меньше городки, чем дальше они от культурных центров — тем меньше возможности спрятаться в каких-то «пузырях», реализовываться в каких-то сообществах. И тем больше войны. Хотя шутинг, мне кажется, достигает очень разных городов.
— Что можно сделать с распространением этих шутингов? На что бы вы, психолог, предложили обратить внимание в первую очередь?
— Я думаю, что должно быть много обсуждений происходящего в профессиональных сообществах. Горизонтальных, подчеркну я, обсуждений.
— Горизонтальные — это у нас не приветствуется.
— Да, не приветствуется. Но и обращаюсь я ведь не к начальству, а к своим коллегам, к профессионалам, которые в силах, на мой взгляд, обсуждать это в своих кругах. Все-таки психология предполагает профессиональный обмен, интервизию, супервизию со стороны более опытных коллег, какие-то собственные практики. Я надеюсь, что такое обсуждение будет вестись в профессиональном сообществе.
— О чем? О том, как распознавать детей, вызывающих тревогу?
— Не только распознавать. Но вот недавно я посмотрел регламент, предложенный в Москве городским психолого-педагогическим центром. Там изложены признаки того, что ребенок находится в трудной жизненной ситуации. „
Это и признаки родительского небрежения, например, ребенок проявляет неумеренный аппетит — значит, дома его не кормят. Или — суицидальное поведение. Или — нахождение в ситуации насмешек и издевательств.
Да, всё это хорошо. Но если вы всё это уже видите, если вы можете уверенно об этом сказать, значит, ситуация уже сильно запущена.
Я бы предлагал психологам думать о том, как в их работе распределять внимание между разными классами, группами, чтобы не искать всё время под фонарем. С другой стороны, надо развивать контакт с теми, с кем работаешь, создавать возможности детям и взрослым выходить на контакт. Способы и находки для этого есть разные у разных специалистов и психологических служб.
— Война не кончилась, а когда кончится, начнут возвращаться «ветераны». Мы уже сейчас видим этот «куст» нападений в школах в январе-феврале 2025-го. Как это будет дальше развиваться? Что будет происходить с детьми?
— Ох…
— Боюсь, что это тоже ответ.
— Мне кажется, что если даже просто смотреть на количество этих случаев, то, видимо, оно будет нарастать. И они будут по-прежнему группироваться по два, три, четыре. По тем причинам, о которых я уже сказал.
Думаю, что существуют еще периоды, когда это наиболее вероятно. Например, февраль — это еще темное время, это самая длинная учебная четверть, один из наиболее тяжелых участков пути в школе.
Девочка, расстрелявшая одноклассников в Брянске из отцовского ружья, публиковала «ВКонтакте» свой дневник. Сначала она хотела прийти в школу с этим ружьем 1 сентября, именно в праздник, но не получилось, отец куда-то унес ружье. И она никак не решалась, ждала, оттягивала, а потом испугалась, что отец ружье снова унесет, и решилась. И это произошло в декабре — в самое темное время в году. Вот есть темные времена — и времена яркие, какие-то праздники. Был случай, когда мальчик полоснул девочку ножом по шее из ревности во время праздника последнего звонка. То есть можно предполагать, когда это произойдет, хотя такие предположения делать достаточно бессмысленно.
Думаю, что таких случаев будет больше. Тяжелее станет работать учителям и школьным психологам. Полагаю, что в школах пойдут, если уже не пошли, разнообразные проверки: комиссии по делам несовершеннолетних, прокуратура подключится, вместе они будут приходить. „
Каждая такая проверка — огромный стресс для любого руководителя психологической службы. В итоге способность к контакту и свободному вниманию у учителей и психологов будет снижена.
Кто-то кого-то сильнее обидит, кто-то чего-то не заметит, пропустит насмешку, которая войдет в «копилку» буллящих отношений. Эти проверки и угрозы наказаний — тоже ведь своего рода буллинг.
— В Госдуме предложили простое решение проблемы: не надо сообщать о случаях нападений в школах. И если поначалу это казалось мне очередной «гениальной» находкой думцев, то после ваших слов о «кустах» нападений я подумала, что не так уж это и глупо. Поможет ли?
— Можно сказать: давайте не будем предавать огласке. Но на интернет-роток ведь не накинешь платок, в эпоху интернета информация всё равно будет распространяться. Думаю, что замалчивать просто бессмысленно.
А что нужно сделать на самом деле — это сразу же максимально обсуждать случаи, произошедшие в школах. Просто приходит учитель и говорит: вы знаете, в такой-то школе вот что произошло, я отношусь к этому так-то и так-то, я думаю, что этот человек долгое время мучился, находился в состоянии сжатой пружины, а теперь расскажите, что вы об этом думаете, почему это могло с ним произойти. А не думаете ли вы, что и среди нас есть такие «пружины», что и мы в своих отношениях друг с другом бываем недостаточно бережны? Если кто-то из вас чувствует, что ему плохо, найдите, с кем поделиться, вон у нас в таком-то кабинете психолог сидит… И так далее.
Можно организовывать анонимные ящики, чтобы дети могли бросить туда записку, рассказать, что происходит. А потом на общем стенде психологов появляется абсолютно обезличенный развернутый ответ не конкретному человеку, а на ситуацию. Так делали мы у себя в школе. И вопросы бывали сложные. Потом некоторые приходили на консультацию. В общем, во всех подобных случаях замалчивать что-то бесполезно. Это нужно с детьми обсуждать и обсуждать.

