Российские власти за время войны вывезли из оккупированных регионов Украины не менее 1205 детей, разместив их в интернатах и отдав в приемные семьи, говорится в новом докладе Независимой международной комиссии ООН по расследованию событий в Украине. Доклад также описывает судебные процессы против украинских гражданских и военнопленных, случаи пыток, вербовку иностранцев и свидетельства насилия внутри российской армии. «Новая-Европа» заранее изучила доклад и пересказывает главное.
Система депортации из оккупированных регионов
Российские власти с 18-19 февраля 2022 года вывезли из оккупированных районов Украины не менее 1205 детей, многие из которых до сих пор остаются в России, говорится в докладе Независимой международной комиссия ООН по расследованию нарушений в Украине. Их отправляли в детские учреждения и приемные семьи, давали российское гражданство и размещали за тысячи километров от дома. Родители месяцами и даже годами не знали, где находятся их дети. Эксперты считают, что действия российских властей могут квалифицироваться как военные преступления и преступления против человечности.
В докладе подчеркивается, что подобная практика началась еще до полномасштабного вторжения России в Украину. По данным Европейского суда по правам человека, последовательная политика перемещения детей из оккупированных районов Украины и их интеграции в российские семьи или учреждения прослеживается как минимум с 2014 года.Также 16–18 февраля 2022 года руководители самопровозглашенных «ДНР» и «ЛНР» — Денис Пушилин и Леонид Пасечник — объявили о «массовой эвакуации» населения, утверждая, что Украина якобы готовит наступление. Вскоре после этого местные власти приказали вывезти детей из интернатов и социальных учреждений в Россию. По данным комиссии, речь шла как минимум о 995 детях из 11 учреждений Донецкой и Луганской областей. „
По данным расследователей, вывоз детей во время войны происходил по следующей схеме: сначала их доставляли в транзитные центры в приграничных регионах России, а затем распределяли по другим регионам страны.
Комиссия установила, что всего украинские дети оказались как минимум в 21 регионе России. Детей перевозили автобусами, поездами и самолетами. В некоторых случаях их перемещение сопровождалось визитами российских чиновников и публичными мероприятиями.
После прибытия детей размещали в интернатах или передавали в приемные семьи. Одновременно российские власти принимали меры, которые должны были облегчить их интеграцию в российское общество. Среди них:
ускоренное получение российского гражданстваразмещение детей в базах данных для усыновленияизменение документовдолгосрочная передача в приемные семьи.
Кроме того, авторы доклада обнаружили случаи, когда в новых документах менялись имя ребенка и место его рождения. Это существенно усложняет поиск детей и их возвращение.
По данным комиссии, из зарегистрированных ею случаев депортации и перемещения 80% детей до сих пор не возвращены. Эксперты подчеркивают, что возвращения, которые удалось организовать, произошли после преодоления препятствий, задержек и рисков для безопасности. При этом дети из детских учреждений, в частности, младшие дети или дети с инвалидностью, практически не имеют шансов на возвращение.
Авторы доклада также напоминают, что указ, упрощающий процедуру получения российского гражданства для детей из Украины без родительской опеки, подписан Путиным еще в мае 2022 года. По данным российских властей, только с апреля 2022 по июнь 2023 года российское гражданство получили 46 886 украинских детей.
Россия официально отрицает похищение украинских детей, представляя ситуацию как гуманитарную эвакуацию из зоны боевых действий. Так, уполномоченная по правам ребенка Мария Львова-Белова указывает, что формально дети «переданы под опеку», чтобы сохранить возможность возврата к родным. При этом российские чиновники фактически подтверждают, что дети проходят через смену идентичности и навязывание русской культуры.
Приемные семьи
Комиссия ООН — в случаях, когда это было возможно, — отслеживала маршрут и последнее известное местонахождение детей, которые были перемещены из оккупированных районов Украины. Авторы приводят в пример несколько историй.
Так, в апреле 2022 года 13-летнего мальчика вывезли в РФ из интерната №4 в Амвросиевке Донецкой области. Его поместили в приемную семью в Московской области и предоставили российское гражданство в ускоренном порядке. У мальчика есть старшая сестра в Донецкой области.
В докладе также упоминается история 13-летнего Валентина, которую рассказывали журналисты «Русской службы Би-би-си». Они нашли его приемную мать — жительницу Подмосковья Елену Кафанову. По ее словам, в марте 2022 года российские органы опеки искали семьи, готовые принять детей из «ДНР», после чего чиновники попросили Кафановых прислать видео о своей семье и условиях проживания. В апреле Валентина привезли из интерната, а позже власти Подмосковья и представители российских властей посещали семью и публично освещали этот случай. „
Елена утверждает, что мальчик поддерживает связь со своей сестрой в Донецке и изначально считал свое пребывание в семье временным, но позже решил не возвращаться в интернат.
В июне 2022 года трое 16-летних мальчиков были вывезены в Россию в составе группы из 31 ребенка из Донецкого детского социального центра в Донецке и доставлены во временный транзитный центр в Московской области. Затем, несмотря на наличие родственников или законных опекунов в Украине, каждого из них передали в разные приемные семьи в России: один оказался в семье Марии Львовой-Беловой, другой — у Ирины Рудницкой. Всем троим выдали российские паспорта; двоим удалось вернуться в Украину, несмотря на попытки приемных семей и властей этому препятствовать. В 2025 году Рудницкой в России предъявили обвинение в торговле детьми по другому делу.
В сентябре 2022 года 11-месячная девочка и двухлетний мальчик из Херсонского детского дома были вывезены в Россию и помещены в семью в Московской области. Девочку усыновил глава «Справедливой России» Сергей Миронов, в документах ей изменили имя и место рождения с Херсонской области на Московскую область. По свидетельствам, у ребенка есть двое старших братьев или сестер, законный опекун и биологическая мать в Украине. Несмотря на попытки вернуть ее, на момент подготовки отчета девочка оставалась в России, а местонахождение мальчика — неизвестно.
В докладе также описывается история пятерых братьев и сестер в возрасте от 4 до 14 лет, которых вывезли из Донецкой области в Россию и разместили в приемной семье в Московской области. Трое из них в июне 2022 года были среди группы из 31 ребенка, вывезенных из Донецкого детского социального центра в Донецке во временный центр в Подмосковье. Еще одного ребенка сначала перевезли в Ростовскую область, а 16 сентября 2022 года самолетом отправили в Московскую область; пятого ребенка приемный отец забрал из Донецкой области в апреле 2023 года. По изученным экспертами данным, семья получила благодарности от властей Московской области, и к концу 2024 года все пятеро детей оставались в этой семье.
Пытки, вербовка и коллаборанты: другие выводы из доклада
Помимо депортации детей, комиссия подробно изучила систему уголовных преследований украинских гражданских лиц и военнопленных, организованную российскими властями во время войны.
Эксперты проанализировали 72 судебных процесса, проходивших в российских судах и в так называемых судах на оккупированных территориях Украины. Всего в этих делах фигурировали 68 гражданских лиц и 60 украинских военнопленных. Большинство обвинений касалось статей о терроризме, шпионаже и насильственном захвате власти, а приговоры достигали от восьми до двадцати пяти лет лишения свободы или пожизненного заключения.
Комиссия пришла к выводу, что эти процессы систематически нарушали основные гарантии справедливого суда. Судьи игнорировали принцип презумпции невиновности, право обвиняемых не свидетельствовать против себя и право на полноценную защиту. В ряде случаев признания получались под пытками или жестоким обращением, а затем использовались в качестве доказательств в суде. Следственные органы также записывали постановочные видеозаписи задержаний и принуждали свидетелей подписывать заранее подготовленные показания.
Отдельной проблемой стала практика депортации украинских гражданских лиц в Россию для последующего суда, что противоречит международному гуманитарному праву. Комиссия также отметила, что российские суды часто отказывались признавать украинских военнослужащих военнопленными и судили их как террористов, что лишало их защиты, предусмотренной Женевскими конвенциями.
Кроме того, расследование задокументировало случаи вербовки граждан как минимум из 17 стран, которых привлекали к службе в российской армии. Многие из них сообщали, что были введены в заблуждение обещаниями гражданской работы или выгодных условий, после чего их принуждали подписывать контракты на русском языке и отправляли выполнять опасные задачи на передовой.
Отдельный раздел доклада посвящен свидетельствам российских военнослужащих, которые дезертировали после участия в войне. Комиссия опросила 85 таких солдат, и многие из них рассказывали о жестоких наказаниях внутри подразделений. По их словам, командиры применяли насилие к тем, кто отказывался идти в атаку, пытался отступить с передовой или жаловался на отсутствие снабжения. „
Среди наказаний упоминались избиения, содержание в импровизированных ямах, привязывание к деревьям и угрозы расстрела.
Некоторые дезертиры утверждали, что видели случаи, когда в солдат стреляли на месте за отказ участвовать в штурмах, которые считались заведомо смертельно опасными.
Также комиссия подчеркивает, что отдельные нарушения международного права фиксировались и со стороны Украины, хотя их масштаб значительно меньше. В частности, эксперты обратили внимание на формулировки украинского законодательства о «коллаборационной деятельности», которое, по их мнению, может трактоваться слишком широко.
В некоторых случаях под эту статью могут подпадать люди, которые продолжали выполнять гражданские функции на оккупированных территориях: например, обеспечивать работу коммунальных служб или других жизненно важных учреждений. Комиссия также задокументировала отдельные случаи нарушений при мобилизации, включая административные задержания, отсутствие доступа к адвокату и давление на лиц, отказывающихся от службы по соображениям совести. Эксперты отмечают, что эти вопросы требуют дополнительного правового уточнения и соблюдения международных стандартов.

По меньшей мере шесть человек погибли и 37 пострадали в результате украинского ракетного удара по Брянску. Об этом сообщил губернатор Брянской области Александр Богомаз.
По его словам, всех пострадавших доставили в Брянскую областную больницу, им оказывают помощь. Глава региона назвал произошедшее терактом.
Согласно анализу ASTRA, украинские ракеты атаковали завод «Кремний Эл», который специализируется на производстве микросхем. По данным журналистов, минимум одна из ракет попала по сборочному цеху предприятия.
Президент Украины Владимир Зеленский подтвердил, что ВСУ нанесли удар по заводу «Кремний Эл».
«Этот завод производил системы управления для всех видов ракет РФ. Ну что ж, могу поздравить. Наши вооруженные силы — молодцы. Спасибо вам за службу», — заявил украинский лидер.
Судя по кадрам из Брянска, обломки ракет или дронов также рухнули за пределами предприятия. В городе зафиксировано несколько возгораний.
Представитель главы ООН Стефан Дюжаррик в разговоре с ТАСС заявил, что организация выступает против ударов по гражданским лицам и гражданской инфраструктуре.

Российские власти за время войны вывезли из оккупированных регионов Украины не менее 1205 детей, разместив их в интернатах и отдав в приемные семьи, говорится в новом докладе Независимой международной комиссии ООН по расследованию событий в Украине. Доклад также описывает судебные процессы против украинских гражданских и военнопленных, случаи пыток, вербовку иностранцев и свидетельства насилия внутри российской армии. «Новая-Европа» заранее изучила доклад и пересказывает главное.
Система депортации из оккупированных регионов
Российские власти с 18-19 февраля 2022 года вывезли из оккупированных районов Украины не менее 1205 детей, многие из которых до сих пор остаются в России, говорится в докладе Независимой международной комиссия ООН по расследованию нарушений в Украине. Их отправляли в детские учреждения и приемные семьи, давали российское гражданство и размещали за тысячи километров от дома. Родители месяцами и даже годами не знали, где находятся их дети. Эксперты считают, что действия российских властей могут квалифицироваться как военные преступления и преступления против человечности.
В докладе подчеркивается, что подобная практика началась еще до полномасштабного вторжения России в Украину. По данным Европейского суда по правам человека, последовательная политика перемещения детей из оккупированных районов Украины и их интеграции в российские семьи или учреждения прослеживается как минимум с 2014 года.Также 16–18 февраля 2022 года руководители самопровозглашенных «ДНР» и «ЛНР» — Денис Пушилин и Леонид Пасечник — объявили о «массовой эвакуации» населения, утверждая, что Украина якобы готовит наступление. Вскоре после этого местные власти приказали вывезти детей из интернатов и социальных учреждений в Россию. По данным комиссии, речь шла как минимум о 995 детях из 11 учреждений Донецкой и Луганской областей. „
По данным расследователей, вывоз детей во время войны происходил по следующей схеме: сначала их доставляли в транзитные центры в приграничных регионах России, а затем распределяли по другим регионам страны.
Комиссия установила, что всего украинские дети оказались как минимум в 21 регионе России. Детей перевозили автобусами, поездами и самолетами. В некоторых случаях их перемещение сопровождалось визитами российских чиновников и публичными мероприятиями.
После прибытия детей размещали в интернатах или передавали в приемные семьи. Одновременно российские власти принимали меры, которые должны были облегчить их интеграцию в российское общество. Среди них:
ускоренное получение российского гражданстваразмещение детей в базах данных для усыновленияизменение документовдолгосрочная передача в приемные семьи.
Кроме того, авторы доклада обнаружили случаи, когда в новых документах менялись имя ребенка и место его рождения. Это существенно усложняет поиск детей и их возвращение.
По данным комиссии, из зарегистрированных ею случаев депортации и перемещения 80% детей до сих пор не возвращены. Эксперты подчеркивают, что возвращения, которые удалось организовать, произошли после преодоления препятствий, задержек и рисков для безопасности. При этом дети из детских учреждений, в частности, младшие дети или дети с инвалидностью, практически не имеют шансов на возвращение.
Авторы доклада также напоминают, что указ, упрощающий процедуру получения российского гражданства для детей из Украины без родительской опеки, подписан Путиным еще в мае 2022 года. По данным российских властей, только с апреля 2022 по июнь 2023 года российское гражданство получили 46 886 украинских детей.
Россия официально отрицает похищение украинских детей, представляя ситуацию как гуманитарную эвакуацию из зоны боевых действий. Так, уполномоченная по правам ребенка Мария Львова-Белова указывает, что формально дети «переданы под опеку», чтобы сохранить возможность возврата к родным. При этом российские чиновники фактически подтверждают, что дети проходят через смену идентичности и навязывание русской культуры.
Приемные семьи
Комиссия ООН — в случаях, когда это было возможно, — отслеживала маршрут и последнее известное местонахождение детей, которые были перемещены из оккупированных районов Украины. Авторы приводят в пример несколько историй.
Так, в апреле 2022 года 13-летнего мальчика вывезли в РФ из интерната №4 в Амвросиевке Донецкой области. Его поместили в приемную семью в Московской области и предоставили российское гражданство в ускоренном порядке. У мальчика есть старшая сестра в Донецкой области.
В докладе также упоминается история 13-летнего Валентина, которую рассказывали журналисты «Русской службы Би-би-си». Они нашли его приемную мать — жительницу Подмосковья Елену Кафанову. По ее словам, в марте 2022 года российские органы опеки искали семьи, готовые принять детей из «ДНР», после чего чиновники попросили Кафановых прислать видео о своей семье и условиях проживания. В апреле Валентина привезли из интерната, а позже власти Подмосковья и представители российских властей посещали семью и публично освещали этот случай. „
Елена утверждает, что мальчик поддерживает связь со своей сестрой в Донецке и изначально считал свое пребывание в семье временным, но позже решил не возвращаться в интернат.
В июне 2022 года трое 16-летних мальчиков были вывезены в Россию в составе группы из 31 ребенка из Донецкого детского социального центра в Донецке и доставлены во временный транзитный центр в Московской области. Затем, несмотря на наличие родственников или законных опекунов в Украине, каждого из них передали в разные приемные семьи в России: один оказался в семье Марии Львовой-Беловой, другой — у Ирины Рудницкой. Всем троим выдали российские паспорта; двоим удалось вернуться в Украину, несмотря на попытки приемных семей и властей этому препятствовать. В 2025 году Рудницкой в России предъявили обвинение в торговле детьми по другому делу.
В сентябре 2022 года 11-месячная девочка и двухлетний мальчик из Херсонского детского дома были вывезены в Россию и помещены в семью в Московской области. Девочку усыновил глава «Справедливой России» Сергей Миронов, в документах ей изменили имя и место рождения с Херсонской области на Московскую область. По свидетельствам, у ребенка есть двое старших братьев или сестер, законный опекун и биологическая мать в Украине. Несмотря на попытки вернуть ее, на момент подготовки отчета девочка оставалась в России, а местонахождение мальчика — неизвестно.
В докладе также описывается история пятерых братьев и сестер в возрасте от 4 до 14 лет, которых вывезли из Донецкой области в Россию и разместили в приемной семье в Московской области. Трое из них в июне 2022 года были среди группы из 31 ребенка, вывезенных из Донецкого детского социального центра в Донецке во временный центр в Подмосковье. Еще одного ребенка сначала перевезли в Ростовскую область, а 16 сентября 2022 года самолетом отправили в Московскую область; пятого ребенка приемный отец забрал из Донецкой области в апреле 2023 года. По изученным экспертами данным, семья получила благодарности от властей Московской области, и к концу 2024 года все пятеро детей оставались в этой семье.
Пытки, вербовка и коллаборанты: другие выводы из доклада
Помимо депортации детей, комиссия подробно изучила систему уголовных преследований украинских гражданских лиц и военнопленных, организованную российскими властями во время войны.
Эксперты проанализировали 72 судебных процесса, проходивших в российских судах и в так называемых судах на оккупированных территориях Украины. Всего в этих делах фигурировали 68 гражданских лиц и 60 украинских военнопленных. Большинство обвинений касалось статей о терроризме, шпионаже и насильственном захвате власти, а приговоры достигали от восьми до двадцати пяти лет лишения свободы или пожизненного заключения.
Комиссия пришла к выводу, что эти процессы систематически нарушали основные гарантии справедливого суда. Судьи игнорировали принцип презумпции невиновности, право обвиняемых не свидетельствовать против себя и право на полноценную защиту. В ряде случаев признания получались под пытками или жестоким обращением, а затем использовались в качестве доказательств в суде. Следственные органы также записывали постановочные видеозаписи задержаний и принуждали свидетелей подписывать заранее подготовленные показания.
Отдельной проблемой стала практика депортации украинских гражданских лиц в Россию для последующего суда, что противоречит международному гуманитарному праву. Комиссия также отметила, что российские суды часто отказывались признавать украинских военнослужащих военнопленными и судили их как террористов, что лишало их защиты, предусмотренной Женевскими конвенциями.
Кроме того, расследование задокументировало случаи вербовки граждан как минимум из 17 стран, которых привлекали к службе в российской армии. Многие из них сообщали, что были введены в заблуждение обещаниями гражданской работы или выгодных условий, после чего их принуждали подписывать контракты на русском языке и отправляли выполнять опасные задачи на передовой.
Отдельный раздел доклада посвящен свидетельствам российских военнослужащих, которые дезертировали после участия в войне. Комиссия опросила 85 таких солдат, и многие из них рассказывали о жестоких наказаниях внутри подразделений. По их словам, командиры применяли насилие к тем, кто отказывался идти в атаку, пытался отступить с передовой или жаловался на отсутствие снабжения. „
Среди наказаний упоминались избиения, содержание в импровизированных ямах, привязывание к деревьям и угрозы расстрела.
Некоторые дезертиры утверждали, что видели случаи, когда в солдат стреляли на месте за отказ участвовать в штурмах, которые считались заведомо смертельно опасными.
Также комиссия подчеркивает, что отдельные нарушения международного права фиксировались и со стороны Украины, хотя их масштаб значительно меньше. В частности, эксперты обратили внимание на формулировки украинского законодательства о «коллаборационной деятельности», которое, по их мнению, может трактоваться слишком широко.
В некоторых случаях под эту статью могут подпадать люди, которые продолжали выполнять гражданские функции на оккупированных территориях: например, обеспечивать работу коммунальных служб или других жизненно важных учреждений. Комиссия также задокументировала отдельные случаи нарушений при мобилизации, включая административные задержания, отсутствие доступа к адвокату и давление на лиц, отказывающихся от службы по соображениям совести. Эксперты отмечают, что эти вопросы требуют дополнительного правового уточнения и соблюдения международных стандартов.

Комитет национальной безопасности (КНБ) Казахстана расследует уголовное дело о поддельных разрешениях временного пребывания (РВП). Свидетелями по этому делу проходят десятки мужчин с гражданством РФ призывного возраста. Об этом сообщает проект «Слово защите» со ссылкой на правозащитников, которые занимаются помощью антивоенным россиянам.
По словам источников, расследование по этому уголовному делу началось в конце февраля 2026 года. Следователи утверждают, что допрашивают по 3-4 человек за раз.
Как отмечает проект, в последние годы сотрудничество России и Казахстана по вопросам мигрантов становится все более активным. Учитывая, что делом о РВП занимается не миграционная полиция, а управление КНБ, речь может идти о подготовке массовой депортации по согласованным с РФ спискам, считают в «Слове защите».
Правозащитники рекомендовали фигурантам дела в срочном порядке покинуть Казахстан, пока это можно сделать самостоятельно и не быть депортированными в Россию. При этом, как пишет «Слово защите», россиянам не стоит надеяться на юридическую помощь в стране, поскольку казахстанские правозащитные организации во многом зависят от КНБ.
При этом основательница проекта «Ковчег» Анастасия Буракова заявила «Важным историям», что речь идет, вероятно, не о политическом преследовании, а о покупке поддельных РВП. По ее словам, в «Ковчег» уже обращались люди, которых вызвали на допрос в Казахстане — все они приобрели у мошенников миграционные карты.
Юрист из Казахстана в разговоре с The Insider отметил, что россиянам не грозит уголовное преследование за покупку фиктивных документов, но такие разрешения должны аннулировать. Если же человек незаконно прожил в Казахстане больше года, ему может грозить выдворение, добавил он.
По словам юриста, Комитет нацбезопасности Казахстана регулярно занимается делами о фиктивных и поддельных документах. Он уточнил, что сотрудников ведомства в первую очередь интересует информация о продавцах фиктивных разрешений. Кроме этого, проходящие по делу свидетели имеют право на добровольный выезд из страны.
В проекте InTransit рассказали, что среди купивших фиктивные документы могут быть дезертиры, люди с риском политического преследования в России и просто несогласные с войной. Правозащитники посоветовали таким гражданам добровольно уехать из Казахстана.
С начала 2026 года Казахстан решил экстрадировать несколько российских активистов. Среди них — экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой.
Обновлено в 19:45 мск. Добавлены комментарии юристов.

Депутаты Госдумы внесли законопроект, который де-факто позволит забирать призывников в армию даже в том случае, если они обжалуют решение призывной комиссии в суде.
Согласно действующему закону, если военнообязанный решил обжаловать решение призывной комиссии в суде, то его призыв в армию автоматически приостанавливается до окончания судебного процесса.
В случае принятия законопроекта заморозка призыва будет зависеть от решения суда. Как отмечают в «Школе призывника», это право «отдается на откуп судьям».
«Действующая норма страхует от произвола, без нее этот произвол станет тотальным: военкоматы и призывные комиссии редко сами признают свои ошибки, а суды неохотно применяют меры предварительной защиты. Можно с уверенностью говорить, что защитить свое право станет намного сложнее», — заявили правозащитники.
По словам юристов правозащитного проекта «Призыв к совести», новый проект «нивелирует право на судебную защиту для призывников и создает угрозу для их жизни и здоровья».
Как пишут «Важные истории», если новый законопроект примут, то юристы советуют призывникам:
— подготовить медицинские документы;
— заранее оформить справки об отсрочке на учебе;
— податься на альтернативную гражданскую службу;
— отказаться от неправомерного медицинского освидетельствования;
— оформить доверенность на юристов, которые обжалуют решение о призыве если мужчину заберут в армию.
Законопроект внесла группа депутатов во главе с председателем комитета по обороне Андреем Картаполовым и зампредом комитета по госстроительству Дмитрием Вяткиным.

Российские власти за время войны вывезли из оккупированных регионов Украины не менее 1205 детей, разместив их в интернатах и отдав в приемные семьи, говорится в новом докладе Независимой международной комиссии ООН по расследованию событий в Украине. Доклад также описывает судебные процессы против украинских гражданских и военнопленных, случаи пыток, вербовку иностранцев и свидетельства насилия внутри российской армии. «Новая-Европа» заранее изучила доклад и пересказывает главное.
Система депортации из оккупированных регионов
Российские власти с 2014 года вывезли из оккупированных районов Украины не менее 1205 детей, многие из которых до сих пор остаются в России, говорится в докладе Независимой международной комиссия ООН по расследованию нарушений в Украине. Их отправляли в детские учреждения и приемные семьи, давали российское гражданство и размещали за тысячи километров от дома. Родители месяцами и даже годами не знали, где находятся их дети. Эксперты считают, что действия российских властей могут квалифицироваться как военные преступления и преступления против человечности.
В докладе подчеркивается, что подобная практика началась еще до полномасштабного вторжения России в Украину. По данным Европейского суда по правам человека, последовательная политика перемещения детей из оккупированных районов Украины и их интеграции в российские семьи или учреждения прослеживается как минимум с 2014 года.Также 16–18 февраля 2022 года руководители самопровозглашенных «ДНР» и «ЛНР» — Денис Пушилин и Леонид Пасечник — объявили о «массовой эвакуации» населения, утверждая, что Украина якобы готовит наступление. Вскоре после этого местные власти приказали вывезти детей из интернатов и социальных учреждений в Россию. По данным комиссии, речь шла как минимум о 995 детях из 11 учреждений Донецкой и Луганской областей. „
По данным расследователей, вывоз детей во время войны происходил по следующей схеме: сначала их доставляли в транзитные центры в приграничных регионах России, а затем распределяли по другим регионам страны.
Комиссия установила, что всего украинские дети оказались как минимум в 21 регионе России. Детей перевозили автобусами, поездами и самолетами. В некоторых случаях их перемещение сопровождалось визитами российских чиновников и публичными мероприятиями.
После прибытия детей размещали в интернатах или передавали в приемные семьи. Одновременно российские власти принимали меры, которые должны были облегчить их интеграцию в российское общество. Среди них:
ускоренное получение российского гражданстваразмещение детей в базах данных для усыновленияизменение документовдолгосрочная передача в приемные семьи.
Кроме того, авторы доклада обнаружили случаи, когда в новых документах менялись имя ребенка и место его рождения. Это существенно усложняет поиск детей и их возвращение.
По данным комиссии, из зарегистрированных ею случаев депортации и перемещения 80% детей до сих пор не возвращены. Эксперты подчеркивают, что возвращения, которые удалось организовать, произошли после преодоления препятствий, задержек и рисков для безопасности. При этом дети из детских учреждений, в частности, младшие дети или дети с инвалидностью, практически не имеют шансов на возвращение.
Авторы доклада также напоминают, что указ, упрощающий процедуру получения российского гражданства для детей из Украины без родительской опеки, подписан Путиным еще в мае 2022 года. По данным российских властей, только с апреля 2022 по июнь 2023 года российское гражданство получили 46 886 украинских детей.
Россия официально отрицает похищение украинских детей, представляя ситуацию как гуманитарную эвакуацию из зоны боевых действий. Так, уполномоченная по правам ребенка Мария Львова-Белова указывает, что формально дети «переданы под опеку», чтобы сохранить возможность возврата к родным. При этом российские чиновники фактически подтверждают, что дети проходят через смену идентичности и навязывание русской культуры.
Приемные семьи
Комиссия ООН — в случаях, когда это было возможно, — отслеживала маршрут и последнее известное местонахождение детей, которые были перемещены из оккупированных районов Украины. Авторы приводят в пример несколько историй.
Так, в апреле 2022 года 13-летнего мальчика вывезли в РФ из интерната №4 в Амвросиевке Донецкой области. Его поместили в приемную семью в Московской области и предоставили российское гражданство в ускоренном порядке. У мальчика есть старшая сестра в Донецкой области.
В докладе также упоминается история 13-летнего Валентина, которую рассказывали журналисты «Русской службы Би-би-си». Они нашли его приемную мать — жительницу Подмосковья Елену Кафанову. По ее словам, в марте 2022 года российские органы опеки искали семьи, готовые принять детей из «ДНР», после чего чиновники попросили Кафановых прислать видео о своей семье и условиях проживания. В апреле Валентина привезли из интерната, а позже власти Подмосковья и представители российских властей посещали семью и публично освещали этот случай. „
Елена утверждает, что мальчик поддерживает связь со своей сестрой в Донецке и изначально считал свое пребывание в семье временным, но позже решил не возвращаться в интернат.
В июне 2022 года трое 16-летних мальчиков были вывезены в Россию в составе группы из 31 ребенка из Донецкого детского социального центра в Донецке и доставлены во временный транзитный центр в Московской области. Затем, несмотря на наличие родственников или законных опекунов в Украине, каждого из них передали в разные приемные семьи в России: один оказался в семье Марии Львовой-Беловой, другой — у Ирины Рудницкой. Всем троим выдали российские паспорта; двоим удалось вернуться в Украину, несмотря на попытки приемных семей и властей этому препятствовать. В 2025 году Рудницкой в России предъявили обвинение в торговле детьми по другому делу.
В сентябре 2022 года 11-месячная девочка и двухлетний мальчик из Херсонского детского дома были вывезены в Россию и помещены в семью в Московской области. Девочку усыновил глава «Справедливой России» Сергей Миронов, в документах ей изменили имя и место рождения с Херсонской области на Московскую область. По свидетельствам, у ребенка есть двое старших братьев или сестер, законный опекун и биологическая мать в Украине. Несмотря на попытки вернуть ее, на момент подготовки отчета девочка оставалась в России, а местонахождение мальчика — неизвестно.
В докладе также описывается история пятерых братьев и сестер в возрасте от 4 до 14 лет, которых вывезли из Донецкой области в Россию и разместили в приемной семье в Московской области. Трое из них в июне 2022 года были среди группы из 31 ребенка, вывезенных из Донецкого детского социального центра в Донецке во временный центр в Подмосковье. Еще одного ребенка сначала перевезли в Ростовскую область, а 16 сентября 2022 года самолетом отправили в Московскую область; пятого ребенка приемный отец забрал из Донецкой области в апреле 2023 года. По изученным экспертами данным, семья получила благодарности от властей Московской области, и к концу 2024 года все пятеро детей оставались в этой семье.
Пытки, вербовка и коллаборанты: другие выводы из доклада
Помимо депортации детей, комиссия подробно изучила систему уголовных преследований украинских гражданских лиц и военнопленных, организованную российскими властями во время войны.
Эксперты проанализировали 72 судебных процесса, проходивших в российских судах и в так называемых судах на оккупированных территориях Украины. Всего в этих делах фигурировали 68 гражданских лиц и 60 украинских военнопленных. Большинство обвинений касалось статей о терроризме, шпионаже и насильственном захвате власти, а приговоры достигали от восьми до двадцати пяти лет лишения свободы или пожизненного заключения.
Комиссия пришла к выводу, что эти процессы систематически нарушали основные гарантии справедливого суда. Судьи игнорировали принцип презумпции невиновности, право обвиняемых не свидетельствовать против себя и право на полноценную защиту. В ряде случаев признания получались под пытками или жестоким обращением, а затем использовались в качестве доказательств в суде. Следственные органы также записывали постановочные видеозаписи задержаний и принуждали свидетелей подписывать заранее подготовленные показания.
Отдельной проблемой стала практика депортации украинских гражданских лиц в Россию для последующего суда, что противоречит международному гуманитарному праву. Комиссия также отметила, что российские суды часто отказывались признавать украинских военнослужащих военнопленными и судили их как террористов, что лишало их защиты, предусмотренной Женевскими конвенциями.
Кроме того, расследование задокументировало случаи вербовки граждан как минимум из 17 стран, которых привлекали к службе в российской армии. Многие из них сообщали, что были введены в заблуждение обещаниями гражданской работы или выгодных условий, после чего их принуждали подписывать контракты на русском языке и отправляли выполнять опасные задачи на передовой.
Отдельный раздел доклада посвящен свидетельствам российских военнослужащих, которые дезертировали после участия в войне. Комиссия опросила 85 таких солдат, и многие из них рассказывали о жестоких наказаниях внутри подразделений. По их словам, командиры применяли насилие к тем, кто отказывался идти в атаку, пытался отступить с передовой или жаловался на отсутствие снабжения. „
Среди наказаний упоминались избиения, содержание в импровизированных ямах, привязывание к деревьям и угрозы расстрела.
Некоторые дезертиры утверждали, что видели случаи, когда в солдат стреляли на месте за отказ участвовать в штурмах, которые считались заведомо смертельно опасными.
Также комиссия подчеркивает, что отдельные нарушения международного права фиксировались и со стороны Украины, хотя их масштаб значительно меньше. В частности, эксперты обратили внимание на формулировки украинского законодательства о «коллаборационной деятельности», которое, по их мнению, может трактоваться слишком широко.
В некоторых случаях под эту статью могут подпадать люди, которые продолжали выполнять гражданские функции на оккупированных территориях: например, обеспечивать работу коммунальных служб или других жизненно важных учреждений. Комиссия также задокументировала отдельные случаи нарушений при мобилизации, включая административные задержания, отсутствие доступа к адвокату и давление на лиц, отказывающихся от службы по соображениям совести. Эксперты отмечают, что эти вопросы требуют дополнительного правового уточнения и соблюдения международных стандартов.

Оксана Лифанова из красноярской Игарки в групповом чате раскритиковала состояние местной больницы и работу чиновников. После этого она стала главным врагом местных властей: мэр и местный депутат подали на нее в суд. Чиновники требуют от Лифановой более полумиллиона рублей. Заодно прокуратура проверяет ее на «аморальное поведение» по доносу местного жителя, усомнившегося в том, что она может воспитывать 14-летнюю внучку. Опекуном девочки Оксана выступает после смерти дочери во время пандемии. Сама Лифанова — бывший депутат, мать троих детей, внучка ветерана Великой Отечественной войны и работница Дома культуры. Все сложности застигли ее во время похорон ее зятя, убитого на войне с Украиной. Корреспондент «Ветра» поговорил с Оксаной, изучил доступные документы и разобрался, как попытка привлечь внимание к катастрофе в здравоохранении обернулась для нее чередой разбирательств с местными властями. Те, как она считает, «что хотят, то и творят».

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
Оксане Лифановой 53 года. Она коренная жительница красноярского города Игарка, выросшая в большой семье. Ее дед — ветеран Великой Отечественной войны, участник Сталинградской битвы, бабушка — мать 11 детей. Мать Оксаны много лет проработала на узле связи (сейчас «Почта России»). Сама Оксана — мать троих детей. Сейчас она воспитывает внучку и младшую дочь.
Как рассказала Оксана, в Игарке она сначала работала поваром в детском саду, затем почти пять лет — в патрульно-постовой службе полиции, откуда уволилась по собственному желанию. С 2012 года и по сей день она работает в Доме культуры и досуга Игарки. Три года назад она вышла на пенсию.
В течение пяти лет, с 2020 по 2025 год, Оксана была депутатом в Туруханском районном Совете депутатов. Она баллотировалась от «Справедливой России». В разговоре с «Ветром» она подчеркнула, что никогда не состояла в других партиях. По ее словам, на посту депутата она в первую очередь старалась отстаивать интересы жителей:
«Я одна могла проголосовать против принятия бюджета, например, или против каких-то других решений депутатов. Но, естественно, один мой голос не мог ничего изменить. Но я всегда говорила людям, что моя совесть чиста и что я голосовала за то, чтобы народу хорошо жилось», — сказала она.
У мэра «начались душевные волнения»
Когда Оксана была депутатом, она вела в WhatsApp и «ВКонтакте» группу «Правда Игарки». Там, по ее словам, она напрямую общалась с местными жителями и освещала проблемы города, в том числе состояние местной больницы. Как утверждает Оксана, деньги на здравоохранение выделялись неоднократно, но реальных улучшений жители так и не увидели.
Проблема коснулась лично ее семьи: когда ее внучка Ульяна попала в больницу, женщина своими глазами увидела состояние инфекционного отделения, на которое также выделялись деньги.
«Я зашла туда и упала: там всё валится. Я говорю: “Как так можно тут лечиться, там, в этом отделении?” Я сама была депутатом и сама голосовала, чтобы выделили деньги на ремонт. Но его нет», — делится она с «Ветром».
В 2025 году, по словам Оксаны, из бюджета края выделили крупную сумму на ремонт больницы — 24 миллиона рублей (эта информация подтверждается ответом регионального правительства на обращение Лифановой, есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.).
Однако, по информации Лифановой, от ремонта отказались в пользу идеи построить новое отделение. Публичной информации о планах строительства «Ветру» найти не удалось. В итоге, как рассказывает наша собеседница, жители остались и без новой больницы, и без ремонта старой.
В конце декабря 2025-го Лифанова написала об этой ситуации в «Правде Игарки», подчеркнув, что «чиновники Туруханского района и Красноярского края не обращают внимания на Игарку».
Спустя всего неделю, 30 декабря, Оксана получила от главы города Ирины Евсеевой иск о защите чести, достоинства и деловой репутации (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). 19 января дело зарегистрировали в суде. „
В иске глава города утверждает, что из-за публичной критики у нее «ухудшилось здоровье, начались душевные волнения и переживания».
Правда, о каких именно постах и сообщениях идет речь — из документа непонятно. Свои моральные страдания Евсеева оценила в 500 тысяч рублей. Помимо компенсации, она потребовала удалить сообщения о ней и запретить в дальнейшем публиковать о себе посты.
«Я никаких незаконных действий не совершала. Я только всё делаю в интересах народа, населения, себя, своих детей. Я хочу, чтобы мы лечились достойно в больницах, чтобы мы жили достойно», — сказала Оксана в разговоре с «Ветром».
Эксперты по заказу главы города подтвердили критику в ее адрес
Для иска специалисты, привлеченные Евсеевой, провели лингвистическую экспертизу сообщений Лифановой (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Эксперты разобрали по фразам утверждения, в том числе те, что были опубликованы в группе «Правда Игарки». Среди них — «Одна большая банда мошенников и коррупционеров, выворачивающая карманы у народа», «Продали весь город — ума нет считай колека» и «Работать по-новому и для людей — тупо лозунг, вводящий в заблуждение». (орфография и пунктуация сохранены)
«Где там про Евсееву написано? Это обобщающая фраза была. Правильно?» — говорит собеседница «Ветра». Экспертиза, однако, пришла к выводу, что высказывания были негативными и направлены лично против главы города.
10 февраля уже состоялось первое заседание, на которое, по словам женщины, не явились ни сама Евсеева, ни ее представитель: «Вы даже умудрились к суду проявить неуважение. Ладно, вы меня не уважаете, ответчицу Оксану Викторовну. А суд-то? Вы же подали в суд, так будьте добры и явитесь. Покажите, что вы честная, защитите свою честь и достоинство».
Судья спросила Оксану, будет ли она заказывать собственную независимую лингвистическую экспертизу, но та отказалась: по словам нашей собеседницы, у нее нет на это денег и она хочет «перед судом отвечать сама».
Очередное заседание по делу состоится 12 марта в Игарском городском суде. Его будет рассматривать судья Екатерина Карпова. Свои интересы Оксана представляет сама — без адвоката.
Депутат подал иск за критику «видео-шоу» по итогам поездок на фронт
Вскоре против Оксаны подали второй иск о защите чести и достоинства — в этот раз от депутата Туруханского округа от партии «Единая Россия» Антона Марачковского. По словам собеседницы «Ветра», она давно знакома с ним лично.
Помимо той же больницы, поводом для иска (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) стала переписка в мессенджере, а точнее, одна фраза Лифановой, касающаяся поездки депутатов с гуманитарной помощью в «зону СВО».
В группе «Правда Игарки» Оксана написала: «Или вы где депутаты АУ! Слышала уехали с гуманитарной помощью? Скоро увидим если это так, видео шоу» (орфография и пунктуация сохранены).
Бочковский увидел в слове «шоу» унижение своей деятельности и посчитал, что этим сообщением Оксана «освещает в негативном ключе и критикует» доставку гуманитарной помощи на войну России с Украиной или, по выражению депутата, «в поддержку военнослужащим, исполняющим свой воинский долг».
Лифанова в разговоре с «Ветром» объяснила, что ее слова были не против самой помощи, а против того, как депутаты освещают свои поездки: с излишним пиаром, выкладывая эффектные фото и видео. «[Мои слова —] это никак не критика нашей армии. Мы же тоже сдаем на материальную помощь, но мы же нигде не хвастаемся... А они как поедут, так начинают пиариться. А что они раньше не ездили никуда?» — говорит она.
Свои моральные страдания Марачковский оценил в 20 тысяч рублей. Дело зарегистрировали в суде 2 марта. Его будет рассматривать та же судья Екатерина Карпова.
На женщину пожаловались за «аморальное поведение»
На этом череда разбирательств с местными чиновниками не закончились. Вскоре в органы опеки поступило заявление от местного гражданина Попова П. Ю., и прокуратура начала проверку, чтобы оценить Лифанову как опекуна внучки Ульяны.
В документе от 3 марта (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.) фигурировали слова Попова, который рассказал прокуратуре об «аморальном и противоправном поведении опекуна» Лифановой и о «ненадлежащем поведении» ее внучки.
Оксана воспитывает 14-летнюю девочку после смерти дочери Маши — она умерла в 2022 году в результате перенесенного коронавируса. „
У Маши, по словам собеседницы «Ветра», было 87% поражения легких. Она работала флористом, уехала сначала в Ульяновск, а потом в Санкт-Петербург, где, по словам матери, ей не подошел климат, и болезнь обострилась.
По словам Оксаны, проверки органов опеки и до всех жалоб проходили несколько раз в год, никаких претензий к ней не возникало.
После жалобы Попова опека снова пришла с проверкой. Лифанова не стала ждать уведомления, а сама пошла знакомиться с результатами и забрала акт обследования (есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Нарушений опека не нашла.
Сам Попов, как выяснила Оксана, строил во дворах металлические сараи для мусора. По мнению Лифановой, мужчина, вероятно, мог быть зависим от администрации и написать заявление под давлением или из благодарности. Когда она напрямую его спросила, не поэтому ли он написал жалобу, тот информацию отрицал.
После этого разговора Оксана решила действовать на опережение: «Я написала заявление в прокуратуру о том, что люди на меня клевещут и непонятно чего раздувают. Прошу разобраться и привлечь к ответственности согласно закону Российской Федерации». Ответа пока не последовало.
Давление даже на работе
По словам Оксаны, после того как история с больницей разошлась по местным СМИ, она столкнулась с давлением на работе в Доме культуры. Всё началось с того, что молодая специалистка, недавно принятая на работу, написала заявление в полицию и обвинила Лифанову в том, что та оскорбляла ее нецензурной бранью. Оксана же настаивает, что ее «оболгали» и что такого просто не могло быть, учитывая ее многолетнюю работу с детьми.
Следующим шагом стало требование руководства ДК предоставить письменное объяснение из-за использования личного телефона на рабочем месте.
«Я написала, что пользуюсь телефоном, мессенджерами, так как у меня дети, мне надо быть с ними на связи. Также именно в это время мне должны были привезти “груз 200” — зятя. И у меня была больная свекровь», — сказала она.
Затем Оксану, по ее словам, вызывали для дачи показаний дважды: сначала в полицию, а затем в прокуратуру — всё по тому же поводу, по заявлению коллеги об оскорблении. «У меня было впечатление, что нашей прокуратуре больше нечем заняться, кроме как опрашивать [меня] постоянно», — сказала она.
Зять Лифановой был убит на войне, где хотел «искупить свою вину» перед Родиной
Отношения Маши с гражданским мужем Владимиром, по словам Оксаны, были сложными: они не регистрировали брак, а сам партнер, по словам Лифановой, употреблял синтетические вещества и был «неуравновешенным».
В 2025 году, как рассказывает Лифанова, Владимир ушел добровольцем на войну в Украину из Красноярска. По информации Оксаны, перед этим он находился в заключении — точной информации у нее нет, но, возможно, из-за неуплаченных алиментов или другого нарушения. Но уголовного дела, как утверждает наша собеседница, у него не было.
«Никто на него не давил, он мог и сам пойти. Работы ведь нет, ничего нет. Я думаю, он так решил перед своими детьми и перед Родиной искупить свою вину. А я не знала даже, что он подписал [контракт]. Я подумала: вот какой смельчак-то у нас Вовка оказался! Молодец, пошел Родину защищать. А как ему форма идет! Молодец, говорю, смелый парень. Пошел воевать», — говорит она.
Последний раз Владимир выходил на связь в апреле 2025 года. 12 мая 2025 года, в свой день рождения, он пропал без вести. Лифанова полгода добивалась информации:
«Я написала везде: и в Министерство обороны, и в военкомат. И потом нам наконец-то пришла справка, подтверждение, что он пропал без вести. А потом уведомление пришло, что нашли — погиб», — рассказывает она.
Похороны состоялись месяц назад, 11 февраля. Внучка Ульяна просила проводить отца достойно, и Лифанова постаралась все организовать: ритуал, отпевание в церкви, цветы и надгробие. Она отмечает: ни школа, ни администрация поддержки не оказали:
«Ребенок учится в школе. Там говорят, что они детей приучают к патриотизму. Но какой патриотизм? Все знают, кем был ее папа, что он погиб. Ни почетного караула, ни поддержки — ничего не было. Как могли, крутились сами. Даже зала [чтобы проститься] не предоставили. Всё на улице», — рассказывает собеседница «Ветра».
«Отдаленная территория»
Жизнь Оксаны и самой Игарки превратилась в череду конфликтов, проверок и судов. Собеседница «Ветра» связывает это прежде всего с муниципальной реформой, после которой город потерял статус отдельного муниципального образования и был присоединен к Туруханскому району.
«У нас было в городе всё: и военкомат, и Роспотребнадзор, и управление образования, и управление культуры. А к чему мы пришли с этим присоединением? У нас ничего не осталось. Мы нигде не можем концов найти. Одни ссылаются на округ, округ ссылается на администрацию», — отмечает Оксана.
Лифанова считает, что в местности, оторванной от краевого центра, сформировалась замкнутая система, где все друг друга прикрывают: «Отдаленная территория. Что хотят, то и творят. Но уже надоело так жить. Стыдно детям в глаза смотреть». По мнению собеседницы «Ветра», многочисленные жалобы в прокуратуру и другие инстанции не приводят к реальным изменениям.
Оксана объясняет конфликт с главой города и другими чиновниками с тем, что она задает неудобные вопросы и публично указывает на, как считает, нецелевое расходование бюджетных средств.
«Считаю, что против меня был запущен административный ресурс, потому что я не могу успокоиться со всем происходящим в Туруханском районе. Тут надо комплексные проверки проводить, потому что это не дело. Правильно, я им мешаю: потому что задаю вопросы, которые не устраивают наших руководителей», — подытожила она.
Издание «Ветер» направило запрос в администрацию города Игарка и главе города Ирине Евсеевой с просьбой прокомментировать ситуацию вокруг Лифановой. На момент публикации материала ответов не поступало.
Наталья Грачёва