Власти Казахстана удовлетворили запрос России об экстрадиции двух ее граждан. Это экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой. И с начала года страна решила выдать уже четырех россиян, двое из них сразу после прибытия в Россию были арестованы.
Когда касается россиян — превалирует политика
Решение об экстрадиции россиян Юлии Емельяновой и Мансура Мовлаева датировано еще 27 января, но известно об этом стало только сейчас, рассказал «Новой газете Европа» адвокат из Алматы Мурат Адам.
— Постановление от заместителя генерального прокурора Казахстана Асхата Жумагали по Юлии Емельянова мы получили только утром 11 февраля. По Мансуру Мовлаеву чуть раньше. Мы сразу подали жалобы в Верховный суд Казахстана. 24 февраля назначено заседание по Мансуру, по Юлии дата будет известна позднее, — говорит адвокат.
Ранее, 26 декабря, власти Казахстана уже отказали этим двум россиянам в политическом убежище. Якобы те «не соответствуют критериям для предоставления им убежища», отмечает Адам. Сейчас защита россиян обжалует это решение. „
— У нас достаточно доказательств, подтверждающих реальный риск причинения им пыток в России. При этом властями Казахстана этим доказательствам вообще никакая правовая оценка не давалась,
— говорит адвокат.
По его словам, пока идет процесс обжалования, Емельянова и Мовлаев вправе находиться в Казахстане:
— В конце декабря мы подали иски в суд, на этом основании по нашему законодательству о беженцах их пребывание в Казахстане признается законным. Обоим было выдано свидетельство о праве на свободное пребывание до 9 марта 2026 года. И Генеральная прокуратура нашей страны не вправе была принимать решение об экстрадиции. Мы сами не можем понять, почему так произошло. Я сомневаюсь, что Генпрокуратура предварительно не проводила никакой проверки. Думаю, это вопрос больше политический, нежели правовой. Когда это касается россиян, больше превалирует политика, — говорит Адам.
В Генпрокуратуре страны, в свою очередь, пояснили, что проверили все факты, но не увидели рисков для россиян после их экстрадиции в РФ.
«Мне вынесли смертный приговор»
Емельянова и Мовлаев находятся в СИЗО Алматы. Юлия — с сентября 2025 года, Мансур — с мая. Отказав в убежище, власти Казахстана буквально обрекают его на смерть, об этом написал Мовлаев из СИЗО:
«Своим отказом предоставить мне убежище вы подписали мне смертный приговор — через пытки в России. Конечно, меня открыто в России никто не станет казнить (хотя и это не точно), я, возможно, даже после пыток на камеру скажу, что со мной якобы всё хорошо, а после, спустя некоторое время, я умру при загадочных обстоятельствах: повешусь, сердце остановится или что-то еще придумают».
29-летний Мовлаев — активист из Чечни, ранее он критиковал главу республики Рамзана Кадырова. В 2020 году его приговорили к трем годам колонии по обвинению в распространении наркотиков, которое он считает сфабрикованным. В 2022 году Мовлаев вышел по условно-досрочному освобождению, но позже его похитили силовики в Чечне и удерживали в одной из секретных тюрем, пишет The Insider. Активист смог сбежать и по поддельному паспорту выехал в Кыргызстан, но в 2023 году его приговорили к выдворению из страны за незаконное пересечение границы.
Мовлаев перебрался в Казахстан и полтора года прожил в Алматы. Его задержали в мае 2025 года по требованию в России. Там против него возбуждено уголовное дело о финансировании экстремистской деятельности, якобы из-за того, что Мовлаев совершил денежный перевод на криптокошелек чеченского оппозиционного телеграм-канала «1ADAT». По информации авторов канала, в действительности денежный перевод совершили силовики, когда у них был телефон Мовлаева.
Экстрадиция хуже смерти
Юлия Емельянова в письме из СИЗО сообщила, что после решения об ее экстрадиции в Россию находится в отчаянии.
«Я не могу описать свое состояние в полной мере. Даже сейчас, после четырех таблеток валерианки, еще одной таблетки магния и успокаивающего чая мои руки дрожат, и я отчаянно борюсь со слезами. В мою голову приходят черные мысли, потому что когда человек в таком отчаянии, противоестественные мысли кажутся логичными... Меня. конечно, внутренне забавляет, что я покинула Россию, и меня покинула осторожность», — написала Юлия 29 января. Письмо есть в распоряжении редакции.
В другом своем письме она рассказала, что буквально умирает от страха, потеряла сон и аппетит. „
«Экстрадиция порой мне кажется хуже смерти. Потому что каждый день буду умирать от гнета несправедливости и утерянного будущего,
— рассказала Юлия.
Юлия Емельянова активистка из Петербурга. С 2017 года она была волонтером в штабе Навального.
В июле 2022 года она уехала из России в Грузию, после того как в Петербурге против нее возбудили уголовное дело по статье о краже. Как выяснилось позже, в Петербурге 34-летнюю Емельянову обвинили в краже мобильного телефона, которую она якобы совершила еще в августе 2021 года.
В Грузии Юлия продолжила волонтерить, помогала правозащитным проектам Immigration for Action, Just Help, а также российским политзаключенным.
4 сентября 2025 года Емельянова полетела во Вьетнам с пересадкой в Казахстане. И в аэропорту Алматы была задержана, писала «Медиазона».
— Это абсолютно сфабрикованное дело. В деле о краже мобильного телефона за 12 тысяч рублей сделано столько процессуальных ошибок, что нам очень трудно поверить, что она действительно его украла. Она первый раз его увидела, когда ее привели в допросную. Это было сделано перед акциями, им уже было известно, что она волонтерка Навального, что она работает в штабе, — рассказывает «Новой газете Европа» представительница организации «Консулы Антивоенного комитета России» Маргарита Кучушева.
По словам Кучушевой, девушка решилась на полет через Казахстан, потому что не знала, что ее объявили в межгосударственный розыск.
— Мы уже обратились к Amnesty International. И будем и дальше привлекать внимание к этому делу. Потому что в Казахстане происходит реально беспредел. Два дезертира, один осужден за экстремизм, и наша девочка, которая тоже довольно политическая, — видимо, они все попали под какую-то общую гребенку. И решения были выданы буквально одно за другим. Непонятно, то ли вышло новое распоряжение, то ли мы о чём-то не знаем. Но мы предупреждаем, что Казахстан категорически не безопасен: ни транзитом, ни для постоянного проживания, — подчеркивает правозащитница.
Неуважение к законам Казахстана
Преследования россиян в Казахстане в последнее время усилились. 2 февраля казахстанские полицейские передали российской военной полиции 30-летнего российского дезертира Семёна Бажукова, сообщал автор проекта «Прощай, оружие» Алексей Альшанский. По данным «Медиазоны». Бажуков сбежал с фронта летом 2023 года и уехал в Казахстан, где просил политического убежища, но ему отказали.
А 29 января в Россию был депортирован 25-летний IT-специалист Александр Качкуркин. Его задержали 28 января в Алматы за переход дороги в неположенном месте и курение кальяна в закрытом помещении. Полиция обратилась в суд с требованием о выдворении Качкуркина в связи с «неуважением к законам и суверенитету Республики Казахстан».
И уже на следующий день его депортировали. Весь процесс занял буквально несколько часов, хотя обычно это может занять недели, а иногда и месяцы, отмечали правозащитники «Первого отдела». Как только Качкуркин оказался в России, он был арестован по делу о госизмене. Арест произошел прямо в самолете. „
— Это было спланированное похищение россиянина сотрудниками российского ФСБ руками казахстанских правоохранительных органов,
— объясняет «Новой газете Европа» юрист «Первого отдела» Евгений Смирнов. — Всё происходило параллельно: в России готовятся к возбуждению уголовного дела, в Казахстане его задерживают по выдуманным административным правонарушениям и моментально отправляют в Россию.
Сейчас Качкуркин находится в СИЗО «Лефортово». В чём заключается обвинение, пока неизвестно. Обычно россиянам, проживающим за границей, в качестве госизмены предъявляют перевод средств ВСУ или общение с запрещенными организациями в интернете, говорит Смирнов.
— В «Лефортово» усложненная переписка, только бумажными письмами; адвокатам туда тоже сложно попадать. И как только его родственники установят с ним какую-то связь, тогда можно уже будет прокомментировать точнее, за что обвинили, — отмечает юрист.
Качкуркин родился в Крыму, после аннексии 2014 года ему было навязано российское гражданство. В 2022 году по политическим мотивам он уехал из России в Казахстан и последние годы жил в Алматы, работал DevOps-инженером и разработчиком в сфере IT.
«Как будто сигнал сверху поступил»
Еще не так давно Казахстан, даже не ссорясь с Россией, не помогал ей в преследовании ее граждан. Но теперь всё изменилось, говорит Смирнов.
— Если говорить про экстрадиции, всё-таки они рассматривали достаточно долго, иногда прям специально тянули эти экстрадиционные дела, чтобы человек вышел из СИЗО и мог уехать. Власти общались с европейскими дипломатами. В общем, удавалось людей вытаскивать. А сегодня все отмечают: происходит ускорение всех процессов, как будто сигнал сверху поступил. В последние недели мы видим каждый день новый случай: то задержание какого-то россиянина, то выдача его российской полиции, то удовлетворение запроса об экстрадиции, — говорит Смирнов.
По его словам, Казахстан «всё больше втягивается в орбиту России».
— Там сама политическая ситуация: принимают закон о запрете ЛГБТ-пропаганды, рассматривается вопрос об иностранных агентах, некоторые адвокаты, кто занимался правозащитной деятельностью, были лишены лицензии. Всё это выглядит не как эксцесс исполнителя на местах, а как будто бы произошли какие-то договоренности между Россией и Казахстаном на высоком уровне.
— И это веяние последнего времени. Сейчас нарушается право на защиту, — говорит Кучушева. — Раньше в экстрадиции в Россию чаще отказывали, человеку давали возможность покинуть страну. А сейчас с начала года у нас два удовлетворенных запроса об экстрадиции. И, скорей всего, они будут, как и дезертиров, передать людей напрямую российской стороне. Что очень сильно напрягает: они не соблюдают процессуальную часть процесса.
По ее словам, сегодня в зоне риска находятся все россияне, уехавшие из-за войны. „
— Там живет довольно большой пласт антивоенно настроенных россиян. Это уязвимая часть людей, мы за них опасаемся. Человек может не знать, что на него заведено уголовное дело, и может быть арестован при выезде из страны.
Или просто придет какая-то ориентировка, и они начнут искать людей внутри Казахстана. Если есть минимальный риск, что на вас заведено уголовное дело, — по любой статье, — тогда Казахстан небезопасен. Даже транзит, не выходя из аэропорта, может быть очень опасной историей, — отмечает Кучушева.
Как говорит адвокат Адам, сегодня власти Казахстана всё чаще ссылаются на нормы Кишиневской конвенции о правовой помощи, обязывающей страны-участницы выполнять экстрадиционные запросы.
— По Конституции Казахстана конвенция имеет приоритет перед нашим национальным законодательством, — говорит адвокат Адам. — По этой конвенции Россия праве запросить экстрадицию граждан вне зависимости от того, что они запрашивают убежище. К сожалению, это так. И сегодня я не верю в действие нашего национального права, хотя и есть правовая основа. Тем более если речь о политически мотивированных делах.
Однако, по его словам, в прошлом россиянам, которых преследовали по политическим мотивам, удавалось избежать экстрадиции. Адам защищал и других российских граждан: журналистку Евгению Балтатарову, активиста из Якутии Айхала Аммосова, Наталью Нарскую и других. Все они провели около года в казахстанском СИЗО, а после истечения срока экстрадиционного ареста смогли покинуть страну.
Жизнь в аэропорт
Правозащитники рассказывают о еще одном случае: уроженец Чечни Зелимхан Муртазов больше месяца живет в транзитной зоне аэропорта Астаны и не может ее покинуть. Муртазов бежал из Чечни из-за угрозы принудительной мобилизации, но Казахстан отказал ему во въезде. И сейчас Муртазов находится в транзитной зоне аэропорта под надзором и фактически лишен свободы. По данным правозащитников, власти Казахстана отказали Муртазову в политубежище. «Ему отказано в предоставлении убежища, несмотря на наличие очевидных рисков преследования, пыток и принудительной мобилизации в случае возвращения в Российскую Федерацию. Удержание в транзитной зоне в течение столь длительного срока является формой произвольного лишения свободы и грубо нарушает международные стандарты прав человека», —сообщили правозащитники в петиции в миграционные службы Казахстана.
Они напомнили о деле чеченского беженца Арсана Мукаева, который в 2006 году был депортирован из Казахстана. В России он попал в колонию ФКУ ИК-18 в поселке Харп. 20 апреля 2024 году Мукаев был убит в российской тюрьме.
«В соответствии с принципом non-refoulement Республика Казахстан не имеет права высылать или выдавать лиц в государства, где им угрожают пытки, бесчеловечное обращение, смерть или принудительное участие в вооруженном конфликте. Игнорирование этих обязательств после уже имеющегося трагического прецедента не может быть оправдано ни ошибкой, ни отсутствием информации», — отмечают правозащитники.

В 2025 году в результате боевых действий между Россией и Украиной погибли минимум 2 919 мирных жителей, еще 17 775 человек получили ранения. Об этом говорится в отчете проекта Conflict Intelligence Team (CIT) «Кровь на фоне переговоров: жертвы среди мирного населения от обстрелов в 2025 году».
Аналитики отмечают, что по общему количеству гражданских жертв в результате войны 2025 год стал рекордным за последние три года.
По данным проекта, среди погибших было 96 детей, в числе пострадавших — 1 000 несовершеннолетних.
Всего на неоккупированных территориях Украины погибли 2 348 человек и пострадали еще 13 952. На оккупированных землях погибли 298 человек, ранения получил 1 751 человек. На территории России 273 погибших и 2 072 раненых.
Таким образом, четверо из пяти погибли на территориях, контролируемых Украиной, отмечают в CIT. При этом доля погибших на оккупированных территориях уменьшилась на 6%, а на неоккупированных — выросла на 35%.
Больше всего мирных жителей погибло в результате российской атаки по Тернополю 19 ноября — тогда российские ракеты ударили по двум многоквартирным домам. Погибли 38 человек. Пострадавших больше всего оказалось после российского ракетного удара по Днепру 24 июня — тогда 319 человек получили травмы, 21 погиб.
На территориях, контролируемых Украиной, больше всего гражданских погибло в Донецкой (756 человек), Херсонской (359) и Харьковской (279) областях, на оккупированных территориях — в Херсонской (144) и Донецкой (82) областях, на российских территориях — в Белгородской (134), Курской (61) и Брянской (24) областях.
Чаще всего мирные жители становились жертвами атак беспилотников — всего за год от них погибли 1376 гражданских, еще 10 089 пострадали.