Жители как минимум 23 районов Москвы сообщали о полном или частичном отключении мобильной связи с 6 по 10 марта, выяснила «Новая газета Европа»
При подсчете учитывались жалобы пользователей на мониторинговых сайтах Downdetector и Сбой.рф, сообщения из районных чатов и публикации в городских СМИ.
Чаще всего москвичи жаловались на работу мобильной связи в центре и прилегающих районах, особенно вблизи станций метро Курская, Таганская, Бауманская и Китай-Город. В нескольких случаях жалобы поступали из северных районов столицы (Останкинский, Головинский, Коптево). Неизвестно, связаны ли проблемы в работе сети там с намеренными ограничениями.
По словам пользователей, их устройства показывают наличие сети LTE, но по факту интернет не работает. Также возникают трудности со звонками и СМС-сообщениями.
«В районе метро Павелецкая показывает все 5 полосок связи и LTE, но по факту в телефоне нет ни связи, ни мобильного интернета», — рассказал один из интернет-пользователей.
«Вообще нет никакого сигнала на мобильном, про интернет вообще молчу. Москва, центр, метро Полянка, набережная Ударника», — говорится в другом сообщении.
Некоторые пользователи отмечают, что у них открываются сайты из «белого списка» Минцифры, такие как Mail.ру, «ВКонтакте» и «Одноклассники».
«Теле2, Москва. С 8 утра не работает интернет нормально. Скорее всего белые списки. ВК, Яндекс, Мэил и некоторые другие сайты открываются. Но тот же Гисметео не работает, хотя тоже в ру зоне находится. Из зарубежного вообще ничего не работает», — рассказал сегодня москвич Сергей.
Другие утверждают, что у них не открываются даже «разрешенные» сайты.
«Москва, ЦАО, Басманный район, сеть вроде есть, а интернета нет уже больше семи часов. Даже белый список не работает», — говорится в одном из комментариев.
Проблемы с работой мобильной связи в Москве начались в четверг, 5 марта. «Коммерсант» писал, что мобильные операторы получили распоряжение ограничить работу интернета в отдельных районах Москвы. Представитель Кремля Дмитрий Песков утверждает, что все происходит «в строгом соответствии с действующим законодательством», а информация о блокировках предоставлялась «заблаговременно».
По данным издания «Код Дурова», власти Москвы начали масштабное тестирование перечня разрешенных сайтов. Источники портала утверждают, что интернет по «белым спискам» включили в том числе на некоторых ветках метро.

3 марта суд в Краснодарском крае оштрафовал на тысячу рублей местного жителя Ивана Кажана из-за фотографии в Max с «символикой АУЕ». Внимание на это обратила «Вёрстка».
В постановлении говорится, что летом мужчина в качестве изображения профиля в мессенджере поставил свою фотографию, на которой видна татуировка в виде восьмиконечной звезды — «символики общественного движения АУЕ». В феврале на нее обратили внимание силовики и составили протокол. Кажан признал свою вину.
«Вёрстка» пишет, что других случаев наказаний за контент в Max найти не удалось. В аналитическом центре «Сова» и проекте «ОВД-Инфо» заявили, что также не встречались с подобными делами.
В 2020 году Верховный суд признал несуществующее «движение АУЕ» («Арестантский уклад един» или «Арестантское уголовное единство») экстремистским и запретил его деятельность. C тех пор россиян неоднократно преследовали за символику, которую силовики признавали связанной с АУЕ.

Переговоры между представителями России, Украины и США на последней стадии свелись к территориальному вопросу. Москва требует вывести украинские войска со всей территории Донецкой области, что фактически означает сдачу Краматорска и Славянска — двух украинских городов, которые в 2014 году успели побывать под контролем пророссийских сил, а с тех пор уже 12 лет существуют в непосредственной близости от линии фронта. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев отправился в родной Краматорск — на сегодняшний день, по некоторым оценкам, там остаются не менее 50 тысяч человек, — чтобы выяснить, чем живет город сейчас и как здесь относятся к разговорам о будущем.
Полоса препятствий
— Обстановка по безопасности в Краматорске резко поменялась! — предупреждает меня знакомый пресс-офицер и обещает на месте обеспечить бронежилетом и каской, чтоб я не тянул их на себе из Киева: ехал я в Краматорск сразу после густых прилетов двух пар кабрирующих (управляемых) авиабомб во дворы девятиэтажек.
Дорога из столицы в Краматорск и Славянск, как всегда теперь, сложная. Сначала я еду поездом Львов — Лозовая до Харьковской области, дальше бронирую онлайн автобус до Краматорска: его нужно ловить где-то неподалеку от вокзала через 40 минут после прибытия состава. После Полтавы в купе появляется проводник: «Лозовую бомбят! Поезд высадит всех за полчаса до нее на остановке Орилька», — это полустанок, который обычно пассажирские поезда пролетают, не замечая. В итоге Лозовая нас принимает, но в Орильке поезд тоже останавливается: кого-то там уже встречают.
Главным транспортом для Краматорска и Славянска понемногу становятся машины и микроавтобусы. Российские обстрелы рвут логистику вокруг городов, и поездка с помощью железной дороги становится непредсказуемым квестом.
— Понимаешь, этот поезд может с утра быть в Лозовой, а может и не быть, — объясняет мне сержант одного из батальонов ВСУ, сражающихся под Константиновкой. — А чтобы на него попасть, кого-то из бойцов нужно сажать за руль и отрывать от службы минимум на пять часов — время дороги туда и обратно. Если надо съездить в Киев, лучше уж потрястись в [маршрутке-]«спринтере» 14 часов.
«Не говорите мне про время в дороге, вы еще не видели эту дорогу!» — буквально кричит водитель моей маршрутки. Он опоздал на место встречи на 40 минут, едет из Днепра в Краматорск. Бронировал я его, как положено, — через электронный сервис с телефонной поддержкой диспетчера и прочими признаками цивилизации. На месте водитель, срывая голос, говорит в основном матом. Вычислив в Лозовой «электронных» пассажиров, остальных — несколько бойцов, едущих в расположение частей, бабушек из окрестных сел — он просто трамбует в салон, чтобы ехали стоя, пара солдат при этом безнадежно не помещается и остается на остановке.
Уже внутри маршрутки люди начинают аккуратно выяснять, куда мы всё-таки едем. Дело в том, что дорог к украинской городской агломерации Донбасса как минимум три; две из них идут через вереницу сел. От того, есть ли в салоне люди, которые едут до Краматорска, зависит, проедет ли маршрутка мимо, например, села Черкасского или отправится другой дорогой в «столицу», а оттуда — в Славянск.
«У меня внук восьмилетний один дома, если в дом чего прилетит, пока меня нет, — ты понимаешь, что будет?!» — надрывно кричит соседке по креслу пожилая женщина: она как раз из Черкасского и обнаружила, что сегодня ее село автобус огибает.
Путь в Краматорск занимает три часа: вереница машин, микроавтобусов и грузовиков переваливается по ямам, преодолевая дорогу, как полосу препятствий. Административная столица региона встречает полукругом света на горизонте — тут электричество, как в Киеве, не выключают. Сияющая иллюминация на центральной площади Мира поначалу просто шокирует: в Киеве в тот момент не ходят трамваи, часто не работают светофоры, экономят на уличном освещении и увеличивают промежутки между поездами метро. В прифронтовых городах электричество могут вырубить только ракеты и «Шахеды», плановые отключения запрещены.
Всё это уличное великолепие светится ровно до 20:00. С девяти вечера в Краматорске комендантский час.
Автобус № 14
Если смотреть по новостям, Краматорск — это сплошная зона бедствия: тут всё время что-то взрывается, обстреливается, поезда останавливаются всё дальше от города, а немногие дороги накрывает войной и противодроновыми сетками. Я собираюсь в командировку исходя из свежих новостей: снимаю наличные, полностью заряжаю два пауэрбанка: поменьше — для телефона, побольше — для компьютера. „
Между тем в Краматорске светится уличная иллюминация, всё еще работают загсы, банки грузят деньгами банкоматы, а по своим маршрутам продолжают ездить муниципальные автобусы и троллейбусы от местного Трамвайно-троллейбусного управления.
На одном из таких автобусов, по 14-му маршруту, я днем в конце февраля накатал два с половиной круга. Следует этот маршрут от городского кладбища до Ясногорки. Фронт подступает к Краматорску со всех сторон на расстояние артиллерийского выстрела, но разница всё же есть: на кладбище вот может прилететь от Часов Яра, а на Ясногорку — от Доброполья.
Водителем на этом маршруте уже четыре года работает мой одноклассник Андрей Фрейтак — в школе мы называли его просто «Фриц». После школы он уехал в Россию, четыре года работал на Ямале, потом переехал в Екатеринбург, где и получил российский паспорт после распада Союза. В 2015 году Фрейтак вернулся в родной город, получил украинский вид на жительство, а в 2022-м внезапно нашел меня в фейсбуке с просьбой: «Ты не можешь мне помочь порешать вопрос с получением украинского паспорта!?» — с российским ему в опустевшем обстреливаемом городе стало неуютно. С тех пор ничего не изменилось: город обстреливает российская армия, Фриц всё так же работает в ТТУ, а паспорт у него лежит дома всё тот же, российский, — для жизни Андрею хватает государственного электронного сервиса «Дия», который в смартфоне подтягивает для проверки вид на жительство в Украине.
Мы встречаемся с Фрицем на остановке напротив краматорского Крытого рынка — здание побито, но рынок работает. На его крыше деловито суетится группа мужиков, закрывают проем сгоревшей крыши: ракета попала в основной продуктовый корпус рынка. Другие ракеты обильно потрепали вещевые ряды вокруг.
— Всё сгорело, все киоски с одеждой, будет время — пойди посмотри, — первым делом говорит мне Андрей при встрече.
Рынком дело не ограничивается. На центральную улицу, ведущую к Дворцу культуры НКМЗ, на прошлой неделе прилетела особенно большая бомба — на полторы тонны. Прилетела — и не взорвалась, загрузла в грязном мягком газоне напротив Дома связи, неподалеку от лучшей в городе математической школы.
— Бомбу убрали, яму уже закопали, — продолжает Фриц. — Сейчас повернем, это всё рядом с моей остановкой, посмотришь.
Я никогда не задумывался над школьным прозвищем Андрея, а тут мы начинаем заново пересобирать довоенную жизнь, и выясняется: оно не просто так.
— Да, прадедушка у меня был немцем. Говорят, как инженер приехал строить тут Донбасс, но как, где, что — я уже не знаю, — рассказывает Фрейтак. — Нет, дедушку не репрессировали, он же за Советскую армию воевал! Мне его сестра успела рассказать, как Красная армия уходила из Краматорска: они с невесткой побежали смотреть колонны на Бахмутский мост и увидели деда в строю. Он отпросился на ночь, и от этой ночи потом родился мой отец, он, как и твой, — 1943 года рождения. В том же году погиб дед — не знаю, в каком месяце.
Мы молчим, обдумывая сказанное. И у моего отца, и у отца Андрея значится в свидетельстве о рождении сентябрь 1943 года — ровно когда Краматорск окончательно освободили от немецких войск. Получается, родились они в оккупации, а записывали их в документы «свободными», чтобы обойтись без клейма на всю жизнь. „
— Батя мой в школе уже немцем после войны не назвался, побоялся, — продолжает Андрей. — Я на немецком не говорю, ни одной бумажки про свою национальность не имею, в Германию родню искать не собираюсь.
Его место — здесь, на 14-м маршруте.
Автобус едет по Даманскому микрорайону — назвали его так в честь острова на Амуре, за который СССР сражался с Китаем в конце 1960-х. Буквально накануне сюда дважды прилетели фугасные бомбы серии ФАБ-250. На каждой остановке заходят пенсионеры: разворачивают свои удостоверения еще на улице и дружно маршируют в салон. Одна женщина вдруг заносит водителю посылку: «Я города толком не знаю, я из Константиновки, передайте подруге на конечной, ее Марина зовут», — говорит она и сыпет какую-то мелочь в общую кучку денег.
Краматорск так оживлен еще и из-за притока беженцев из мест, где жить уже невозможно: из разбиваемых войной Константиновки, Алексеево-Дружковки, Дружковки, Лимана… Город — последний остров в Донецкой области, где есть запас свободного съемного жилья, оставленного уехавшими, и работают все гражданские сервисы. Впрочем, только тут на бетонной автобусной остановке может висеть написанное от руки объявление: «Сдам 1-комнатную квартиру в Кривом Роге...» — там тоже бомбят и город не очень удобный для жизни, да еще и с поганой экологией, но от фронта всё же значительно дальше.
И еще только тут можно встретить специфические сопряженные с угрозой жизни сервисы.
— У меня соседи с родней в Константиновке, и те до сих пор там — они сейчас собирают посылки с едой и передают, не знаю через кого, может, волонтеры какие? — рассказывает мне Фриц. — Стоит это 10 тысяч гривен [около 200 евро]!
В Краматорске на каждом шагу встречаешь людей с таким специфическим опытом сосуществования с родней в убиваемом прямо сейчас городе: в Константиновке давно нет ни одного магазина, почты, медицинского пункта, а вот люди есть — причем не сотни, а тысячи. А в засыпаемой фугасными бомбами Дружковке — десятки тысяч. Всё совсем рядом — словно в каком-то страшном многосерийном фильме, серия за серией, город за городом превращаются в ничто.
Именно потому здесь не обсуждают (не)возможную сдачу города россиянам и не особо светятся «ждуны» — люди, которые надеются на приход российской армии. Я бывал в родном городе на протяжении последних четырех лет практически каждые два месяца и наблюдал пару семей таких «ждунов» из числа знакомых и родственников. Они сломались примерно к лету 2023 года, на битве за Бахмут, Соледар, а потом и Часов Яр — близкие каждому соседние города с родней, знакомыми людьми и многократно заезженными дорогами. Всем вдруг стало понятно, что российскую армию удается дождаться абсолютному меньшинству из «ждунов», практически нигде — полной семье. Стало понятно, что города в течение бесконечных месяцев и даже лет бомбежек, а потом и уличных боев сносят в щебень. „
И особенно тяжелое впечатление на всех произвело участие в сражении за Бахмут тысяч бывших заключенных. Реальная Россия оказалась очень отличной от той, что показывают по телевизору. C тех пор список городов только ширился.
Так что в скорый мир тут не верят. И в возможность пожить относительно спокойно под прикрытием армии еще хотя бы год — тоже.
— Ты не боишься? — решаюсь я спросить Андрея Фрейтака.
Он флегматично отвечает:
— Дима, я уже попадал в Старом городе под ФАБ на автобусе. Как раз поворачивал на вокзал, а оно между вокзалом и камерой хранения в просвет — ка-а-ак уебало! Хорошо, что я уже проезжал мимо и осколок попал не в меня, а в заднее стекло и в салон залетел. Автобус аж подлетел, я, — Фриц показывает, как падал на руль, — бросил и педали, и всё на свете! И еще как-то под дрон едва не попал, тоже в Старом городе. Только с моста съехал направо, смотрю: люди все с телефонами что-то снимают вверху и сразу тикают! Я только до военкомата доехал, а оно сзади… в машину! Это летом еще было, — продолжает Андрей и тут же переходит обратно к экскурсии: — А сейчас посмотришь, как сетку на Ясногорке натягивают.
Я, к своему стыду, на Ясногорку никогда в мирное время не заезжал, хотя поворот на нее с улицы Олексы Тихого как раз между моим домом и нашей 19-й школой. С этого поворота вокруг дороги и начинаются столбы и коридор из крупноячеистой зеленой сетки. Проехав немного, мы видим, как бригады монтируют сетку, обеспечивают натяжение этой виртуальной «крыши» над дорогой. Рядом люди в полувоенной одежде с рациями, сканерами дронов и оружием в руках. Я присматриваюсь: это разнообразный набор ружей, от обычных до современных, полуавтоматических, с большими магазинами. Специальные патроны с дробью — пока единственное проверенное на все случаи жизни оружие против FPV-дронов на оптоволокне.
«Где такие караси?»
Конечная остановка на Ясногорке сеткой пока не затянута. Мы останавливаемся, и Андрей выкуривает дежурную сигарету — так у него уходит по пачке в день. На той же конечной у него в середине дня бывает обеденный перерыв — чем бог послал и что жена положила с собой. Мы разговариваем, я снимаю Андрея, сидя рядом с ним, и сбрасываю видео в том числе в семейный канал, для своих детей.
Мы снова начинаем движение, и тут нас резко блокирует полицейская машина.
— Быстро на выход! — кричат, выходя, сотрудники. — Поступила информация от пассажиров! Покажите, что вы снимаете?!
Я выскакиваю из автобуса с заранее приготовленной аккредитацией Министерства обороны и бумажным паспортом, в котором значится место рождения: Краматорск. В итоге автобус выбивается из графика всего на минуту: меня фотографируют с документами, и мы едем дальше. Никто из пассажиров не сделал нам замечания, но в полицию бдительные украинские бабушки просигнализировали.
— Нас прошлой весной, кажется, всех абсолютно [в ТТУ] проверяла СБУ, — рассказывает Фриц. — Посмотрели вид на жительство, им хватило. Спросили, есть ли связи на той стороне. У меня там девочка, бывшая, созваниваемся на праздники иногда. Спросили, где работает. [Я отвечаю:] в магазине! И потеряли интерес. Опера больше фото в телефоне интересовали: «Это ж где такие караси!?» А это в Рыбхозе, под Славянском! Я туда обычно с ночевкой езжу — хорошо!
Фрейтак твердо собирается поехать в Рыбхоз на рыбалку и этой весной, а рядом с местом, где я останавливаюсь в Краматорске, работает большой магазин рыбных принадлежностей: палатки, резиновые сапоги, снасти, а еще живые черви и опарыши, на выбор. Народу в магазине хватает: в Краматорске у всех есть какие-то насущные планы на будущие месяцы, с кем из гражданских ни поговори. Дальше как-то планов нет, дальше лета никто не заглядывает.
Я выхожу из автобуса Андрея Фрейтака неподалеку от места приземления полуторатонной бомбы — в двух метрах от остановки виден взрыхленный квадрат сырой земли. Перед тем решаюсь всё-таки на главный вопрос:
— Вы с женой понимаете, что должно случиться, чтобы вы отсюда уехали?
Фриц курит, морщится, вылезает из кабины, мучительно думает и медленно выдает:
— Нет… Не знаю я, что должно случиться… Хер его знает!
По его словам, у него в смартфоне нет ни одного телеграм-канала вроде КРАМ РАДАР, движение вражеских самолетов, ракет и БПЛА он не отслеживает. На сигналы воздушной тревоги тут вообще никто не реагирует — слишком часто и бесполезно они гудят, никакой жизни не будет, если каждый раз прятаться. „
Да и к тому же куда бежать, непонятно: фронт близко, так что бомбы, ракеты и снаряды прилетают за считанные секунды. Дроны так просто летают где-то время от времени — то машину подожгут, то магазин.
— У нас квартира тут на [улице имени погибшей в 1970 году при захвате самолета стюардессе] Нади Курченко, — рассказывает Фрейтак. — Дома, куда две фугасных бомбы прилетели, наискосок через дорогу. Я встаю на работу в четыре утра, ну и тут как ебнет!!! Я выглянул — на углу в доме что-то горит. Ну, глянул и пошел на работу — в шесть утра по графику выезд на маршрут.
«Ехать некуда»
В Краматорске не осталось впечатлительных людей. За четыре года с начала вторжения тут насмотрелись на всё. Были уже и эвакуация всех больниц, и закрытие большинства магазинов, и время, когда на весь город осталась одна приличная кофейня, и объявление об официальной обязательной всеобщей эвакуации Донецкой области после отключения газа и всех лифтов в городе, и заявление вице-премьера Ирины Верещук о том, что ни в каком раскладе отопление в октябре включено не будет.
— Помнишь, как они Лиман захватили, половину Святогорска и к Славянску почти подошли, а потом повернулись и свалили? — с надеждой говорит мне Олег, хозяин самого вкусного в городе ресторана «Фрегат», он стоит на углу бывшего парка имени Пушкина (в 2023 году переименован в Family Park). Олег начинал работать в этом парке возле мангала с шашлыком 27 лет назад. Теперь у него здесь в аренде два ресторана — второй, рядом с главным входом, с большой летней террасой, он собирается открыть весной, как только потеплеет. В Краматорске вообще хватает и заведений с историей, и новых модных мест, о которых я успел только услышать.
— Ты в «Духовку» хотел попасть, они закрылись на прошлой неделе, — говорит мне между делом Олег. — Аттракционы наши из Юбилейного парка все разъехались, распродались, один пароходом даже до Бостона доехал — там покупатели нашлись.
Сам он тоже пытался уехать, но разочаровался в этом проекте. „
— Смысла нет, работу я там не нашел — там таких, как я, своих хватает, — объясняет Олег. — Буду тут сидеть до последнего, а там как война покажет. До лета, думаю, досидим точно.
Познакомил нас мой хороший товарищ Сергей, младший брат моей подруги детства. Ему уже чуть за пятьдесят, он директорствует на двух базах, продуктовой и понемногу переезжающей в Днепр оптовой базы кормов для животных. Раньше у Сергея был загородный дом его мечты неподалеку от Оскольского водохранилища (это уже Харьковская область, место, через которое война дважды прокатилась еще в 2022-м), рядом с водой, в историческом месте, где, по утверждению местных, писал свои стихи Остап Вишня, украинский поэт, прошедший через сталинские лагеря. Теперь, по словам Сергея, от того дома в лучшем случае осталась коробка без окон.
— Еще в Богуславке, это под Боровой, у меня было 50 соток земли и дом. Последняя информация оттуда — прилетела 120-я мина, разнесло пять секций забора, улетели окна и часть крыши. Это то, что я видел на фото полтора года назад, — рассказывает Сергей. — Соседи после этого уехали, жить стало невозможно там. А те, кто остался, — с ними связи нет. В селе было сначала 30 человек, потом 20, потом 10, а есть ли кто сейчас... Туда не добраться, всё заминировано, давно ничего не ездит, пешком, на велосипеде, санками люди иногда вырывались в Боровую за хлебом.
Боровая сейчас в новостных сводках, там идут бои.
Сам Сергей живет в большом доме в поселке Беленькая, последние пару недель вместе с тещей, — у той в квартире на Даманском после взрывов фугасных бомб вынесло три окна. Он с грустной улыбкой говорит, что находится почти в одиночестве: на улице неделю никого нет, FPV-дроны с оптоволокном сожгли пять машин на дороге, все военные квартиранты из домов вокруг уехали. Гуляя с собакой — чужой, переданной уехавшими друзьями, своя умерла в январе, — он каждый день упирается в бетонные пирамидки и колючую проволоку — белые меловые горы, давшие название поселку, укрепляются со стороны Славянска.
Такое можно наблюдать не только в Беленькой. Дорога к моему родовому поселку Пчелкино уже два месяца накрыта противодроновой сеткой. Подходы сверху от трассы Краматорск — Дружковка дополнительно укрепили еще полгода назад, а сейчас замерзшая речка Торец вдоль и поперек возле родного железного моста перекрыта по льду рулонами «Егозы», популярной на этой войне колючей проволокой с режущими кромками, скрученной в спирали. Пехотные штурмовые группы россиян, если сюда дойдут, всё время должны оказываться в огороженных ловушках.
Только непонятно, что будет, когда лед растает, что, эта проволока просто утонет?
— Я военным говорил, когда они проволоку разбирали, что мне там рыбу ловить весной! — комментирует ситуацию мой родной брат Женя.
Он бесхитростный парень сорока лет с третьей группой инвалидности по психиатрии, его все угощают, привечают и спрашивают, когда же они с мамой наконец эвакуируются?
Мама твердо ехать никуда не собирается. Сергей и Олег тоже конкретных планов на отъезд не строят. „
— Если стену снарядом вывалит в доме, может, начнем вещи собирать, но ехать некуда! — говорят мне два краматорских предпринимателя, соль местной земли.
Им подняли с января цены на электроэнергию, первые местные кафе и магазины уже дрогнули и закрылись, начав вывозить оборудование. Но они пока держатся.
Все, кто мог, кто должен был, кого вывозили предприятия, город уже покинули. В Краматорске вам в цифрах обрисуют условия релокации и работы технических специалистов местных заводов в окрестностях Черновцов и в Закарпатье. В эти дни Донбасская машиностроительная академия объявила о передислокации вместе с своими дочерними краматорским и дружковским специализированными колледжами в город Хуст на Закарпатье, где собираются снова начать подготовку инженерных кадров уже для новой бурно растущей в войну украинской машиностроительной зоны. В первых числах марта из Краматорска и Славянска вывезли троллейбусы — впрочем, один раз, в 2022 году, их уже эвакуировали, так что для местных это мало что значит.
Когда приходится решать, уезжать или нет, часто речь идет о членах одних и тех же семей. У ресторатора Олега на одном из эвакуированных краматорских заводов работает сын. Разные люди, хоть и ближайшие родственники, принимают разные решения.
Гражданские вне понимания
— Надо прекратить это безобразие! — почему-то говорит мне женщина на улице. Она строго показывает через дорогу на деревья вдоль 22-й школы, голые кроны которых покрывают неожиданно зеленые шары кустарника-паразита. — Это же паразит! Его надо прибрать срочно! — озабоченно говорит дама.
Мы с ней шагаем метрах в 50 от места, где упала, не разорвавшись, бомба в полторы тонны, многие окна вокруг заклепаны поверх стекол щитами ДСП — но мы же в Краматорске, городе, славном своим «зеленстроем». Я аккуратно перевожу разговор на войну, бомбы и эвакуацию. На этой неделе бомба КАБ прилетела в очередную заправочную станцию на проспекте Стуса, ракеты засыпали окраины и частные дома поселка Беленькая, а второго марта уже артиллерийские снаряды попали в небольшой торговый склад — погибло трое гражданских людей. Город могут обстреливать, бомбить, засыпать БПЛА в любое время дня и ночи.
— У меня маме 90 лет, я с ней никуда не поеду! — отрезает моя собеседница и уходит от ничего не понимающего в ботанике собеседника по своим делам.
В Краматорске находятся десятки тысяч людей, которые будут жить в своих домах до последнего: „
если они остались здесь до сих пор — значит, поставили на теме отъезда твердую точку. Чтобы сдвинуть их с места, должно случиться что-то совсем личное.
— Видно, что противник на стратегическом уровне бережет центр города, — считает мой армейский собеседник, старший офицер из 11-го корпуса ВСУ. — [Россия] еще надеется на какие-то политические договоренности, хочет использовать административный центр, при том что нещадно бьет по промышленной застройке, окраинам и отдельным районам многоэтажек.
Исторический квадрат зданий вокруг реконструированной площади Мира — Городской совет, Дворец культуры и техники НКМЗ, жилые дома cталинских времен вокруг площади — действительно целы, хоть и зияют плотно закрытыми ДСП пространствами окон и дверей. Но если стать лицом к колоннаде Дворца НКМЗ, стены зданий по всей улице Академической справа от площади побиты осколками, а чуть ниже есть уже дома с разбитыми верхними этажами и цветами на заборах в память о погибших.
В ночь на 7 марта, когда этот материал уже готовился к публикации, по улице сверху от площади снова прилетела ФАБ на полтонны — разрушила верхние этажи Дома связи и вынесла окна и фасады магазинов в домах вокруг: кто-то из планировщиков российской армии продемонстрировал последовательность в уничтожении городской застройки и гражданского населения вне исторического квадрата зданий в центре. От удара погиб человек, ранено шестеро, из них трое — дети. Коммунальные службы начали убирать с улицы обломки прямо с утра, к понедельнику об ударе напоминало только разрушенное сверху здание и большее, чем обычно, количество панелей из ДСП на окнах, балконах и витринах вокруг.
— Гражданские вне моего понимания, — продолжает старший офицер ВСУ. — Мы в 2022 году, весной, в самом начале в боях за Харьков проводили некие контратакующие действия. Сформировали колонну и двинулись в атаку от села Прудянка до Лобанивки (показывает фото карты на телефоне) — там были русские. И вот мы готовимся вступать в бой, по нам прилетает, мы прячемся за машины и бронетранспортеры, а вокруг идет обычная жизнь села: кто-то дрова рубит, кто-то огород копает, кто-то мимо на велике едет… Прервались при стрельбе они минут на пять. Мы выехали, не прорвались и вернулись в Прудянку, и снова пауза минут на пять — и всё вокруг зашевелилось. Мы в броне, на броне, есть раненые, а гражданские понемногу живут свою жизнь в своих домах. Без всякой защиты.

Экранизированная близко к тексту, без постмодернистских твистов и новых прочтений, это история молодого француза в Алжире начала 1940-х, по несчастливому стечению обстоятельств убившего местного араба. Но преследуют и судят его не только за поступок, но и за эмоциональную отстраненность. Кинокритик Олег Тундра рассказывает, каким образом ставший уже современным французским классиком Франсуа Озон воссоздает на экране литературный оригинал и одного из самых сложных литературных героев 20 века — безэмоционального Мерсо, вечного чужака среди людей.
«Постороннего» Альбера Камю принято читать на первых курсах институтов или на занятиях в привилегированных школах — и навсегда ставить на полку. Мало кто в русскоязычном пространстве перечитывает этот текст всерьез во взрослом возрасте. Мейнстримный, консервативный по форме и линейный по структуре «Посторонний» Франсуа Озона предлагает снова навестить классический текст — и особенно тем, кто уже давно всё про него понял. Его приглашение может озадачить прохладой, дистанцией и даже академичностью. Режиссер, который умеет быть одновременно и циником, и романтиком, и стилистом, рискнул экранизировать один из самых лаконичных текстов в истории литературы 20 века. „
«Посторонний» Озона — фильм неторопливый и аскетичный, снятый в черно-белой палитре под стать времени действия, которое мы знаем в первую очередь по монохромным фотографиям и газетным вырезкам.
Молодой француз Мерсо живет в колониальном Алжире, хоронит мать, проводит дни в ленивом солнечном безразличии, завязывает роман с девушкой по имени Мари, дружит с подозрительным соседом, а потом на пляже случайно убивает человека. Суд превращается в странный спектакль, где обсуждают не столько убийство, сколько моральный облик Мерсо, который не плакал на похоронах, а потом плавал в море и ходил в кино. «Сегодня умерла мама. А может, вчера — не знаю», — начинается роман Камю, и сложно придумать более холодную, более честную и более неловкую первую фразу в рассказе от первого лица.
Главная трудность экранизации «Постороннего» в том, что Камю написал роман о человеке, у которого нет внутреннего монолога в привычном смысле. Поэтому режиссер вынужден показывать происходящее, а не рассказывать закадровым голосом (беда массового кино на экзистенциальные темы). Мерсо в книге не рефлексирует, не анализирует чувства, а фиксирует факты: любовное признание может звучать в его исполнении как констатация температуры воздуха. Озон не пытается объяснить холодность Мерсо, а убирает психологичность вообще. „
Главный герой существует для зрителя в первую очередь как физический объект: тело на солнце, рука с сигаретой, скользящий взгляд, пот на лбу, жмурящиеся глаза.
Озон признается, что долго не решался экранизировать роман: «Адаптация книги всегда предполагает предательство. Литература и кино — разные языки, и нужно найти способ перевести текст, не разрушив его». «Посторонний» у Озона — не перевод философии Камю на язык изображения: писатель не пытался проникнуть в характер своего уставшего и отрешенного персонажа, и Озон в этом его повторяет. Одно из главных стилистических решений — монохром. Алжир у Озона черно-белый, а солнце ослепляет не золотом, а белизной: бесцветные ослепительные вспышки, стирающие контуры мира. Благодаря этому приему Алжир перестает быть экзотическим пейзажем и превращается в пустыню — по крайней мере, для уставшего европейца.
Для насмотренных зрителей, привыкших к шоку и трансгрессии раннего периода творчества Озона, «Посторонний» окажется удивительно консервативным фильмом. Режиссер не переносит действие в современность, не превращает Мерсо в символ протеста и не пытается интерпретировать роман свежим взглядом (несмотря на несколько небольших квир-намеков, «Посторонний» остается неуловим для цензуры). Сам режиссер говорит, что, перечитав роман перед съемками, был поражен тем, насколько он по-прежнему резонирует с настоящим. „
И правда — мир Альбера Камю похож на наш: политические кризисы, разговоры о границах и идентичности, обсуждение морального облика человека его окружением.
В этом контексте Мерсо выглядит человеком, который отказывается участвовать в коллективной игре эмоций. Он не плачет на похоронах, потому что не чувствует скорби. Идет на свидание на следующий день. Занимается сексом. Не говорит правильных слов, потому что не видит в них смысла. И общество решает, что это делает его аморальным. Суд превращается в ритуал коллективной нормальности, где каждый старается доказать окружающим, что чувствует правильно.
«Посторонний» Озона, как и его главный герой Мерсо, не хочет вас развлекать, а дает зрителю время почувствовать неловкость. Что именно общество требует от нас: правильных поступков или одобряемых эмоций? Мы часто готовы смягчить наказание, если преступник выглядит раскаявшимся, но человек, который не участвует в коллективной игре чувств, кажется нам опасным. Камю подозревал, что люди скорее требуют друг от друга конформизма и соблюдения правил, нежели добродетели и честных поступков. И Озон, кажется, тоже подозревает в людях худшее.

Европейские страны всё чаще начинают говорить о необходимости иметь ядерное оружие в связи с российской угрозой и непредсказуемостью США при президенте Трампе. К независимости в ядерном вопросе призывает руководство Польши. Отказ от запрета на размещение ядерного оружия обсуждается в Финляндии. А президент Франции Эммануэль Макрон заявляет, что Франция не только расширит свой уже имеющийся ядерный потенциал, но и разрешит размещение самолетов, вооруженных ядерным оружием, у европейских союзников.О том, насколько реально появление новых ядерных государств и жив ли еще мировой консенсус о нераспространении ядерного оружия, «Новая газета. Балтия» поговорила с Андреем Баклицким, старшим научным сотрудником Института ООН по исследованию проблем разоружения (UNIDIR).