В 2025 году в результате боевых действий между Россией и Украиной погибли минимум 2 919 человек, еще 17 775 человек получили ранения. Об этом говорится в отчете проекта Conflict Intelligence Team (CIT) «Кровь на фоне переговоров: жертвы среди мирного населения от обстрелов в 2025 году».
Аналитики отмечают, что по общему количеству гражданских жертв в результате войны 2025 год стал рекордным за последние три года.
По данным проекта, среди погибших было 96 детей, в числе пострадавших — 1 000 несовершеннолетних.
Всего на неоккупированных территориях Украины погибли 2 348 человек и пострадали еще 13 952. На оккупированных землях погибли 298 человек, ранения получил 1 751 человек. На территории России 273 погибших и 2 072 раненых.
Таким образом, четверо из пяти погибли на территориях, контролируемых Украиной, отмечают в CIT. При этом доля погибших на оккупированных территориях уменьшилась на 6%, а на неоккупированных — выросла на 35%.
Больше всего мирных жителей погибло в результате российской атаки по Тернополю 19 ноября — тогда российские ракеты ударили по двум многоквартирным домам. Погибли 38 человек. Пострадавших больше всего оказалось после российского ракетного удара по Днепру 24 июня — тогда 319 человек получили травмы, 21 погиб.
На территориях, контролируемых Украиной, больше всего гражданских погибло в Донецкой (756 человек), Херсонской (359) и Харьковской (279) областях, на оккупированных территориях — в Херсонской (144) и Донецкой (82) областях, на российских территориях — в Белгородской (134), Курской (61) и Брянской (24) областях.
Чаще всего мирные жители становились жертвами атак беспилотников — всего за год от них погибли 1376 гражданских, еще 10 089 пострадали.