Материал впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
эксперт по проблемам ядерной безопасности
„
— На днях президент Польши Кароль Навроцкий заявил, что Польша должна «следовать пути развития собственного ядерного потенциала». Об автономии «в вопросах ядерного сдерживания» говорил и премьер-министр Дональд Туск. Польша действительно может стать новой ядерной державой?
— Президент не может решать такие вопросы, Польша — парламентская республика. Премьер-министр Дональд Туск сказал, что они будут стремиться подготовить Польшу «к максимально автономным действиям в этом вопросе». Это очень обтекаемая формулировка, которая может значить примерно всё что угодно. Можно прочитать это как намерение Польши создать ядерное оружие, а можно так, что Польша говорит о каких-то других возможностях в этом направлении, что логично, потому что создание ядерного оружия — это очень большое решение.
— Представим, они решили действительно создавать ядерное оружие. Насколько это реально и как изменит жизнь страны?
— Польша — член Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), который запрещает странам, у которых нет ядерного оружия, его производить. В ДНЯО, как и в большинстве международных договоров, есть статья о выходе из договора. За три месяца надо подать уведомление, где вы объясняете всем членам договора и Совету Безопасности ООН, по какой причине вы это делаете. Оспаривать это решение никто не будет, там нет такого механизма.
Другое дело, что за этим решением могут последовать индивидуальные реакции. С 1968 года существует консенсус, который, собственно, и отражен в ДНЯО, — миру не нужно больше ядерных стран, чем меньше их будет, тем лучше. И даже существующие ядерные державы обещали в каком-то обозримом будущем от такого оружия отказаться. Этот консенсус поддерживается большинством стран мира, и если вдруг вы начинаете его нарушать, что-то тайно строить, против вас могут ввести санкции или начать меньше взаимодействовать. Может дойти и до военных операций, как мы сейчас видим с Ираном.
Кроме того, если вы начинаете развивать военную ядерную программу, то с вами никто особо не захочет сотрудничать в области мирного атома, и построить АЭС уже будет гораздо сложнее. Но, повторюсь, это все исходя из текущей парадигмы, при которой в целом есть понимание, что больше ядерных стран не нужно. Если эта парадигма больше не соблюдается, то, конечно, последствий будет меньше.
Ключевой момент — у нас не так много примеров, когда кто-то пытался создать ядерное оружие. Еще меньше тех, кто был членом договора и выходил из него. Единственный пример — это КНДР. „
Но хотите ли вы идти по пути Северной Кореи? С другой стороны, мир меняется, может быть, это будет нормой. Но пока нет.
— Насколько реально для Польши создать ядерное оружие, если говорить технически?
— С технической точки зрения Польша не самый удачный кандидат. Чтобы сделать ядерное оружие, вам нужно несколько элементов. Первое — делящиеся материалы, уран или плутоний. Уран вы добываете из земли, плутоний вы получаете на ядерных реакторах. Затем уран нужно обогатить до уровня, из которого вы сможете делать ядерное оружие, а плутоний нужно выделить из топлива химически. Если у вас есть атомная электростанция и отработанное ядерное топливо, то из этого топлива вы можете попытаться достать плутоний.
Но у Польши нет ничего — ни урана, ни плутония, ни мирной ядерной энергетики. Да, есть договоренность о строительстве АЭС в Польше при участии американской компании Westinghouse, но строительство еще даже не началось, а его завершение запланировано на 2038 год.
Плюс к этому всему, если у вас есть материал и вы смогли его обогатить, вам нужна развитая техническая, химическая, металлургическая отрасли, ну и в целом военная промышленность. Недостаточно просто иметь бомбу, важно, чтобы вы могли ее доставить до противника.
Опять же, есть не так много примеров, на которые мы могли бы опираться. Чаще всего страны, которые создали ядерное оружие, получили помощь от кого-то или попросту украли технологии. Например, Пакистан украл технологии обогащения у нидерландского консорциума Urenco. Другой вариант — это когда страны-изгои сотрудничают между собой. Но Польше, наверное, будет сложновато работать с государствами вроде КНДР и Пакистана. При этом не очень очевидно, что страны типа Франции, Великобритании или США будут ей помогать.
— Тогда, кажется, проще договориться с Францией — единственным членом ЕС с атомным оружием — о ядерном зонтике. Насколько это реально и нужно ли самой Франции для этого увеличить собственный ядерный потенциал?
— У Франции всего два элемента ядерного потенциала — атомные подводные лодки с баллистическими ракетами и истребители Rafale с ядерными ракетами. Построить новые подлодки и баллистические ракеты будет довольно сложно и дорого. Но с истребителями и крылатыми ракетами проблем особо нет. Кроме того, у Франции есть тонны ядерных материалов, а для бомбы нужны килограммы.
Конечно, проще всего, чтобы США предоставили свое ядерное оружие другим странам. Штаты уже и так это делают в шести странах. Но сейчас возникает вопрос, насколько можно доверять США, будут ли выполнять свои обязательства перед другими членами НАТО. Можно пробовать с Францией, но и в этом случае остается вопрос, насколько Франция будет готова использовать свое ядерное оружие для помощи другим.
Понимаете, на самом деле ни один договор, в том числе пятая статья НАТО [о том, что нападение на одного участника договора равноценно нападению на весь альянс], не дает вам стопроцентных гарантий. Применение ядерного оружия — это настолько большая угроза, что вы не будете рисковать и пытаться проверять, что же там произойдет.
— Многие политики используют аргумент, что ядерное оружие необходимо для сдерживания врагов от нападения. Но мы видим, что это не спасает имеющих ядерное оружие Израиль и Россию, территории которых регулярно подвергаются обстрелам со стороны противников. В чем тогда смысл? „
— Да, ядерное оружие, конечно, не гарантирует, что на вас никогда и никто не будет нападать. Это не новая вещь.
Аргентина в свое время напала на Великобританию, была война за Фолклендские острова. Украина и вовсе неоднократно наносила удары по российскому ядерному оружию, не по боеголовкам, но по самолетам-носителям. В общем, ядерное оружие не очень сильно помогает в этом смысле. И как показывает практика, в войнах за территорию ядерные державы ничем не лучше неядерных. То есть ядерное оружие не дает вам преимущества.
Поэтому самый непротиворечивый аргумент, который здесь можно привести, такой: ядерное оружие приводит к тому, что великие державы не воюют друг с другом. Действительно, с 1945 года у нас нет примеров прямых масштабных войн между Россией и США, между Китаем и США. К счастью, пока нет.
Если ядерное оружие окажется применено в конфликте двух ядерных держав, то, по сути, это будет самоубийство. Либо это ситуация, когда вам грозит уничтожение государства, и вам нечего терять.
— Есть ли другие страны в мире, которые в перспективе могут действительно получить свое ядерное оружие?
— Чаще всего говорят про Иран, Японию, Южную Корею, у которых довольно развитые ядерные программы. В теории также говорят про Германию, Бразилию, Аргентину. Но пока нет никаких причин думать, что Бразилия или Аргентина в этом действительно заинтересованы.
— Можно ли уже говорить, что консенсус по поводу нераспространения ядерного оружия меняется, учитывая общий хаос, происходящий в мире? Начинается новая гонка вооружений?
— Начну с гонки вооружений. Это понятие обычно используется для описания ситуации, когда страны, у которых ядерное оружие уже есть, наращивают свои арсеналы. Сейчас этот процесс не то чтобы уже идет, но есть указания на то, что может начаться. В США обвиняют Китай в том, что он наращивает свой ядерный арсенал. И внутри Штатов идет большая дискуссия — нужно ли теперь американцам наращивать свой ядерный арсенал?
Президент Макрон также заявил, что Франция будет наращивать свой ядерный арсенал. Но не сказал, насколько. Последний договор, который ограничивал Россию и США, СНВ III, закончился в этом феврале. И теперь тоже открытый вопрос, будут ли они придерживаться его потолков. „
Нераспространение — это консенсус о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Но есть опасения, что вся эта система по самым разным причинам находится под очень большим давлением. Ядерные страны не только не разоружаются, как обещали, но и вооружаются, давая всем понять, что ядерное оружие вообще-то очень хорошо и очень полезно. А если они это делают, то, может, и остальным это стоит делать?
Еще добавьте к этому Иран со своей ядерной программой, США, бомбящие Иран, Францию, заявляющую, что будет наращивать свои арсеналы, разговоры про начало новых ядерных испытаний. Все это вместе может создать ситуацию, при которой страны перестанут считать принцип нераспространения нормой, и каждая страна начнет решать сама за себя. Думаю, всем нам в таком мире будет не очень уютно жить.
Автор: Юлия Ахмедова

Российское вторжение в страны Балтии может начаться на Готланде — шведском острове, где живет около 60 тысяч человек. Его положение посреди Балтийского моря позволяет контролировать морское и воздушное пространство между Стокгольмом, Калининградом и Санкт-Петербургом — а значит, оккупация острова представляет угрозу для всех стран Балтии. 200 лет Швеция придерживалась политики нейтралитета, но после полномасштабного вторжения России в Украину вступила в НАТО. Теперь шведы вместе с силами Альянса активно милитаризуют остров, пытаясь не допустить оккупации, которую когда-то Готланд уже переживал. Корреспондентка «Новой газеты Европа» Юлия Ахмедова отправилась на Готланд, чтобы узнать, как тихая сельская жизнь острова меняется в горизонте возможной войны.
Над обрывом Балтийского моря стоят шведские боевые машины пехоты (БМП) CV90, похожие на танки. Они целятся в покрытое перистыми облаками небо, через которое пытается пробиться холодное февральское солнце. Раз в десять минут в небе появляется объект, напоминающий беспилотник, и дула военных машин синхронно двигаются в его сторону.
CV90 управляют совсем юные розовощекие парни и девушки — шведские призывники, которые в течение года проходят срочную службу на острове Готланд. Сегодня они учатся стрельбе по воздушной цели.
«При хорошей погоде самолет бы тянул за собой мишень. Но из-за погодных условий мы сегодня используем лазерную систему измерения и выполняем все задачи, кроме реальной стрельбы боевыми снарядами», — объясняет обучающий их офицер.
Наводчики, которые должны сидеть на крыше БМП по несколько часов, только недавно окончили школу, но о стратегическом значении Готланда для обороны своей страны они знают с детства. 20-летняя Майя служит здесь больше полугода. Из-под камуфляжной формы выбиваются растрепанные косы, щеки полыхают после бега на морозе, но девушка выглядит счастливой и увлеченной.
— Служить на Готланде особенно важно, потому что это действительно значимое место, учитывая политическую обстановку и близость России. Чувствовала бы я себя иначе, если бы служила где-то в другом месте в Швеции? Думаю, да, — говорит она.
Изначально Майя воспринимала службу в армии скорее как личный вызов, способ «испытать себя». Попав на остров, она осознала, что это нужно для «более высокой цели», чтобы помогать стране и людям, поэтому всерьез задумалась о профессиональной военной карьере.
О возможном вторжении России в страны Балтии девушка предпочитает не размышлять.
— Мне кажется, очень сложно находиться здесь, заниматься своим делом и одновременно постоянно помнить об этом. Нужно просто концентрироваться на задачах, решение которых зависит от тебя, и делать всё возможное. Честно говоря, я не так часто думаю о том, к чему мы на самом деле готовимся, потому что это слишком тяжело.
«Вторжение изменило всё»
Готланд называют «непотопляемым авианосцем», или форпостом НАТО. В Швеции множество островов, но этот, пожалуй, самый важный с военной точки зрения. Его положение — практически посередине Балтийского моря — дает возможность контролировать воздушное, морское и частично подводное пространство между Стокгольмом, Калининградом и Санкт-Петербургом. В случае оккупации острова врагом — например, Россией — он превратится в ключевой опорный пункт, с которого можно эффективно противодействовать воздушной и морской миссии НАТО в Балтийском море. Возможная оккупация острова угрожает не только Швеции, но и другим странам региона, в частности Латвии, Литве и Эстонии.
В мирное время Готланд — излюбленное место уединенного отдыха шведов. Остров славится своими живописными пляжами с белым песком и минималистичными скандинавскими пейзажами. Здесь жил, творил и умер великий режиссер Ингмар Бергман. Андрей Тарковский снял на Готланде свой последний фильм «Жертвоприношение». Насквозь продуваемое ветрами пустынное побережье острова с почти голыми соснами даже в сером феврале кажется идеальным местом для тех, кто хочет поискать смысл жизни в одиночестве.
Административный центр Готланда — средневековый город Висбю — окружен крепостной стеной. За ее пределами — современные супермаркеты и сетевые магазины модной одежды, а внутри — пряничные домики, узкие улочки и холмы, с которых открывается вид на оранжевые запорошенные снегом крыши и бесконечное море. После пяти вечера на улицах можно встретить только одиноких владельцев собак и старичков, выходящих из ресторана. Но эту идиллическую тишину то и дело нарушает оглушающий треск пролетающих над островом военных истребителей.
— Думаю, не только я, но и все жители Готланда всегда, даже в спокойные времена, понимали, что мы живем в особом месте, — говорит 54-летняя Мейт Фолин, президент регионального совета Готланда, своего рода мэр острова. — Кроме географического положения, важен и сам островной статус — нас можно изолировать, отрезать от поставок. Это делает ситуацию более уязвимой по сравнению с материковыми регионами.
Офис Фолин находится в стильном здании из красного кирпича, которое раньше принадлежало военным. Мэр живет на Готланде с шести лет и, по ее словам, с детства хотела менять жизнь вокруг себя к лучшему.
— Я никогда не мечтала стать политиком, — объясняет она. — Раньше я работала в школе директором. Но я поняла, что через политику и демократические институты можно реально влиять на жизнь людей. Моя цель — сделать общество более равным и комфортным для всех.
Будучи членом партии социал-демократов, Фолин много лет была против вступления Швеции в НАТО. После вторжения России в Украину ситуация изменилась очень быстро — и внутри партии, и в стране в целом.
— До 2022 года Россия не воспринималась здесь как прямой враг. После холодной войны многие верили, что через сотрудничество можно построить дружеские отношения. Мы хотели быть более инклюзивными и не закрываться от России. Но вторжение изменило всё.
Продается бомбоубежище. Недорого
В самом центре Висбю расположены улицы с названиями Новгородский переулок и Русский переулок, а на одной из главных площадей находится бар под названием Ryska Gården, построенный на остатках русской православной церкви. Раньше на этом месте располагалась русская торговая фактория, к ней примыкали православный храм и кладбище. Всё это — следы торговых отношений между готландцами и купцами из Великого Новгорода, существовавших в рамках Ганзейского союза с XIII века.
Однако Готланд из-за своего географического положения интересовал соседние страны не только как экономический партнер. Его пытались захватить и датчане, и немцы, и русские. В 1717 году граф Федор Апраксин, сподвижник Петра I, произвел высадку на Готланде во время Северной войны — захватить остров ему не удалось, но зданий в результате этой атаки было разрушено немало.
В апреле 1808 года, во время Русско-шведской войны, российским войскам под командованием адмирала Николая Бодиско повезло больше: они оккупировали Готланд. Российские торговые корабли, подняв для маскировки шведские флаги, отправились из порта Либавы (ныне Лиепая, портовый город в Латвии) — островитяне встретили их без какого-либо сопротивления.
Оккупация прошла бескровно и продлилась всего месяц, затем российские войска были вынуждены капитулировать перед подошедшими шведскими силами. „
Если верить сохранившимся воспоминаниям, русские офицеры произвели впечатление на местных барышень своей галантностью.
Во время холодной войны Готланд стал в полном смысле слова стратегическим объектом. Здесь размещались 25 тысяч шведских солдат, многочисленные склады военной техники, все пляжи и порты, где могли бы высадиться войска, заминировали. Фаро, остров у берегов Готланда, где находится могила Бергмана, был закрыт для всех иностранцев до 1998 года.
После распада Советского Союза большая часть военных покинула остров, а места, принадлежащие военным, продали в частные руки. В начале 2000-х здесь можно было недорого купить, например, бомбоубежище. Но теперь, когда Россия вновь угрожает безопасности Европы, шведские войска возвращаются, изменяя экономику и демографию острова.
«Серьезный ментальный сдвиг»
Более двухсот лет, со времен Наполеоновских войн, Швеция придерживалась политики военного нейтралитета. Это была не просто политическая стратегия, но и часть национальной идентичности, основа шведского мировоззрения: после травматичного поражения в войне с Россией в 1808–1809 годах и потери Финляндии страна добровольно отказалась от великодержавных амбиций и сосредоточилась на внутреннем развитии.
Полномасштабное вторжение России в Украину в феврале 2022-го кардинально изменило мнение большинства шведов о политике нейтралитета. После начала войны поддержка вступления в НАТО среди населения выросла вдвое — с 30–35% до более 60%. Даже партии, которые раньше были против, пересмотрели свои позиции. В марте 2024 года Швеция стала 32-м членом Альянса.
После этого страна получила гарантии коллективной обороны, согласно пятой статье Североатлантического договора, и начала усиливать военную интеграцию со странами Балтийского региона. Первым шагом на пути к этому стала отправка более 500 военных в Латвию для участия в многонациональной бригаде НАТО «Север» под командованием канадцев.
Даниэльс Каулиньш, эксперт по оборонной политике Центра геополитических исследований в Риге, отмечает, что в 2025 году Швеция стала третьим по величине поставщиком войск в Латвию после Канады (1900) и Испании (около 600). Значимость шведской миссии дополнительно подчеркнул визит короля Карла XVI Густава на латвийскую военную базу Адажи, где дислоцированы шведские войска.
— Шведские солдаты очень профессиональны, — говорит Каулиньш. — Но Латвия для них — это интенсивная тренировочная площадка. Солдаты уезжают лучше подготовленными, чем приехали.
В сентябре прошлого года в Латвии прошли ежегодные военные учения Namejs 2025, в которых приняли участие около 12 000 военнослужащих, в том числе подразделения Шведской национальной гвардии, которые тренировались вместе с солдатами Латвийской национальной гвардии.
— Я думаю, эти учения дали сильный политический сигнал, — продолжает Каулиньш. — Так Швеция сообщает о том, что серьезно относится к обороне и политике сдерживания в Балтийских странах. „
Хорошо если бы войск было больше, но есть инфраструктурные ограничения. Можно привезти две бригады, но тогда им придется жить в палатках в лесу.
Эксперт добавляет: в последние 30 лет Швеция как союзник НАТО участвовала в операциях Альянса в Боснии и Афганистане — но теперь всё иначе.
— В тех конфликтах солдат становился своего рода «солдатом-дипломатом», — говорит Каулиньш. — Возвращение к территориальной обороне требует изменения мышления. Например, в Афганистане логика была в том, чтобы избегать потерь. В территориальной войне, как в Украине, если есть потери, ты должен продолжать выполнение задачи, а не останавливаться. Это серьезный ментальный сдвиг.
По словам Каулиньша, совместные действия Швеции и других стран НАТО с бывшими советскими республиками в Балтии позволяют развеять опасения, что Альянс «пожертвует» этими странами:
— До 2022 года такие гипотезы были более актуальны. Сейчас есть реальные оборонные планы, размещены бригады, создана новая модель сил НАТО. Я думаю, если балтийские страны будут сопротивляться, как Украина, союзники их поддержат.
«Фабрика по производству солдат»
После вступления Швеции в НАТО изменилось и отношение к Готланду.
— Ранее, будучи нейтральной страной, мы были сосредоточены на защите шведской границы. В этом контексте Готланд был нашим восточным форпостом. Теперь, когда Швеция является частью НАТО, Готланд имеет решающее значение для поддержки обороны восточной границы альянса, — объясняет представитель Готландского полка P18 Томас Энгсхаммар.
До активной милитаризации острова Готланд жил в основном за счет туризма, сельского хозяйства, а также славился овцеводством: здесь производится много шерсти, которую дают овцы специальной местной породы. Неслучайно на флаге острова изображена овца, а символ Готландского полка — живой баран по имени Харальд. Остров оживал в теплое время года, а на зиму гостиницы и другая туристическая инфраструктура закрывались.
Однако после того, как на остров начали активно приезжать военные, сектор гостеприимства активно развивается. Многие заведения перестали закрываться на зиму, что дало местным жителям больше рабочих мест. Например, в 2024 году военные оплатили около пяти тысяч ночей в местных отелях, более 12 тысяч перелетов и около четырех тысяч поездок на пароме из Стокгольма.
На острове активно идет строительство, особенно в районе военной базы Тофта, где живут и тренируются призывники. Для них строятся новые казармы, места для отдыха, столовые, дороги, не говоря уже о военных объектах. В эту инфраструктуру уже вложено около 300 миллионов евро. На острове постоянно находятся около 150 солдат и примерно столько же офицеров.
— Призывники служат около года, затем возвращаются домой — если, конечно, не решат продолжить службу по контракту, — говорит Энгсхаммар. — В мирное время мы, по сути, работаем как фабрика по производству солдат. А в случае мобилизации и реальной агрессии мы просто вызываем их обратно. В общей сложности бригадная боевая группа будет насчитывать от 4 до 5 тысяч человек. Ее задача — защищать Готланд. Мы никуда не собираемся, мы здесь для обороны острова.
По его словам, жители Готланда хорошо понимают ситуацию.
— Для них это не новость, что остров важен с военной точки зрения. Закрытие полков было своего рода временным эпизодом. Теперь мы просто возвращаемся к нормальному состоянию.
Впрочем, есть и недовольные милитаризацией. Например, кому-то из жителей не нравится шум во время учений, а кому-то — тот факт, что военные занимают всё больше и больше земли и отказывают в выдаче разрешений на строительство.
— В Швеции много мест, которые лучше подходят для военных учений, чем Готланд, — соглашается Энгсхаммар. — Но мы здесь по стратегическим причинам, а не из соображений удобства.
«Это тьма внутри нас»
Со времен холодной войны в Швеции существует система Тотальной обороны (Totalförsvaret) — стратегия, согласно которой к защите страны готовится всё общество: армия, государственные органы, бизнес, инфраструктура и сами граждане в возрасте от 16 до 70 лет.
В рамках этой стратегии в стране работают 18 добровольных оборонных организаций, которые отвечают за подготовку общества к войне или чрезвычайным ситуациям. Одна из них — Svenska Lottakåren, созданная в 1924 году как женская добровольческая оборонная организация. Формально ее задача — обучать женщин. Однако, как говорит генеральный секретарь организации Анна Нубэк (Anna Nubäck), курсы гражданской обороны открыты для всех, потому что в Швеции запрещена дискриминация. Сейчас через них проходит чуть менее пяти тысяч человек в год.
— Если что-то произойдет, власти, правительство, вооруженные силы — все должны работать 24 часа в сутки и понимать, как «встать в строй», если потребуется, – объясняет Нубэк. „
— Мы никогда не отдадим нашу территорию. Мы очень дорожим нашей демократией и нашими правами.
Нельзя рассчитывать, что США будут защищать всех. Нужно нужно быть готовыми самим.
У Svenska Lottakåren есть специальные курсы подготовки девочек к военной службе, так как вооруженные силы заинтересованы в повышении числа женщин среди профессиональных военных. Но также есть обучение для взрослых, в частности на Готланде. По словам Анны, они обучают очень практичным вещам: что хранить дома, как сохранять тепло, как обеспечить запас воды, лекарств, как, в конце концов, быть частью общества.
— Мы говорим о том, что важно использовать свои демократические права. Наша ответственность — голосовать. Если вы не голосуете, не жалуйтесь. Также мы обучаем медиаграмотности: как распознавать признаки недостоверной информации и как проверять факты. Важно не просто быть частью демократического общества, но понимать, как это делать.
Еще один проект подготовки гражданского населения также называется «Сильные деревни» (Stark socken). В нем участвуют большинство из 92 поселений Готланда. Для жителей каждого проводятся тренинги: их обучают запасаться ресурсами — водой, едой, генераторами, дровами — на случай, если остров окажется отрезан от материковой части страны.
— Я не живу с постоянным чувством страха. Это было бы непродуктивно, — говорит мэр Готланда Мейт Фолин. — Но, конечно, я осознаю, что теперь мы живем в новой реальности, которую надеялись никогда больше не увидеть. Я бы сказала, это своего рода новая тьма внутри нас.
Один за всех, и все за одного
Полковник Дэн Расмуссен, командир Готландского полка P18, сидит недалеко от стола для настольного тенниса и стеллажа с настольными играми. В этом здании с панорамными окнами и живыми растениями призывники проводят свободное время.
Впервые Расмуссен оказался на Готланде как боевой офицер в 1990-х годах, но в 2005 году его часть расформировали — пришлось искать работу в другом месте. Три года назад он вернулся на Готланд, а вскоре Швеция вступила в НАТО.
— Главное отличие в том, что теперь мы не партнеры, а полноценные члены Альянса, — рассказывает Расмуссен о том, что изменилось после принятия этого решения. — У нас такое же место за столом, как у других стран. Мы можем влиять на общие решения, особенно вместе с другими государствами Балтийского региона. Становится больше учений и визитов, мы более интегрированы в оборонное планирование Альянса — как в Брюсселе, так и на уровне региональных командований. Кроме того, теперь не только Швеции, но и НАТО очевидно, что Готланд играет ключевую роль в обороне Балтийского моря.
Несмотря на угрозы Дональда Трампа отказаться от обязательств по защите союзников по Альянсу в случае нападения, Расмуссен уверен в единстве Альянса:
— НАТО строится на принципе «один за всех, и все за одного». Именно так мы тренируемся и планируем оборону. Сценарий, при котором мы позволим Путину захватить страны Балтии, не рассматривается как приемлемый. Это означало бы, что пятая статья [о том, что нападение на одного участника НАТО должно рассматриваться как нападение на весь Альянс] не действует.
На вопрос, насколько серьезно он оценивает вероятность вторжения России на Готланд, Расмуссен отвечает по-военному сдержанно:
— Нельзя исключать такую возможность. Именно поэтому на Готланде должны находиться сухопутные силы. Если бы здесь ничего не было, это фактически приглашало бы агрессора. Мы восстанавливаем военное присутствие, чтобы быть частью системы сдерживания, а не нападения.
В случае блокады острова или кибератаки, которая выведет из строя ключевую инфраструктуру, по оценкам полковника, местные смогут продержаться без внешней помощи около трех месяцев.
— Жители Готланда обитают здесь веками. Большая часть сельскохозяйственной продукции острова поставляется в Стокгольм. В случае изоляции продовольствия здесь достаточно, чтобы никто не умер от голода. Если речь идет о бомбардировках — это другая ситуация. Но если случится блокада, мы в течение трех месяцев можем рассчитывать на себя. Общество на Готланде сплоченное, люди готовы помогать друг другу — это необходимо, когда живешь на острове.