За более чем 70-летнюю практику он подарил российской адвокатуре огромное количество учеников. Про Падву говорят: это почерк, марка, аристократизм, умение себя держать и владеть процессом. Он покорял обвинение и суд особым подходом, особым уровнем культуры, перед которым немели (или, во всяком случае, не позволяли себе хамства) самые непримиримые оппоненты. А главное, Генрих Падва — это совершенное, доскональное знание предмета — права. Он не имел специализации. Бывают адвокаты-правозащитники, адвокаты по политическим делам, адвокаты по экономическим и так далее. Клиенты Падвы были настолько разные, что, кажется, никто из коллег так и не обошел его в этом, хотя сменилось уже несколько поколений защитников. Он защищал всех: от музы Пастернака до криминального авторитета «Япончика», от Владимира Высоцкого до коммуниста Анатолия Лукьянова, от Михаила Ходорковского до Алишера Усманова, от наследников академика Сахарова до экс-министра Сердюкова. Коллеги говорят, что «работать под его началом было честью, а хвалил он — как медаль на грудь вешал». «Новая газета Европа» вспоминает профессиональный и жизненный путь Генриха Падвы.
Генрих Падва родился в Москве 20 февраля 1931 года в семье Павла Юрьевича Падвы и Евы Иосифовны Раппопорт. Отец был плановиком-экономистом, в войну служил в ополчении, мать преподавала танцы и увлекалась музыкой. По воспоминаниям Генриха Павловича, отец «во время революции был в рядах большевиков, но затем тихонечко от них отвалился. Потом всю жизнь боялся, что его рано или поздно ликвидируют. Но каким-то счастливым образом эта страшная участь его миновала, Бог миловал от репрессий».
Детство его прошло в районе Патриарших прудов в Козихинском переулке. На юрфак МГУ он поступил лишь со второй попытки: не дотянул по баллам. Год выпуска совпал по времени со смертью Сталина. 22-летний Падва в те дни как-то смог пробраться в Колонный зал Дома союзов, где стоял гроб с телом вождя для прощания.

«В этом совершенно точно было больше мальчишеского любопытства, чем поклонения вождю, — вспоминал он впоследствии. — Сталин в гробу меня поразил. Ведь я его представлял в основном по картинам “Утро нашей родины” и “Сталин и Ворошилов в Кремле” — мне он казался огромным, величественным красавцем. И вдруг я увидел ужасное лицо, всё в оспинах, толстые пальцы, о которых так точно сказал Мандельштам — как «черви, жирны». Ничего прекрасного, ничего героического… Окончательно я прозрел в институтские годы и в начале работы».
Тогда же, в 1953-м, Генрих Падва начал адвокатскую практику — коренной москвич с Патриарших прудов отправился работать в Калининскую область (ныне Тверскую). Выбор был связан с личной драмой. После неудачной операции умерла мать. Отец достаточно быстро женился на другой женщине, с которой у него были отношения еще при жизни супруги. Простить это близкому человеку (с обоими родителями, по словам Падвы, у него была особенная связь) сын не смог. И на 18 лет уехал из Москвы. Работал в Калининской областной коллегии адвокатов. Какое-то время был адвокатом во Ржеве, затем единственным представителем этой профессии в местечке Погорелое Городище, потом были Торжок и Калинин.
Сам Падва рассказывал про тот период:

« Я видел сотни тысяч мужчин и женщин в лагерях. Видел этих же людей в нищенских хозяйствах, носивших имя “вождя”. Слышал стенания женщин, видел равнодушие к ним, жуткое, бесчеловечное равнодушие ко всем. Но особенно к оступившимся, к “падшим”.
Людей судили. Сотнями, тысячами. За всё. За скандал на собрании, когда один из них, хлебнувши для храбрости самогонки, такую “демагогию” (как потом писалось в обвинительном заключении) развел, так лихо по столу кулаком стучал, что чернильница упала, а секретарь райкома — был там один такой “смельчак” — под стол сиганул. Секретаря этого немного позже сняли, но парню это не помогло. Ему успели, выслуживаясь перед не снятым пока секретарем, дать “под завязку” — пять лет за хулиганство. А я его защищал…
…И за дебош в доме, когда ветеран войны (а было-то ветерану лет под тридцать, но уже без ноги и одного глаза), матерясь на чем свет стоит, вышибал дух из бухгалтера колхоза, тоже ветерана, но без руки, за какие-то там расчеты по трудодням. Судили хромого ветерана. И хотя защищал его не только я, но и потерпевший бухгалтер, и говорили мы оба простые и ясные человеческие слова, что можно и нужно понять и простить, и хотя рыдали в зале суда мать и вновь неожиданно вдовеющая жена, посадили всё ж таки мужика.
И за опоздание на работу судили. Девчонку еще, заводскую. Помню, как по-детски плакала она, размазывая по щекам слезы и шмыгая носом, и сказать толком ничего не умела. И вновь я защищал, тогда еще тоже такой же молоденький мальчишка, готовый тоже чуть ли не расплакаться от жалости и сострадания, взывая судей к тому же. Мне казалось — убедительно защищал, проникновенно, искренне. И не о многом просил — о милости небольшой: не сажать в тюрьму девчонку, не лишать свободы, наказать, но по-другому как-нибудь. Не защитил. Посадили и ее. “И поведай, как в бараке привыкала ты к баланде”».
В Калинине Падва обрел имя, можно сказать, что стал популярен среди жителей — к нему постоянно обращались люди с просьбами о защите.
В 1971 году 40-летний Генрих Павлович решил вернуться в Москву, где в то время о нем еще не знали. Жителя Калинина судили в Москве за участие в групповом преступлении, и он пригласил в качестве защитника Падву. Это был тот самый счастливый случай. Московские коллеги, участвовавшие в деле, высоко оценили его работу и рассказали о Падве в президиуме Московской городской коллегии адвокатов. Так его пригласили присоединиться к столичным коллегам. Накопленный опыт в провинции дал о себе знать: Падва берется практически за любые дела.
В 1979-м он защищает самого Владимира Высоцкого. Об уголовном деле, по которому суперизвестный артист проходил свидетелем с большим риском стать обвиняемым, Падва рассказывал:

«[В 1979 году] стало известно, что администраторы концертов [в ряде республик СССР] были арестованы и обвинялись в присвоении денег за часть проданных билетов. Один из арестованных был чрезвычайно известный и чтимый в артистическом мире человек — Василий Васильевич Кондаков, фронтовик, театральный администратор и по совместительству, возможно, — самый крупный теневой импресарио СССР, которому большинство артистов хотело чем-нибудь помочь.
Именно поэтому Высоцкий и Янклович (личный концертный администратор Высоцкого. — Прим. ред.) вспомнили меня и собирались найти, чтобы либо просто посоветоваться, либо убедить меня принять на себя защиту Кондакова. Из рассказов Володи и Валеры об их допросах я понял, что следствие заинтересовано не только в привлечении к ответственности администраторов, но и в том, чтобы опорочить самого Высоцкого. К его чести, он озабочен был только судьбой Василия Васильевича, лишь о нем говорил и за него просил .
Об уголовном деле, возбужденном в 1979 году в Ижевске, говорил потом весь Советский Союз. Порой этот процесс называли даже «делом Высоцкого», хотя популярный артист фигурировал в нем лишь в качестве свидетеля.
Последний год был для Высоцкого очень сложным. В новогоднюю ночь он, управляя автомобилем, совершил аварию, в связи с чем решался вопрос о возбуждении против него уголовного дела. В Ижевске следователь, враждебно настроенный против столичных артистов вообще, а в отношении Высоцкого — еще и в связи с его гражданской позицией, жаждал как-то опорочить его имя и доказать, что именно на его концертах совершались хищения: мол, если уж он прямо и не был в этом замешан, то его друг и администратор Валерий Янклович имел к аферам самое непосредственное отношение!
Это было, конечно, вранье, и мне удалось отстоять добрые имена и того, и другого. Суд исключил из обвинения Кондакова эпизоды, связанные с хищениями на концертах Высоцкого, признав полную непричастность как Владимира Семеновича, так и его импресарио к каким-либо махинациям.
За время суда над Кондаковым, который длился в Ижевске несколько месяцев, я несколько раз прилетал домой в Москву. В это время мы встречались с Володей. Однажды он приехал ко мне домой, чтобы в очередной раз обсудить ситуацию. Он был в скверном состоянии, очень неспокоен, весь дергался. Злился на следователей, которые так необъективно провели расследование всего дела.
Я хорошо помню, что суд закончился в самом начале июля 1980 года. Пятого числа я вернулся в Москву и прямо из аэропорта заехал на Таганку, сообщить Володе, что всё в отношении него и Валеры закончилось благополучно. Я видел его буквально несколько минут, но успел рассказать ему в двух словах результат по делу. Он очень обрадовался, и мы договорились встретиться, чтобы подробно обо всём поговорить Больше я его не видел: через несколько дней рано утром мне позвонили и сказали, что Володя умер».
В середине 80-х Падва — уже известная фигура в Москве. С началом перестройки он занимает пост директора НИИ адвокатуры при Московских коллегиях адвокатов. В 1989 году становится вице-президентом основанного им же Союза адвокатов СССР (затем — Международного союза (содружества) адвокатов) — общественной организации, призванной отстаивать интересы профессии.
В 90-е годы к Падве за юридической помощью обращаются родные и близкие академика Андрея Сахарова, певца Федора Шаляпина (дело об архивах и наследстве), музыкант Мстислав Ростропович (дело о клевете в одной из ТВ-передач).
Он представлял интересы любимой женщины Бориса Пастернака Ольги Ивинской и ее наследников в длительном судебном процессе по поводу судьбы архивов. Выиграть не получилось. Позднее с большим сожалением он вспоминал неудачу в этом гражданском деле: «Доходило до абсурда и издевательства над памятью гения: чиновники требовали документы о дарении О. Ивинской рукописи стихотворения, посвященного ей же самой!»
Еще в 90-е Падва активно работает в самых громких уголовных процессах. В частности, на его счету защита:
криминального авторитета Вячеслава Иванькова, более известного как «Япончик»; с Иванькова были сняты обвинения в незаконном хранении огнестрельного оружия, он был приговорен к 14 годам лишения свободы;
бывшего председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова (1991–1994; «дело ГКЧП», завершившееся амнистией);
заместителя директора Федерального управления по делам о несостоятельности Петра Карпова (1996–1997; обвинялся в получении взятки, в итоге дело было прекращено по амнистии);
бывшего председателя Роскомдрагмета Евгения Бычкова (часть обвинений с него была снята);
В 2000-х Падва учредил собственное адвокатское бюро «Падва и партнеры».
К тому моменту его имя уже было знаком качества. Падва — это уже высшая лига, один из самых успешных и высокооплачиваемых адвокатов в стране. Впрочем, он иногда брался за интересные кейсы pro bono — когда ему было принципиально важно добиться истины даже без оплаты. Например, так было в случае с кейсом Пастернака — Ивинской.
В 1999 году в его профессиональной биографии произошло то, что теперь во всех учебниках описано как важный исторический факт. Именно по жалобе Генриха Падвы Конституционный суд ввел мораторий на смертную казнь. Падва жаловался на несправедливость в отношении одного из своих подзащитных, которому грозила смертная казнь, а возможность рассмотрения его дела судом присяжных предоставлена не была. Суд с доводами Падвы согласился. В 2010 году КС продлил мораторий на смертную казнь и после введения судов присяжных на всей территории России.
Одним из первых в стране Генрих Падва стал вести дела по защите чести и достоинства. В целом сама практика по таким делам возникла при его активном участии. Так, он представлял в гражданских спорах такие СМИ, как «Коммерсантъ», «Огонек», «Известия», а также многочисленные российские и иностранные компании и банки.
В 2000-е к услугам Падвы обращались:
бывший управляющий делами президента Ельцина Павел Бородин (был арестован в рамках расследования коррупционного дела, связанного со швейцарской компанией Mabetex, дело было прекращено);
бывший председатель совета директоров Красноярского алюминиевого завода Анатолий Быков (был признан виновным по экономическим эпизодам, но тогда благодаря защите ему назначили условное наказание);
предприниматель Фрэнк Элкапони (Мамедов) (обвинение в хранении и перевозке наркотиков было снято, подсудимый освобожден в зале суда);
бывший глава нефтяной компании ЮКОС Михаил Ходорковский (по первому, налоговому, делу, в котором участвовал Падва, подсудимый был приговорен к девяти годам лишения свободы, затем срок снижен до восьми лет);
актер Владислав Галкин (обвинялся в хулиганстве и сопротивлении сотрудникам милиции, был осужден на один год и два месяца условно);
бывший министр обороны России Анатолий Сердюков (дело о хищениях в Минобороне, попал под амнистию по случаю 20-летия Российской Конституции);
бизнесмен Алишер Усманов (2017 год: иск против политика Алексея Навального. Суд постановил удалить из YouTube фильм «Он вам не Димон»).
Взаимоотношения с VIP-клиентами у Падвы всегда строились на принципах соблюдения четкой субординации. Метод Падвы: нельзя позволять клиенту брать на себя функции адвоката и советовать, как работать.
Этот метод хорошо иллюстрирует эпизод из 2004–2005 годов, когда Генрих Падва защищал главу ЮКОСа Михаила Ходорковского:

«В судебном заседании решался какой-то конкретный вопрос, и мы с моим подзащитным получили возможность предварительно обсудить его между собой. Михаил Борисович довольно твердо и уверенно высказал мне свою точку зрения и недвусмысленно дал понять, чего он хочет. Но в то же время было понятно, что он как бы наставлял меня на правильные, с его точки зрения, действия и объяснял, как нужно вести защиту.
И вот, дослушав его "наставления", я с улыбкой спросил своего подзащитного:
— Михаил Борисович, я запамятовал, кто чей труд оплачивает — вы мой или я ваш?
Он мгновенно понял, о чем идет речь, улыбнулся, и наши взаимоотношения были выстроены».
В середине 2000-х за вклад в развитие российской адвокатуры Генрих Падва был награжден золотой медалью имени Плевако. Еще раньше ему присвоили почетное звание «Заслуженный юрист Российской Федерации».

«Честно говоря, я думаю, что мне удалось чего-то в жизни добиться именно потому, что линия моей судьбы дала в свое время столь неожиданный зигзаг, уведя меня, столичного мальчика, в глушь провинциальной жизни. Сложись всё иначе — быть может, и не было бы у меня той страсти, той энергии, с какой я отдавался своей работе, — рассуждал он в своей книге “От сумы и от тюрьмы… Записки адвоката”. — Иногда я явственно слышу шепоток: “Да как же это он (в смысле — я) может согласиться защищать такого отъявленного преступника? Совести у них, у адвокатов, нет! За деньги они кого хочешь будут выгораживать!” Такие речи (порой заглазно, а порой и прямо в лицо) я слышал на всём протяжении моей адвокатской деятельности…»
Падва объяснял: он может быть не согласен с политическими и идеологическими взглядами своих клиентов (и часто это именно так и было), но его неготовность разделять убеждения подзащитных никак и никогда не мешала ему защищать этих людей в суде.
«Любой гражданин, именно любой, а не избранный воинствующими блюстителями нравов или либеральными пикейными жилетами, вправе защищаться от предъявленного ему обвинения и иметь профессионального защитника, долг которого состоит в том, чтобы оказывать любому (!) обратившемуся юридическую помощь в защите его интересов», — подчеркивал адвокат.
Последние годы в силу возраста и проблем со здоровьем Генрих Падва редко уже работал в судах, почти не давал интервью. Реже ездил по миру, успел написать книгу «От сумы и от тюрьмы… Записки адвоката», много общался со своими учениками… За полтора месяца до смерти 94-летний Падва завел телеграм-канал, где делился историями из своей более чем 70-летней практики. Канал назвал: «Падва. Адвокат».
Он не дожил двух недель до 95-летия.
Жизненный путь Падвы закончился, когда его профессиональную корпорацию — адвокатуру — почти лишили голоса и прежней независимости. Словно пророчески звучат теперь его слова:

«Отчего так грустно вспоминать, оборотившись к прошедшим десятилетиям, свои дела, работу свою, которой отданы вся страсть, все силы, помыслы и надежды? Откуда эта боль, эта щемящая тоска? Ведь мнилось все эти годы, что людей защищать, помогать им в спорах ли гражданских, в защите ли их прав в уголовных делах, что отстаивать их интересы, противостоять грозной обвинительной власти, вслед за гением российским «милость к падшим призывать» — завидная судьба.
Так почему же сейчас, когда о милосердии, о гуманности, о чести и достоинстве личности слышатся голоса не только адвокатов, почему же именно теперь так смутно на душе и горько вспоминать? Надо бы радостным быть, но “услужливая” память всё чаще подсовывает из пережитого жуткие мгновения ожидания приговоров, когда наивная надежда еще едва теплится, еще чуть трепещет в сердце и… безжалостно, бессмысленно жестоко, немилосердно рушится провозглашенным приговором. Какое отчаяние от беспомощности своей, какая обида от непонимания, какая тоска от бессилия что-либо изменить, исправить!
…А людей судили. Сотнями, тысячами…»
Падву вспоминают

Генри Резник, коллега и друг, публикация в Facebook:

«Умер Генрих Падва, через две недели, 20 февраля, собирались чествовать его с 95-летним юбилеем. Прожита долгая, достойная, насыщенная жизнь. Но впечатляет другая цифра — 72 года в профессии. Как шагнул в адвокатуру со студенческой скамьи, так и сохранился в ней, на пенсию не уходил, практиковал, можно сказать, до последнего вздоха, (последний раз пересекался с ним, уже неважно себя чувствовавшим, в Мосгорсуде года три назад). Это безусловный рекорд.
О профессиональных достижениях Падвы, его защитах в громких, резонансных делах широко известно, имя его вполне закономерно стало едва ли не нарицательным как синоним класса адвоката. При этом Генриху удавалось сохранять (нести в массы) достоинство и благородство адвокатской профессии. Весь его облик — эрудиция, поведение, культура речи, да и сама внешность — будили воспоминания о дореволюционной присяжной адвокатуре, говорили о высоком предназначении адвоката как интеллигента-правозаступника. Не случайно к нему тянулась молодежь: за спиной не только сотни проведенных и много выигранных дел, но и десятки учеников-стажеров.
Связь времен не распалась, вековые традиции уголовной защиты выдержали атаки идеологической демагогии, унижающей адвокатуру в ее собственных глазах…
Генрих был последний практикующий адвокат из своего поколения. С его смертью ушел большой пласт отечественной адвокатуры. Огромная, невосполнимая утрата».

Элеонора Сергеева, ученица, заместитель Управляющего партнера бюро «Падва и партнеры», пост в тг-канале:

«Имя Генриха Павловича Падвы всегда символизировало лучшие традиции адвокатуры.
Мы всегда гордились тем, что для нас Генрих Павлович был учителем, другом, коллегой.
Каждый из нас мог прийти к нему домой, он знал наши семьи, наших детей. Он знал наши достоинства и недостатки. Он умел и хвалить, и ругать. Он умел слушать и слышать. Он нас любил.
Еще вчера мы обсуждали с ним наши дела, спорили, смеялись, вместе пили чай. Увы, этого больше не будет. Но наша память с нами.
Правила жизни и правила профессии тоже».

Филипп Бахтин, российский журналист, главный редактор российской версии журнала Esquire (2005–2011):

«Генрих Павлович был очень молодым человеком. Легкий, любимый, лучший московский рассказчик, счастливейшее мое знакомство. Если бы на его проводы смогли прийти все, кому он за свои 95 лет помог, Москва бы встала».

Максим Пашков, адвокат, пост в тг-канале:

«Выдающийся адвокат.
Профессионал высочайшего класса.
Добрый — не добренький — человек.
Могший наказать. Могший научить.
Но если уж хвалил — как будто медаль на грудь вешал.
Спасибо, что судьба дала мне поработать с ним и посмотреть, как это всё бывает…
То, что в нашей стране нет смертной казни, — заслуга Генриха Павловича.
Это история.
Спасибо, Генрих Павлович, за всё».