Музыкальную группу «Иванушки International» переименуют из-за закона о запрете англицизмов.
«Я хочу зачеркнуть International, потому что я абсолютно согласен, что англицизмы задолбали», — сказал художественный руководитель группы Игорь Матвиенко в разговоре с «Радио РБК».
Матвиенко также попросил не называть его больше продюсером, а художественным руководителем. Он добавил, что на тех артистов, которые хотят сохранить английские названия своих проектов, нужно «ввести дополнительный налог».
Закон об ограничении англицизмов приняли в июне 2025 года. Основные положения вступили в силу со дня опубликования, остальные — с 1 марта 2026 года. Подробнее о том, кого касается этот закон и что именно нужно менять, читайте на сайте «Новой-Европа».

В 2026 году почти четверть региональных бюджетов (19 из 82) заметно (как минимум на 10%) сократили расходы на здравоохранение. Об этом пишут «Важные истории».
Больше всего расходы урезали в Вологодской области — на 39% (6,5 млрд рублей). В Иркутской и Кемеровской областях бюджет сократят более, чем на 30% (более 7 млрд рублей в обоих случаях). Московская (40,6 млрд) и Волгоградская области (5,5 млрд) сократили медицинский бюджет на четверть.
Всего чиновники сэкономят около 107 млрд рублей. Примерно столько же в России планировали потратить на развитие и производство беспилотников за три года.
🔷 Три из пяти регионов с наибольшим сокращением расходов урезают траты на модернизацию первичного звена здравоохранения. К нему относятся поликлиники, амбулатории и фельдшерско-акушерские пункты, которые обеспечивают первый контакт пациента с врачом.
🔷 Еще одно направление экономии — зарплаты и выплаты медработникам. В Вологодской области, которая больше всех сократила расходы на здравоохранение, траты на повышение зарплат врачам и медперсоналу урезали на 99% (1,7 млрд рублей). Расходы на специальные ежемесячные соцвыплаты медработникам в регионе снизили на 76%.
В Кемеровской области отменять или сокращать выплаты медработникам начали еще в прошлом году, ссылаясь на нехватку денег в бюджете. В регионе также отказываются от строительства новых больниц, пишет издание.
Сокращение расходов на медицину является прямым следствием роста расходов на войну. Согласно бюджету России, на оборону в 2026 году уйдет 13 трлн рублей. При этом совокупные расходы на соцполитику, здравоохранение, образование, культуру и спорт составят лишь 11 трлн рублей.

Комитет национальной безопасности (КНБ) Казахстана расследует уголовное дело о поддельных регистрациях временного пребывания (РВП). Свидетелями по этому делу проходят десятки мужчин с гражданством РФ призывного возраста. Об этом сообщает проект «Слово защите» со ссылкой на правозащитников, которые занимаются помощью антивоенным россиянам.
По словам источников, расследование по этому уголовному делу началось конце февраля 2026 года. Следователи утверждают, что допрашивают по 3-4 человек за раз.
Как отмечает проект, в последние годы сотрудничество России и Казахстана по вопросам мигрантов становится все более активным. Учитывая, что делом о РВП занимается не миграционная полиция, а управление КНБ, речь может идти о подготовке массовой депортации по согласованным с РФ спискам — причем не связанным с политикой уголовным делом.
Правозащитники рекомендовали фигурантам дела в срочном порядке покинуть Казахстан, пока это можно сделать самостоятельно и не быть депортированными в Россию. При этом, как пишет «Слово защите», россиянам не стоит надеяться на юридическую помощь в стране, поскольку казахстанские правозащитные организации во многом зависят от КНБ.
РВП позволяет жить в Казахстане до одного года. Чтобы получить этот документ, нужно иметь официальные трудоустройство и прописку.
«Недостатка таких «серых» предложений на рынке не было никогда, а государство поначалу закрывало на это глаза. И если ограничения, накладываемые на россиян в области банкинга, можно списать на страх попасть под вторичные западные санкции, то ужесточение правил пребывания больше походит на уступки Кремлю, так как ничьих иных интересов российские эмигранты в Казахстане, рассматриваемые Россией в качестве мобилизационного ресурса, не нарушают», — пишет «Слово защите».
С начала 2026 года Казахстан решил экстрадировать несколько российских активистов. Среди них — экс-волонтер штаба Навального из Петербурга Юлия Емельянова и чеченский активист Мансур Мовлаев. Как говорят правозащитники, в России обоих ждет арест, и власти Казахстана в своем решении руководствовались не правом, а политикой.

По данным самых разных источников, переговоры между представителями России, Украины и США свелись на последней стадии к территориальному вопросу. Москва требует вывести украинские войска со всей территории Донецкой области, что фактически означает сдачу Краматорска и Славянска — двух украинских городов, которые в 2014 году успели побывать под контролем пророссийских сил, а с тех пор уже 12 лет существуют в непосредственной близости от линии фронта. Специальный корреспондент «Новой газеты Европа» Дмитрий Дурнев отправился в родной Краматорск — на сегодняшний день, по некоторым оценкам, там остаются не менее 50 тысяч человек, — чтобы выяснить, чем живет город сейчас и как здесь относятся к разговорам о будущем.
Полоса препятствий
— Обстановка по безопасности в Краматорске резко поменялась! — предупреждает меня знакомый пресс-офицер и обещает на месте обеспечить бронежилетом и каской, чтоб я не тянул их на себе из Киева: ехал я в Краматорск сразу после густых прилетов двух пар кабрирующих (управляемых) авиабомб во дворы девятиэтажек.
Дорога из столицы в Краматорск и Славянск, как всегда теперь, сложная. Сначала я еду поездом Львов — Лозовая до Харьковской области, дальше бронирую онлайн автобус до Краматорска: его нужно ловить где-то неподалеку от вокзала через 40 минут после прибытия состава. После Полтавы в купе появляется проводник: «Лозовую бомбят! Поезд высадит всех за полчаса до нее на остановке Орилька», — это полустанок, который обычно пассажирские поезда пролетают, не замечая. В итоге Лозовая нас принимает, но в Орильке поезд тоже останавливается: кого-то там уже встречают.
Главным транспортом для Краматорска и Славянска понемногу становятся машины и микроавтобусы. Российские обстрелы рвут логистику вокруг городов, и поездка с помощью железной дороги становится непредсказуемым квестом.
— Понимаешь, этот поезд может с утра быть в Лозовой, а может и не быть, — объясняет мне сержант одного из батальонов ВСУ, сражающихся под Константиновкой. — А чтобы на него попасть, кого-то из бойцов нужно сажать за руль и отрывать от службы минимум на пять часов — время дороги туда и обратно. Если надо съездить в Киев, лучше уж потрястись в [маршрутке-]«спринтере» 14 часов.
«Не говорите мне про время в дороге, вы еще не видели эту дорогу!» — буквально кричит водитель моей маршрутки. Он опоздал на место встречи на 40 минут, едет из Днепра в Краматорск. Бронировал я его, как положено, — через электронный сервис с телефонной поддержкой диспетчера и прочими признаками цивилизации. На месте водитель, срывая голос, говорит в основном матом. Вычислив в Лозовой «электронных» пассажиров, остальных — несколько бойцов, едущих в расположение частей, бабушек из окрестных сел — он просто трамбует в салон, чтобы ехали стоя, пара солдат при этом безнадежно не помещается и остается на остановке.
Уже внутри маршрутки люди начинают аккуратно выяснять, куда мы всё-таки едем. Дело в том, что дорог к украинской городской агломерации Донбасса как минимум три; две из них идут через вереницу сел. От того, есть ли в салоне люди, которые едут до Краматорска, зависит, проедет ли маршрутка мимо, например, села Черкасского или отправится другой дорогой в «столицу», а оттуда — в Славянск.
«У меня внук восьмилетний один дома, если в дом чего прилетит, пока меня нет, — ты понимаешь, что будет?!» — надрывно кричит соседке по креслу пожилая женщина: она как раз из Черкасского и обнаружила, что сегодня ее село автобус огибает.
Путь в Краматорск занимает три часа: вереница машин, микроавтобусов и грузовиков переваливается по ямам, преодолевая дорогу, как полосу препятствий. Административная столица региона встречает полукругом света на горизонте — тут электричество, как в Киеве, не выключают. Сияющая иллюминация на центральной площади Мира поначалу просто шокирует: в Киеве в тот момент не ходят трамваи, часто не работают светофоры, экономят на уличном освещении и увеличивают промежутки между поездами метро. В прифронтовых городах электричество могут вырубить только ракеты и «Шахеды», плановые отключения запрещены.
Всё это уличное великолепие светится ровно до 20:00. С девяти вечера в Краматорске комендантский час.
Автобус № 14
Если смотреть по новостям, Краматорск — это сплошная зона бедствия: тут всё время что-то взрывается, обстреливается, поезда останавливаются всё дальше от города, а немногие дороги накрывает войной и противодроновыми сетками. Я собираюсь в командировку исходя из свежих новостей: снимаю наличные, полностью заряжаю два пауэрбанка: поменьше — для телефона, побольше — для компьютера. „
Между тем в Краматорске светится уличная иллюминация, всё еще работают загсы, банки грузят деньгами банкоматы, а по своим маршрутам продолжают ездить муниципальные автобусы и троллейбусы от местного Трамвайно-троллейбусного управления.
На одном из таких автобусов, по 14-му маршруту, я днем в конце февраля накатал два с половиной круга. Следует этот маршрут от городского кладбища до Ясногорки. Фронт подступает к Краматорску со всех сторон на расстояние артиллерийского выстрела, но разница всё же есть: на кладбище вот может прилететь от Часов Яра, а на Ясногорку — от Доброполья.
Водителем на этом маршруте уже четыре года работает мой одноклассник Андрей Фрейтак — в школе мы называли его просто «Фриц». После школы он уехал в Россию, четыре года работал на Ямале, потом переехал в Екатеринбург, где и получил российский паспорт после распада Союза. В 2015 году Фрейтак вернулся в родной город, получил украинский вид на жительство, а в 2022-м внезапно нашел меня в фейсбуке с просьбой: «Ты не можешь мне помочь порешать вопрос с получением украинского паспорта!?» — с российским ему в опустевшем обстреливаемом городе стало неуютно. С тех пор ничего не изменилось: город обстреливает российская армия, Фриц всё так же работает в ТТУ, а паспорт у него лежит дома всё тот же, российский, — для жизни Андрею хватает государственного электронного сервиса «Дия», который в смартфоне подтягивает для проверки вид на жительство в Украине.
Мы встречаемся с Фрицем на остановке напротив краматорского Крытого рынка — здание побито, но рынок работает. На его крыше деловито суетится группа мужиков, закрывают проем сгоревшей крыши: ракета попала в основной продуктовый корпус рынка. Другие ракеты обильно потрепали вещевые ряды вокруг.
— Всё сгорело, все киоски с одеждой, будет время — пойди посмотри, — первым делом говорит мне Андрей при встрече.
Рынком дело не ограничивается. На центральную улицу, ведущую к Дворцу культуры НКМЗ, на прошлой неделе прилетела особенно большая бомба — на полторы тонны. Прилетела — и не взорвалась, загрузла в грязном мягком газоне напротив Дома связи, неподалеку от лучшей в городе математической школы.
— Бомбу убрали, яму уже закопали, — продолжает Фриц. — Сейчас повернем, это всё рядом с моей остановкой, посмотришь.
Я никогда не задумывался над школьным прозвищем Андрея, а тут мы начинаем заново пересобирать довоенную жизнь, и выясняется: оно не просто так.
— Да, прадедушка у меня был немцем. Говорят, как инженер приехал строить тут Донбасс, но как, где, что — я уже не знаю, — рассказывает Фрейтак. — Нет, дедушку не репрессировали, он же за Советскую армию воевал! Мне его сестра успела рассказать, как Красная армия уходила из Краматорска: они с невесткой побежали смотреть колонны на Бахмутский мост и увидели деда в строю. Он отпросился на ночь, и от этой ночи потом родился мой отец, он, как и твой, — 1943 года рождения. В том же году погиб дед — не знаю, в каком месяце.
Мы молчим, обдумывая сказанное. И у моего отца, и у отца Андрея значится в свидетельстве о рождении сентябрь 1943 года — ровно когда Краматорск окончательно освободили от немецких войск. Получается, родились они в оккупации, а записывали их в документы «свободными», чтобы обойтись без клейма на всю жизнь. „
— Батя мой в школе уже немцем после войны не назвался, побоялся, — продолжает Андрей. — Я на немецком не говорю, ни одной бумажки про свою национальность не имею, в Германию родню искать не собираюсь.
Его место — здесь, на 14-м маршруте.
Автобус едет по Даманскому микрорайону — назвали его так в честь острова на Амуре, за который СССР сражался с Китаем в конце 1960-х. Буквально накануне сюда дважды прилетели фугасные бомбы серии ФАБ-250. На каждой остановке заходят пенсионеры: разворачивают свои удостоверения еще на улице и дружно маршируют в салон. Одна женщина вдруг заносит водителю посылку: «Я города толком не знаю, я из Константиновки, передайте подруге на конечной, ее Марина зовут», — говорит она и сыпет какую-то мелочь в общую кучку денег.
Краматорск так оживлен еще и из-за притока беженцев из мест, где жить уже невозможно: из разбиваемых войной Константиновки, Алексеево-Дружковки, Дружковки, Лимана… Город — последний остров в Донецкой области, где есть запас свободного съемного жилья, оставленного уехавшими, и работают все гражданские сервисы. Впрочем, только тут на бетонной автобусной остановке может висеть написанное от руки объявление: «Сдам 1-комнатную квартиру в Кривом Роге...» — там тоже бомбят и город не очень удобный для жизни, да еще и с поганой экологией, но от фронта всё же значительно дальше.
И еще только тут можно встретить специфические сопряженные с угрозой жизни сервисы.
— У меня соседи с родней в Константиновке, и те до сих пор там — они сейчас собирают посылки с едой и передают, не знаю через кого, может, волонтеры какие? — рассказывает мне Фриц. — Стоит это 10 тысяч гривен [около 200 евро]!
В Краматорске на каждом шагу встречаешь людей с таким специфическим опытом сосуществования с родней в убиваемом прямо сейчас городе: в Константиновке давно нет ни одного магазина, почты, медицинского пункта, а вот люди есть — причем не сотни, а тысячи. А в засыпаемой фугасными бомбами Дружковке — десятки тысяч. Всё совсем рядом — словно в каком-то страшном многосерийном фильме, серия за серией, город за городом превращаются в ничто.
Именно потому здесь не обсуждают (не)возможную сдачу города россиянам и не особо светятся «ждуны» — люди, которые надеются на приход российской армии. Я бывал в родном городе на протяжении последних четырех лет практически каждые два месяца и наблюдал пару семей таких «ждунов» из числа знакомых и родственников. Они сломались примерно к лету 2023 года, на битве за Бахмут, Соледар, а потом и Часов Яр — близкие каждому соседние города с родней, знакомыми людьми и многократно заезженными дорогами. Всем вдруг стало понятно, что российскую армию удается дождаться абсолютному меньшинству из «ждунов», практически нигде — полной семье. Стало понятно, что города в течение бесконечных месяцев и даже лет бомбежек, а потом и уличных боев сносят в щебень. „
И особенно тяжелое впечатление на всех произвело участие в сражении за Бахмут тысяч бывших заключенных. Реальная Россия оказалась очень отличной от той, что показывают по телевизору. C тех пор список городов только ширился.
Так что в скорый мир тут не верят. И в возможность пожить относительно спокойно под прикрытием армии еще хотя бы год — тоже.
— Ты не боишься? — решаюсь я спросить Андрея Фрейтака.
Он флегматично отвечает:
— Дима, я уже попадал в Старом городе под ФАБ на автобусе. Как раз поворачивал на вокзал, а оно между вокзалом и камерой хранения в просвет — ка-а-ак уебало! Хорошо, что я уже проезжал мимо и осколок попал не в меня, а в заднее стекло и в салон залетел. Автобус аж подлетел, я, — Фриц показывает, как падал на руль, — бросил и педали, и всё на свете! И еще как-то под дрон едва не попал, тоже в Старом городе. Только с моста съехал направо, смотрю: люди все с телефонами что-то снимают вверху и сразу тикают! Я только до военкомата доехал, а оно сзади… в машину! Это летом еще было, — продолжает Андрей и тут же переходит обратно к экскурсии: — А сейчас посмотришь, как сетку на Ясногорке натягивают.
Я, к своему стыду, на Ясногорку никогда в мирное время не заезжал, хотя поворот на нее с улицы Олексы Тихого как раз между моим домом и нашей 19-й школой. С этого поворота вокруг дороги и начинаются столбы и коридор из крупноячеистой зеленой сетки. Проехав немного, мы видим, как бригады монтируют сетку, обеспечивают натяжение этой виртуальной «крыши» над дорогой. Рядом люди в полувоенной одежде с рациями, сканерами дронов и оружием в руках. Я присматриваюсь: это разнообразный набор ружей, от обычных до современных, полуавтоматических, с большими магазинами. Специальные патроны с дробью — пока единственное проверенное на все случаи жизни оружие против FPV-дронов на оптоволокне.
«Где такие караси?»
Конечная остановка на Ясногорке сеткой пока не затянута. Мы останавливаемся, и Андрей выкуривает дежурную сигарету — так у него уходит по пачке в день. На той же конечной у него в середине дня бывает обеденный перерыв — чем бог послал и что жена положила с собой. Мы разговариваем, я снимаю Андрея, сидя рядом с ним, и сбрасываю видео в том числе в семейный канал, для своих детей.
Мы снова начинаем движение, и тут нас резко блокирует полицейская машина.
— Быстро на выход! — кричат, выходя, сотрудники. — Поступила информация от пассажиров! Покажите, что вы снимаете?!
Я выскакиваю из автобуса с заранее приготовленной аккредитацией Министерства обороны и бумажным паспортом, в котором значится место рождения: Краматорск. В итоге автобус выбивается из графика всего на минуту: меня фотографируют с документами, и мы едем дальше. Никто из пассажиров не сделал нам замечания, но в полицию бдительные украинские бабушки просигнализировали.
— Нас прошлой весной, кажется, всех абсолютно [в ТТУ] проверяла СБУ, — рассказывает Фриц. — Посмотрели вид на жительство, им хватило. Спросили, есть ли связи на той стороне. У меня там девочка, бывшая, созваниваемся на праздники иногда. Спросили, где работает. [Я отвечаю:] в магазине! И потеряли интерес. Опера больше фото в телефоне интересовали: «Это ж где такие караси!?» А это в Рыбхозе, под Славянском! Я туда обычно с ночевкой езжу — хорошо!
Фрейтак твердо собирается поехать в Рыбхоз на рыбалку и этой весной, а рядом с местом, где я останавливаюсь в Краматорске, работает большой магазин рыбных принадлежностей: палатки, резиновые сапоги, снасти, а еще живые черви и опарыши, на выбор. Народу в магазине хватает: в Краматорске у всех есть какие-то насущные планы на будущие месяцы, с кем из гражданских ни поговори. Дальше как-то планов нет, дальше лета никто не заглядывает.
Я выхожу из автобуса Андрея Фрейтака неподалеку от места приземления полуторатонной бомбы — в двух метрах от остановки виден взрыхленный квадрат сырой земли. Перед тем решаюсь всё-таки на главный вопрос:
— Вы с женой понимаете, что должно случиться, чтобы вы отсюда уехали?
Фриц курит, морщится, вылезает из кабины, мучительно думает и медленно выдает:
— Нет… Не знаю я, что должно случиться… Хер его знает!
По его словам, у него в смартфоне нет ни одного телеграм-канала вроде КРАМ РАДАР, движение вражеских самолетов, ракет и БПЛА он не отслеживает. На сигналы воздушной тревоги тут вообще никто не реагирует — слишком часто и бесполезно они гудят, никакой жизни не будет, если каждый раз прятаться. „
Да и к тому же куда бежать, непонятно: фронт близко, так что бомбы, ракеты и снаряды прилетают за считанные секунды. Дроны так просто летают где-то время от времени — то машину подожгут, то магазин.
— У нас квартира тут на [улице имени погибшей в 1970 году при захвате самолета стюардессе] Нади Курченко, — рассказывает Фрейтак. — Дома, куда две фугасных бомбы прилетели, наискосок через дорогу. Я встаю на работу в четыре утра, ну и тут как ебнет!!! Я выглянул — на углу в доме что-то горит. Ну, глянул и пошел на работу — в шесть утра по графику выезд на маршрут.
«Ехать некуда»
В Краматорске не осталось впечатлительных людей. За четыре года с начала вторжения тут насмотрелись на всё. Были уже и эвакуация всех больниц, и закрытие большинства магазинов, и время, когда на весь город осталась одна приличная кофейня, и объявление об официальной обязательной всеобщей эвакуации Донецкой области после отключения газа и всех лифтов в городе, и заявление вице-премьера Ирины Верещук о том, что ни в каком раскладе отопление в октябре включено не будет.
— Помнишь, как они Лиман захватили, половину Святогорска и к Славянску почти подошли, а потом повернулись и свалили? — с надеждой говорит мне Олег, хозяин самого вкусного в городе ресторана «Фрегат», он стоит на углу бывшего парка имени Пушкина (в 2023 году переименован в Family Park). Олег начинал работать в этом парке возле мангала с шашлыком 27 лет назад. Теперь у него здесь в аренде два ресторана — второй, рядом с главным входом, с большой летней террасой, он собирается открыть весной, как только потеплеет. В Краматорске вообще хватает и заведений с историей, и новых модных мест, о которых я успел только услышать.
— Ты в «Духовку» хотел попасть, они закрылись на прошлой неделе, — говорит мне между делом Олег. — Аттракционы наши из Юбилейного парка все разъехались, распродались, один пароходом даже до Бостона доехал — там покупатели нашлись.
Сам он тоже пытался уехать, но разочаровался в этом проекте. „
— Смысла нет, работу я там не нашел — там таких, как я, своих хватает, — объясняет Олег. — Буду тут сидеть до последнего, а там как война покажет. До лета, думаю, досидим точно.
Познакомил нас мой хороший товарищ Сергей, младший брат моей подруги детства. Ему уже чуть за пятьдесят, он директорствует на двух базах, продуктовой и понемногу переезжающей в Днепр оптовой базы кормов для животных. Раньше у Сергея был загородный дом его мечты неподалеку от Оскольского водохранилища (это уже Харьковская область, место, через которое война дважды прокатилась еще в 2022-м), рядом с водой, в историческом месте, где, по утверждению местных, писал свои стихи Остап Вишня, украинский поэт, прошедший через сталинские лагеря. Теперь, по словам Сергея, от того дома в лучшем случае осталась коробка без окон.
— Еще в Богуславке, это под Боровой, у меня было 50 соток земли и дом. Последняя информация оттуда — прилетела 120-я мина, разнесло пять секций забора, улетели окна и часть крыши. Это то, что я видел на фото полтора года назад, — рассказывает Сергей. — Соседи после этого уехали, жить стало невозможно там. А те, кто остался, — с ними связи нет. В селе было сначала 30 человек, потом 20, потом 10, а есть ли кто сейчас... Туда не добраться, всё заминировано, давно ничего не ездит, пешком, на велосипеде, санками люди иногда вырывались в Боровую за хлебом.
Боровая сейчас в новостных сводках, там идут бои.
Сам Сергей живет в большом доме в поселке Беленькая, последние пару недель вместе с тещей, — у той в квартире на Даманском после взрывов фугасных бомб вынесло три окна. Он с грустной улыбкой говорит, что находится почти в одиночестве: на улице неделю никого нет, FPV-дроны с оптоволокном сожгли пять машин на дороге, все военные квартиранты из домов вокруг уехали. Гуляя с собакой — чужой, переданной уехавшими друзьями, своя умерла в январе, — он каждый день упирается в бетонные пирамидки и колючую проволоку — белые меловые горы, давшие название поселку, укрепляются со стороны Славянска.
Такое можно наблюдать не только в Беленькой. Дорога к моему родовому поселку Пчелкино уже два месяца накрыта противодроновой сеткой. Подходы сверху от трассы Краматорск — Дружковка дополнительно укрепили еще полгода назад, а сейчас замерзшая речка Торец вдоль и поперек возле родного железного моста перекрыта по льду рулонами «Егозы», популярной на этой войне колючей проволокой с режущими кромками, скрученной в спирали. Пехотные штурмовые группы россиян, если сюда дойдут, всё время должны оказываться в огороженных ловушках.
Только непонятно, что будет, когда лед растает, что, эта проволока просто утонет?
— Я военным говорил, когда они проволоку разбирали, что мне там рыбу ловить весной! — комментирует ситуацию мой родной брат Женя.
Он бесхитростный парень сорока лет с третьей группой инвалидности по психиатрии, его все угощают, привечают и спрашивают, когда же они с мамой наконец эвакуируются?
Мама твердо ехать никуда не собирается. Сергей и Олег тоже конкретных планов на отъезд не строят. „
— Если стену снарядом вывалит в доме, может, начнем вещи собирать, но ехать некуда! — говорят мне два краматорских предпринимателя, соль местной земли.
Им подняли с января цены на электроэнергию, первые местные кафе и магазины уже дрогнули и закрылись, начав вывозить оборудование. Но они пока держатся.
Все, кто мог, кто должен был, кого вывозили предприятия, город уже покинули. В Краматорске вам в цифрах обрисуют условия релокации и работы технических специалистов местных заводов в окрестностях Черновцов и в Закарпатье. В эти дни Донбасская машиностроительная академия объявила о передислокации вместе с своими дочерними краматорским и дружковским специализированными колледжами в город Хуст на Закарпатье, где собираются снова начать подготовку инженерных кадров уже для новой бурно растущей в войну украинской машиностроительной зоны. В первых числах марта из Краматорска и Славянска вывезли троллейбусы — впрочем, один раз, в 2022 году, их уже эвакуировали, так что для местных это мало что значит.
Когда приходится решать, уезжать или нет, часто речь идет о членах одних и тех же семей. У ресторатора Олега на одном из эвакуированных краматорских заводов работает сын. Разные люди, хоть и ближайшие родственники, принимают разные решения.
Гражданские вне понимания
— Надо прекратить это безобразие! — почему-то говорит мне женщина на улице. Она строго показывает через дорогу на деревья вдоль 22-й школы, голые кроны которых покрывают неожиданно зеленые шары кустарника-паразита. — Это же паразит! Его надо прибрать срочно! — озабоченно говорит дама.
Мы с ней шагаем метрах в 50 от места, где упала, не разорвавшись, бомба в полторы тонны, многие окна вокруг заклепаны поверх стекол щитами ДСП — но мы же в Краматорске, городе, славном своим «зеленстроем». Я аккуратно перевожу разговор на войну, бомбы и эвакуацию. На этой неделе бомба КАБ прилетела в очередную заправочную станцию на проспекте Стуса, ракеты засыпали окраины и частные дома поселка Беленькая, а второго марта уже артиллерийские снаряды попали в небольшой торговый склад — погибло трое гражданских людей. Город могут обстреливать, бомбить, засыпать БПЛА в любое время дня и ночи.
— У меня маме 90 лет, я с ней никуда не поеду! — отрезает моя собеседница и уходит от ничего не понимающего в ботанике собеседника по своим делам.
В Краматорске находятся десятки тысяч людей, которые будут жить в своих домах до последнего: „
если они остались здесь до сих пор — значит, поставили на теме отъезда твердую точку. Чтобы сдвинуть их с места, должно случиться что-то совсем личное.
— Видно, что противник на стратегическом уровне бережет центр города, — считает мой армейский собеседник, старший офицер из 11-го корпуса ВСУ. — [Россия] еще надеется на какие-то политические договоренности, хочет использовать административный центр, при том что нещадно бьет по промышленной застройке, окраинам и отдельным районам многоэтажек.
Исторический квадрат зданий вокруг реконструированной площади Мира — Городской совет, Дворец культуры и техники НКМЗ, жилые дома cталинских времен вокруг площади — действительно целы, хоть и зияют плотно закрытыми ДСП пространствами окон и дверей. Но если стать лицом к колоннаде Дворца НКМЗ, стены зданий по всей улице Академической справа от площади побиты осколками, а чуть ниже есть уже дома с разбитыми верхними этажами и цветами на заборах в память о погибших.
В ночь на 7 марта, когда этот материал уже готовился к публикации, по улице сверху от площади снова прилетела ФАБ на полтонны — разрушила верхние этажи Дома связи и вынесла окна и фасады магазинов в домах вокруг: кто-то из планировщиков российской армии продемонстрировал последовательность в уничтожении городской застройки и гражданского населения вне исторического квадрата зданий в центре. От удара погиб человек, ранено шестеро, из них трое — дети. Коммунальные службы начали убирать с улицы обломки прямо с утра, к понедельнику об ударе напоминало только разрушенное сверху здание и большее, чем обычно, количество панелей из ДСП на окнах, балконах и витринах вокруг.
— Гражданские вне моего понимания, — продолжает старший офицер ВСУ. — Мы в 2022 году, весной, в самом начале в боях за Харьков проводили некие контратакующие действия. Сформировали колонну и двинулись в атаку от села Прудянка до Лобанивки (показывает фото карты на телефоне) — там были русские. И вот мы готовимся вступать в бой, по нам прилетает, мы прячемся за машины и бронетранспортеры, а вокруг идет обычная жизнь села: кто-то дрова рубит, кто-то огород копает, кто-то мимо на велике едет… Прервались при стрельбе они минут на пять. Мы выехали, не прорвались и вернулись в Прудянку, и снова пауза минут на пять — и всё вокруг зашевелилось. Мы в броне, на броне, есть раненые, а гражданские понемногу живут свою жизнь в своих домах. Без всякой защиты.

Когда в последний день зимы безостановочно раздавались сирены, для многих в Израиле это не стало сюрпризом. После 12-дневной войны с Ираном в июне премьер-министр Биньямин Нетаньяху торжественно объявил о «достижении исторической победы» и «устранении экзистенциальных угроз». Но в крупных западных СМИ практически сразу начали появляться статьи о возможном возобновлении боевых действий. В ноябре 2025-го The New York Times написала, что «новая вспышка войны между Израилем и Ираном — лишь вопрос времени».
Чем ближе к марту 2026-го, тем очевиднее становилось обострение. В конце февраля президент США Дональд Трамп заявил, что у мира есть 10 дней, чтобы увидеть, согласится ли Иран на сделку или «произойдут плохие вещи». К этому моменту Соединенные Штаты перебросили на Ближний Восток значительные военные силы.
Всё чаще война «появлялась» не только в новостях, но и в обычных разговорах. При планировании отпуска, покупке билетов, обсуждении любых планов неизбежно звучало: «Если там, конечно, Иран не начнется».
Ровно два месяца назад мы встретились с друзьями в Тель-Авиве, и один из них сказал: «Нет уж, на этот раз, когда всё начнётся, мы пулей к границе с Египтом и на вылет». Июнь многим дался тяжело. Тогда стало особенно ясно: укрываться от баллистических ракет на лестничной клетке, как во время обстрелов кустарными ракетами из Газы или редких обстрелов из Йемена, — не вариант. Появилось желание зарыться глубоко под землю. Сирен было много, и зачастую — ночью. Жители были немного похожи на зомби от усталости.
На этот раз самый тяжелый день пришелся на начало операции. В субботу 28 февраля, когда Израиль и США нанесли первую атаку по территории Ирана, израильтяне практически безвылазно сидели в убежищах из-за ответных ударов. В ту ночь удалось поспать четыре часа подряд — и это уже казалось удачей. Уже со второго дня ситуация стала заметно легче, но опасность никуда не исчезла: 1 марта в городе Бейт-Шемеш неподалеку от Иерусалима ударом ракеты убило девять человек. За неделю осколки ракет периодически падали в центре страны — чаще всего без пострадавших. В понедельник 9 марта зафиксированы 6 мест падения ракет вблизи Тель-Авива: в результате обстрела погиб человек, находившийся на строительной площадке, еще двое мужчин получили тяжелые ранения.
По подсчетам издания Mako, жители Тель-Авива и близлежащих городов в общей сложности провели за неделю 5 часов 30 минут в убежищах. Сирена звучала в городе 33 раза, каждую ночь жителей будили в промежутке между 00 и 7 утра. Немного легче ситуация на севере страны — в Хайфе за неделю было 22 сирены.
Работу никто не отменял, приходится функционировать. При этом образовательные учреждения закрыты по всему Израилю. Министерство образования 9 марта обсудит возобновление учебы в наиболее спокойных районах.
Тель-Авив известен как один из самых свободных и гедонистических городов страны — кафе, бары, вечеринки, море. Во время войны в июне даже здесь остановилось время.
Сейчас всё ощущается иначе. Уже с 1 марта открылись многие кафе, пусть и работали в сокращенном графике, а вместе с ними хотя бы немного вернулась знакомая рутина. Не было привычных истерик в супермаркетах, когда сносят полки с водой и консервами, — может, дело в том, что первый день войны пришелся на шаббат.
Война совпала еще и с Пуримом — самым шумным и ярким еврейским праздником в честь спасения еврейского народа от уничтожения в Персии во времена царя Ахашвероша. Обычно в этот день улицы заполняются людьми в маскарадных костюмах, все пьют и веселятся. В этом году праздник впервые спустился под землю: его отмечали в бомбоубежищах и на подземных парковках. Кто-то даже не стал отменять свадьбу и провел ее там же, на стоянке.
Воздушное пространство закрыто: с начала войны десятки тысяч израильтян оставались за пределами страны, а внутри Израиля находились более 33 тысяч иностранных туристов. Застрявших за границей израильтян начали возвращать домой редкими эвакуационными рейсами: утром 9 марта в аэропорт Бен-Гурион прибыли около 330 жителей, оказавшихся в ОАЭ с начала войны.
Все переживают войну по-разному и оказываются в разных обстоятельствах. Не у всех в домах есть защищенные комнаты, а выбегать по несколько раз за ночь с детьми в общественное убежище может быть тяжело.
«Новая газета Европа» поговорила с людьми, оказавшимися в разных ситуациях во время войны. Кто-то впервые оказался в Израиле во время обстрелов, кто-то был в походе у границы с Египтом и в тот же день уехал из страны, кто-то, наоборот, возвращался домой сложным путем, а кто-то решил ночевать в метро. Стань со-участником «Новой газеты» Стань соучастником «Новой газеты», подпишись на рассылку и получай письма от редакции Подписаться
Танда. «Горизонт планирования сужается в точку»
Я приехала в Тель-Авив в гости к друзьям, а заодно на визаран (короткая поездка в соседнюю страну для пересечения границы и немедленного возвращения обратно, чтобы обнулить сроки легального безвизового пребывания.— Прим. ред.) из Египта. Знала ли я про международную обстановку? Знала, более того — следила внимательно. Но полагала, что Трамп будет надувать щеки дольше.
В первый день была тревога в восемь утра. Проснулась, сунула в сумку ноут, забыла взять документы. Сказывается отсутствие опыта. Но оказалось, что тревога пока учебная.
Вскоре снова тревога, и на сей раз настоящая. Времени от предупреждения до сирены — несколько минут. Так что спать раздетым — это привилегия другого времени. С отбоем тревоги прибежала домой. Только вошла — снова тревога. Сижу в убежище, глажу местных собачек. Отбой тревоги, сбегала в дом, успела сварить кофе.
Но, конечно, снова тревога. 28 февраля разница между отбоем тревоги и новой тревогой составляла примерно 10–15 минут, за парой исключений.
Уже слегка поднадоевший путь в убежище. Но оставаться дома нельзя — он состоит из тонких стенок и большого количества стекла. Снова тревога. Да мы и так тут! Где-то на фоне не то чтобы близкие, но вполне слышимые «бум-бум-бум». „
Друзья спрашивают по интернету, не хочу ли я уехать в безопасное место. Но когда перерывы между обстрелами по 10 минут, быть рядом с бомбоубежищем — это и есть самое безопасное место! Куда безопаснее дороги.
Отбой тревоги. Дело к вечеру. Надо бы приготовить поесть. До дома — две минуты. Сразу ставлю кастрюльку. Закипает вода… Тревога. Ясно, нельзя просто так взять и приготовить еду. Даже элементарную. До этого момента — с первой реальной тревоги — вне убежища я была примерно час, причем в мелкой нарезке времени. От этого слегка устаешь. На этот раз бумы слышатся ближе, чем раньше. Читаю новости. Да, по Тель-Авиву — прилет баллистики. Потом станет известно, что погибла одна женщина и еще двадцать человек ранены. Баллистика — штука серьезная, если ее пропустили на подлете (а стопроцентной вероятности нет никогда), то от прямого попадания и наш шелтер не спасет. Защищенные комнаты, общественные шелтеры — это про то, чтобы спастись от осколков. Подземные глубокие бункеры — более вероятно, и то не гарантия.
Потом было затишье. Можно поспать. А в 6 утра снова тревога. Очень хочется помыть голову, решаю делать это поэтапно.
Тревога. Ладно, большую часть шампуня смыла, в убежище обсохну.
Война рядом резко снижает потребности до базовых. Вода, еда, сходить в туалет, поспать, помыться. Горизонт планирования сужается в точку, планы же сводятся до совершенно мизерных. И это — при очень дельной и разумной организации (как по части наличия убежищ, так и по части оповещения, не говоря уже про собственно ПВО) в государстве, старающемся по максимуму беречь своих граждан. Совершенно тепличные — по сравнению с другими войнами — условия.
Анна. «Я решила, что если война повторится — я уеду»
Еще после летней иранской войны я сразу решила: если что-то подобное повторится, то я уеду. Особенно после сообщений о том, что «ядерная программа уничтожена не полностью» и «цели не выполнены до конца». Около трех месяцев, начиная примерно с конца ноября, мы слышали, что новая война с Ираном вот-вот начнется, но она никак не начиналась. В последние месяцы напряжение было уже очень высоким, и я пыталась подгадать момент, когда мне лучше уехать.
27 февраля мы с друзьями отправились в поход около Эйлата (около 10 минут на машине до границы с Египтом), и, собираясь туда, я положила с собой документы: российский и израильский паспорта. Не знаю зачем, никто не знал точную дату начала войны, но это было скорее «на всякий случай». Ни денег, ни вещей, кроме снаряжения для похода, у меня с собой не было. От Тель-Авива, где я живу, ехать больше четырех часов. Мы доехали, разложили лагерь, сидели у костра, жарили сосиски и смеялись.
28 февраля в 8 утра мы проснулись в палатках от сирены воздушной тревоги, прятались под скалой. С осознанием того, что война началась, я поняла, что надо уезжать. Более подходящего момента точно не будет, небо уже закрыто, а до границы с Египтом рукой подать. Мои друзья очень меня поддержали, дали мне с собой наличных денег, какую-то еду, были со мной на связи, пока я добиралась. По пути я встретила двух туристок из Германии и Австрии, которые тоже пытались выехать. Мы объединились и поехали вместе, так было спокойнее. Мы очень друг друга поддерживали по пути, я очень благодарна, что мы встретились. Было тревожно, на границе какой-то мужчина сказал мне, чтобы я спрятала израильский паспорт и никому не показывала.
В тот же день мне удалось улететь из Шарм-Эль-Шейха в Москву к семье.
У меня остается очень много разных чувств. И стыд за то, что я уезжаю, и тревога за тех, кто остался, и ужасная грусть оттого, что мне приходится уезжать из места, где я живу, но „
больше всего я чувствую благодарность самой себе за это решение, потому что я выбрала свое психологическое здоровье и свою безопасность.
Я каждый день слежу за ситуацией, я на связи с друзьями, я пытаюсь их поддерживать, но как будто некоторые из них волнуются даже меньше меня. Все это очень грустно, больно и тяжело, но рассказываю я своим друзьям в Москве об этом со смехом, видимо, это защитная реакция. А после рассказа я вижу их лица и понимаю, что все это не очень смешно. И это возвращает меня в реальность, в которой нам приходится сегодня жить.
Дарья. «Нужно быть со своей семьей»
Мы с мамой были в Беларуси по делам. Обычная поездка, ничего особенного. Война началась 28 февраля, и наш рейс 1 марта, конечно, отменили. Честно говоря, в голове даже не было вопроса: «А стоит ли возвращаться?» Мы сразу понимали, что нам нужно домой. Потому что в Израиле вся наша жизнь: семья, дети, близкие люди, животные. Но дело даже не в этом. В какой-то момент понимаешь, что Израиль не просто место, где мы живем. Это огромная семья. И когда в семье трудности, когда начинается война, нужно быть со своей семьей. Когда война — нужно быть дома. Поэтому решение, что нужно возвращаться, было мгновенным.
Проблема была в том, что воздушное пространство закрыто, самолеты не летают. Сначала казалось, что вернуться невозможно. Но мы начали искать любую информацию. Читали чаты, искали людей, спрашивали у знакомых. И наконец-то нашли чат, в котором люди делятся информацией о возвращении через сухопутную границу с Египтом. Там люди делились своим опытом, советами, очень помогали и объясняли, как все устроено. И благодаря этому мы и вернулись. Было рискованно и страшно, но другого варианта мы для себя не видели. „
Когда мы пересекли границу и оказались в Израиле, было чувство, которое трудно описать словами. Огромное облегчение и ощущение, что мы наконец-то дома.
Скажу по секрету, я даже расплакалась от счастья. Потому что иногда дом — это не просто место. Это люди. И мы точно знали, что в такой ситуации нужно просто быть рядом со своей семьей.
Теперь мне пишут люди и просят поделиться информацией о своем опыте, и я продолжаю помогать им так же, как помогли нам.
Мы живем на границе с Ливаном, сейчас здесь ситуация обычная для войны. Сирены, обломки. Всё стабильно.
Рина. «С детьми лучше ложиться спать в одном и том же месте»
Мы — семья с двумя детьми живем в центре страны, и у нас дома нет бомбоубежища. Поэтому, как и в июне, мы решили оставаться ночевать в общественном бомбоубежище в школе, в которой учатся дети. Это не самое близкое к нам укрытие, но в первый раз мы инстинктивно побежали именно туда. И оказалось, что дети очень хорошо знают пространство и чувствуют себя там спокойно и привычно. Поэтому в этот раз мы также решили ночевать в школе.
В отличие от прошлого раза, когда дети переживали все очень тяжело, и мы с мужем тоже не знали, чего ожидать, сейчас есть ощущение, что ситуация более стабильна, хотя удары сильные, и кажется, что мы застряли в этом состоянии на неопределенный срок. В убежище собирается очень много людей с собаками, маленькими детьми. Собаки лают, дети плачут посреди ночи, мужчины храпят — активность высокая. Но есть туалет, есть вода. Мы принесли свои одеяла и подушки. А работники муниципалитета выдали мягкие матрасы, которые можно положить на пол. В общем, достаточно удобно и не холодно спать ночью. Но не очень комфортно с точки зрения того, что это не свой дом. Чувствуем себя, как в походе, а каждый раз после сирены не знаем, в какой мир выйдем из убежища.
Хотелось бы, чтобы в каждом доме были такие защищенные пространства. И хотя мы недавно выяснили, что у нас есть убежище ближе к дому, куда мы могли бы бегать, я думаю, что ложиться спать в одном и том же месте, не вставая посреди ночи, особенно с детьми — это правильно.
Павел. «В метро никуда бегать не нужно»
Я решил ночевать в метро (речь идет о трамвае с наземными и подземными участками, линия которого проходит от Петах-Тиквы до Бат-Яма через Тель-Авив. — Прим. ред.) еще в июне 2025-го, в первую иранскую войну. В моем доме есть хорошее убежище в подвале, туда я и спустился тогда в первую ночь. Но после первых падений обломков ракет, которые из этого убежища было очень хорошо слышно, я стал уходить в метро, его как раз открыли для укрытия. Собирал с собой «тревожный рюкзак» с документами и деньгами, сажал кота в переноску и шел.
В этот раз я сразу же решил ночевать там. Мэрия города выдает матрасы. На станции, где я останавливаюсь на ночлег, очень чисто и не так много людей. С утра я стелю матрас, приношу пару подушек и покрывало, оставляю место на день, а на ночь прихожу спать. В основном так все делают. Плюсы — если ночью сирена, никуда бегать не нужно, минусы — понятны, спишь не дома.
Отношение к происходящему у меня довольно пессимистичное. Мы опять бомбим Иран, у которого «вот-вот будет ядерное оружие, которое мы уничтожили в июне и отбросили их на 30 лет назад». Никакого продуманного плана ни у Трампа, ни у Биби (так неформально называют премьера Израиля. — Прим. ред.), видимо, нет. Кажется, такие режимы не меняются ударами с воздуха, пусть даже и сильными. Убийство Хаменеи это показало — Иран продолжает воевать.
В итоге погибнут мирные люди. Уже погибли и там, и там, а война остановится где-то «посередине» — режим не сменится. Но буду рад ошибиться.

Впервые этот материал был опубликован на сайте проекта «Ветер».
В якутском городе Среднеколымск во время публичного отчета правительства республики жители пожаловались на отсутствие морга. Они рассказали журналистам регионального издания SakhaDay, что власти отчитались о проделанной за год работе, показывая жизнь в городе, «как будто в Арабских Эмиратах», хотя по факту проблемы не решаются много лет. Одна из таких — в Среднеколымске отсутствует морг как отдельное специализированное учреждение или оборудованное помещение. По словам жителей, в случае смерти человека тела временно размещаются в подвальном помещении медицинского учреждения до прибытия криминалистов. При этом говорят, что трупы держат по соседству с продуктами питания, которые завозят предприниматели. „
«Если летит судмедэксперт, нам тут же сообщают: “Топите печку, отогревайте труп”. Родные покойного тут же разжигают печь, ставят пушки, а после: “Отбой! Самолет не прилетел”», — поделилась читательница SakhaDay Анна.
После того как публикация привлекла внимание общественности, власти Среднеколымска отчитались о том, что они прислушаются к обращениям граждан.
«Все вопросы, озвученные жителями в ходе отчета, включая проблему доступности авиабилетов, отсутствия морга и гаража для скорой помощи, а также состояния объектов ЖКХ, взяты правительством в работу. Членами рабочей группы проведен личный прием граждан, где каждое обращение зарегистрировано», — говорится в отчете правительства республики от 20 февраля.
Однако, по словам местных жителей, проблема существует уже много лет, а дальше обещаний дело не двигается. Пока в районном центре нет полноценного морга и постоянного судебно-медицинского эксперта, тела умерших иногда хранят в подвалах и морозильных камерах, где предприниматели держат продукты.
Подробнее о ситуации изданию «Ветер» рассказала жительница Среднеколымска, журналистка Жанна Константинова.
Эксперта могут ждать неделями
Среднеколымский район — один из самых труднодоступных в Якутии. Между поселениями нет круглогодичных дорог: зимой действует зимник — дорога, проезд по которой возможен только при минусовой температуре, а летом добраться можно в основном только вертолетом. Расстояние между самыми отдаленными селами и районным центром достигает 70–200 километров. Если смерть произошла в одном из поселков, тело сначала доставляют в Среднеколымск — на машине по зимнику, на снегоходах или вертолетом.
Но вскрытие часто невозможно провести сразу: в городе нет постоянного судебно-медицинского эксперта. Специалиста вызывают из Якутска.
«В основном для транспортировки тела пользуются только авиасообщением. Если это зима, везут на машинах или на буранах. Если это лето — вертолетом. Но он не всегда летает», — говорит Константинова.
Пока эксперт не прибыл, тело нужно где-то хранить.
«По факту это просто сарай»
Собеседница «Ветра» впервые столкнулась с проблемой отсутствия морга после смерти родственника.
«Когда у нас умер дядя зимой, чтобы сделать вскрытие и исключить криминал, мы ждали судмедэксперта из Якутска. Это около двух тысяч километров, поэтому добраться можно только самолетом. Родственник несколько дней лежал в морге. Но по факту это не морг, а маленькое старое неотапливаемое здание. По сути — сарай. Внутри стоит железная печка, воды нет — родственники приносят ее в баках. Перед прибытием рейсового самолета с медэкспертом нам говорили отапливать помещение. Мы принесли тепловую пушку. Потом сообщили, что самолет не прилетит из-за погоды. Сказали остановить тепло. И так несколько раз: то топили, то всё снова замерзало. А на улице было минус 35–40», — вспоминает Константинова.
По словам женщины, в селах очень часто тело хранят в подвале или в ларе — в морозильных камерах в подвале магазина. Труп хранят, чтобы потом, когда получится, довезти до Среднеколымска. После этого его транспортируют в подвал.
— У нас от советского наследия достались подвалы большие — ледники такие, которые предприниматели арендуют и хранят там продукты: мясо, окорочка, колбасы замораживают. И, конечно, туда могут спустить тело — летом-то как быть? И ждут медэксперта. Конечно, при таком хранении экспертиза страдает. Это, наверное, влияет и на установление причины смерти, — рассказывает собеседница «Ветра».
Она вспоминает, как бывший заместитель главного врача районной больницы рассказывал, что однажды зимой морг отогревали тепловыми пушками — и тело случайно обуглилось, после чего провести экспертизу стало невозможно. „
В Якутии также был трагический случай, попавший в СМИ: девочку задавил трактор, а судмедэксперта пришлось ждать более 12 дней, потому что он долго не мог вылететь из-за непогоды. Провести вскрытие и похоронить ребенка было невозможно.
Попытка построить морг
Несколько лет назад жители попытались решить проблему сами. В 2022–2023 годах Жанна Константинова вместе с мужем-строителем предложили региональному Минздраву проект государственно-частного партнерства.«Мы нашли проект небольшого модульного морга. Предлагали: наша компания строит здание, а потом сдает его больнице в аренду с последующим выкупом», — рассказывает она.
Через центр поддержки предпринимателей «Мой бизнес» семья могла получить субсидию примерно в миллион рублей. Однако реализовать проект не удалось.
«Сначала не решился вопрос земельного участка. У нас своего участка в Среднеколымске не было, а на своей территории Минздрав строить не соглашался», — говорит женщина.
Позже, по ее словам, в министерстве сообщили, что проблему решат самостоятельно.
«После одного из выступлений на публичном отчете Минздрав включил в перечень главы республики строительство морга и гаража. Нам сказали, что вопрос уже решен и нам смогут выделить деньги — более 15 или 17 млн рублей на строительство морга и гаража. Проблему признали и включили в перечень вопросов, но, как оказалось, этого было недостаточно. Денег в итоге никто не выделил», — вспоминает Константинова.
После этого, говорит она, в местных газетах несколько раз выходила публикация жителя Анатолия Тырылгина о том, что морг и гараж в плачевном состоянии. Минздрав в ответ утверждал, что ждет финансирования. К семье Константиновой больше никто не обращался, и они отложили идею строительства — цены поднялись, логистика усложнилась, появились другие объекты для работы.
Тырылгин рассказал «Ветру», что у него дома «уже полная коробка макулатуры стоит» — это все обращения, которые он отправлял в разные инстанции, пытаясь решить проблему с отсутствием морга.
«С 2020 года я бьюсь, как рыба об лед, всё без толку! Власти, правительство Якутии сидят и бездействуют, как за толстым бронированным стеклом. Им как с гуся вода — бесполезно. Каждый год они только дают обещания, заведомо зная, что их не выполнят. Разуверился я в них сильно», — жалуется мужчина.
В распоряжении «Ветра» есть копии нескольких обращений Тырылгина — в Минздрав РФ от августа 2023 года, в прокуратуру от октября 2024-го, правительству РФ от ноября 2024-го. „
«Я пенсионер, и то за 1,5 месяца с одним помощником смог построить гараж на две машины, а тут целое министерство, а даже республика за 40 лет никак не может построить гараж для больницы, как это можно оправдать?
Несмотря на то, что Москва выделяет федеральные средства миллиардами для Минздрава Якутии», — писал пенсионер главе Республики Якутия Айсену Николаеву 27 февраля 2024 года. В обращении он жаловался на отсутствие гаража в Центральной районной больнице, исправных машин скорой помощи и морга.
Из регионального Минздрава Тырылгину отвечали в марте 2023 года, что за последние пять лет для Среднеколымской центральной районной больницы построили модульные амбулатории в трех селах, в 2018 году отремонтировали амбулаторию в Налимске. В 2018 году выделили одну машину скорой помощи. Также по программе модернизации здравоохранения планировалось закупить для больницы еще две машины в 2022 и 2024 годах, чтобы возить пациентов, доставлять врачей, перевозить анализы, доставлять лекарства в отдаленные поселки. Однако Минздрав заявил, что программа модернизации не предусматривает строительство гаражей.
Планируют ли что-то решать с моргом, а вернее, с его отсутствием — так и не ясно.
«Ветер» отправил запрос в региональный Минздрав.
«У больницы не хватает денег даже на лекарства»
По словам Константиновой, сотрудники районной больницы понимают проблему, но решить ее не могут.
«У больницы денег-то на лекарства не хватает. Поэтому у них приоритет — пациенты, которым нужно лечение. Морг, гараж, спецтехника — это уже потом».
Но для жителей района отсутствие морга превращается в дополнительное испытание.
— Смерть — это и так большой стресс для человека. И когда я ставила вопрос о морге, я говорила о том, что невозможно так заставлять людей страдать. Жизнь на севере сама по себе очень трудная, а такие проблемы, которые вообще-то могли бы решаться, создают еще больше напряжения, — говорит Константинова.

Европейские страны всё чаще начинают говорить о необходимости иметь ядерное оружие в связи с российской угрозой и непредсказуемостью США при президенте Трампе. К независимости в ядерном вопросе призывает руководство Польши. Отказ от запрета на размещение ядерного оружия обсуждается в Финляндии. А президент Франции Эммануэль Макрон заявляет, что Франция не только расширит свой уже имеющийся ядерный потенциал, но и разрешит размещение самолетов, вооруженных ядерным оружием, у европейских союзников.О том, насколько реально появление новых ядерных государств и жив ли еще мировой консенсус о нераспространении ядерного оружия, «Новая газета. Балтия» поговорил с Андреем Баклицким, старшим научным сотрудником Института ООН по исследованию проблем разоружения (UNIDIR).

Материал впервые опубликован на сайте «Новой газеты. Балтия».
эксперт по проблемам ядерной безопасности
„
— На днях президент Польши Кароль Навроцкий заявил, что Польша должна «следовать пути развития собственного ядерного потенциала». Об автономии «в вопросах ядерного сдерживания» говорил и премьер-министр Дональд Туск. Польша действительно может стать новой ядерной державой?
— Президент не может решать такие вопросы, Польша — парламентская республика. Премьер-министр Дональд Туск сказал, что они будут стремиться подготовить Польшу «к максимально автономным действиям в этом вопросе». Это очень обтекаемая формулировка, которая может значить примерно всё что угодно. Можно прочитать это как намерение Польши создать ядерное оружие, а можно так, что Польша говорит о каких-то других возможностях в этом направлении, что логично, потому что создание ядерного оружия — это очень большое решение.
— Представим, они решили действительно создавать ядерное оружие. Насколько это реально и как изменит жизнь страны?
— Польша — член Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), который запрещает странам, у которых нет ядерного оружия, его производить. В ДНЯО, как и в большинстве международных договоров, есть статья о выходе из договора. За три месяца надо подать уведомление, где вы объясняете всем членам договора и Совету Безопасности ООН, по какой причине вы это делаете. Оспаривать это решение никто не будет, там нет такого механизма.
Другое дело, что за этим решением могут последовать индивидуальные реакции. С 1968 года существует консенсус, который, собственно, и отражен в ДНЯО, — миру не нужно больше ядерных стран, чем меньше их будет, тем лучше. И даже существующие ядерные державы обещали в каком-то обозримом будущем от такого оружия отказаться. Этот консенсус поддерживается большинством стран мира, и если вдруг вы начинаете его нарушать, что-то тайно строить, против вас могут ввести санкции или начать меньше взаимодействовать. Может дойти и до военных операций, как мы сейчас видим с Ираном.
Кроме того, если вы начинаете развивать военную ядерную программу, то с вами никто особо не захочет сотрудничать в области мирного атома, и построить АЭС уже будет гораздо сложнее. Но, повторюсь, это все исходя из текущей парадигмы, при которой в целом есть понимание, что больше ядерных стран не нужно. Если эта парадигма больше не соблюдается, то, конечно, последствий будет меньше.
Ключевой момент — у нас не так много примеров, когда кто-то пытался создать ядерное оружие. Еще меньше тех, кто был членом договора и выходил из него. Единственный пример — это КНДР. „
Но хотите ли вы идти по пути Северной Кореи? С другой стороны, мир меняется, может быть, это будет нормой. Но пока нет.
— Насколько реально для Польши создать ядерное оружие, если говорить технически?
— С технической точки зрения Польша не самый удачный кандидат. Чтобы сделать ядерное оружие, вам нужно несколько элементов. Первое — делящиеся материалы, уран или плутоний. Уран вы добываете из земли, плутоний вы получаете на ядерных реакторах. Затем уран нужно обогатить до уровня, из которого вы сможете делать ядерное оружие, а плутоний нужно выделить из топлива химически. Если у вас есть атомная электростанция и отработанное ядерное топливо, то из этого топлива вы можете попытаться достать плутоний.
Но у Польши нет ничего — ни урана, ни плутония, ни мирной ядерной энергетики. Да, есть договоренность о строительстве АЭС в Польше при участии американской компании Westinghouse, но строительство еще даже не началось, а его завершение запланировано на 2038 год.
Плюс к этому всему, если у вас есть материал и вы смогли его обогатить, вам нужна развитая техническая, химическая, металлургическая отрасли, ну и в целом военная промышленность. Недостаточно просто иметь бомбу, важно, чтобы вы могли ее доставить до противника.
Опять же, есть не так много примеров, на которые мы могли бы опираться. Чаще всего страны, которые создали ядерное оружие, получили помощь от кого-то или попросту украли технологии. Например, Пакистан украл технологии обогащения у нидерландского консорциума Urenco. Другой вариант — это когда страны-изгои сотрудничают между собой. Но Польше, наверное, будет сложновато работать с государствами вроде КНДР и Пакистана. При этом не очень очевидно, что страны типа Франции, Великобритании или США будут ей помогать.
— Тогда, кажется, проще договориться с Францией — единственным членом ЕС с атомным оружием — о ядерном зонтике. Насколько это реально и нужно ли самой Франции для этого увеличить собственный ядерный потенциал?
— У Франции всего два элемента ядерного потенциала — атомные подводные лодки с баллистическими ракетами и истребители Rafale с ядерными ракетами. Построить новые подлодки и баллистические ракеты будет довольно сложно и дорого. Но с истребителями и крылатыми ракетами проблем особо нет. Кроме того, у Франции есть тонны ядерных материалов, а для бомбы нужны килограммы.
Конечно, проще всего, чтобы США предоставили свое ядерное оружие другим странам. Штаты уже и так это делают в шести странах. Но сейчас возникает вопрос, насколько можно доверять США, будут ли выполнять свои обязательства перед другими членами НАТО. Можно пробовать с Францией, но и в этом случае остается вопрос, насколько Франция будет готова использовать свое ядерное оружие для помощи другим.
Понимаете, на самом деле ни один договор, в том числе пятая статья НАТО [о том, что нападение на одного участника договора равноценно нападению на весь альянс], не дает вам стопроцентных гарантий. Применение ядерного оружия — это настолько большая угроза, что вы не будете рисковать и пытаться проверять, что же там произойдет.
— Многие политики используют аргумент, что ядерное оружие необходимо для сдерживания врагов от нападения. Но мы видим, что это не спасает имеющих ядерное оружие Израиль и Россию, территории которых регулярно подвергаются обстрелам со стороны противников. В чем тогда смысл? „
— Да, ядерное оружие, конечно, не гарантирует, что на вас никогда и никто не будет нападать. Это не новая вещь.
Аргентина в свое время напала на Великобританию, была война за Фолклендские острова. Украина и вовсе неоднократно наносила удары по российскому ядерному оружию, не по боеголовкам, но по самолетам-носителям. В общем, ядерное оружие не очень сильно помогает в этом смысле. И как показывает практика, в войнах за территорию ядерные державы ничем не лучше неядерных. То есть ядерное оружие не дает вам преимущества.
Поэтому самый непротиворечивый аргумент, который здесь можно привести, такой: ядерное оружие приводит к тому, что великие державы не воюют друг с другом. Действительно, с 1945 года у нас нет примеров прямых масштабных войн между Россией и США, между Китаем и США. К счастью, пока нет.
Если ядерное оружие окажется применено в конфликте двух ядерных держав, то, по сути, это будет самоубийство. Либо это ситуация, когда вам грозит уничтожение государства, и вам нечего терять.
— Есть ли другие страны в мире, которые в перспективе могут действительно получить свое ядерное оружие?
— Чаще всего говорят про Иран, Японию, Южную Корею, у которых довольно развитые ядерные программы. В теории также говорят про Германию, Бразилию, Аргентину. Но пока нет никаких причин думать, что Бразилия или Аргентина в этом действительно заинтересованы.
— Можно ли уже говорить, что консенсус по поводу нераспространения ядерного оружия меняется, учитывая общий хаос, происходящий в мире? Начинается новая гонка вооружений?
— Начну с гонки вооружений. Это понятие обычно используется для описания ситуации, когда страны, у которых ядерное оружие уже есть, наращивают свои арсеналы. Сейчас этот процесс не то чтобы уже идет, но есть указания на то, что может начаться. В США обвиняют Китай в том, что он наращивает свой ядерный арсенал. И внутри Штатов идет большая дискуссия — нужно ли теперь американцам наращивать свой ядерный арсенал?
Президент Макрон также заявил, что Франция будет наращивать свой ядерный арсенал. Но не сказал, насколько. Последний договор, который ограничивал Россию и США, СНВ III, закончился в этом феврале. И теперь тоже открытый вопрос, будут ли они придерживаться его потолков. „
Нераспространение — это консенсус о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Но есть опасения, что вся эта система по самым разным причинам находится под очень большим давлением. Ядерные страны не только не разоружаются, как обещали, но и вооружаются, давая всем понять, что ядерное оружие вообще-то очень хорошо и очень полезно. А если они это делают, то, может, и остальным это стоит делать?
Еще добавьте к этому Иран со своей ядерной программой, США, бомбящие Иран, Францию, заявляющую, что будет наращивать свои арсеналы, разговоры про начало новых ядерных испытаний. Все это вместе может создать ситуацию, при которой страны перестанут считать принцип нераспространения нормой, и каждая страна начнет решать сама за себя. Думаю, всем нам в таком мире будет не очень уютно жить.
Автор: Юлия Ахмедова